ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Материалы из русских журналов XIX–XX вв./А.-Д. Г. «Поход 1845 года в Дарго»

Военный сборник, 1859, № 5

Поход 1845 года в Дарго

(Составлено по официальным данным и многим частным материалам, а также и изданному в Тифлисе в 1846 году «Обзору военных действий на Кавказе в 1845 году».)


1843 год был годом испытаний для наших войск на Кавказе. Шамиль, власть которого беспрерывно увеличивалась, несмотря на некоторые неудачи его в 1842 году, задумал окончательно отторгнуть Аварию и весь Нагорный Дагестан от России; слухи об этом тревожили преданных нам Аварцев и исполнили дерзкими надеждами непокорные племена Дагестана, всегда готовые к измене. Надежды их тем более казалось удобоисполнимыми, что в тот год не предполагалось никаких действий в Дагестане и войска там, после экспедиции 1841 года, были значительно уменьшены.

Пользуясь этими обстоятельствами, Шамиль легко собрал большие силы и, при содействии изменивших нам жителей многих частей Нагорного Дагестана, овладел небольшими нашими укреплениями: Гимрами, Унцукулем, Белоканами, Мосхоком, Ахальзами, Цатанихом, Гергебилем, Гоцатлем и Бурундук-кале.

Эти успехи Шамиля подорвали нашу власть в Нагорном Дагестане и гарнизоны Хунзаха, Балакан и Зырян были выведены из Аварии храбрым подполковником генерального штаба Пассеком. [2]

Положение наше на Кавказе совершенно изменилось. Окончательное замирение восточных гор Кавказа, казавшееся тогда близким, было отсрочено на долгое время.

Обладание Авариею досталось нам довольно легко, благодаря давнишнему расположению к нам Аварцев, особенно Хунзахцев, и той ненависти, которую возбудил в них к себе Шамиль, окончательно истребивший Аварский ханский дом в 1834 году. Это объясняет, почему, занимая такую важную для нас часть Кавказа, мы имели в ней незначительные укрепления, сложенные из дикого камня на глине или из саману, с гарнизоном, не превышавшим часто двух рот в каждом. Ежели бы Авария была взята нами с бою, шаг за шагом и если бы возможно было отделить в то время значительное число войск от Кавказского корпуса, то, нет сомнения, мы не ограничились бы занятием Хунзаха и нескольких пунктов на его сообщении с Северным Дагестаном, а заняли бы ее сильными укреплениями, и тогда не легко бы было восторжествовать Шамилю.

Только полное обладание горами Дагестана может положить конец тяжелой для нас войны в восточной части Кавказа, и только, с подчинением всех жителей гор, можно будет сказать, что Кавказ наш. Достигнуть этих результатов полагали тогда двумя способами:

Или 1) стесняя постоянно горное население подвигающимися вперед линиями укреплений, лишить горцев возможности существовать в бесплодных горах и тем заставить их покориться, — или,

2) вступив в горы с сильными отрядами, проникнуть во все главные ущелья, покорить горцев силою оружия и укрепиться в недрах гор.

Первый план вернее, но для выполнения своего требует много времени и до плодов его еще далеко, а потому второй план имел на своей стороне в сороковых годах большее число голосов между военными людьми, большинство которых полагало необходимым употребить огромные силы для решительных действий против Шамиля. Нельзя не сказать правду, что так рассуждали лишь незнакомые с Кавказом (Только с 1846 года все предположения о действиях на Кавказе со всеми подробностями стали делаться в Тифлисе в штабе главнокомандующего; до тех же пор они часто составлялись в Военном Министерстве, которое предписывало командирам отдельного Кавказского корпуса исполнять на месте различные проэкты, соображенные в С.-Петербурге.), а [3] Кавказские генералы, с небольшими исключениями (в числе которых можно назвать однако и Пассека), считали более важным медленное движение вперед; несмотря на это, второй план восторжествовал и немедленно стал приводиться в исполнение.

5-й пехотный корпус, генерала Лидерса, был двинут на Кавказ, и с помощью его предположено было в 1844 году начать устройство передовой Чеченской линии, а главное проникнуть в горы, рассеять скопища Шамиля и утвердиться в горах, пользуясь тем, что Шамиль не успеет еще прочно укрепиться в Аварии.

Генерал-адъютант Нейдгард, бывший в то время командиром отдельного Кавказского корпуса, был человек характера не очень решительного, кроме того, он считал предложенную ему задачу невыполнимою, а потому успех военных экспедиций на Кавказе, в 1844 году, не соответствовал тем силам, которые тогда там находились.

Движение генерал-майора Пассека в землю Салатавцев и диверсия полковника Ковалевского в Аух, не изменили положения дел в Нагорном Дагестане.

На юге, князь Аргутинский встретил препятствие к овладению селением Тилитль, главным гнездом мятежа за Аварской Койсу.

Поиск генерал-майора Шварца в Тлесерух принес частную пользу в видах обеспечения Лезгинской кордонной линии, но не мог однако иметь особенного значения в общей системе наших действий против Шамиля.

На левом фланге Кавказской линии, усилия не только Чеченского, но и Назрановского отрядов почти исключительно обращены были на устройство укрепленного лагеря при Чахкери (ныне крепость Воздвиженская), а наступательные их действия ограничились самыми кратковременными движениями на незначительные расстояния.

Таким образом, хотя скопища мятежников и терпели частные поражения, но мы, несмотря на содействие войск 5-го пехотного корпуса, не одержали решительного над ними перевеса и можно было предвидеть, что Шамилю легко будет в [4] 1845 году, как было в 1844, собрать одновременно сильные партии в Чечне, в Нагорном и Южном Дагестане.

Кроме того, снаряжение войск, действовавших на левом фланге Кавказской линии, пришло в такое расстройство, что оно, между прочими обстоятельствами, не позволило генерал-лейтенанту Гурко предпринять экспедицию в Андию, предположенную к исполнению в 1844 году.

5-й пехотный корпус был двинут на Кавказ, с целью:

1) Исправить несчастья 1843 года.

2) Поразить скопища Шамиля и утвердиться в горах, и

3) Устроить передовую Чеченскую линию.

Из всего этого в 1844 году покорены только Акуша и Цудахар и начато первое укрепление на передовой Чеченской линии; осталось же исполнить все, что не было докончено в 1844 году, то есть:

1) Разбить, буде можно, скопища Шамиля.

2) Проникнуть в центр его владычества и

3) В нем утвердиться.

На этих Высочайше начертанных в Бозе почивающим Государем Императором началах, соображена была экспедиция в Дарго, и в течение 1844 года предположено было возвести:

а) Укрепление в долине Андийской Койсу на один батальон гарнизона и при нем укрепленный форштадт на 6 батальонов, вооружив укрепление 17-ю крепостными орудиями, 5-ю мортирами и 2-мя горными единорогами.

б) Одно укрепление на переправе через Аварскую Койсу, на две роты, с 15-ю крепостными и 2-мя горными орудиями и 4-мя мортирами.

в) Три промежуточных укрепления на сообщении с Темир-Хан-Шурою, из которых два на взвод и одно на полвзвода пехоты, с 4-мя орудиями (в том числе две мортиры).

Если бы по обстоятельствам оказалось невозможным утвердиться в 1845 году в долине Андийской Койсу, то вместо вышеозначенных укреплений положено было укрепить Гергебиль, для постоянного в нем помещения трех батальонов.

Для выполнения этих предположений, должны были действовать три отряда: первый (Чеченский) со стороны крепости Внезапной, а второй и третий (Самурский и Лезгинский) из [5] Южного Дагестана и со стороны Лезгинской кордонной линии, для отвлечения на себя сил обществ, лежащих южнее Аварии.

Одним из этих отрядов, Самурским, командовал генерал-майор князь Аргутинский. Приведем его письмо к генерал-адъютанту Нейдгарту от 1-го августа 1844 года, в котором выразился образ его мыслей о предстоявшей кампании.

«Ваше высокопревосходительство, намереваясь сделать движение в горы, конечно, изволите предполагать не больше, как поиск, с целью уничтожить средства Шамиля к ведению войны, а главное иметь случай уничтожить скопища его, если бы он, встретясь с войсками нашими, решился дать бой. После этого, войска должны будут возвратиться, очистив совершенно страну, в которую предполагается сделать вторжение.

«Войска, двинувшись вперед, будут иметь более или менее жаркие дела с неприятелем, что однако ж не помешает им, может быть, идти вперед. Неприятель, по мере движения нашего вперед, будет отступать вглубь страны, хотя, конечно, терпя урон от бою, но не расстраиваясь совершенно. Дальность отступления неприятеля будет зависеть от дальности движения войск наших и неприятель, без сомнения, пользуясь местностью и большею движимостью, всегда имеет возможность предохранить себя от наших решительных ударов.

«Движение наше вглубь страны будет зависеть от запасов продовольствия, который будем иметь с собою, но во всяком случае должно быть прекращено, так сказать, в виду более или менее сильного неприятеля, который при возвращении нашем не упустит случая преследовать войска наши, к чему также будет много способствовать большая его движимость.

«Таким образом, край, в который мы сделаем вторжение, будет опять оставлен нами. Кроме некоторого разорения, которому подвергнутся жители, средства неприятеля, заключающиеся в его вооруженных силах, останутся без большого изменения.

«Нельзя, однако ж, предполагать, чтобы войска при движении этом, кроме потерь, которые необходимо должны быть, не расстроили материального своего состава, и тем не сделались бы менее способными к тем движениям, которые необходимо должны быть зимою, когда неприятель, пользуясь удалением войск наших на зимние квартиры, будет делать покушения возвратить те потери, которые уже он имеет в настоящее [6] время. Таковые покушения неприятеля более всего падут на войска Самурского отряда, которым вверено охранение огромного края, чему пример, ваше высокопревосходительство изволили видеть из действий вверенных мне войск во все почти продолжение текущего года,

«Наступательное движение наше в Аварию, Гумбет и Андию и возвращение оттуда без всяких по вероятности решительных результатов, не может произвесть выгодного для нас впечатления, как в жителях, занятого ныне неприятелем края, так и во всех жителях Дагестана, ныне нам покорных.

«Движение наше в край, который в следующем году необходимо должен быть прочно занят нашими войсками, откроет неприятелю самые удобные пути вторжения и даже по неудачам, которые могут быть им теперь испытаны, научит его употребить на следующий год все средства к сильнейшему нам сопротивлению на более слабых пунктах его оборонительной линии.

«Доложив вашему высокопревосходительству о последствиях вторжения, которые по моему мнению должны по вероятности последовать, я обращаюсь теперь к вопросу вашего высокопревосходительства, считаю ли я возможным вторжение в Аварию с войсками, для того предназначенными?

«Не давая решительного ответа можно ли это сделать, я, однако ж, уверенный в войсках вверенного мне отряда, смело могу сказать, что войска эти сделают все, что от них будет требоваться. Более сильное сопротивление неприятеля увеличит только потери храбрых, но предприятие может удастся. Остается только решить, будут ли потери эти соответствовать последствиям этой экспедиции.

«Если вашему высокопревосходительству угодно знать мнение мое, что надобно сделать в нынешнюю осень, для совершенного упрочения завоеванного уже края, если вы не имеете намерения продолжать военные действия далее в горы, чтобы там утвердиться, то по моему мнению необходимо устроить Гергебильское укрепление, как пункт, соединяющий Кумух и Темир-Хан-Шуру, могущий служить пунктом опоры войскам, имеющим действовать для прикрытия Шамхальской плоскости, Мехтулинских владений, Цудахары и Акуши. Укрепление это должно быть достаточно самостоятельно и иметь склад [7] продовольственных военных запасов в такой степени, чтобы войска, которые по военным обстоятельствам будут возле его находиться, могли получать оттуда некоторые, хотя временные, пособия в зарядах, а тем более в продовольствии.

«Разработка дорог от Гергебиля к Темир-Хан-Шуре, Кумуху и на прямое сообщение с Дербентом, также по моему мнению есть предмет первостепенной важности».

Однако, несмотря на подобные мнения опытных кавказских генералов, экспедиция в Дарго была окончательно утверждена, генерал-адъютанту Нейдгардту предписано было, соображая все подробности предстоявшего движения в Дарго, обратить особенное внимание на устройство продовольственной части экспедиционного корпуса, а также и снабжение его военными припасами.

При движении в горы, где отряд, двигаясь вперед, лишается всякого сообщения с укреплениями передовых линий иначе, как посредством сильных отрядов, а между тем на месте действий не может достать для себя необходимых припасов, система продовольствия служит самым главным основанием всех остальных соображений. Поэтому устройство складочных пунктов продовольствия и военных запасов, как приготовительная мера совершенной необходимости для открытия наступательных действий в горы, — весьма важно. Скажем несколько слов вообще о правилах, принятых на Кавказе для обеспечения войск продовольствием, при движении их в горы.

Учреждаемые склады продовольствия и военных запасов можно разделить на два разряда: 1) постоянные и 2) временные.

Постоянные склады назначаются в передовых укреплениях, где отряды собираются для движения в горы.

Временные склады учреждаются на путях, избранных для вторжения в горы, в нескольких переходах впереди от постоянных складов и в случае перемены в направлении отрядов, перемещаются на другие, соответствующие пути. Таким образом в Акушинской экспедиции 1842 года, постоянный склад Дагестанского отряда находился в Темир-Хан-Шуре, а временный склад из селения Моге положено было переместить в Гергебиль, когда сему отряду назначено было проникнуть в Аварию. [8]

Поэтому, озабочиваясь об обеспечении отряда продовольствием, в 1844 году из Саратова и Астрахани перевозили хлеб в Петровск а оттуда в Темир-Хан-Шуру, где приготовлялись сухари и положено было, чтобы все продовольственные припасы и военные запасы, необходимые для первого периода действий, были заранее доставлены в Дагестан на левый фланг Кавказской линии, для поднятия их войсками, на перевозочных средствах, при них состоявших.

К числу приготовительных мер по устройству складочных пунктов, принадлежит также разработка удобных к ним дорог, чтобы облегчить и ускорить этим подвоз припасов в постоянные склады.

Перевозка припасов из постоянных складов во временные производится по мере надобности и посредством обыкновенных колесных транспортов. Из временных же доставляются к войскам на вьюках и редко представляется возможность перевезти на колесах. Наконец, при войсках не только военные и продовольственные запасы, но и горная артиллерия возится на вьюках. В экспедициях в Дагестане, для перевозки продовольственных запасов, обыкновенно употребляются вьюки черводаров, то есть туземных перевозчиков по найму. Это самое лучшее средство к сбережению вьюков в походе, к исправному их содержанию и даже к сокращению расходов казны. Наем черводаров выгоднее, нежели содержание особых казенных транспортов, потому что лошади черводаров, по миновании в них надобности, а также и самые погонщики, распускаются и с тем прекращаются всякие на них издержки, тогда как казенный транспорт круглый год, в полном составе, находится на казенном довольствии; к этому же надо прибавить затруднения, встречающиеся в присмотре за лошадьми и особенно в пополнении упалых, между тем, как погонщик необходимо хорошо смотрит за своей собственной лошадью, и с подрядчика немедленно требуется все число лошадей, следующее взамен палых.

Количество запасов, приготовляемых в складочных пунктах, главным образом зависит от плана кампании, числа войск и числа избранных для движения путей. Что же касается того числа продовольственных запасов, которое должно находиться при войсках, то для определения его надо иметь в виду следующие условия: [9]

1) Оно должно быть достаточно, чтобы дать возможность отряду отойти на несколько переходов от временных складов и оставаться в землях непокорных племен. Разумеется, чем больше припасов будет при отряде, тем действия его могут быть самостоятельнее, — но с другой стороны:

2) Число вьюков при войсках должно быть ограничено мерою крайней необходимости, потому что большое их число заставляет колонну растягиваться, особенно на горных тропинках; для прикрытия своего, они требуют отделения значительных сил отряда, так что большое их число, замедляя движение отряда по трудной местности, вместе с тем уменьшает боевую его силу и нередко обращает самостоятельный отряд в прикрытие транспорта.

Для соглашения этих двух, противоречащих одно другому, условий в экспедициях на Кавказе, отряды обыкновенно ограничиваются при выступлении поднятием продовольствия на три недели или двадцать дней, причем половина количества всех запасов возится на черводарских вьюках, а остальная половина берется войсками. При снаряжении войск к горным движениям на Кавказе, в каждом действующем батальоне устраиваются вьюки для возки на полковых лошадях шестидневной пропорции провианта, люди же поднимают на себе четырехдневную пропорцию; таким образом, при выступлении в горы, собственными средствами войск можно поднять десятидневную пропорцию провианта.

Черводарские вьюки, обыкновенно употребляемые на Кавказе, вмещают в себе:

1) Четверть овса

2) или шесть пудов сухарей с пропорциею круп.

3) — 12-ть ведер спирту.

4) — 7 пудов пшеницы.

5) — 1800 патронов.

6) — 14 зарядов.

Цена за вьючную лошадь в месяц, на кампанию 1845 года, была 11 руб. 75 коп. сереб. Таких лошадей было законтрактовано 2000.

Вместо генерала Нейдгардта, в декабре 1844 года, был назначен генерал-адъютант граф Воронцов (27-го, декабря 1844 года) главнокомандующим отдельным Кавказским [10] корпусом, с правами, которых до него не имел ни один из начальников Кавказа.

Граф Воронцов, хотя и начал свою службу на Кавказе в 1803 году, под командою князя Цицианова и генерала Туликова, но был совершенно не знаком ни с краем (За исключением восточного берега Черного моря, который со стороны моря граф Воронцов осматривал в 1837 году.), ни с образом тамошней войны. Несмотря на это, взял на себя исполнение трудной задачи — овладеть горами Дагестана.

Граф Воронцов, в бытность свою в Петербурге в феврале 1845 года, познакомясь с обстоятельствами дела, представил следующий проэкт экспедиции в горы.

«Для движения в Андию, отряд должен быть силою, по крайней мере, в 20 батальонов, потому что во избежание огромных, невозможных в горах обозов и для обеспечения обратного следования наших войск, необходимо учредить коммуникационную линию с основанием действий и постепенный подвоз запасов, устройством двух промежуточных укрепленных складочных пунктов, на что потребуется до 7-ми батальонов. Идти же в самые недра гор, на встречу скопищ Шамиля, с отрядом менее 13-ти батальонов, значило бы подвергать большим случайностям успех этого важного предприятия.

«К одновременному движению двух отрядов достаточной силы со стороны Северного Дагестана и Чечни, не представляется никакой возможности по недостатку войск; кроме того, все дороги из Чечни в Андию пролегают на 30–40 верст лесистым и пересеченным дефиле, где войска наши могут испытать участь, постигшую отряд генерал-адъютанта Граббе в 1842 году, в земле Ичкеринцев.»

Оставив резервы в Дагестане и Чечне, генерал-адъютант граф Воронцов полагал:

1) В мае месяце собрать в Северном Дагестане — Дагестанский, а на левом фланге Кавказской линии — Чеченский отряды.

2) С появлением первого подножного корма в горах, собрать в Салатавии главные силы Чеченского и Дагестанского отрядов, в составе 20–22 батальонов и двинуться с сим отрядом чрез земли Салатавцев и Гумбетовцев в Андию. [11]

3) При постепенном движении отряда вглубь гор, укрепить временно два промежуточные пункта: один при спуске с Салатавских гор у перевала Кырк; другой на хребте, отделяющем Гумбетовцев от Андийцев, около Буцур-Тликоля, заняв первый 4-мя, а второй 3-мя батальонами для охранения в них склада военных и продовольственных припасов, перевозки провианта из Евгениевского укрепления и перевозки больных и раненых из действующего отряда.

4) Собрать другой отряд из 11–12 батальонов в начале мая, в Кумухе, под начальством генерал-майора князя Аргутинского-Долгорукого, для усмирения племен, между Аварской Койсу и главным хребтом обитающих, отвлекая оные от главного нашего отряда.

5) Содействовать сим экспедициям одновременным движением Лезгинского и Назрановского отрядов со стороны Лезгинской кордонной линии и Военно-грузинской дороги.

Прежде, чем приступим к описанию Даргинского похода, бросим взгляд на политическое положение восточной части Дагестана, весною 1845 года.

С 1844 года Шамиль неуклонно шел вперед к распространению своего могущества в восточных горах Кавказа, но в Чечне происки его имели мало успеха. Сооружение здесь Воздвиженского укрепленного лагеря, важнейшее из предприятий, исполненных в 1844 году, имело весьма полезные последствия. Чеченцы, угрожаемые постоянно набегами в их собственные жилища, слабо тревожили нашу линию; с другой стороны, стесненные в средствах своего пропитания отнятием у них обширных полей, они поняли, что с устройством передовой Чеченской линии будут в полной от нас зависимости, а потому самые влиятельные из старшин были в постоянных переговорах с местным начальством. Неоднократно сборища Чеченцев отказывались исполнять требования Шамиля. Шубутовцы (живущие в верховьях Аргуна) не допустили к себе партию мюридов, посланную для наказания некоторых ослушников. Акинцы изгнали поставленного над ними наиба, разбили партию муртазигатов Шамиля и даже просили помощи Владикавказского коменданта. В Малой Чечне многие из наибов явно обнаруживали желание прекратить неприязненные действия против наших войск, наконец более 400 семейств из непокорных обществ перешло на жительство в [12] преданные нам аулы. К сожалению, нельзя было с нашей стороны подкрепить это враждебное к Шамилю расположение части умов народонаселения набегами и строгим наказанием главных непокорных нам аулов, в продолжение зимы. Позднее возведение Воздвиженского укрепления, утомление войск, строивших оное до самого декабря, и незаготовление достаточного количества фуража для кавалерии, не дозволили производить решительные набеги из Воздвиженского лагеря. Это обстоятельство отдалило надежду на скорую покорность Чеченцев, а вторжение 8,000 неприятельского скопища в аул Умахан-юрт (12-го апреля) и полное разграбление этого селения, лежащего вблизи бруствера нашего укрепления и не далеко от всех резервов, расположенных на левом фланге Кавказской линии, доказав, что мы не всегда имеем возможность охранять даже ближайшее к нам мирное население, имело в этом смысле весьма вредное для нас влияние на те аулы, которые желали бы отделиться от возмутителей и передаться нашему правительству.

В Дагестане, Шамиль имел значительные успехи в продолжение весны 1845 года, и быстро распространил свое влияние на лезгинские племена, прилежащие к главному хребту. Главною целью его замыслов было строгое наказание многолюдного, богатого, промышленного и преданного нам аула Чоха, центра торговли всего Нагорного Дагестана и постоянно враждовавшего против мюридов. В первых числах февраля огромное сборище из всех племен Нагорного Дагестана, простиравшееся до 15,000 человек, под предводительством Кибит-Магомы и Даниэль-Султана, заняло селение Тилитли и направилось к Чоху: нижняя часть аула и ближайшие хутора были заняты мятежниками. 12-го февраля сборище их обложило главную часть селения, жители коего, предоставленные собственной защите, в продолжение 13 дней отчаянно дрались с неприятелем в своих саклях. По первому известию об этом, полковник князь Орбелиан, командовавший войсками в Южном Дагестане, за отсутствием генерал-майора князя Аргутинского, направил к Чоху Акушинскую милицию, под начальством пристава майора Оленича и Казикумыкское ополчение под командою поручика Агалар-бека. Он не решился двинуть туда Самурский отряд, как по непроходимости дорог в Дагестанских горах в зимнее время, так и по [13] чрезвычайному утомлению войск от продолжительных осенних действий. По тем же причинам и дабы не обнажить Шамхальской равнины, командовавший войсками в Северном Дагестане генерал-лейтенант князь Бебутов не предпринял диверсии к Аварской или Кара-Койсу, для отвлечения неприятельских скопищ от Чоха. Прибывшие туда, 18 февраля, милиции не оказали жителям большой помощи: они действовали нерешительно; Акушинцы же явно изменили и на пятый день бежали в дома свои, а за ними отступили и Казикумыкцы. Чохцы продолжали геройски драться; но 24 числа Даниэль-бек, усиленный новыми партиями, произвел общий штурм и взяв Чох разорил и разграбил его совершенно. Несколько преданных нам семейств успели бежать в Кумух.

Понятно, как вредно было для нас подобное событие, в видах будущего утверждения нашей власти в Дагестане и какое волнение произвело оно во всем крае между Темир-Хан-Шурою, Дербентом и Кумухом. Покорившиеся в прошлом году племена между Аварской и Кара-Койсу, явно отложились и приняли сторону Шамиля. В Акуше убийство пристава майора Оленича (26 февраля), хотя и было только следствием частной вражды семейства Мехмед-кадия против сего офицера, увеличило, однако же, общее волнение умов и можно было ожидать повсеместного восстания покорных дотоле нам лезгинских обществ. В этих обстоятельствах генерал-лейтенант князь Бебутов и полковник князь Орбелиан решились немедленно двинуть Самурский и Дагестанский отряды для восстановления спокойствия в Даргелийском обществе и прилежащем крае.

2-го марта, передовой эшелон Самурского отряда прибыл из Кобира в Кумух; в тот же день отряд генерал-майора князя Кудашева, в составе 5 бат., 6 орудий и 3 сотен кавалерии, выступил из Темир-Хан-Шуры в Акушу, 5-го числа расположился у Наскента близ Акуши, а на другой день соединился там с полковником князем Орбелианом, который прибыл туда с одною Кюринскою милициею, между тем, как остальные войска его стягивались к Кумуху. Смелое его появление в Акуше, благоразумные распоряжения и арестование кадия Магомета успокоили народонаселение. Старшины изъявили покорность и подчинились назначенному над ними кадием Загуму, а сосредоточение значительной массы войск заставило [14] разойтись значительные неприятельские толпы, собранные на Кара-Койсу. 10-го марта Дагестанский отряд возвратился в Темир-Хан-Шуру, а Самурский отступил в долину Самура, потому что содержание его в Акуше было сопряжено с большими затруднениями.

В начале апреля возобновились неприязненные покушения для возмущения покорных нам лезгинских племен. В Тилитли, под начальством Кибит-Магомы и Даниэль-султана, собрались огромные толпы; одна из них направилась по реке Казыкумухской-Койсу и успела (15-го числа) занять северные магалы Казыкумухского ханства: Дуфаратский и Маркарлю, другая следовала по долине Кара-Койсу и возмутила там покорившиеся в прошлом году общества Тлейсерух, Мункратль и Кейсорух. Дальнейшие успехи этих партий остановлены были быстрым сосредоточением Самурского отряда и движением передовых его эшелонов к Чараху (21-го апреля). Но главные силы сборища направились в Анкратль. 20-го числа Кибит-магома и Даниэль-султан прибыли в село Колаки (на Аварской-Койсу) с 4,000 чел. и 3 орудиями и в короткое время взяли аманатов от Анкратльских обществ, от Анцуха и Дидо, то есть почти от всех лезгинских обществ, прилежащих к Лезгинской кордонной линии, и увеличили свое сборище до 8,000. Отсюда полагали они, как из центральной позиции, распространить восстание в Закавказском крае и произвести вторжение туда по 3 направлениям: 1) из Дидо по Сабуинскому ущелью в Верхнюю Кахетию, 2) из Анцуха через Калаки к Бежиньянам, 3) из Джурмута к Белоканам. Эти известия распространили большую тревогу по всей Кахетии.

Действительно, 26-го апреля, неприятельские толпы одновременно подошли к укреплению Кварелы, Беженьянам и Картубани, но сосредоточение здесь большей части Лезгинского отряда и благоразумные меры генерал-лейтенанта Шварца расстроили замыслы возмутителей: видя везде готовность к их отражению, партии Лезгин отступили к г. Акимал, а после возвратились в Анкратль, принявший сторону Шамиля.

Излагая замыслы Шамиля к распространению восстания, нельзя не упомянуть об одном удачно им исполненном предприятии, то есть, о проложении им в Дагестане и Чечне удобных для движения артиллерии дорог. Огромные, по приказанию его произведенные, работы, с 1842 по 1844, и в особенности [15] весною 1845 года, привели к тому, что были устроены повозочные сообщения от Андии, как центрального пункта, чрез Нагорный Дагестан, вверх по Андийской и Аварской Койсу до главного хребта, пограничного с Кахетией, а с другой стороны чрез Гумбет и Койсубу в Аварию, чрез Дарго в Майортуп и чрез земли Чабырлойцев в Аргунское ущелье. Направления, избранные им, были таковы, что действия по ним для наших войск были весьма невыгодны, а напротив все удобные входы в горы были сильно заняты и дороги к ним совершенно испорчены.

Сделав обзор политического положения восточной части Кавказских гор весною 1845 года, и объяснив намерения графа Воронцова о предстоявшем движении в Нагорный Дагестан, обратимся к обзору той части Кавказа, в которую положено было внести оружие.

Андийский хребет, идя от горы Барбало в северовосточном направлении, отделяет лезгинские общества Нагорного Дагестана от жителей плоскости Чеченцев; однако же угол между Качкалыковским хребтом и оконечностью Андийского хребта, принимающего на берегах Сулака наименование Салатавских гор, представляет страну гористую и покрытую густыми лесами. В этом месте, к северу от Андийского хребта, находятся вольные и весьма воинственные общества: Аух, Ичкерия и Салатавия, из коих последняя принадлежит к племенам лезгинским, а первые два к Чеченским, причем Ичкерия считается общею родиною всех чеченских племен.

За Салатавскими горами лежит общество Гумбет, которое хребтом Буцур-Кальским отделяется от Андии. Андия занимает пространство, огражденное со всех сторон высокими хребтами гор. Общий характер местности состоит в том, что вся котловина Андии перерезана внизу глубоким и широким оврагом ручья Гобор, с меньшими от него отрогами, в которых протекает много обильных ручьев и речек. У подошвы оврага разбросаны главные селения общества Анди, Гогатль и Рыкуани; от них поднимаются террасами поля, и наконец над этими уступами, ближе к гребню гор, почти везде есть обильные пастбища. Андийцы народ торговый; торговля их до власти Шамиля процветала, а с распространением могущества Шамиля, она все более и более стала упадать. Как народ торговый, Андийцы были расположены к нам; [16] с товарами своими, из которых особенно славились андийские бурки, они являлись на линии и За-Кавказом, и только одна необходимость заставила их признать власть Шамиля.

С одной стороны (южной) от Андии лежит Авария, населенная тоже расположенными в нашу пользу Аварцами, а с другой (северной) Ичкерия, в которой на реке Аксай находилось Дарго, местопребывание Шамиля с 1839 по 1845 год. В Дарго были: дом Шамиля, особое строение, служившее ему арсеналом, мечеть, дома мюридов и отдельная слобода русских беглых солдат.

Имея в виду укрепиться в долине Андийской-Койсу и помня пример бедствий нашего отряда в лесах Ичкеринских в 1842 году, хотели воспользоваться выгодным для нас расположением умов в Андии, и заняв их земли, облегчить дальнейшие действия в Аварии. Наступая через Гумбет и Андию, полагали встретить меньше затруднений, нежели по дороге через Ичкерию, а главное, дойдя в Андию, надеялись расположиться там, как в стране, нам преданной и дружеской.

Чрез Андийские горы есть два пути в Андию: один через перевал Речел из Ичкерии в верховьях реки Аксая, а другой через гору Соух-Булак и перевал Кырк из Салатавии в Гумбет, из которого дорога шла в Андию чрез Андийские ворота или Буцур-Тликоль в Буцуркальском хребте. Заняв перевал Кырк и Андийские ворота, а также имея переправу через Сулак у Евгениевского укрепления, полагали лучше обеспечить сообщение экспедиционного корпуса с основанием действий, которым должен был служить Северный Дагестан, где были сосредоточены все военные запасы, продовольствие и перевозочные средства для похода в горы.

Прибыв в Тифлис, граф Воронцов нашел, что все приготовления к походу кончены, а потому предписал командиру 5-го пехотного корпуса, генералу Лидерсу, сосредоточить Чеченский отряд у крепости Внезапной к 28 мая, а генерал-лейтенанту князю Бебутову прибыть с Дагестанским отрядом 31 мая к укреплению Евгениевскому.

Чтобы познакомиться со взглядом графа Воронцова на предстоявший поход, сделаем несколько выписок из его писем к бывшему военному министру князю Чернышеву.

«Вы совершенно справедливо думаете, писал он из Тифлиса, от 20 апреля 1845 года, — что успехи Шамиля в Южном [17] Дагестане будут для нас опаснее, нежели во всяком другом месте, по близости его к нашим мусульманским провинциям. Я был до такой степени уверен в этом еще в Петербурге, что главным образом для этого испросил позволение подкрепить князя Аргутинского тремя батальонами (В состав Самурского отряда генерал Нейдгардт назначил 8 батальонов, а граф Воронцов послал князю Аргутинскому из Северного Дагестана еще три батальона Волынского пехотного полка.) и очень доволен, что сделал это, хотя три батальона могли быть полезны нам в главной экспедиции. Если справедливо, как говорят везде, — что Шамиль серьезно думает оставить Дарго, чтобы удалиться в неприступные почти горы Ункратля, то наше внимание должно быть еще больше на Южный Дагестан; с другой стороны, он оставит в этом случае Северный Дагестан и всю Чечню собственным их силам. Это обстоятельство и довершение в будущем году нашей передовой линии (Чеченской, на которой было начато в 1844 году укрепление Чахкери (ныне крепость Воздвиженская).) обеспечит нас с этой стороны, особенно, если мы успеем после занятия Майортупа сделать от него в лесах просеку на Дарго, что даст нам возможность вступать когда захотим с войсками и артиллериею в Нагорный Дагестан, не делая для этого движения на Чиркей или Внезапную».

Хотя главнокомандующий нашел на Кавказе войска в полной готовности к походу в горы, однако же Кавказские генералы не находили нужды идти в Дагестан; вот что пишет граф Воронцов, из Таш-Кичу, от 25 мая 1845 года, о мнениях, которые он встретил по приезде своем на Кавказ.

«Если бы даже полученное мною приказание действовать в этом году наступательно, прежде, чем вновь приняться за устройство передовой Чеченской линии было противно моему мнению, как не согласны с ним все здешние генералы, то все-таки я был исполнил его с тем же рвением; но я откровенно говорю здесь всем, что это также и мое мнение и что мне кажется неблагоразумным избегать встречи с Шамилем и возможности нанести ему вред, что устроит наши дела лучше всего. Если Богу неугодно будет благословить нас успехом, мы все-таки сделаем наш долг, не будем виноваты и обратимся тогда — несколько позже — к методической системе, которая принесет плоды, но, разумеется, не так скоро, как в том [18] случае, когда мы одержали бы успех в борьбе с самим Шамилем».

31 мая, в пять с половиною часов утра, главнокомандующий начал движение с чеченским отрядом из крепости Внезапной (Весь колесный обоз и лишние тяжести были оставлены в крепости Внезапной.). Отряд состоял из 12 батальонов пехоты, двух рот сапер, одной роты стрелков, двух дружин пешей милиции, 13 сотен конницы и 28 орудий с усиленною упряжью (в том числе 16 горных орудий). При отряде было 1000 черводарских лошадей и 200 вьюков запасного парка 14 артиллерийской бригады.

( В составе Чеченского отряда было:

Пехоты:

13-й пехотной дивизии:

1-й батальон Литовского егерского полка ……… 1 бат.

15-й пехотной дивизии:

1-й и 3-й бат. Прагского пехотного полка ……… 2 —

1-й и 3-й — Люблинского егерского полка ……… 2 —

2-й — Замосцского — ……… 1 —

20-й пехотной дивизии:

3-й и 4-й — Навагинского пехотного полка ……… 2 —

1,2 и 3-й — Куринского егерского — ……… 3 —

3-й бат. егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка ……… 1 —

Две роты 5-го саперного батальона ……… 0,5 —

Одна рота Кавказского стрелкового батальона ……… 0,25 —

Две дружины Грузинской пешей милиции ……… 1000 чел.

Итого: 12 бат., 3 роты сапер и стрелков и 1000 чел. милиционеров.

Конницы:

Кавказского линейного козачьего войска:

Кавказского козачьего полка ……… 2 сотни.

Кубанского ……… 1 —

Ставропольского ……… 1 —

Моздокского ……… 2 —

Милиции: Кабардинской и Дигорской ……… 2 —

Грузинской ……… 5 —

Итого: 13 —

Артиллерии:

Кавказско-гренадерской артиллерийской бригады:

Горной № 1-го батареи ……… 6 един. 4 мор.

14-й артиллерийской бригады:

Легкой № 5-го батареи ……… 4 орудий.

20-й артиллерийской бригады:

Горной № 4-го батареи ……… 6 —

Легкой № 7-го — ……… 4 —

Донской конной № 1-го батареи 2 —

Кавказского лин. козачь. войска конно-арт. № 14-го бат. 2 —

Итого: 28 —

Перевозочные средства:

Черводарский транспорт ……… 1000 вьючных лошадей.

Запасного парка 14-й артиллерийской бригады ……… 20 ящиков и 200 вьюков.)

[19]

После свидания с генералом Фрейтагом, бывшим против решительных наступательных движений в горы, граф Воронцов потерял, кажется, часть той самоуверенности, с которою прежде смотрел на поход в Андию. Отдав приказ по войскам о выступлении на завтра в горы, главнокомандующий писал, от 30 мая 1845 года, из Внезапной:

«Повергните меня к стопам Его Величества, я не смею надеяться на большой успех нашего предприятия, но сделаю, разумеется, все, что будет от меня зависеть, чтобы выполнить Его желание и оправдать Его доверенность».

Около 1 июня, когда лезгинский отряд проникал в Анкратль, Самурский наступал через селение Чох на Кара-Койсу для форсирования там переправы и Дагестанский двинулся из укрепления Евгениевского к Гертме, — войска Чеченского отряда вступали в Салатавию с другой стороны.

3 июня, не встречая нигде сопротивления, кроме незначительной перестрелки на Хубарских высотах (перед аулом Чиркей), Чеченский отряд прибыл на Гертме, где нашел Дагестанский отряд, состоявший из 9 батальонов, 2 рот сапер, 2 рот стрелков, 3 сотен конницы, 18 орудий (в том числе 10 горных) и летучего парка, имея при себе 380 лошадей [20] полубригады конно-подвижного магазина и 1000 черводарских лошадей.

( Состав Дагестанского отряда был следующий:

Пехоты:

14-й пехотной дивизии:

1-й и 2-й бат. Минского пехотного полка ……… 2 бат.

1-й и 3-й — Житомирского егер. — ……… 2 —

19-й пехотной дивизии:

1, 2 и 3-й — Апшеронского пехотного полка ……… 3 бат.

20-й пехотной дивизии:

1-й и 2-й — егерского генерал-адъют. князя Чернышева полка ……… 2 —

Две роты 5-го саперного батальона ……… 0,5 —

Две — Кавказского стрелкового батальона ……… 0,5 —

Итого: 9 бат. 4 роты сапер и стрелков.

Конницы:

Гребенского козачьего полка Кавказского лин. козачьего войска ……… 1 сотня.

Кизлярского семейного ……… 0,5 —

Донского козачьего № 47-го полка ……… 0,5 —

Дагестанских всадников ……… 126 чел.

Итого: 3 сотни.

Артиллерии:

14-й артиллерийской бригады:

Батарейной № 3-го батареи ……… 4 легких орудия

Легкой № 3-го — ……… 4 — —

19-й артиллерийской бригады:

Легкой № 3-го батареи ……… 2 горных —

Горной № 4-го — ……… 8 орудий и ракеты

Летучий парк.

Итого: 18 оруд. и ракеты.

Перевозочные средства:

Черводарский транспорт ……… 1000 вьючных лошадей.

Полубригада конно-подвижного магазина ……… 300 — — )

Утверждая о необходимости идти в горы, партизаны решительных действий против горцев полагали, что Шамиль будет отчаянно защищать доступы к горным перевалам и тем даст возможность нашим войскам разбить его [21] и облегчить дальнейшие действия экспедиционного отряда. Так думал, как мы видели, и граф Воронцов, но надежды на это далеко не оправдались. Шамиль, не решаясь вступить в неравный бой с главным нашим отрядом, отдельными партиями занял главные дороги, ведущие в Андию, с намерением, не тревожа отряд при наступлении, вредить ему при его отступлении, так как горцы твердо убеждены были, что Русские в горах утвердиться не могут.

Таким образом знаменитая Буртунайская позиция, за Теренгульским оврагом, служившая оплотом Салатавии и сильно укрепленная, была оставлена неприятелем, и 3-го июня, войска наши без боя заняли старый Буртунай. Надежда встретить здесь Шамиля и блестящею над ним победою начать экспедицию не удалась, надо было продолжать трудный путь в горы, имея в виду, что неослабленный еще поражением, неприятель будет там весьма опасен.

Устроив на урочище Ибрагим-Дада (между Буртунаем и укреплением Евгениевским) вагенбург, в котором, под прикрытием 3 батальонов, 2 сотен козаков и 10 полевых орудий, оставлены были парковые повозки, большая часть тяжестей и черводарские лошади, — войска на утро 4-го июня остановились дневать на Буртунайской позиции, после утомительного для отряда перехода через Теренгул.

Из Салатавии в Гумбет ведут две дороги: одна через перевал Кырк, как сказано выше, другая через Мичикал. Показания лазутчиков и туземцев касательно состояния этих дорог и укрепления неприятелем сильных позиций, противоречили одно другому и были вообще крайне неопределительны: большая часть однако соглашалась в том, что неприятель, утвердясь в Мичикальском ущелье, ожидал нас с той стороны и что перевал Кырк до такой степени испорчен, что считается непроходимым, и потому горцы ограничились расположением там наблюдательного поста.

Желание привести в ясность получаемые сбивчивые сведения, побудило главнокомандующего лично удостовериться, в какой степени возможен переход через перевал Кырк. С этою целью, граф Воронцов выступил 5-го июня в том направлении, взяв с собою на-легке первые батальоны полков: Апшеронского пехотного, а также егерских: Литовского, Житомирского, Люблинского, генерал-адъютанта князя [22] Чернышева и Куринского, одну дружину пешей грузинской милиции, 8 горных орудий, 3 сотни козаков и 6 сотен конной Грузинской и Осетинской милиции, поручив командование этими войсками генерал-майору Пассеку.

День был жаркий, и весь переход, верст 15, дорога шла в гору, но войска двигались безостановочно и в 10 часов утра, став на краю перевала Кырк, увидели под собою Гумбет. Вниз должно было спускаться по узкой дороге, вьющейся над обрывом горы; в одном месте дорожка эта отвесно перерывается, составляя уступ вышиною более сажени, вообще же вся остальная часть спуска очень крута, особенно для артиллерии.

Движение отрядов было сделано быстро и довольно скрытно, так что горцы, ожидавшие нас со стороны Мичикала, оставили против Кырк только извещательные посты, но когда войска наши показались на высотах и стали спускаться к перевалу, то конные и пешие партии их стали поспешно стягиваться из Мичикальской позиции, к находящейся против перевала Кырк горе Анчимир, которая служит ключом сказанной позиции и которую горцы намеревались защищать, привезя туда для этого одно орудие.

Обозрев местность, главнокомандующий приказал генерал-майору Пассеку тотчас же спускаться с войсками и занять потом высокую и крутую гору Анчимир. Забыв усталость, 1-й батальон Куринского полка, под командою флигель-адъютанта полковника Бенкендорфа, а вслед за тем и 1-й батальон Апшеронского пехотного полка, спрыгивая с помянутого уступа по одному человеку, в тоже время заваливали провал камнями, так что через полтора часа работы (при чем люди других батальонов не переставали спускаться по одиночке), могли уже быть свезены на руках горные орудия. Между тем пешая грузинская милиция, под начальством капитана князя Меликова, пробралась вниз правее от дороги и три часа спустя по прибытии нашем к перевалу, 5 батальонов, пешая дружина и 8 орудий были уже у подошвы горы Анчимир; находившиеся здесь конные и пешие горцы рассеялись в разные стороны. Только что войска наши начали спускаться, явилась неприятельская партия, около 300 человек, тянувшаяся по дороге от Аргуани к Мичикалу, но увидев, что может быть отрезана нами, она поспешно отступила и скрылась. [23]

Нисколько не медля, пешая грузинская дружина, поддержанная батальоном Куринского егерского полка, а за ними первые батальоны Апшеронского пехотного и Житомирского егерского полков стали взбираться на крутую гору, занятую неприятелем, который, смутясь неожиданною атакою, защищался не с большой решимостью. Между тем, невзирая на ружейный огонь горцев и действие, неудачное, впрочем, пушки, поставленной на гребне горы, милиция и головной батальон безостановочно подвигались вперед. На первых вышедших на гору Грузин, горцы бросились в шашки, но увидев подоспевших в то же время справа егерей Куринского полка, стремглав бежали; тщетно старались они потом держаться на каждом уступе горы; с одной позиции на другую вытесняли их войска наши. Тогда, как неприятель был преследуем с фронта, 1-й батальон Литовского егерского полка, с горными орудиями, подвигался на гору левее; прибывший же в это время 1-й батальон Люблинского егерского полка поставлен в резерве внизу, на месте бывшего укрепления Удачного (построенного генерал-адъютантом Граббе во время похода под Ахульго в 1839 году).

Спустя два часа после начатия наступления, гора Анчимир была уже в руках наших; неприятель, собравшийся в числе 2,500–3,000 человек, бежал и поспешно увез орудие; войска наши постепенно двигались вперед; и как занятием этой местности, позиция горцев на Мичикале взята в тыл, то они вынуждены были оставить ее и авангард наш стал на дороге от Мичикала в Андию. Урон с нашей стороны был весьма мал: он не превышал 17 человек раненых, что должно отнести к быстрому и решительному наступлению войск.

«Взятие штурмом горы Анчимир есть одно из самых блестящих дел, которое я когда-либо видел, пишет граф Воронцов от 8-го июня с перевала Кырк. Не знаю, решился ли бы я штурмовать гору, если бы не помогли этому два обстоятельства: первое было то, что я уже видел два подобные штурма и против такого же почти неприятеля во время Персидской кампании 1804 года; второе, это восторг, с которым храбрый Пассек принял предприятие; радость блистала в его глазах, когда я говорил ему об этом. С такими людьми и с такими войсками, какие есть у нас здесь, нет ничего невозможного; я очень хорошо понимал, что при успехе потеря наша будет [24] незначительна и видя все шансы к успеху, я благословил их».

Авангард генерал-майора Пассека, заняв гору Анчимир, оставил на сообщении с главным отрядом 1-й батальон Литовского егерского полка, с 2 орудиями, внизу, у укрепления Удачного.

Главнокомандующий, пользуясь блестящим успехом храбрых войск Пассека, направил Дагестанский отряд к укреплению Удачному, куда приказано было идти и Чеченскому отряду. Сзади остался один вагенбург на укреплении Ибрагим-Дада.

Дороги, ведущие из Салатавии ко входу в Андию, одна через гору Анчимир и хребет Ичкень, а другая через Мичикальское ущелье, выходят обе к селению Цилитль, лежащему в виду андийских ворот (Буцур-Тликоль или Буцур-Кал).

Успех штурма горы Анчимир был столь быстр, что главнокомандующий не успел передать генералу Пассеку своих дальнейших намерений. Он хотел, заняв Дагестанским отрядом Мичикал, с остальными войсками оставаться на горе Анчимир и при бывшем укреплении Удачном, с тем, чтобы, присоединя к себе оставленный за Теренгулом вагенбург, идти через Мичикал к Цилитлю по кратчайшей дороге в Андию. Но Пассек, не зная этого и желая с своей стороны воспользоваться одержанным успехом, чтобы очистить скорее дорогу в Андию, видя, что с рассветом 6-го числа войска Чеченского отряда стали подходить к укреплению Удачному, притянул к себе 1-й батальон Литовского егерского полка и два орудия, бывшие у укрепления Удачного, и двинулся вперед. Следуя по хребту Ичкень, Пассек занял высоты Зуну-Меер в пятнадцати верстах от Анчимира, а Дагестанский отряд занял Мичикал, где найдены были оставленные горцами завалы. Между тем Чеченский отряд только 7-го июня в девять часов утра сосредоточился при бывшем укреплении Удачном.

Жаркая и знойная погода, бывшая в день занятия перевала Кырк (5-го июня), вдруг переменилась; с 7-го июня начались сперва страшные дожди и метели, а потом выпал глубокий снег, и морозы на перевале Кырк доходили до 6°. Особенно бедствовали войска авангарда Пассека, стоявшие на высокой [25] горе по колена в снегу, без топлива и продовольствия; лошади тоже не имели корма. Кое-как из Дагестанского отряда доставлено было к Пассеку немного дров и спирту, а 9-го числа кавалерия и не привыкшая к холодам милиция с Зуну-Меер переведены были на Мичикал к Дагестанскому отряду. В таком положении войска Пассека оставались до 11 числа. Положение остальных частей экспедиционного корпуса было тоже весьма плохо, но там по крайней мере было продовольствие и обозы, отряд же Пассека, выдвинутый за пятнадцать верст вперед только вследствие необузданной отваги Пассека, лишен был всех средств. Во все время стужи экспедиционный корпус потерял 450 человек обморозившимися и несколько черводаров замерзло; 500 лошадей пало от холода и истощения.

Некоторые военные люди, разбирая действия Пассека 6-го июня, при движении его от горы Анчимир на высоты Зуну-Меер, обвиняют его, говоря, что авангард, отделяясь вперед на 15 верст от главных сил, подвергался опасности быть разбитым прежде, чем главные силы успели бы придти к нему на помощь.

Обвинение это выказывает желание подвести действия в горах Кавказа под общие правила европейской тактики, а потому несправедливо.

Войска, раз вошедшие в горы Кавказа, предоставляются собственным своим средствам, они не имеют сообщений постоянных и правильно устроенных; владеют только тем пунктом, на котором стоят и со всех сторон окружены одинаковою опасностью. Все они идут в одном огромном карре, фасы которого прикрываются цепями застрельщиков. Горцы, зная силу наших войск, никогда не решаются нападать на цепь передовую или авангардную, а более беспокоят боковые цепи и арьергард. Из этого видно, что авангард наступающий на Кавказе колонны, будучи своею передовою цепью неразрывно связан с боковыми цепями, никак не может отделиться от главных сил (При следовании по местам открытым, хотя боковых цепей и не выставляют, но движение всегда рассчитано так, чтобы в случае надобности можно было немедленно прикрыть отряд боковыми цепями.). Между тем Пассек был выдвинут вперед на 15 верст от Буртунайской позиции к горе Анчимир и в общем боевом расположении наших войск, хотя и составлял авангард, но в сущности [26] отряд его был совершенно самостоятельным. Однако Пассек, перейдя от Анчимеера к Зуну-Мееру, сделал ошибку не тем, что подвергал свой отряд опасности быть разбитым прежде, чем о том узнают главные силы, а тем, что движение его не имело решительно никакой цели, так как уже и позиция на Анчимире брала в тыл и фланг горцев, занимавших Мичикал и прямую дорогу в Андию. Быстрое движение, с целью прогнать бывшую впереди его толпу горцев, увлекло Пассека слишком далеко от всех продовольственных средств, находившихся в главном отряде, а наступившая за тем дурная погода произвела опустошение в его рядах. Отступить Пассеку было нельзя, всякое отступление наших войск возвышает нравственный дух в горцах и заставляет его толпы производить усиленные атаки на отступающую часть. Нет сомнения, что если бы Пассек отступил от Зуну-Меера, то все соседние племена сошлись бы к Шамилю для защиты Андии; вот причина, по которой граф Воронцов не решился отозвать Пассека, а только приказал ему отправить 9-го июня в дагестанский отряд кавалерию и милиционеров, для лошадей которых на Зуну-Меере не было фуража.

Правда, главному отряду следовало вовремя поддержать Пассека, но, к сожалению, этого не было сделано.

9-го числа граф Воронцов, осмотрев дорогу, ведущую к дагестанскому отряду, решился тогда же отправить туда легкую артиллерию в числе шести орудий, с тем, чтобы она не задерживала общего движения отряда. Артиллерия была отправлена под прикрытием трех батальонов; ящики были оставлены в вагенбурге, а заряды взяты с орудиями на вьюках.

Для удержания в нашей власти перевала Кырк, было выстроено укрепление на 200 человек и 2 орудия; кроме того, оставлен был там отряд, под начальством генерал-майора князя Кудашева, из 5-ти батальонов пехоты, 2-х сотен конницы,  взвода сапер, 10-ти орудий (6 полевых) и сверх того ящики 14-й и 20-й запасных парковых бригад (1-й и 2-й батальоны Минского, 2-й Апшеронского пехотных, 2-й батальон егерского генерал-адъютанта князя Чернышева и 3-й батальон Куринского, полвзвода 5-го саперного батальона, по одной сотне Кавказского и Ставропольского козачьих полков, 2 орудия легкой № 5-го батареи 14-й артиллерийской бригады, 1 орудие легкой № 7-го батареи 20-й артиллерийской бригады, 1 орудие Донской № 1-го батареи, 4 горных орудия горной № 1-го батареи Кавказской гренадерской артиллерийской бригады и 2 орудия конно-артиллерийской козачьей № 14-го батареи Кавказского линейного войска.). [27]

Утром 10-го июня, оставив у укрепления Удачного 8 легких орудий (4 батарейных № 3-го батареи и 4 легкой № 3-го батареи 14-й артиллерийской бригады) с тем, чтобы отправить их обратно на плоскость, Чеченский отряд выступил на Мичикал, где 11-го числа соединился с Дагестанским отрядом генерал-лейтенанта князя Бебутова. Дорога была так дурна, что артиллерия, высланная 9-го числа, была нагнана отрядом 10-го числа на пол-дороге до Мичикала. 11-го июня отряд был расположен:

1) Князь Кудашев на перевале Кырк.

2) Дагестанский и Чеченский отряды, составившие главный действующий отряд, под начальством графа Воронцова, были на Мичикале, отделив от себя:

3) Отряд Пассека на высоты Зуну-Меера. В действующем отряде находилось:

Пехоты:

1-й батальон Литовского егерского полка 13-й пехотной дивизии

1-й и 3-й — Житомирского — — 14-й — —

1-й и 3-й — Прагского пехотного — 15-й — —

1-й и 3-й — Люблинского егерского — 15-й — —

2-й — Замосцского — — 15-й — —

1-й и 3-й — Апшеронского пехотн. — 19-й — —

3-й и 4-й — Навагинского — — 20-й — —

2-й — Куринского егерского — 20-й — —

2-й и 3-й — егерского генерал-адъютанта князя Чернышева — 20-й — —

5-го саперного батальона ……… 7,5 взводов

3 роты Кавказского стрелкового батальона ……… 0,75 батальона

2 дружины пешей милиции ……… 1,000 человек

Итого: 16 батальонов, 3 роты стрелков и 1,000 человек милиции.

Кавалерии:

Козаков и милиционеров ……… 13 сотен.

[28]

Артиллерии:

14-й артиллерийской бригады легкой № 5-го батареи ……… 2 легких орудия.

Кавказской гренадерской бригады горной № 5-го батареи ……… 4 горных — и 1/4 пуд. мортирка.

19-й артиллерийской бригады легкой № 3-го батареи ……… 8 горных орудий.

20-й артиллерийской бригады легкой № 7-го батареи ……… 3 легких орудия.

20-й артиллерийской бригады горной № 4-го батареи ……… 6 горных орудий и 1/4 пуд. мортирка.

Донской № 1-го батареи ……… 1 легкое орудие.

Итого: 6 легких орудий, 18 горных единорогов и 2 мортирки.

Оставив на Мичикале, под командою полковника Ковалевского, 2 батальона, 1 сотню козаков и 2 горные орудия (1-й батальон Апшеронского пехотного, 1-й батальон Куринского егерского полков, сотни Кавказского линейного козачьего полка и 2 орудия горной № 3-го батареи 19-й артиллерийской бригады.), отряд выступил 11-го числа к Горольгоху, где соединился с войсками Пассека, а 12-го расположились впереди селения Цилитль, в виду Андийских ворот, которые были укреплены горцами. По словам лазутчиков, Шамиль намеревался защищаться отчаянно. Позиция Буцур-Тликольская состояла собственно из узкого прохода в хребте Буцрах. Шамиль самый проход заложил каменной стеной, а по бокам его устроил множество завалов.

С семи часов утра, 13-го июня, войска наши готовились к штурму Андийских ворот. После раннего обеда, начальник главного штаба войск, на Кавказе находившихся, генерал-лейтенант Гурко, с отрядом, под начальством генерал лейтенанта Клюки-фон-Клугенау, из 3-х батальонов пехоты, 4-х горных орудий и частью кавалерии, выступил в восемь часов утра для рекогносцировки неприятельской позиции. Шедшие впереди отряда козаки, не замечая неприятеля, подошли к самым завалам и увидели, что они не были заняты [29] горцами. Как не сильна была позиция Буцур-Кальская, Шамиль знал, что завалы его не устоят против действия нашей артиллерии, а потому отступил. Таким образом, единственный, впрочем обходимый далее по хребту, проход в Андию без боя достался в наши руки; дорога в Андию была открыта, но жестокая погода 13-го числа заставила главнокомандующего отложить вступление в Андию до следующего дня.

Между тем, несмотря на сильную стужу, тотчас же по занятии Андийских ворот, в самом ущелье устроено было укрепление, для обороны которого оставлены 1-й и 3-й батальоны Житомирского егерского полка, рота 5-го саперного батальона, при 3-х орудиях: одном легкой № 7-го батареи 20-й артиллерийской бригады, одном легкой же Донской № 1-го батареи и одном горном № 3-го батареи 19-й артиллерийской бригады, под начальством командира Житомирского егерского полка полковника Адлерберга.

14-го июня положено было вступить в Андию и завладеть аулами Гогатлем и Анди, в которых находились еще толпы неприятеля. Оба названные аула лежат на ручье Годор и первый из них на высоте хребта Азал, отделяющего Андию от общества Технуцал на юго-западе. Местность от аула Анди к вершине хребта идет уступами и на средних уступах Шамиль собрал большие толпы горцев до 6,000 человек, построил завалы и на полугоре выставил батарею из трех орудий. Трудно предположить, чтобы Шамиль, не решившийся защищать Андийских ворот, вздумал принять бой на хребте Азал; вероятно, он желал только, занимая выгодную позицию над аулом Анди, беспокоить проходившие по нем войска пушечными и даже ружейными выстрелами. Все аулы Андии были зажжены Шамилем.

Войска наши, оставив эшелон полковника Адлерберга у Буцур-Тликол, вошли в Андию двумя колоннами: впереди шел Чеченский отряд, а сзади, во втором эшелоне, Дагестанский. Для очищения Гогатля и занятия Анди составлен был отряд из 3-х батальонов пехоты, 2-х пеших дружин милиции, 2-х сотен козаков, 8-ми сотен милиции и 4-х горных орудий, под начальством генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау (1-й и 3-й батальоны егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка и 3-го батальона Люблинского егерского полка, 2 дружины пешей грузинской милиции, 2 сотни Моздокского линейного козачьего полка, дворянской и 4-х сотен грузинской конной милиции, 3-х сотен Кабардинской, Дигорской и Осетинской милиции и 4-х орудий горной № 4-го батареи 19-й артиллерийской бригады.). [30]

Кавалерия передового отряда, под начальством генерал-майора Фока, вслед за отступающими частями неприятеля, перешла селение Гогатль и, двигаясь по следам горцев, достигла зажженного селения Анди, все еще занятого неприятелем. Для выбития из Анди горцев сделаны были следующие распоряжения: дворянская грузинская сотня, кабардинская и дигорская милиции направлены прямо в аул, под начальством поручика князя Эристова; четыре сотни грузинской конной милиции, под командою штабс-капитана Нижегородского драгунского полка князя Орбелиана, послана в обход с правой стороны аула для отрезания неприятелю пути отступления. В самом ауле скоро завязался рукопашный бой. Горцы отстаивали каждую саклю.

В голове следовавшей за кавалерией пехотной колонны, шли батальоны егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка, под начальством командира оного, полковника Козловского. Видя упорный бой милиционеров в селении, он направил им на помощь 3-ю и 7-ю роты 3-го батальона своего полка, под командою полковника князя Барятинского (Ныне генерал-адъютант, генерал от инфантерии, главнокомандующий Кавказской армией и наместник Кавказский, а в то время адъютант Его Императорского Высочества Государя Наследника и командующий 3-м батальоном егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка.). Теснимый милиционерами, неприятель, видя малочисленность нашей пехоты, спешившей на помощь к Грузинам, собрался у аула и стремительно атаковал роты князя Барятинского. Храбрые егеря не только отбили атаку, но на плечах горцев пробежали чрез аул и стали взбираться по крутизнам к позиции Шамиля. Милиционеры князей Эристова и Орбелиана, а также подошедшие Моздокские козаки были спешены и двинулись вперед. Толпы горцев, занимавшие уступы горы, открыли из-за завалов частый ружейный и пушечный огонь по наступавшим войскам.

Егеря князя Барятинского, увлеченные боем, зашли слишком далеко; возвратиться им назад, в виду многочисленного неприятеля, было невозможно, а потому полковник Козловский, [31] имея всего только 2 остальные роты 3-го батальона своего полка, пошел вперед на помощь 3-й и 7-й ротам егерского князя Чернышева полка. В это время генерал-лейтенант Клюки-фон-Клугенау направил 2 подошедшие дружины грузинской пешей милиции, правее колонны полковника Козловского.

3-я карабинерная и 7-я егерская рота генерал-адъютанта князя Чернышева полка, прикрываясь террасами горы от выстрелов неприятеля, подвигались вперед, отражая частые атаки горцев. В этих схватках ранен в ногу полковник князь Барятинский, убит командир 7-й роты поручик Маиевский и тяжело ранен командир 3-й карабинерной роты штабс-капитан Нейман.

Наконец начальник Лезгинского отряда, генерал от инфантерии Лидерс прибыл к Анди с остальными частями авангарда. Две роты 3-го батальона Люблинского егерского полка, с двумя орудиями горной № 4-го батареи 20-й артиллерийской бригады, двинуты были генералом Лидерсом вперед, левее отряда полковника Козловского.

Горцы, не будучи в состоянии остановить наступление наших войск, засели за завалами. Егеря и милиционеры, преодолев все трудности местности и взобравшись на гору, встретили в завалах новое препятствие. Милиционеры немедленно двинуты были прямо на завалы, а пехота в обход их с левой стороны, наперерез пути отступления горцев на гору Азал. Увидя это, толпы неприятеля стали увозить орудия и поспешно отступать главною массою на деревню Шиор, а остальными частями на хребет Азал. Взбираясь на вершину хребта, горцы не переставали стрелять по нашим войскам и сбрасывать с гор каменья, одним из коих легко контужен был генерал Лидерс. Милиционеры и охотники из егерей, под начальством генерал-майора Фока и полковника Альбранта, по пятам преследовали неприятеля на гору Азал; полковник Козловский, с своими егерями и двумя ротами Люблинского егерского полка, направлен был генерал-лейтенантом Гурко на деревню Шиор. Скоро вершина горы была занята нашими войсками; милиционеры продолжали преследование неприятеля по противоположному скату хребта, но горцы быстро отступали и спасли свои орудия. К ночи войска Чеченского отряда расположились у аула Анди, а Дагестанский отряд у селения Гогатль. [32]

Потеря наша при штурме сильной неприятельской позиции на хребте Азал, стоила нам не дорого: убито 1 обер-офицер и 5 нижних чинов; ранено 1 штаб-офицер, 9 обер-офицеров и 54 нижних чинов; контужено 5 обер-офицеров и 57 нижних чинов. Горцы оставили несколько тел на месте и 400 ядер в селении Анди.

Одновременно с боем на хребте Азал, была произведена горцами атака на отряд, стоявший у Буцух-Кала; атака была не успешна и горцы отступили.

Войска наши, вступившие в Андию, расположились лагерем между селениями Гогатлем и Анди. Между тем, главнокомандующий, считая первостепенною важностью обеспечить безостановочное снабжение действующих войск продовольственными припасами и упрочить в военном отношении безопасность существования наших эшелонов, расположенных на сообщении между действующим отрядом и складочными нашими пунктами, возложил 19-го июня наблюдение за этим на начальника Дагестанского отряда, генерал-лейтенанта князя Бебутова, как главного начальника в Северном Дагестане и хорошо знающего край.

Дагестанский отряд присоединился к Чеченскому под общим начальством генерала Лидерса.

Продовольственные запасы, приготовленные в укреплениях Петровском и Темир-Хан-Шуре, положено было сперва на вольнонаемных подводах и повозках казенного транспорта перевозить в Евгениевское укрепление, и оттуда к действующему отряду доставлять на черводарских вьюках; но с самых первых дней кампании перевозочные средства стали убывать в. необыкновенной мере. Ненастная погода, холод, беспрерывные дожди и снег, недостаток подножного корма в скудной горной стране истребили в продолжение месяца более половины транспортных лошадей и замедлили движение транспортов до такой степени, что доставленного малыми частями провианта недостаточно было даже для текущего довольствия войск, а именно:

Полки выступили из крепости Внезапной и Темир-Хан-Шуры с запасом сухарей на 10 дней; черводарские транспорты сдали им на пути запас также на 10 дней, и 19-го июня транспорт доставил еще провианта на 3 дня, следовательно, с 31 [33] мая по 20 июня отряд получил продовольствия на 23 дня; следующий же транспорт должен прийти 26-го июня, следовательно в ожидании его войска должны были оставаться три дня без продовольствия. Нужно было уменьшить до половины ежедневную дачу сухарей и надо было ожидать прибытия следующих транспортов, чтобы для предстоявшего движения в Дарго иметь при себе хотя пятнадцати-дневный запас продовольствия.

На месте невозможно было достать чего бы то ни было: Шамиль, отступив от Андийских ворот, зажег все селения и увлек с собою силою Андийцев. Вместо того, чтобы быть в дружеской стране, как полагали прежде, войска наши очутились сзади голых скал, покрытых дымящимися развалинами жилищ Андийцев; положение отряда, без продовольствия, было критическое.

Для подвоза продовольствия нельзя уже было рассчитывать на черводаров, а потому главнокомандующий поручил особенной заботливости князя Бебутова и шамхала Тарковского сформировать вольнонаемный транспорт из подвод жителей шамхальства. Шамхал успел выставить до 500 подвод. Черводары же должны были перевозить провиант от Кырка до Андии и Дарго; в помощь им в Кыркинский складочный магазин из главного отряда отправлено было 150 лошадей парка 14-й артиллерийской бригады и 384 лошади конно-подвижного магазина, там же было 124 лошади парка 20-й артиллерийской бригады.

Ожидая прибытия транспортов, войска оставались в Андии трое или четверо суток без хлеба, получая только немного водки и мяса и деля один сухарь на десятерых; но русский солдат не унывает среди трудов и лишений; веселы были войска главного отряда, и только собираясь кружками около пустых котлов, солдаты шутили над своими жирными обедами и в беседах своих окрестили экспедицию в Дарго многознаменательным названием сухарницы.

«Теперь очевидно и надо быть на месте, чтобы убедиться в этом, писал граф Воронцов от 17-го июня из Анди, что если мы когда-нибудь пожелаем прочно утвердиться в Андии, то не со стороны Чиркея и Внезапной можем мы получать наше продовольствие; это почти невозможно летом и совершенно [34] невозможно, начиная с осени до весны. Если обстоятельства заставят нас желать снова быть обладателями этой страны, то надо начать занятием и укреплением Майортупа, как левой оконечности передовой Чеченской линии, потом прорубить в два ружейных выстрела просеку по дороге от Майортупа к Дарго, устроить хороший форт для 4 или 5 батальонов в Дарго, а оттуда до Анди прогулка».

От 28 июня из Анди же он писал следующее: «Самым лучшим местом для укрепления в будущем 1846 г. казался Ачхой, но теперь новые, более важные местности открыты перед нами и все, что мы сделали, показывает нам: 1) что движение большого отряда от Анди к Дарго будет всегда в нашей власти и не представляет никаких затруднений по той дороге, по которой мы прошли; 2) что, однако же, никакой пост здесь не может быть ни подкрепляем, ни снабжаем продовольствием по этой дороге, вследствие сурового климата, а сообщение зимой невозможно, и 3) надо иметь долговременное укрепление в Дарго, а оно возможно когда будет прямое сообщение с Чечней, где надо укрепить этой зимой не Ачхой, а Майортуп».

Таким образом, с каждым шагом в горы, граф Воронцов более и более убеждался, что не горы Дагестана, а обладание плоскостью Чечни служит ключом к водворению спокойствия и нашей власти в восточной части Кавказа, что до совершенного занятия Чечни всякое движение в Нагорный Дагестан будет существенно вредно и опасно для нас, как влекущее за собою убыль в людях, нерешительность действий экспедиционного корпуса и увеличение нравственных сил неприятеля.

В ожидании прибытия транспортов отряд оставался в Андии с 14-го июня по 4-е июля. Во все это время сделано было только одно незначительное движение против скопищ горцев. Скажем о нем несколько слов.

После дела 14-го июня, пикеты неприятеля показывались в незначительном числе на всех хребтах, окружающих Андию. 18-го и 19-го чисел толпы увеличились. Граф Воронцов, желая воспользоваться случаем разбить горцев, двинулся против них с 7 батальонами пехоты, ротою сапер, ротою стрелков, двумя дружинами Грузинской пешей милиции, 9-ю сотнями конницы и 8-ю горными орудиями. Прочие войска [35] остались у Гогатля, под командою генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау. Отряд, собранный налегке, стал подниматься вверх по ручью Годор на перевал Речел; толпы неприятеля, увидя это, поспешно удалились. Граф Воронцов, войдя на хребет Азал, переночевал там, а 21-го июня возвратился оттуда к Гогатлю двумя колоннами: одна шла по ручью Годор, а другая по дороге, ведущей чрез хребет Азал из селения Шиор.

Стоя в Андии, войска не имели продовольствия, да и дрова должны были добывать не иначе, как командированием для собирания их в сгоревших аулах значительных отрядов, имевших иногда перестрелку с неприятелем. Так шесть рот Житомирского егерского полка, посланные 21-го июня в селение Рикуани за дровами, встречены были сильною партиею Гаджи-Мурата, шедшего в Дарго. После продолжительной перестрелки, потеряв ранеными одного обер-офицера и четырех нижних чинов, егеря отбились от горцев и прибыли в лагерь.

Предполагая, что следование транспорта, которого ожидали 26-го июня, будет тревожимо партиями горцев и желая по возможности сохранить в целости следующие с ним припасы, граф Воронцов выслал на встречу ему 25-го июня колонну под начальством генерал-майора Викторова, из 3,5 батальонов пехоты и 2 орудий. В состав сего отряда были назначены части войск, наиболее нуждавшиеся в хлебе.

Транспорты 26-го июня, 30-го июня и 4-го июля доставили отряду продовольствия на 17 дней; хотя таким образом, 4-го июля войска имели провиант всего на 8 дней, следующий транспорт мог прибыть только 10-го числа, следовательно в ожидании его отряд съел бы на месте весь свой запас продовольствия, а потому, не теряя напрасно времени, главнокомандующий решил 6-го числа утром начать наступление в Ичкерию к Дарго. Для облегчения в подвозе продовольствия к Дарго, у Гогатля устроено было небольшое укрепление на 5 рот пехоты, трех орудий, 20 козаков (1-й батальон Прагского пехотного полка, 9-я рота егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка, 20 Моздокских козаков, 10 человек стрелков Кавказского стрелкового батальона, 2 орудия 14-й и одного горного 19-й артиллерийских бригад.), оставленных под [36] командою подполковника Бельгарда. У Гогатля же оставлены были больные и часть тяжестей.

Из числа огромного отряда, сосредоточенного в начале кампании на Гертме, в Ичкерию могло выступить для дальнейшего движения к Дарго только:

11 батальонов (в том числе батальон сапер).

3 роты стрелков.

2 дружины пешей милиции.

4 сотни козаков.

9 — милиции.

2 легких и 14 горных орудий.

Всего в строю: пехоты 7,940 человек, конницы 1,218 человек и 342 артиллериста, при 16 орудиях. При отряде находилось 6-ти дневная пропорция провианта, до 4,000 артиллерийских зарядов, 600,000 патронов и около 5,000 подъемных козачьих, транспортных и артиллерийских лошадей.

Отряд этот, 6-го июля, в четыре часа утра, выступил из лагеря при селении Гогатль к перевалу Речел, в следующем порядке:

Авангард под начальством генерал-майора Белявского:

1-й батальон Литовского егерского полка.

2-й батальон егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка (Этот батальон был оставлен сперва на перевале Кырк в отряде князя Кудашева, но после сменен 3 батальоном того же полка, конвоировавшем генерал-лейтенанта князя Бебутова, 2-й батальон присоединился к отряду с одним из транспортов!».).

4 орудия горной № 4 батареи, под командою подпоручика Лутковского.

Рота 5-го саперного батальона, и

Сотня Кавказского линейного козачьего войска.

Правая обходная колонна, долженствовавшая составлять в случае надобности правую цепь; под командою полковника Куринского егерского полка барона Меллера-Закамельского.

6 рот Куринского егерского полка.

Взвод Кавказского стрелкового батальона, и

2-я дружина грузинской милиции.

Левая обходная колонна — левая цепь отряда, под командою полковника Козловского. [37]

1-й батальон Люблинского егерского полка.

1-й батальон егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка.

Взвод Кавказского стрелкового батальона.

1 дружина грузинской пешей милиции.

Главные силы, под командою генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау:

Все вьюки и тяжести отряда.

3 роты 5-го саперного батальона.

2 роты Кавказского стрелкового батальона.

3-й и 4-й батальоны Навагинского пехотного полка.

3-й батальон Люблинского егерского полка.

2 орудия легких № 7-го батареи 20-й артиллерийской бригады.

6 орудий горных №№ 1, 3 и 4-го батарей.

Арьергард под командою генерал-майора Лабынцова:

2-й батальон Замосцского егерского полка.

3-й — Апшеронского пехотного полка.

4 орудия горной № 3-го батареи.

Козаки: Моздокского, Гребенского и Кубанского линейных полков.

Конные милиции: Грузинская, Осетинская, Кабардинская, Дигорская и Эрпелинская, под командою генерал-майора Безобразова, отделены были от отряда влево, с тем, чтобы действовать при удобном случае против неприятеля.

Аул Дарго, бывший в то время местопребыванием Шамиля, лежит в долине Аксая, на правом берегу этой реки, в 20 верстах от Гогатля. Дорога из Андии в Ичкерию к Дарго идет через хребет Речел и Черные горы; перевалом Гумха спускается в верховья реки Аксая и перейдя истоки реки Мулла-Санджабиатхли-тлин (приток Аксая), подымается на хребет, составляющий правую сторону ущелья верхнего Аксая. Хребет этот сперва совершенно открыт, но на 14-й версте от Гогатля прерывается глубоким оврагом и дорога, извиваясь по хребту и дну оврага, входит в дремучий Ичкеринский лес, которым и продолжается на расстоянии 3 верст до того места, где в лесу образуется значительная возвышенная поляна перед крутым спуском в долину к Дарго. Спуском по лесистой покатости в 45°, дорога продолжается на протяжении версты и затем над обрывом правого берега [38] Аксая ведет к самому аулу. Возвышенная площадка в лесу была занята лагерем главного скопища Шамиля; все пространство леса, от площадки до опушки, к стороне Гогатля было укреплено деревянными завалами, из деревьев в два, три обхвата толщиною, а при входе в лес и в узком месте дороги, немного сзади опушки, были каменные завалы.

Пройдя первые 14 верст, отряд остановился над спуском в овраг, отделяющий Даргинский лес от высот Черного хребта. Войскам был дан двух часовой привал, во время которого колонна стягивалась к оврагу, в лесу видны были приготовления горцев к обороне завалов.

Для занятия опушки леса послана была левая колонна; егеря генерал-адъютанта князя Чернышева полка и Тифлисская дружина быстро бросились в лес, атаковали горцев и дали авангарду возможность приблизиться безопасно к тому месту, где находился первый завал, для действия по которому выдвинута вперед батарея подпоручика Лутковского. Две удачно брошенные гранаты расстроили неприятеля; пользуясь этим, 1-й батальон Литовского егерского полка, с частью милиционеров, без затруднения заняли завал, выгнав из него горцев. Как мы сказали выше, дорога до площадки проходит по дремучему лесу и состоит из узкой полосы по вершине хребта, нередко в три или две сажени шириною, перерезанной беспрерывными спусками и подъемами. До двадцати завалов были выстроены один за одним и кроме того горцы засели на деревья, с которых производили сильный огонь по егерям Литовского полка, занимавшим первый завал. Оставаться в таком положении под выстрелами было невозможно, а потому, не теряя времени на перестрелку, генерал-майор Белявский повел вперед батальон Литовцев, беря штурмом один завал за другим. Тифлисские милиционеры поддерживали Литовских егерей. Напрасно генерал Лидерс посылал приказания генерал-майору Белявскому остановить егерей, солдаты рвались на бой и их с трудом удалось остановить за занятым завалом, где оставлены были раненые под прикрытием роты; остальные войска, устроившись, двинулись вперед и гоня неприятеля ворвались на площадку к лагерю горцев. Толпы Шамиля дрогнули и зажегши лагерь, который некогда было увозить, бросились вниз к Дарго. Скоро войска всего авангарда собрались на площадку. Генерал-лейтенант Гурко, [39] прибыв к авангарду, направил вниз по спуску, для разработки дороги, одну роту сапер, под прикрытием милиционеров.

Главные силы под прикрытием боковых цепей подвигались вперед; саперы под командою полковника Завалиевского очищали дорогу. Наконец колонна подошла к узкому перешейку в лесу, о котором мы уже говорили выше. Боковые цепи не имели места идти в лесу и должны были тянуться по самой дороге. Горцы собрались здесь в значительных силах; для рассеяния их, были выдвинуты вперед два орудия горной № 4-й батареи под командою прапорщика Транковского. Прислуга батареи, менее, нежели в четверть часа времени, была перебита; генерал-майор Фок, бросившийся наводить орудие, получил тяжелую рану. В это время козаки и милиционеры, спустившись в овраги, выбили наконец неприятеля и очистили дорогу (Тогда же неприятельские толпы, покушавшиеся овладеть орудиями подпоручика Транковского, прикрывавшими голову колонны, были отброшены с уроном подоспевшей пехотой правой колонны.).

Прибыв к авангарду, главнокомандующий приказал генерал-майору Белявскому с его войсками и двумя дружинами пеших Грузин занять Дарго. Войска авангарда быстро спустились в долину Аксая и заняли горевшее Дарго под выстрелами с противоположного берега. Главные силы медленно тянулись к Дарго; для занятия завала на левом берегу Аксая, посланы были две роты Навагинского полка, которые, заняв завал, удерживали его до тех пор, пока мимо его проходили главные силы. Арьергард прибыл к Дарго в восемь часов утра 7-го июля.

В день взятия Дарго, мы потеряли 1 генерала, 1 штаб и 2 обер-офицеров; 28 нижних чинов и 4 милиционеров — убитыми; 9 штаб и обер-офицеров, 98 нижних чинов и 30 милиционеров ранено; контужено 32 человека и убито много лошадей. Потеря горцев в точности неизвестна; Шамиль, приказав зажечь Дарго, перешел Аксай и расположился лагерем по дороге к Майортупу.

Между тем всю ночь и все утро горцы производили по лагерю при Дарго пальбу ядрами. Чтобы вывести войска из этого положения, а также очистить от неприятеля высоты левого [40] берега Аксая, на которых граф Воронцов полагал укрепиться, положено было атаковать неприятеля.

Левый берег Аксая командовал правым, на высотах его находилось селение Белгатой и было разбросано несколько хуторов. Все высоты были сильно заняты.

Для атаки неприятеля, составлен был отряд под начальством командовавшего 14-й пехотной дивизией генерал-майора Лабынцова, из следующих частей:

1-го батальона Люблинского егерского полка.

2-го — Замосцского — —

3-го — Апшеронского пехотного —

3 и 4-го — Навагинского — —

2-х рот Куринского егерского полка.

Составили сводный батальон.

Роты 5-го саперного батальона и 2-е роты Кавказского стрелкового батальона составили сводный батальон.

4-х сотен линейных козаков.

2-х — грузинской конной милиции, — и

6 горных орудий.

3-й батальон Навагинского пехотного полка послан был вперед для занятия опушки леса на левом берегу Аксая; неприятель, не выдержав удара нашей пехоты, бежал из лесу и заняв сакли и огороды аула Белгатой, приготовился к отпору.

Отряд генерал-майора Лабынцова перешел овраг Аксая и выстроился для штурма Белгатоя в две линии; в первой линии стали три батальона и четыре орудия, во второй остальные три батальона и два орудия, кавалерия стала сзади в резерве. Пехота первой линии быстро выбила горцев из Белгатоя и начала преследовать бегущие его толпы. Так как за Белгатоем начинается открытая местность, то кавалерия была двинута вперед, вслед за отступающим неприятелем; правее кавалерии направлен 3-й батальон Апшеронского пехотного полка с двумя горными орудиями, 3-й батальон Навагинского пехотного полка с двумя же горными орудиями занял кладбище аула Цантери, как крепкий пункт, обеспечивающий путь отступления отряда; остальная пехота двигалась в двух линиях за кавалерией. В таком порядке преследование неприятеля продолжалось на расстоянии двух, трех верст за аулом Белгатой до тех пор, пока кавалерия не подошла к глубокому оврагу, сильно занятому неприятелем, От оврага пришлось [41] начать отступление, произвести которое было очень трудно в виду сильного неприятеля.

Пехота стала отступать первою, сменяя свои боевые линии одна другою, кавалерия произвела атаку на выскочившие из оврага партии горцев. Во время отступления кавалерии, пехота с барабанным боем делала общее наступление и т. д. Таким образом, девять раз генерал-майор Лабынцов водил пехоту на неприятеля, который при этом случае в первый раз употребил свою артилллерию наступательно: одно его орудие довольно быстро и искусно переменяло позиции, но его действие не причинило нашим войскам почти никакого вреда. Отступив под прикрытием кавалерии на оставленный сзади эшелон 3-го батальона Навагинского пехотного полка, пехота заняла сильную позицию у кладбища селения Цантери: батальоны 3-й Апшеронского и 3-й Навагинского пехотных полков стали один за другим справа кладбища, батальоны 1-й Люблинского и 2-й Замосцского, слева, три роты Кавказского стрелкового батальона и егеря Куринского полка рассыпаны в цепи. Для занятия переправы через Аксай, отосланы были на правый его берег 4-й батальон Навагинского пехотного полка, рота сапер и 2 орудия.

Отступление от аула Белгатой к лагерю было гораздо труднее, потому что дорога проходила по лесу. Кавалерия отряда, отступая перед неприятелем, навела его на выстроенный порядок пехоты. У кладбища завязалась рукопашная борьба, несколько раз оно переходило из рук в руки, наконец осталось за нами. Генерал Лабынцов, отправив уже назад кавалерию, приказал следовать назад к переправе батальонам Люблинского и Замосцского полка, составлявшим левую половину боевого порядка. Тогда горцы бросились к переправе с целью отрезать отряду путь отступления. 5-я и 6-я роты Замосцского батальона, и рота стрелков с одним орудием и четырьмя крепостными ружьями, заняли самый овраг Аксая и выгнали из него неприятеля. Между тем отряд тянулся к спуску, имея в арьергарде батальоны Апшеронский и Навагинский, где находился и сам генерал-майор Лабынцов. На каждом шагу отбивая неприятельские атаки, отряд отступал в порядке. Считая необходимым облегчить ему переход чрез Аксай, главнокомандующий приказал 2 орудиям легкой № 7-го и 2 горной № 4-го батарей, с двумя ротами егерей [42] генерал-адъютанта князя Чернышева полка, двинуться из лагеря, занять правый берег Аксая и обстреливать оттуда неприятеля. Меткими своими выстрелами, артиллерия заставила неприятеля отказаться от преследования нашего отряда, который благополучно возвратился в лагерь, потеряв убитыми: 2 штаб и обер-офицеров и 28 нижних чинов, ранеными большею частью легко 9 штаб и обер-офицеров и 178 нижних чинов. Неприятель понес урон гораздо значительнее, если взять во внимание успешное действие нашей артиллерии.

«Все мы», пишет граф Воронцов (Из письма князю Чернышеву из Герзель-аула, от 31-го июля 1845 года.), «в Петербурге и здесь были в самом полном заблуждении на счет свойств дороги от Анди до Дарго, только пройдя ее, мы могли убедиться в нашей ошибке; но несмотря на все встреченные нами трудности, для преодоления которых необходим был весь героизм наших войск, я не раскаиваюсь, что ходил туда.

«Здесь, особенно после легкого нашего прибытия в Андию, распространилось общее мнение, что мы должны и можем идти в Дарго, и мне было стыдно возвратиться на плоскость не разрушив гнезда главного нашего врага; все нравственное влияние кампании было бы потеряно. Если Шамиль сумел воспрепятствовать горцам подчиниться нам, по крайней мере мы знаем теперь, и все должны согласиться с нами, что это была не наша вина, если же бы напротив мы не были в Дарго, все сказали бы, что мы не дали горцам возможности покориться нам».

Заняв Дарго, отряд достиг крайнего предела определенного ему круга действий. Неприятель был выбит из самых крепких и недоступных позиций, в Андии и Дарго развевалось русское знамя, но о покорности Лезгин и Чеченцев не было и речи, напротив общее, народное их убеждение состояло в том, что войскам нашим нет пути отступления, и что все они должны погибнуть в Ичкеринских лесах.

Оставаться в Дарго было незачем, да кроме того и опасно; по дороге, по которой прошел весь отряд, транспорты с продовольствием следовать не могли и войска в лагере под Дарго ощущали полный недостаток в продовольственных запасах. Надо было во что бы то ни стало выйти из затруднительного положения. Возвратиться в Андию через лес, [43] где было дело 6-го июля, было невозможно, никто бы из отряда не пришел в Андию; кроме того, движение это было отступлением, и неприятель, ожидая его, делал заранее приготовления для воспрепятствования следованию отряда. Оставалось одно: идти вперед по дороге на Герзель-аул, по тому пути, который, в одном из вышеприведенных писем, граф Воронцов называл «прогулкой». Но для того, чтобы идти вперед, надо было иметь продовольствие, а его не было, и потому по необходимости пришлось ждать в Дарго еще несколько дней.

Транспорт ожидали 9-го или 10-го июля, и действительно утром 10 июля, на высотах перед Даргинским лесом, показался транспорт. Очевидно было, что пройти ему через лес не удастся, а потому главнокомандующий послал ему навстречу боевую колонну из половины всего отряда, под начальством генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау, с тем, чтобы колонна эта приняла запасы в свои пустые ранцы и принесла бы в лагерь запас для всего отряда на 4 дня; транспорт же должен был возвратиться обратно в Андию.

Предвидя, что движение колонны через лес сопряжено будет с большими затруднениями, генерал-лейтенант Клюки-фон-Клугенау рассчитал ее движение следующим образом:

Авангард из 2 батальонов егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка, роты сапер, роты стрелков и части грузинской милиции при 2 орудиях горной № 3-й батареи, был вверен храброму генерал-майору Пассеку.

В правой цепи был сводный батальон из двух рот Литовского и двух рот Замосцского егерских полков.

В левой три роты Куринского егерского полка.

Главные силы состояли из 3 батальонов Люблинского пехотного полка, роты сапер, козаков, милиции и различных команд от всех частей действующего отряда.

Арьергард, под начальством генерал-майора Викторова, состоял из батальона Навагинского пехотного полка, 2 рот Апшеронского пехотного полка, 1,5 рот стрелков и 2 орудий горной № 4-го батареи.

Промежуток времени, с 6 по 10 июля, горцы не потеряли даром, и дорога через Даргинский лес, пройденная нами 6 июля, была вновь укреплена множеством завалов, как продольных, так и поперечных. Пространство дороги между завалами испорчено так, что отряд должен был растянуться на [44] огромное протяжение длинною нитью, средину которой составлял обоз. Войска авангарда брали завалы один за другим, а саперы разрабатывали дорогу и тем делали возможным следование по ней обоза. Когда авангард прошел уже половину леса и за ним втянулась туда большая часть колонны, неприятель бросился на ее средину и, завладев частью обоза, отрезал  совершенно от колонны арьергард и окружил его со всех сторон. Но арьергардом командовал опытный кавказский генерал Викторов; он быстро водворил порядок в своей части и, отбивая атаки горцев, решился пробиться сквозь их толпу на соединение с колонной.

Медленно подвигался арьергард и взвод горной № 4-го батареи должен был на каждом шагу сниматься с передков и картечью отбивать горцев, бросавшихся в шашки. Более половины нумеров при орудиях были переранены или убиты, а также и большая часть лошадей, так что под орудиями осталось всего по одной лошади, но несмотря на бревна завалов, орудия под градом пуль при помощи пехоты подвигались вперед и в голове отряда дошли до узкой площадки в лесу, описанной при рассказе о деле 6 июля. На площадке ожидали новые толпы неприятеля. Подпустив войска арьергарда на несколько шагов, горцы сделали по ним залп из ружей и бросились в шашки. Залпом этим были убиты последние лошади, бывшие под орудиями и ранены все остальные номера прислуги. Начальник арьергарда, генерал-майор Викторов был убит. Смерть его и значительная убыль в рядах значительно ослабили арьергард. С трудом продолжая свое движение, отбиваясь на каждом шагу, он не имел никакой возможности везти на людях орудия взвода горной № 4-го батареи и принужден был бросить их в лесу.

Генерал-лейтенант Клюки-фон-Клугенау, зная о затруднительном положении арьергарда, послал к нему на помощь роту Навагинцев, которая отбросила горцев и немного хотя очистила дорогу. Люди разбитого арьергарда поодиночке присоединялись к главным силам; вся колонна в одиннадцать часов вечера собралась на высотах, где ожидал ее транспорт. В бою 10 числа более всего отличился взвод горной № 4-го батареи и при помощи его часть арьергарда могла спастись. Вообще артиллеристы были героями дня; юнкер Баумгартен, раненый двумя пулями в ногу, держась за уносную лошадь, [45] продолжал распоряжаться вверенным ему орудием, пока не был изрублен шашками наскочивших горцев; фейерверкер Бунякин, несмотря на полученную им рану, все время ободрял прислугу. Нельзя умолчать также о нижних чинах той же батареи, бывших с вьючными лошадьми в главной колонне для поднятия провианта на батарею. Люди эти, увидя беспорядок, распространившийся в обозе, и заключив из этого, что в арьергарде должно быть много раненых, бросились туда и подняли там, на своих лошадей, раненых товарищей, которые тем избавлены были от смерти или плена.

Ночь с 10 на 11 число была страшною для отряда; ему предстояло на утро возвратиться через лес, при обстоятельствах гораздо труднейших, нежели те, которые сопровождали движение 10 июля. При отряде теперь был провиант и большое число раненых, колонна растянулась на гораздо большее протяжение чем накануне, а между тем боевая сила отряда значительно уменьшилась. В десять часов утра, 11 числа, отряд генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау двинулся в обратный путь.

Порядок марша был следующий: в авангарде под начальством генерал-майора Пассека, батальоны Люблинский и Навагинский, рота сапер, часть Грузинской пешей милиции и два орудия горной № 3-го батареи в правой цепи: три роты Куринского полка в левой: сводный батальон из рот Замосцского и Литовского егерских полков; в арьергарде, под начальством раненого накануне полковника Ранжевского: 2 батальона егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка, 2 роты Апшеронского пехотного полка и рота сапер; в середине колонны тянулись обозы; стрелковые роты распределены были по боковым цепям.

Дождь, шедший в ночь с 10 на 11 июля, много испортил дорогу через лес, и горцы, усилившиеся прибытием Чеченцев, опять успели устроить завалы и забросать дорогу срубленными деревьями, ветви которых были переплетены между собою. Движение отряду было еще труднее.

Шедший впереди 3-й батальон Люблинского егерского полка брал завалы неприятеля, но увлекшись успехом, отделился от колонны и открыл в нее доступ горцам. Быстро ударили они на сапер, разрабатывавших дорогу, и большую из них часть изрубили; Люблинский батальон был совершенно [46] отрезан. Ворвавшиеся в колонну горцы опять заняли отнятые у них завалы. Смятение в колонне было страшное, напрасно генерал-майор Пассек думал устроить Навагинские роты, они разбрелись кучками и отдельно бились с горцами — оставалось одно: увлечь их вперед собственным примером. Пассек обнажил шашку и с криком «ура, за мной!» бросился на завалы. Завалы были взяты, но мы потеряли храброго Пассека, пораженного несколькими пулями.

Нападения горцев, особенно с правой стороны, становились все яростнее и яростнее. Генерал-лейтенант Клюки-фон-Клугенау сам принял начальство над двумя ротами Навагинского полка, которые и должны были вынести на себе все удары неприятеля, пока отряд понемногу подвигался вперед. Наконец неприятель, видя невозможность поколебать нашу храбрую пехоту, прекратил атаки; однако же авангард, ослабленный боем, принужден был бросить оба орудия взвода горной № 3-го батареи, прислуга которого и лошади были перебиты, а командир подпоручик Неверовский контужен.

Обоз, милиция и раненые, столпясь на дороге, были поражаемы горцами, засевшими на деревьях; около взятых нами завалов образовались новые завалы из трупов людей и лошадей и сломанного обоза. Арьергард потерял своего начальника, полковника Ранжевского, который был убит, отражая атаки неприятеля. Положение колонны было бедственное. В это время подошли навстречу ей посланные главнокомандующим 1-й батальон егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка, под командою майора Тиммермана, и Грузинская пешая милиция князя Орбелиана. Егеря Чернышева полка, войдя в лес, сменили Навагинцев, соединились с арьергардом и, дав возможность отряду выбраться из лесу, вынесли из него на руках брошенное там без лафета орудие горной № 3-го батареи.

Между тем, для принятия колонны, выходившей из лесу, подошли генерал от инфантерии Лидерс и генерал-лейтенант Гурко с тремя ротами пехоты и частью милиции.

В шесть часов вечера, вся колонна генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау собралась перед последним спуском к Дарго. Дождь испортил в этом месте дорогу, и несмотря на слабое сопротивление неприятеля, который видел, [47] что добыча ускользнула из его рук, надо было употребить неимоверные усилия, чтобы спустить с горы раненых и орудие.

Потеря колонны генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау 10 и 11 июля состояла: убитыми из 2 генералов, 3 штаб-фицеров, 14 обер-офицеров и 537 нижних чинов; ранеными: 32 обер-офицера и 738 нижних чинов; 3 горных единорога брошены в лесу.

Из транспорта почти ничего не было доставлено к отряду.

Главнокомандующий, ожидавший от колонны генерала Клугенау подвоза продовольствия, получил вместо хлеба и боевых запасов — 700 человек раненых, которые были вынесены из лесу.

Следующий день был употреблен на приготовления к движению на Герзель-аул, вниз по левой стороне Аксая. Все тяжести войск и палатки были уничтожены и отряд в числе 113/4 батальонов, всего до 5,000 штыков, с 350,000 патронов и 700 артиллерийских зарядов, имея при себе более 700 человек раненых, к вечеру 12 июля был совершенно готов к выступлению.

Хотя в одном из своих писем граф Воронцов называл движение от Дарго в Чечню «прогулкой», однако же, испытав на деле, что значит движение по лесам, занятым горцами, и имея при себе большое число раненых и больных, он не надеялся пройти до Герзель-аула с 5,000 штыков и в ночь с 12 на 13-ое июля 1845 года послал начальнику левого фланга Кавказской линии генерал-майору Фрейтагу приказание: идти навстречу главному экспедиционному отряду, от Герзель-аула, со всеми войсками, какие возможно будет собрать, не обнажая для этого Кумыкской плоскости.

Приказание это было послано в пяти копиях, пятью различными путями: три с лазутчиками азиатцами, одно с козаком и одно с двумя солдатами егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка.

В то же время приказано было, чтобы части войск, занимавшие временные укрепления у Гогатля и Буцур-Кала, отступили к Мичикалу, где начальство над всеми войсками должен был принять генерал-лейтенант князь Бебутов.

В четыре часа утра 13-го июля, забрав всех раненых и больных, отряд двинулся из лагеря при селении Дарго, вниз [48] по Аксаю, против позицию, которую горцы занимали у аула Цантери, за несколькими лесистыми оврагами, перерезывающими левую сторону долины Аксая.

Отряд начал движение в следующем порядке:

Авангард под начальством генерал-майора Белявского:

3-й батальон Апшеронского пехотного полка.

1-й — Люблинского егерского —

5-й саперный батальон.

3 роты Кавказского стрелкового батальона.

4 орудия горной № 4-го батареи.

Осетинская, Кабардинская, Дигорская и Грузинская конные милиции.

Главные силы, под начальством генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау:

1-й батальон Литовского егерского полка.

2-й — Замосцского — —

3-й — Люблинского — —

Два орудия легкой № 7-го батареи

— — горной № 1-го —

Три — — № 3-го —

При этой же колонне находились все тяжести, раненые и больные.

Арьергард под начальством генерал-майора Лабынцова: 1-й и 2-й батальоны егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка, под командою командира полка полковника Козловского.

Два орудия горной № 3-го батареи.

Все конные козаки, под командою полковника Витовского.

Правая цепь под начальством командира Навагинского пехотного полка полковника Бибикова.

3-й и 4-й батальоны Навагинского пехотного полка.

Гурийская милиция и

Тифлисская дружина пешей Грузинской милиции.

Левая цепь под командою полковника барона Меллера-Закамельского:

Сводный батальон Куринского егерского полка.

Горийская дружина пешей Грузинской милиции.

Дорога к позиции Шамиля при Цантери, шла мимо аула Белгатоя, через глубокий овраг. Когда авангард подошел к оврагу, неприятель открыл по нем огонь из двух орудий, [49] поставленных на высотах левого берета Аксая. Тогда взвод легкой № 7 батареи, под командою поручика Эллермана, и взвод горной № 4 батареи прапорщика Горяинова были выдвинуты на позицию, открыли огонь против неприятельских орудий и меткими выстрелами заставили горцев снять их батарею. Затем, не встречая сопротивления, авангард перешел овраг и расположив по сторонам кладбища (описанного нами прежде) Апшеронский и Люблинский батальоны, ожидал сосредоточения здесь всего отряда. Небольшие толпы неприятеля завязали перестрелку с передовою цепью, но были прогнаты выстрелами нашей артиллерии. Когда весь отряд стянулся к Белгатою, авангард двинулся дальше и, выбив горцев из небольшой башни, начал подниматься на гору к селению Цантери.

Между тем арьергард должен был на каждом шагу отражать картечью натиски горцев, собравшихся в большом числе, для преследования отряда.

Отряд продолжал свое движение. Неприятель, пользуясь лесистой возвышенностью, находившейся с левой стороны дороги, и отделенной от нее глубоким, покрытым лесом оврагом, поставил на ней два орудия и открыл из них огонь по проходившим мимо войскам и обозу. Тогда командир 20 артиллерийской бригады, полковник Ковалевский, выдвинул на позицию против неприятельских орудий по взводу легкой № 7 и горной № 3-го батарей и два ракетные станка, под общею командою капитана Ерошевича, который вскоре заставил замолчать неприятельскую батарею.

Потеряв убитыми: 1-го обер-офицера и 5 нижних чинов; ранеными: 1-го штаб-офицера, 4 обер-офицеров и 26 нижних чинов; контужеными: 1-го штаб-офицера и 4 нижних чинов, отряд, утомленный трудным переходом на левый берег Аксая, расположился лагерем на урочище Кетечь-корт (курган совещаний), около аула Цантери.

В 4 часа утра 14-го июля, отряд снялся с позиции у Кертечь-корт и двинулся далее к селению Гурдали. Дорога от лагеря шла сперва через небольшой лес, а после до аула по довольно открытой местности, и перед самым аулом выходила на открытую площадку. За Гурдали дорога была перерезана глубоким оврагом и путь разделялся по двум направлениям: влево через хребет Кожалик к Майортупу и на селение Шуяни, по дороге к укреплению Герзель-аулу. [50]

Не зная направления нашего отряда, горцы шли против левой нашей цепи. Отряд выступил к аулу Гурдали в том же порядке, в котором шел прежде, только 1-й батальон Люблинского егерского полка из авангарда поступил в главные силы, а в авангарде заменен 1 батальоном Литовского егерского полка из главных сил.

Правая цепь, трогаясь с места, зажгла аул Цантери, а 3-й Апшеронский батальон, шедший впереди авангарда, встречен был из опушки сильным неприятельским огнем. Дивизион горной № 4-го батареи, снявшийся с передков, обстреливал опушку леса, Апшеронцы бросились в штыки и лес был занят. Весь отряд почти беспрепятственно прошел через лес и собрался на площади перед аулом Гурдали.

Горцы всю дорогу шли на левом фланге отряда; они думали, что отряд свернет на Майортуп; но впрочем, полагая возможным движение отряда и на Герзель-аул, Шамиль заранее приказал укрепить завалами горный подъем через хребет, отделяющий аул Гурдали от аула Шуани, первого селения по направлению к Герзель-аулу.

Хребет гор, отделяющий Гурдали от Шуани, есть отрог Кожалика, ограничивающего долину левого берега Аксая; он покрыт дремучим лесом и к стороне Гурдали образует сперва котловину, по которой вьется дорога, а потом глубокий овраг. Бока котловины были укреплены завалами, обстраивавшими дорогу с обеих сторон и занятыми горцами, которые, увидя направление нашего отряда, перешли на дорогу к Герзель-аулу. Завалы левой стороны котловины близко подходили к самой дороге и для движения отряда вперед, необходимо было прежде всего взять их. Для этого главнокомандующий приказал: взводу легкой № 7-го батареи, под командою поручика Эллермана, остаться около аула Гурдали и обстреливать завалы; левая цепь, то есть егеря Куринского полка, должны были штурмовать самые завалы, а для поддержания их авангард, под командою генерал-майора Белявского, двинуть в овраг несколько правее и, выйдя на поляну, выставил на позицию против завалов дивизион горной № 4-го батареи под командою подпоручика Лутковского.

Шесть рот Куринского полка и Горийская дружина князя Эристова, взбираясь на отвесные почти крутизны, готовились к штурму завалов слева. Генерал-майор Белявский, отделив [51] от авангарда три роты Апшеронского пехотного и одну роту Литовского егерского полков, приказал им ударить на завалы с правой стороны. Совокупное действие обеих колонн против завалов, уже ослабленных выстрелами взвода поручика Эллермана, было успешно: горцы должны были бежать. Для беспрепятственного следования дальше к Шуани, необходимо было взять завалы стороны котловины и после очистить лес, занимавший хребет версты на три в глубину.

Генерал от инфантерии Лидерс сам повел вперед, по дороге к лесу, 1-й батальон Люблинского егерского полка, а для штурма завалов составлены были три колонны: 1-й батальон Литовского полка должен был атаковать правый фланг завалов; спешенные милиции Кабардинская и Осетинская направлены с фронта, а Навагинские батальоны правой цепи, под командою полковника Бибикова, должны были действовать против левого фланга завалов. Одновременно двинулись все три колонны и завалы были взяты.

В то время, когда боковые отряды брали штурмом завалы, генерал Лидерс с остальными войсками авангарда подвигался вперед и с криком «ура!» выбил из опушки леса встреченного там неприятеля. Но при этом авангард повторил ошибку, сделанную 11-го июля в Даргинском лесу. Увлеченные боем, Апшеронцы более версты пробежали лесом и наткнувшись на завал взяли его штурмом, но попали под огонь с другого завала. Авангард потерял связь с главными силами и по слабости своего состава не мог отважиться на штурм следующих завалов. Тотчас было послано об этом известие к главнокомандующему, а между прочим генерал Лидерс в ожидании подкреплений приказал авангарду залечь за занятым завалом и из закрытья перестреливаться с неприятелем. Горцы, видя малочисленность авангарда, собирались со всех сторон к завалу и усиливали свой огонь. К счастью, в это время стали подходить на помощь к авангарду войска из колонн, штурмовавших правые завалы; дивизион горной № 4-го батареи, первый подойдя к завалу, начал обстреливать, его, а когда подошла голова пехотной колонны, то Апшеронцы и Литовцы, двинутые в обход, овладели завалом и войска наши продолжали движение по местности гористой, но открытой. [52]

Вскоре после этого, при следовании через упомянутый лес обоза, неприятель, пользуясь тем, что узкое дефиле не позволило иметь правильные боковые цепи, ворвался в обоз, захватил несколько вьюков и хотя действием 10-й роты Навагинского пехотного полка и взвода горной № 3 го батареи, под командою гвардии поручика Форселеса и при помощи егерей князя Чернышева полка, которые, положив носилки с ранеными, приняли участие в бою, — все атаки горцев были отбиты, но тем не менее неприятель успел произвести в колонне беспорядок и порубил многих раненых, в числе которых убит полковник Завалиевский; здесь же ранен флигель-адъютант полковник граф Бенкендорф и был вынесен из боя, тоже раненым штабс-ротмистром лейб-гвардии конного полка Шепингом.

Сбитый со всех пунктов, неприятель быстро отступил перед нашим авангардом и почти без выстрела дал отряду пройти через глубокий лесистый овраг Каргучь-эн. Арьергард, удерживая неприятеля, следовал медленно, когда же при входе в лес неприятель встретил его выстрелами, то 3-я егерская рота Куринского полка, придя из цепи, бросилась в штыки и очистила дорогу для дальнейшего отступления.

Пройдя всего 12 верст, отряд расположился лагерем на урочище Кута-аул, против селения Исса-юрты, а неприятель занял противоположные высоты. Кроме беспрерывного почти боя с неприятелем, движение отряда в этот день очень замедлилось от проливного после полудня дождя, который совершенно испортил дорогу, так что бывшие с отрядом легкие орудия только с рассветом на другой день прибыли в лагерь.

Потеря с нашей стороны состояла убитыми: 1-го штаб и 5 обер-офицеров и 65 нижних чинов; ранеными: 3 штаб и 11 обер-офицеров и 158 нижних чинов; контуженными: 4 обер-офицеров и 37 нижних чинов; без вести пропало 7 рядовых.

В этот день (14-го июля) генерал Лидерс заболел и сдал командование над отрядом генерал-лейтенанту Гурко.

Из лагеря, занятого 14-го числа, отряд выступил на следующий день в десять часов утра и двинулся против [53] неприятеля, стоявшего на противоположном берегу оврага, лежавшего у самого аула Исса-юрт. Диспозиция для движения осталась прежняя, только артиллерия была размещена иначе, а именно: на место 4 орудий горной № 4-го батареи, в авангард назначены были 5 орудий горной № 3-го батареи, а дивизион горной № 4-го батареи размещен повзводно в главные силы и арьергард. Дорога шла по местности открытой, вблизи скопищ неприятеля, а потому генерал-лейтенант Гурко обратил особенное внимание на правильность движения отряда, боясь ошибок предшествовавших дней, бывших следствием — смелых движений авангарда.

Авангард был выстроен в две линии, в колоннах к атаке, и прикрыт всею кавалериею отряда. Подойдя к оврагу, выставлены были на позицию 2 орудия легкой № 7-го батареи и 5 орудий горной № 3-го батареи, которые стали обстреливать противоположный берег оврага. Пехота под покровительством артиллерии, сменяя свои линии как на учении, медленно подвигалась вперед и прошла за первый овраг. Для перехода другого оврага, более лесистого, авангард перестроился в ротные колонны и также счастливо занял другой его берег.

Главные силы, во время прохождения через первый овраг, встречены были выстрелами горцев, успевших опять занять высоты, с которых сбила их левая цепь. Грузинская милиция, посланная главнокомандующим, вновь заняла эти высоты и обеспечила тем движение отряда. Арьергард, колоннами же, перешел через овраг, мало тревожимый неприятелем.

Вообще движение 15-го числа было весьма легко, но войска были утомлены движением и боем 14-го июля, кроме того раненые требовали отдохновения и граф Воронцов решился остановиться лагерем против селения Аллерой, пройдя всего в тот день не более 4 верст. Отряд расположился на открытой покатости к аулу, который был занят 1 батальоном Люблинского полка и козаками.

В этот день у нас убито 15 нижних чинов; ранено: 3 обер-офицера и 44 рядовых; 19 нижних чинов контужено и один пропал без вести. Потеря эта преимущественно была в левой цепи и в арьергарде (Куринский и князя Чернышева егерские полки). [54]

Из лагеря при ауле Аллерой отряд выступил около девяти часов 16-го июля; густой туман не позволял двинуться ранее. Диспозиция осталась та же, только бывший доселе в главных силах взвод горной № 1-го батареи назначен в арьергард. Дорога от лагеря при ауле Аллерой проходила через молодой, весьма густой лес, перерезанный оврагами. Первый овраг, занятый неприятелем, находился в виду из лагеря. Он занят был почти без боя и пройдя его, авангард вступил в лес. Лазутчики, бывшие при отряде, уверяли, что в лесу есть огромная поляна, а потому для занятия ее выдвинуты были вперед за авангардом все козаки полковника Витовского. Войдя в лес, козаки встречены были метким огнем горцев, при чем ранен полковник Витовский.

Видя невозможность пройти с кавалериею через занятый неприятелем лес, генерал-лейтенант Гурко остановил козаков и выдвинул вперед пехоту авангарда, которая вскоре подошла к небольшой поляне. Тотчас на ближайшую к отряду опушку были выставлены 2 орудия горной № 3-го батареи, под выстрелами которых авангард вошел в лежавший сзади поляны лес, и штыками тесня горцев, перешел глубокий овраг, в недальнем расстоянии от которого, при самом подъеме на высоты Шаухал-Берды встретил еще овраг, занятый горцами, которые, сломав бывший в овраге мост, построили за оврагом огромный завал.

Генерал-майор Белявский лично повел в атаку 3-й Апшеронский и 1-й Литовский батальоны, завал был взят, но остальные войска авангарда, две роты сапер, починявшие мост, и 2 орудия, не могли поспеть за передовыми частями авангарда и были отрезаны от него. Горцы, засев вновь за завалом, осыпали сапер градом пуль. Генерал-лейтенат Гурко двинул на помощь авангарду две роты сапер и 5 орудий горной № 3-го батареи, с командиром ее подполковником Годлевским. Орудия и саперы были встречены огнем неприятеля. 5-го саперного батальона капитан Фохт выстроил своих сапер и повел их вперед, чтобы очистить дорогу орудиям и взять завал, но был убит и роты были отбиты. Тогда подполковник Годлевский выдвинул вперед одно из 5 своих орудий по самой дороге и начал осыпать завалы картечью, удерживая тем горцев за оврагом и не позволяя им ударить на расстроенные саперные роты, который понесли весьма значительный урон. [55]

Выдвинутое вперед орудие, в скором времени потеряло многих нумеров убитыми, остальные были ранены, тогда адъютант 20-й артиллерийской бригады, поручик Квитницкий, заметив это, бросился к орудию и только что приложил пальцы к затравке, как был убит пулею, поразившею его в грудь.

Между тем из главных сил и со стороны передовых частей авангарда спешили подкрепления; охотники с поручиком Тихановым, посланные генерал-майором Белявским, и три роты Куринского егерского полка, с двух сторон ударили на завал и выбили из них горцев. Одна рота Куринского егерского полка тогда же заняла завалы с левой стороны дороги; две другие роты заняли мостик и завалы другой стороны, а подоспевшие сюда из главных сил две роты Люблинского батальона пошли вперед. Еще перед этим к авангарду прибыл главнокомандующий.

Когда главные силы соединились с авангардом, весь отряд продолжал свое движение к Шаухал-Берды. При движении главных сил, неприятель тревожил их весьма мало и только убито было несколько лошадей и брошены бывшие на них вьюки.

Генерал-майор Белявский, выждав появление главных сил на высотах Шаухал-Берды, атаковал 3-мя батальонами Апшеронского полка аул Шаухал-Берды, взял его и стал располагать близ его авангард лагерем. В это время, арьергард подходил к мостику в овраге. Для удержания мостика, поставлена была 3-я рота князя Чернышева полка, за которою в резерве стояли другие роты того же полка. Наиб Большой Чечни, желая нанести решительный удар арьергарду, собрал большие толпы и с ними бросился на 3-ю роту егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка. Поставленные генерал-майором Лабынцовым резервы поддержали 3-ю роту Чернышева полка и отбили горцев; наиб и многие мюриды были убиты.

Наконец весь отряд стал лагерем близ аула Шаухал-Берды, на небольшой поляне низменного левого берега Аксая, в 15-ти верстах от укрепления Герзель-аула.

Движение 16-го июля стоило нам очень дорого, — убито: обер-офицеров 2, нижних чинов 107; ранено: штаб-офицеров 4, обер-офицеров 10, нижних чинов 360; контужено: [56] штаб-офицер, нижних чинов 41; без вести пропало 15 рядовых.

Главный действующий отряд, прибывший в лагерь при Шаухал-Берды, был в самом плачевном состоянии. Батальоны весьма уменьшились в своей числительности; самые сильные из них имели 300 человек в строю; материальная часть войск была совершенно уничтожена; половина подъемных лошадей пала или убита, другая часть везла больных и раненых, которых было более 1500 человек; для их переноски и сопровождения отделено было много людей из действующих частей отряда. Артиллерия из числа 635 лошадей, бывших в батареях и парке14-й артиллерийской бригады, потеряла 400; из числа 13 запряженных орудий, прибывших в Шаухал-Берды, пришлось сформировать только четыре взвода и затем 17-го июля уничтожено: в горной № 1-го батарее один запасный лафет, 10 единорожных и 10 мортирных зарядных ящиков; в горной № 3-го батарее 5 лафетов и 40 зарядных ящиков; в горной № 4-го батарее 3 лафета и 10 зарядных мортирных ящиков. При отряде осталось всего 2 легких и 6 горных орудий; тела остальных орудий взяты на вьюки, при легких орудиях были только одни картечные заряды, поэтому сбирали неприятельские ядра и неразорвавшиеся гранаты и из них делали заряды, употребляя для этого порох от мортирных патронов, а для картузов старые солдатские шинели. На каждое горное орудие оставалось по 62 заряда, а на каждого рядового по 50 патронов. Всех освободившихся артиллерийских лошадей отдали для подъема больных и раненых. Если к этому прибавить, что большая часть людей отряда трое уже суток ничего не ела, кроме собираемой на полях кукурузы, то картина будет полная. Однако при всей этой незавидной обстановке, солдаты не унывали и переносили труды и лишения с удивительным самоотвержением.

«Я имел ужасные минуты сомнений», пишет граф Воронцов; «разумеется, не за себя лично, потому что в нашем ремесле и особенно в мои годы, было бы стыдно думать о себе, но я боялся за наших раненых».

Идти вперед в таком слабом составе отряда, было невозможно, а потому главнокомандующий решился дождаться в лагере при Шаухал-Берды прибытия генерал-майора Фрейтага, которому еще из-под Дарго дано было знать о том, [57] чтобы он, собрав сколько возможно больше войск, шел к Мискиту на помощь к отряду.

17-го и 18-го июля отряд оставался в ожидании, а между прочим неприятель, понимая причины такого бездействия, собрался в огромных силах на высотах правого берега Аксая, поставил на площадке Бехты-Мехке три орудия и в продолжении двух дней беспрерывно стрелял по нашему лагерю. 17-го числа неприятельская граната ударила в зарядный ящик горной № 3-го батареи и зажгла в нем паклю; фейерверкер той же батареи, Петр Ермилов, подбежал к ящику и выбросив из него гранату и горящую паклю, предупредил этим геройским поступком взрыв целого взвода. Сбить неприятельские орудия по неимению снарядов не было возможности, и по необходимости пришлось держать войска под выстрелами противника, что было весьма невыгодно для нас в нравственном отношении. Разумеется, оставив артиллерию, больных, раненых и обозы, можно бы было пробиться сквозь толпы горцев к Герзель-аулу, но граф Воронцов решился лучше погибнуть со всем отрядом на высотах Шаухал-Берды, нежели оставить раненых товарищей в руках неприятеля.

Потеря наша в течение двух дней была следующая: убито — 12 нижних чинов, ранено — 1 обер-офицер и 24 нижних чинов; контужено 6 рядовых.

Среди тяжелой неизвестности, тяготевшей над всем отрядом, выстрелы, раздавшиеся в пятом часу пополудни 18-го июля со стороны Мискита, были предвозвестниками общего спасения. Они возвещали, что отряд генерал-майора Фрейтага был близко. Действительно, в седьмом часу, по дороге из Мискита, показались передовые войска генерала Фрейтага.

Как мы видели прежде, к генералу Фрейтагу приказание о движении к Мискиту было послано с пятью лазутчиками. Все они благополучно исполнили свое поручение, но первое известие получено было в Грозной только в полночь с 15-го на 16-е июля. Еще при начале движения главного отряда в Дарго, Фрейтаг предчувствовал дурной исход предприятия, а потому во все время экспедиции выжидал минуту, чтобы идти на помощь к отряду. Когда ожидания его оправдались, он с необыкновенною быстротою разослал приказания о сосредоточении войск и 18-го числа был уже на половине дороги между укреплением Герзель-аулом и Шаухал-Берды. [58]

Отряд генерал-майора Фрейтага, в числе 71/2 батальонов, 3-х сотен и 13 орудий, состоял из следующих частей:

Донского козачьего № 20-го полка ……… 1 сотня.

— — № 52-го — ……… 2 —

Итого: 3 сотни.

2-й батальон Модлинского пехотного полка ……… 1 батальон.

Рота 2-го батальона Прагского пехотного полка ……… 1/4

2 роты 2-го — Люблинского егер. полка ……… 1/2

1 батальона Замосцского егерского полка ……… 1 —

3 роты Навагинского пехотного полка ……… 3/4

4-й бат. егер. ген.-адьют. князя Чернышева полка ……… 1 —

2 роты 5-го батальона того же полка ……… 1/2

4-й и 5-й батальоны Куринского егерского полка ……… 2 —

Кавказский линейный № 15-го батальон ……… 1 —

Итого: 71/2 батал.

Легкой № 3-го батареи 14-й артил. бригады ……… 1 орудие.

Батар. № 2-го батареи 20-й — — ……… 3 —

Донской козачьей конной № 1-го батареи ……… 2 —

Линейной — — № 14-го — ……… 4—

Подвижной гарнизонной артиллерии ……… 3 —

Итого: 13 орудий.

Быстрота действий генерал-майора Фрейтага спасла главный отряд, она дала ему возможность двинуться из лагеря при Шаухал-Берды и под прикрытием свежих войск дойти до Герзель-аула. Не приди Фрейтаг еще сутки, то главный отряд, пять дней не евший ничего, кроме кукурузы, если бы и выдержал напор горцев, то едва ли спас бы своих раненых и артиллерию. Заслуга генерала Фрейтага огромна и граф Воронцов действительно приветствовал его как избавителя.

С появлением по дороге из Мискита войск Фрейтага, шансы опять стали наклоняться в нашу пользу, но все-таки надо было в виду неприятеля соединиться с прибывшими войсками, а это было нелегко. Горцы, видя, что главный отряд спасен, решились употребить все свои усилия, чтобы не допустить соединения отрядов и всю ночь строили завалы вдоль дороги, по которой следовало идти нашим войскам.

Генерал-майор Фрейтаг, оставив у Мискита на своем сообщении с Герзель-аулом 2 батальона и 4 орудия, с остальными войсками (51/2 батальонов, 3 сотни и 9 орудий) [59] расположился на ночь с 18 на 19 июля, на поляне, отделенной от позиции главного отряда глубоким оврагом.

Оставив против аула Шаухал-Берды взвод легкой № 7-го батареи под прикрытием 1 батальона Люблинского егерского полка для действия против орудий неприятеля, занимавших площадку Бехты-Мехке, главный отряд выступил в 9 часов утра 19 доля к Мискиту в следующем порядке:

Авангард под командою генерал-майора Белявского:

1-й батальон Литовского егерского полка.

Рота 5-го саперного батальона.

— Кавказского стрелкового батальона.

Грузинская пешая милиция.

Два орудия горной № 1-го батареи.

Главные силы под командою генерал-лейтенанта Клюки-фон-Клугенау:

2-й батальон Замосцского егерского полка.

3 роты 5-го саперного батальона.

2 — Кавказского стрелкового батальона.

4-й батальон Навагинского пехотного полка.

Конные козаки и конная милиция.

Два орудия горной № 4-го батареи.

Арьергард под начальством генерал-майора Лабынцова:

3-й батальон Апшеронского пехотного полка.

1-й и 2-й батальоны егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка.

Два орудия горной № 2-го батареи.

В левую цепь, под начальство полковника барона Меллера-Закамельского, кроме сводного батальона Куринского егерского полка, назначен был 3-й батальон Люблинского егерского полка, так как с этой стороны можно было ожидать усиленных атак неприятеля.

Правая цепь состояла из 3 батальона Навагинского пехотного полка под командою майора Преображенского.

Отряд двинулся. Орудия, выставленные генералом Фрейтагом, и взвод 7-й легкой батареи, открыли огонь против неприятеля, занимавшего высоты правого берега Аксая. Отряд спустился в овраг без больших затруднений, но когда авангард стал подниматься на другую его сторону, то был встречен сильным огнем из-за завалов, устроенных с левой стороны дороги. [60]

Бывший в авангарде взвод горной № 1-й батареи снялся с передков и картечью стал выбивать горцев из завалов, но действия его были безуспешны, по причине неровностей местности, способствовавших укрытию неприятеля. Тогда войска левой цепи с одной, а две роты Куринского полка из отряда генерала Фрейтага с другой стороны, ударили на завалы и овладели ими. Авангард соединился с отрядом генерал-майора Фрейтага.

Между тем арьергард, начав отступление, занял аул Шаухал-Берды 1 карабинерною ротою егерского генерал-адъютанта князя Чернышева полка. Неприятель бросился на нее и хотя был отражен с уроном в 150 человек, однако и рота потеряла 2 офицеров и 60 рядовых. Прибывшие резервы поддержали роту и отряд отступил благополучно, потеряв в этот день убитыми 1 штаб и 2 обер-офицеров и 78 нижних чинов; ранеными: 1 штаб-офицер, 7 обер-офицеров и 139 нижних чинов; контуженными: 2 обер-офицеров и 25 рядовых; без вести пропало 17 человек.

Поздно вечером пришел отряд в лагерь при Миските, а легкие орудия, задержанные испортившейся дорогой от проливного дождя, шедшего вечером 19 числа, только к утру 20 присоединились к отряду.

Отряд был спасен, и на следующий день, имея в левой цепи и в арьергарде войска генерал-майора Фрейтага, выступил далее. Неприятель, видя, что преследовать отряд, шедший под прикрытием свежих войск, было напрасно, не беспокоил наши войска, которые в десять часов утра 20-го июля прибыли в укрепление Герзель-аул.

Войска главного отряда были в самом слабом составе, а именно:

В 1-м батальоне Литовского егерского полка было 262 чел.

— 1-м — Люблинского — — — 225 —

— 3-м — — — — — 229 —

— 2-м — Замосцского — — — 325 —

— 3-м — Апшеронского пех. — — 341 —

— 3-м — Навагинского — — — 410 —

— 4-м — — — — — 418 —

— 1-м — егерского князя Чернышева — — 245 —

— 2-м — — — — — 245 —

— 1-м — Куринского — — — 393 — [61]

С 13-го по 20-го июля, при движении от Дарго к Герзель-аулу, отряд потерял убитыми: 2 штаб-офицеров, 10 обер-офицеров и 282 рядовых; ранеными 9 штаб и 36 обер-офицеров и 733 рядовых; контуженными 2 штаб, 9 обер-офицеров и 132 нижних чинов; без вести пропало 40 человек.

Отряд генерал-майора Фрейтага понес потерю убитыми: 14 рядовых, ранеными обер-офицер 1, нижних чинов 69, контуженными обер-офицеров 8 и 27 рядовых; без вести пропало 2.

Войска отдельных отрядов возвратились в Дагестан с незначительными потерями, потому что горцы преследовали их слабо.

21-го июля главнокомандующий отдал в Герзель-ауле следующий приказ по войскам отдельного Кавказского и 5 пехотного корпусов:

«Воины главного действующего отряда! Наконец, твердостью, усердием и неустрашимостью вы исполнили трудный и славный подвиг, повеление Государя нашего и наше собственное желание. С самого начала кампании, неприятель со всеми своими сборищами не мог вам противостоять; он оставил нам без боя и Хубарские высоты и крепкую Буртунайскую позицию, он надеялся остановить нас на Мичикале, но славным подвигом взятия горы Анчимир оттуда прогнан; преодолев все трудности природы, мы пошли к Андийским воротам, где он не смел нас ожидать, и сам предал огню и опустошению богатое андийское население; за Андией он хотел держаться на позиции, но постыдно прогнан с оной горстью наших храбрецов. Когда мы увидели опять скопище Шамиля на горах, мы опять пошли на них, рассеяли их и дошли до самого Технуцала. Около Андии, где Русские доселе еще никогда не были, мы жили спокойно, сколько было нам нужно, но этого еще недовольно: нужно было дойти до самого гнезда Шамиля — мы пошли в Дарго, и хотя нашли дорогу труднейшую и леса, в которых они сильно защищались, ничего не могло нам противостоять, и Шамиль вынужден сам начать разрушение его жилища и заведений, которое мы после в полной мере довершили. По затруднению доставлять туда продовольствие, было невозможно и бесполезно оставаться в Дарго, но мы пошли оттуда не назад, не отступая, но пошли опять прямо на него же, грудью [62] сбили его у позиции при деревне Цантери и потом все наступая гнали его с позиции на позицию, пока, уже близко к Герзель-аулу, мы соединились с храбрым генералом Фрейтагом, который по первому от нас призыву, собрав с невероятною скоростью сильный отряд, пришел к нам на встречу, тогда силы неприятельские обратились на наш арьергард, но и тут с потерею и со стыдом отбиты. Таковые подвиги не могли быть исполнены без урона, мы потеряли несколько достойных начальников и храбрых солдат; это жребий войны; истинно Русский всегда готов умереть за Государя и отечество, но мы имеем то утешение, что ни один раненый, какого бы он ни был звания, нами не оставлен, не один не попал в руки неприятеля и мы вчерашнего числа дошли благополучно до нашего укрепления и вам можно будет отдохнуть от трудов и утешаться воспоминаниями о ваших подвигах. Государь вами будет доволен, слух о нашем походе долго будет служить в горах страшилищем для врагов наших, и доказательством, что для Русского солдата нет ничего невозможного. Я горжусь тем, что имел честь вами командовать и разделять с вами труды и опасности, от всей души благодарю вас за усердие, терпение и неустрашимость, вами оказанные, и займусь теперь приятным долгом уведомить всемилостивейшего нашего Государя о подвигах всех и каждого».

Подписано: главнокомандующий, генерал-адъютант граф Воронцов.

______

Таким образом кончился знаменитый Даргинский поход, окрещенный русским солдатом именем «сухарницы». Следствия его были весьма важны:

1) Он доказал, что движение в горы с целью утвердиться там прежде, чем мы владеем плоскостями и предгорьями, не только бесполезно, но и опасно, несмотря на всю храбрость нашего солдата и способность его терпеливо переносить труды и лишения.

2) Граф Воронцов, не зная края, взявшийся за исполнение предположенного похода, понял, что в деле покорения Кавказа надо итти вперед, хотя медленно, но верно, и что смелые движения, как бы они не были блестящи, но если за ними следует необходимость уступить обратно горцам занятую часть, [63] принесут нам вред, а не пользу; и потому главнокомандующий решился обратиться к прежде предположенной системе постепенного занятия плоскостей Большой и Малой Чечни и к устройству передовой Чеченской линии.

3) Весь почти 1845 год был потерян и, употребив огромные силы, мы не подвинулись вперед ни шагу в восточной части Кавказа.

4) Впечатление, произведенное на горцев прибытием 5-го пехотного корпуса, уничтожилось совершенно, и мало того, экспедиция подорвала в них страх к нашим силам так, что когда весной 1846 года началось обратное движение частей 5-го пехотного корпуса в Россию, Шамиль произвел вторжение в Кабарду.

А.–Д. Г.

____________


Текст воспроизведен по изданию:
А.-Д. Г. «Поход 1845 года в Дарго»
«Военный сборник», № 5, 1859

© Текст — А.-Д. Г.
© Scan — Thietmar. vostlit.info
© OCR — A.U.L. 2013
© Сетевая версия — A.U.L. 01.2013. kavkazdoc.me
© Военный сборник, 1859