ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Дагестанская поэзия/Антология.../Кумыкские песни

Кумыкские песни


Оглавление

Эпические и исторические песни

Богатырь Карт-Кожак и красавица Максуман. Перевод В. Державина

Айгази. Перевод Я. Козловского

Песня Абдуллы. Перевод В. Державина

Бий и Казак. Перевод В. Державина

Песня о дагестанском полке. Перевод Н. Гребнева

Песня об Эльдаруше. Перевод В. Державина

Дели Осман из Аксая. Перевод В. Державина

Песни героев

«Кто геройством от рожденья наделен...» Перевод Н. Капиевой

«Друг героя — быстроногий конь лихой...» Перевод Н. Капиевой

«Речь героя прямодушна и чиста...» Перевод Н. Капиевой

«Если станет аргамак похваляться...» Перевод Э. Капиева

«Сколько смелых джигитов...» Перевод Н. Гребнева

«Если, парень, сокола...» Перевод Н. Гребнева

Черный день. Перевод Э. Капиева

Песня старых джигитов. Перевод Н. Гребнева

Смерть джигита. Перевод Н. Гребнева

Трусы. Перевод Н. Гребнева

Жалоба. Перевод Н. Гребнева

Наши деды. Перевод Н. Гребнева

«Если со склонов гранит потечет, словно реки...» Перевод Н. Гребнева

Новые баи. Перевод Н. Гребнева

«У отца и матери есть изъян...» Перевод Э. Капиева

«Если скакун, как стрела, не летит...» Перевод Н. Гребнева

«Асхартау, высок твой нетронутый снег...» Перевод Н. Гребнева

Струны кумуза. Перевод Н. Гребнева

Тринадцать чинар. Перевод Н. Гребнева

«Ну и лошадь аргамак!..» Перевод Н. Гребнева

«Я и медом в кувшине был...» Перевод Н. Гребнева

«Не оттого ли, что жизнь свою прожил...» Перевод Н. Гребнева

Как поступишь?.. Перевод Н. Гребнева

«Сталь не согнется. Захочешь согнуть...» Перевод Н. Гребнева

Песни-раздумья

«Если буря вдруг нагрянет, разве страшно...» Перевод Э. Капиева

«Когда среди бегущих по долине белых ланей...» Перевод Э. Капиева

«Слава сына-храбреца...» Перевод Н. Гребнева

«Что ты знаешь?..» Перевод Н. Гребнева

Смолоду. Перевод Н. Гребнева

Ты был. Перевод Н. Гребнева

«Когда соединяются семь звезд на небе...» Перевод Э. Капиева

«Дождь прольется...» Перевод Н. Гребнева

«Вершина и пропасть» Перевод Н. Гребнева

Песни любви

За Дженгутаем. Перевод Н. Гребнева

«Погляди, честной народ...» Перевод П. Гребнева

Обращение к любимой. Перевод Н. Гребнева

«Красивые девушки, будьте умней...» Перевод Н. Гребнева

Солдатская песня. Перевод Н. Гребнева

Халалай. Перевод Н. Гребнева

Колечко. Перевод Н. Гребнева

Игровые, плясовые песни

Ты за мною ходишь всюду. Перевод Н. Капиевой

Яблоневый сад. Перевод Н. Гребнева

Четверостишия военных лет. Перевод Н. Капиевой

Обрядовые, трудовые, бытовые песни

Плач по убитому. Перевод Н. Гребнева

Песня весеннего праздника Навруз. Перевод Н. Гребнева

Ночная песня. Перевод П. Гребнева

Песня погонщиков волов. Перевод Н. Гребнева

Вызов дождя. Перевод Н. Гребнева

Что это значит? Перевод Н. Гребнева

Песня отчаяния. Перевод Н. Гребнева

Песня оставшегося одиноким. Перевод П. Гребнева

Бобыль. Перевод Э. Капиева

Колыбельные и детские песни

Шесть гор. Перевод Н. Гребнева

Биякай. Перевод Н. Гребнева

Пестушка. Перевод Э. Капиева

Гусь. Перевод Н. Гребнева

Лицо. Перевод Н. Гребнева





Эпические и исторические песни

Богатырь Карт-Кожак и красавица Максуман
Как сказали тебе: «Выезжай, Карт-Кожак, выезжай!»
Как надумал ты выехать наконец,
Вороного коня ты покрыл седлом,
Зарядил пищаль с блестящим стволом,
Молвил: «И перед скалами не отступлю!» —
И поехал над Карасу-рекой.
К сорока храбрым нартам ты прискакал.
«Ассалам алейкум вам, нарты!» — сказал.

«Ваалейкум салам, Карт-Кожак!
Подойди, поглядим на тебя, кунак,
Осуши этот рог, назови свое имя,
Мы, как конь под седлом, покоримся тебе».

— «Что вам имя мое? Ведь я — это я!
Ни перед кем не клонится шея моя.
Мой закон: «Светильника близких не тронь,
Не подбрасывай хворост во вражий огонь!»
Если имя мое вы хотите знать —
Карт-Кожаком — богатырем меня звать».

— «Если ты и впрямь богатырь, Карт-Кожак,
Свою удаль теперь покажи-ка нам.
Над узкой тропой, над черной рекой,
Где, как чаша каменная, водопой,
Где утесы нависли, где валуны,
Как подушки огромные, округлены,
Свою жвачку жуют Максуман табуны.
Угони табуны, если ты удалец.
Коль угонишь табун, ты по нраву нам,
Если пьешь — ковш я меду хмельного дам».

Выпил духом единым ковш Карт-Кожак.
И еще хозяин ковш нацедил,
Карт-Кожака рядом с собой усадил.
Не ответил им Карт-Кожак — пойду!
И не молвил им Карт-Кожак — не пойду!
Он поверх бешмета ружье надел,
На коня вскочил и, как вихрь, улетел.

По тропинке узкой, как ремешок,
Где бушует, ревет летящий поток,
По округлым склонам, крутым холмам
Поскакал он, путь держа к табунам.
На горном лугу, где синеют цветы,
Над рекой у обрывистой высоты
Дремал в траве табун Максуман.
Карт-Кожак объехал вокруг табуна,
А хозяйка, — и не проснулась она.
Трижды он объехал табун большой,
А что Максуман? Не проснулась она!
Сжалился он над девичьей душой,
Целиком весь табун Максуман угнал.
Шесть он гор миновал до вечерней поры
И дошел до седьмой, до Шасан-горы.

Вот взмахнул своей гривою огневой
Максуман-богатырши скакун гнедой,
Повернул, заржал, назад поскакал.

«Нет теперь у тебя твоего табуна,
Ахать поздно теперь! — сказала она. —
Позови скакуна, Максуман, взнуздай,
Деревянным седлом его оседлай
И скачи, поспешай, табун догоняй!»

Тут коня своего обратала она,
И взнуздала его, оседлала она,
Понеслась по следам своего табуна.
Шесть она миновала горных хребтов,
Как доехала до Шасан-горы,
Свой табун вдали увидала она.
«Эй, конный! Чтоб умерла твоя мать!
Ты куда мой табун задумал угнать?
Опозорил меня ты, себя не назвал,
Воровски ты мои табуны угнал!»

— «Что ж, — сказал, — мое имя ты хочешь знать?
Ни пред кем не привык я шею склонять.
Мой закон: «Светильника близких не тронь,
Не подбрасывай хворост во вражий огонь!»
Знать меня ты хочешь? Я — это я.
Знай, красавица, я Карт-Кожак — богатырь!»

— «Если ты и впрямь Карт-Кожак — богатырь,
То посмотрим, кто старше и кто сильней.
Пусть сперва под удар, кто моложе, встает,
Тот, кто старше из нас, пусть сначала бьет».
Так они и сошлись на решении том.
Максуман было только пятнадцать лет,
Карт-Кожаку тридцать пять, говорят.
Встала прямо пред ним Максуман под скалой,
Карт-Кожак прицелился черной стрелой.
Он пустил стрелу, не попал, говорят.
Очень мой Карт-Кожак горевал, говорят.

«Если выстрелю в лошадь твою, Карт-Кожак,
Будет пищей воронам лошадь твоя!
Если выстрелю в тебя, Карт-Кожак,
Жалко мне несчастной старухи твоей!»

Лук взяла свой и выстрелила Максуман,
Был убит Карт-Кожаков конь вороной.
В грудь коню попала стрела, говорят,
Шесть ременных подпруг порвала, говорят.
На спину богатырю Максуман
Деревянное положила седло.
И, как волк, он домой вдоль кустов побежал.

«Я за жизнь мою, за тридцать пять лет,
Лишь сегодня страх испытал!» — он сказал.


Айгази
Взнуздал Айгази верхового коня,
Но видит, собравшись в дорогу,
Быстрей облаков неспокойного дня
Два всадника мчатся к порогу.

Вот кованый цокот раздался вблизи,
Отцовских друзей узнает Айгази,
Приветствует их у раскрытых ворот
В словах уважительных самых,
Обоих в кунацкую прямо ведет,
Ячмень задает скакунам их.

И снова послышался цокот вблизи:
«Желаю удачи тебе, Айгази», —
Так молвил приятель, подъехав к нему,
И встретил учтиво он друга.
«Коня расседлать не спешишь почему?»
— «Прости, не имею досуга.
Но прежде, чем двину каурого вспять,
Я слов тебе несколько должен сказать.

Узнай, Айгази: мне в ауле друзья
Правдивую весть сообщили,
Что ту, кого любишь ты, трусы-князья
Похитить сегодня решили.
К тому же твой кровник отправился в путь.
Тропы бавтогайской ему не минуть...»

И вдруг ускакал... Айгази омрачен.
И, брови насупив угрюмо,
Наполнил кунацкую вздохами он,
На сердце — нелегкая дума.

«О чем ты вздыхаешь, понять не могу?
Зачем предаешься кручине?» —
Мать сына спросила, неся к очагу
Огонь на короткой лучине.

«О, как же, скажи мне, любимая мать,
Могу не грустить я, могу не вздыхать.
И волк, и джейран, и охотник к ручью
Явились, томимые жаждой.
Три долга свалились на совесть мою,
И должен исполнить я каждый.

Похитить сегодня, бесчестьем грозя,
Невесту мою замышляют князья.

И недруг мой нынче, коня торопя,
Проедет тропой бавтогайской,
Но если покину гостей на тебя,
Я долг не исполню хозяйский,
Врага ненавижу, невесту люблю,
Как ты посоветуешь, я поступлю».

— «Невесту и лучшую сможешь найти, —
Красивых горянок немало.
Не раз еще недруга встретишь в пути, —
Уважь кунаков ты сначала».

И пил он, и ел он с друзьями отца,
Затем, проводив их с почетом,
Он бросил в намет своего жеребца,
За первым исчез поворотом.

Ведет к Бав-Тогаю тропа напрямик,
Растет в Бав-Тогае терновник.
Туда он примчался, и вот через миг
Пред ним появляется кровник.

Ни тот, ни другой не съезжают с тропы.
Кто нынче здесь голову сложит?
Вздымает коня Айгази на дыбы,
И пятится кровника лошадь.

«Эй, падаль, я вижу, что душу свою
Ты спрятать торопишься в пятки.
Не с войском стотысячным здесь я стою,
Бежать не спеши без оглядки!»

— «Стотысячным войском хоть мне пригрози,
Не дрогну. Рожден я не трусом!
Да будь предо мною хоть сам Айгази,
Сразился б я с этим безусым...»

Но больше ни слова добавить не смог:
Нажал Айгази на послушный курок.

Нажал на курок и пришпорил коня,
Чтоб мчаться на помощь к невесте,
Как вдруг услыхал он: «Оставив меня,
Навеки лишишься ты чести.

Я ранен смертельно. Как тонкая нить,
Вот-вот во мне жизнь оборвется.
Нельзя меня бросить, нельзя пристрелить,
Уважить обычай придется.

Меня положив головою на юг,
Где высится саван тумана,
Присядь в изголовье, как будто бы друг,
Молитву читай из Корана.

Душа улетит моя. Саблю возьмешь,
О камень холодный наточишь,
Проколешь губу мне, башку отсечешь,
К седлу своему приторочишь.
Домой возвратишься ты после того,
Как воин, что выиграл битву...».

И к югу лицом положил он его,
Прочел из Корана молитву.

Когда улетела душа из врага,
Его Айгази обезглавил,
Но, собственной чести отважный слуга,
Не к дому коня он направил.

Он, птиц обгоняя и бешено мчась,
Увидел двор княжеский вскоре.
С трусливой душою родившийся князь
Ворота держал на запоре.

В груди Айгази и тревога, и боль,
И ревность, как в рану попавшая соль.

Он крикнул, коня осадив у ворот:
«Я здесь, мое сердце земное!
Пусть ринется в битву весь княжеский род,
Тебя не отдам все равно я».

Открылась тут дверца с железным кольцом,
Невеста к нему подбежала,
В глаза заглянула и белым лицом
К руке и колену припала.
Легко, словно беркут свое же крыло,
Он поднял невесту к себе на седло.

«Лети, иноходец, дорогой прямой,
Скачи по тропинкам знакомым».
И вот прискакал он с невестой домой.
Коня осадил перед домом.

«О милая матушка, сыну в ночи
Ворота скорей отопри ты,
Скорее при свете дамасской свечи
На то, что привез, посмотри ты.

Привез тебе голову кровника я,
Взгляни и поплачь, если нужно,
А эта красотка — невеста моя,
Тебе она будет послушна».

— «Спасибо, сыночек! Тебе, молодцу,
Чье сердце не ведает страха,
Как славному воину, очень к лицу
Надетая лихо папаха».


Песня Абдуллы
«Вставай, вставай, мой Абдулла!
Враги в ауле! — грабят и жгут!
Убивают старых и молодых,
Женщин, девушек в плен, на продажу берут!»

— «Матушка, не могу я встать,
Голова болит, умираю я.
Смерть моя от тебя, о мать!»
— «Голова у тебя болит, Абдулла?

Я тебя положу в колыбель,
Жарко будет тебе — на коленях моих
Я устрою тебе постель.
Коолбавы, сшитые мной,
На которых я качала тебя,
Ночи, в которые по сорок раз
Просыпалась я, утешала тебя,
Белое, из сорока корней,
Молоко, которым питала тебя, —
Это все сегодня из ран твоих
Утечет, как алый ручей.
Пусть будут молитвы мои за тебя
Камнем на шее твоей!»

— «Матушка! Из младенческих лет
Я не вышел. А что ж покоя мне нет?
Видел нынче я удивительный сон:
Волки в верхнем покое у нас пили мед,
Шили нам халаты без рукавов.
Деревянные кони в парче
Стояли у наших ворот».

— «Если волки в гостях у нас пили мед,
Разве сон твой не перед бедой?
Если шили халаты без рукавов, —
То не белый ли саван твой?
Деревянные кони у наших ворот —
Не носилки ли для похорон?
А парчовые попоны на них,
Значит гибель со всех сторон!»

Тут разгневался Абдулла,
Встал в бешмете, оружье с гвоздя сорвал,
В ноговицах вышел, коня оседлал,
А седла рукой не достал.
Мать, похлопав его по спине, говорят,
Сесть ему в седло помогла.
Он хлестнул коня и догнал врага
На окраине села.
Врезался в бой. Совершились тут
Неслыханные дела.
Столько врагов порубил Абдулла,
Что кровь их рекой потекла.

Кровь обрызгала его стремена,
Но внезапно вонзилась в тело ему
Смертоносная вражеская стрела.
Повернулся в правую сторону он:
«Где мой старший брат?» — а старший убит.
Повернулся в левую сторону он —
Младший брат на земле лежит.
Друга кликнул он. И на клич его
Прискакал к нему Джан Курдаш.

«Словно желтое золото, тело мое,
Побратим, в объятья возьми!
Становой мой хребет перебит,
На коня меня подыми,
Отвези к родимой моей!»

— «Словно желтое золото, тело твое
Я в объятия не возьму,
К дому матери не повезу.
Сесть в седло я тебе помогу.
Встань! Садись на коня, скачи, джигит!
Смертью вражьи глаза омрачи, джигит!»
Как джигит, Абдулла на коне
Смертный страх на врага нагнал
И к воротам своим прискакал.

«О мой сын, пусть в тебя не стрела,
А пушечное ядро попадает,
Мать твоя — покуда ты жив —
Лица к тебе не повернет.
Трижды плетью коня ударь,
Проскачи по селу, как встарь
Чтоб тобой любовалась я,
Чтобы радовались друзья!»

Абдулла коня повернул
Из последних сил, говорят,
Проскакал через весь аул.
И пока друзья выходили встречать,
Прилетел на черном коне,
Взял его Израил, говорят.
«Умер ты, хоть рана твоя мала,
Трус в тебя стрелял, мой сын Абдулла.
Пусть завоет, как я, его мать!»

— «За ущельем, матушка, там —
Стад гусиных гогот и гам...
Мать врага, что меня застрелил,
Прежде стала плакать над ним.
День один тебе — плач надо мной.
Вечный плач по врагам моим!»


Бий и казак
«Эй, мой бий, будь сватом моим,
Сам ты знаешь горе мое.
Словно черные ягоды терна,
Черны глаза у нее».

— «Знаю я тебя, мой казак,
Нет дурного в тебе ничего.
Только сватать тебя не могу,
И не хватит добра моего.
Ведь с калымом едут за ней
От шамхала самого».

Разобиделся удалец казак,
Взял ружье, сел на коня.
«Ты мне больше не бий,
Не вернусь к тебе,
Не зови и не жди меня.
Только знай — за обиду я отомщу!»

На прощанье камчой помахал,
Прискакал в Эсменкол, где паслись табуны,
Скакунов отборных угнал.

Снова выехал на добычу казак,
Ездит по миру, гол и сир.
Не стерпел — приехал к бию в аул.
А а ауле — свадебный пир...
«Как бы мне показаться любимой моей?
И откуда мне в бия стрелять поверней?
Я навстречу невесте прямо пойду,
В бия выстрелю, в сердце ему попаду»,
Вышел, сел напротив окна.

Глянул бий — говорят, увидал казака,
Притворился, что он не узнал казака,
И сказал, подперев щеку:

«Я тоскую по моему казаку,
А зачем казаку скучать обо мне?
Он далеко от нас в чужой стороне.
Кто расскажет ему, что — так, мол, и так,
Я такой же, как ты, казак,
Да на тысячу одного
Я не променял бы его».

— «Эй, вот я вернулся к тебе, твой казак,
Дай-ка вербовый мне хомуз.
Правду я сказать не боюсь».

Взял в руки хомуз батыр-казак,
Столб опорный спиной подпер.
И не так ли казак сказал:

«Словно волны, ходит трава бетеке.
Что ты стал, батыр-бий,
В обмелевшей реке?

За меня ты красавицу не отдаешь,
Вам казак неимущий не ко двору.
Где ты эту красавицу убережешь?
Увезу ее, пусть я умру.

Я невесту вашу умкну, умчу,
Ее косы на руку закручу.

Поглядим, как ляжет с нею жених,
Лучше смерть, чем позор такой.
Хоть и дал шамхал за нее калым,
А не быть ей шамхалу женой.
Соколенок, вылетев из гнезда,
Не вернется к гнезду своему никогда,
Хоть в ущельях — туманы висят.

И бедняк обездоленный — твой казак
В день беды не будет на помощь звать.
В день возмездия — перед ним одним
Вашим трусам не устоять!»

Распалился гневом батыр-казак,
Как блеснул он саблей — взгляни!
Бии-ханы не отыскали дверей,
В окна выскочили они.
Мой казак к красавице подошел,
Взял за рученьку и увел.

«Мы пойдем, полетим в мой отчий дом!
Счастье нам, если мать найдем».
Шесть увалов перевалили они,
На седьмой увал поднялись.
Только девушка ни жива ни мертва:
«Оглянись, казак, оглянись!»

— «Ведь никто не неволил тебя, не бранил,
Или дальний путь тебя утомил?
Что ты голову опустила свою?»

— «Как же мне не печалиться, государь?
Сорок всадников скачут за нами вслед.
Облики драконьи у них,
Старший брат мой — погони главарь».

— «Видит бог, я гибели их не хотел,
Пусть догонят, таков их удел.
Как лесной кабан, чья сила крепка,
Один я выйду против сорока.
Им валежник лесной под бока покладут,
Похоронный саван им травы соткут.

Не печалься, любовь моя!
Здесь один с ними справлюсь я».

Скачет, скачет старший брат впереди.
Эй, надменный всадник, зорче гляди!
Ты моргнуть не успел, как стрела
Прямо в сердце твое вошла.

Молвил казак: «Что я вам говорил?
Вы, трусы, мне покажете тыл!»
Самые горячие из удальцов
Сказали: «А ну — еще раз нападем!»

Самый трезвый умом среди них отвечал:
«Нападем, а его не возьмем».

И поняли всадники мудрый совет,
Повернули коней назад:
«А расспрашивать будут, дадим ответ,
Что в горах потеряли след».

— «Из-за них ты печалилась, радость моя?
Где они? — где следы их коней?
Мы теперь поскачем в отцовский аул,
К матери милой моей».
— «Вот жена моя, матушка, ваша сноха!»
Мать вздыхает — больная, совсем плоха.

«Матушка, чем опечалены вы,
Почему не подымете головы?»
— «Как же мне не печалиться, бедный мой сын!
Ты в наезды ночные уходишь один,
Не слушаешься меня!»

— «Я выехал до рассвета дня,
Все совершил, что хотела ты.
Пушечным раскаленным ядром
Я вылетел из темноты —
Я следа не оставил там, где был.

Вьется облаком хвост коня моего.
Я ублюдка спешил. Мне место теперь
У доброго очага твоего».


Песня о дагестанском полке
Кумузы настроим, начнем бисмиллах —
Споем о героях и ратных делах,

Уходит наш полк, он в сражение рвется,
Пусть тот сожалеет, кто здесь остается.

Винтовки чисты и отточены шашки.
Вы, матери наши, не плачьте, бедняжки.

И вы не горюйте, любимые жены,
Назад привезем мы кресты и погоны.

За подвиг солдатам наденет война
Погоны на плечи, на грудь ордена.

...Мы кровь проливаем три года подряд.
Не наши медали, а пули звенят.

И нет ни крестов, ни отличий несметных,
Ни звезд на погонах у нас — беспросветных.

Здесь тот, кто холуй, а не тот, кто герой,
Чины и кресты получает порой.

Не те, кого пули в сражениях косят, —
Те в славе, кто водку начальству подносит,

Не те, перед кем отступают враги, —
Кто чистить готов писарям сапоги.

В обозах штабных получают медали
Герои, что посвиста пуль не слыхали.

Мы все получили лишь то, что смогли:
Угодник — медали, герой — костыли.

Когда мы вернемся, окончив поход,
Где львы, где шакалы — никто не поймет.

Кто нас пожалеет, кто нас защитит?
Ходили к начальству — начальство молчит.

К начальникам русским ходили не раз,
Молчали и русские — им не до нас.

Что толку в молитвах, что толку в словах?
Орудья гремят, нас не слышит аллах!


Песня об Эльдаруше

Эльдаруш и Бектемир доводились друг другу двоюродными братьями. Бектемир был богат. Эльдаруш имел лишь оружие и коня. Дружбы между ними не было, и Бектемир, взявший в жены княгиню Месей, даже не пригласил Эльдаруша на свадьбу. По настоянию уважаемых людей он все-таки вынужден был послать приглашение, но когда Эльдаруш появился на свадебном пиру, упрекнул его обидным словом: «От тебя пахнет бедностью!» Эльдаруш вскочил на своего коня и уехал. Он приехал туда, где паслись стада Бектемира.


В ночь ты ехал на свадьбу Месей-бике,
На заре Бектемира стада увидал.
«Ассаламу алейкум, отец Кокчакай,
Чтоб от каждой овцы тебе сотня ягнят!
Из отары одну лишь овцу мне отдай!»

— «Если надо овец тебе, Эльдаруш,
Поезжай на кош, на кутан,
Пастухи там беспечные спят в этот час.
А у нас — кто барана отдаст одного,
Как барана, зарежут его самого,
Мол — хозяйского стада не рушь!»

— «Кокчакай, я к вам на кутан не пойду.
Не отдашь, я ударю медной камчой
И овец твоих уведу!»
Эльдаруш ударил медной камчой.
По оврагам, по балкам отары угнал,
Лес в ущелье окрест порубил,
Кош поставил, ягнятину жарить стал.
На шампурах ягнятина докрасна
Не обжарилась на углях.

Кокчакай поднялся на холм и глядит —
Скачут конные: на далеких холмах

Топот слышится, пыль пылит,
Поднимается пыль, как дым.
Это скачет нарт Бектемир,
Сорок верных нукеров с ним.
К Эльдарушу он подскакал,
Душу бедняка утеснил.
И сказал Эльдаруш: «Отстань, Бектемир,
И да будет меж нами мир!
Разве вор не крал у тебя овец?
Разве волк не рвал у тебя овец?
Гость сегодня в коше твоем!
Честь тебе! Не позорь свой дом!»

— «Как может волк овец моих рвать?
Видно, псы заелись, стали жирны.
Как может вор овец моих брать?
Видно, спят проклятые чабаны.
Если в кош кунак за мясом придет,
Он по чести встречу найдет.

Эй, потаскухин сын, Эльдаруш,
Шелудивой суки сын, Эльдаруш!
Твое тело взболтаю я, как захочу,
Словно кувшин молока проглочу!
Материнских седин не увидишь ты,
Жив отсюда не выйдешь ты!»

И не так ли ему Эльдаруш отвечал:
«Ты железом был, но сталью не стал!
Вижу — сорок нукеров идут за тобой.
В туле сорок стрел у меня за спиной.
Знаешь сам, что в бою я без промаха бью,
Меч мой в войлочных ножнах на шею твою!»

И сразились они,
И рубились они,
Кровью по стремена обагрились они.
Эльдаруш сорок сильных свалил человек,
Нос и ухо у Бектемира отсек
И за пазуху положил, говорят.

И кляче своей сказал Эльдаруш:
«Ложись отдохни, маштак!
Головой я прилягу на гриву твою,
Что мягка, как пуховый мутак».

Отвечала кляча ему:
«Сплю я стоя, в бой с тобою хожу!
Но подушкой под шею твою
Свою гриву не положу.
Аргамака ты кормишь чистым овсом,
А меня только старым сеном всегда».

— «Аргамака отдам я за белый овес,
А с тобой не расстанусь теперь никогда».
И на брюхе кляча маштак
Подползла к нему, говорят,
И сказала ему, говорят:
«Ты садись на меня, Эльдаруш!
Если я тебя домой не домчу
В три прыжка, — мне овса не давай.
Если ты со спины моей
Упадешь, — на себя пеняй!»

И сказал Эльдаруш: «Перестань!
Много рубленых ран на теле моем,
Много в теле обломков стрел.
Ты скачи быстрей, чтоб с родной моей
Я пред смертью проститься успел».

Эльдаруш домой поскакал,
Встречный ветер лицом рассекал.
Поздним вечером въехал в аул,
Осадил коня и сказал:
«Нет ли лекаря здесь у вас,
Чтобы раны мои омыть,
Чтобы в раны юлы вложить?»
Эльдарушу сказала кляча маштак:
«Ты покамест сидишь на спине моей,
А здесь — Бектемира люди живут,
Здесь тебя и меня убьют.
К матери помчимся твоей!»

К материнским подъехали воротам,
А мать не внимает его словам.
И крикнул матери Эльдаруш:
«Мать! Ворота проклятые открывай,
Светильню проклятую зажигай,
Постель проклятую постилай,
Сына с коня сними!»
— «Я ворота проклятые не отворю,
Я светильню проклятую не зажгу,
Я постель проклятую не постелю,
Сына с коня не сниму!
Руки трусов коснулись тебя, —
Чтобы тонкие их кишки
Волчья стая разорвала!
Чтобы толстые их кишки
Стая коршунов разнесла!
Чтоб оленья корова в ауле их
Олененка дикого принесла!
Чтобы там он знал свою мать,
Как зовешь ты меня с седла!»

— «Трус железом коснулся меня,
Смертью я за это трусу воздал.
Отелилась олениха в крепости их,
Опустел их двор, одичал.
Слышны стоны там сорока матерей.
Надо мною плач на один только день,
А над трусом плач — до скончанья дней».


Дели Осман из Аксая
В Аксае задумали думу князья,
Чтоб Муса ими правил — родня им своя.
А Дели Османа подальше убрать.
Вот грамоту пишут, ставят печать.
Призывают Дели Османа к себе:
«Ты с письмом поскорей
Скачи в Эндирей,
И удача будет тебе!»

Вот Дели Осман посланье берет,
За пазуху кладет.
Прискакал в Эндирей.
А стражник ему
Не отпирает ворот.
«Эй, сторож, открой ворота скорей!
Долг чести — на шее моей.
Лежит за пазухой у меня
Письмо от аксайских князей».

— «Я, сторож, ворот не открою тебе,
Сдай оружье — вьедешь в аул».
Не хотел расставаться с оружьем Осман,
Назад коня повернул.
Да неладно впустую ехать назад.
Он оружие сдать решил, говорят.
Маяру — начальнику самому —
Он письмо вручил, говорят.

Взял маяр бумагу, сломал печать,
Прочитал: «Если надо, возьмите его.
Сотню палок всыпьте ему
И в Сибирь сошлите его».
Тут Дели Османа взяли, связали,
Не судили, где правда,
А где обман,
Посадили в тележку, в Сибирь помчали.
И сказал тогда мой Дели Осман:
«Знают ли отец мой и мать,
Гадают ли обо мне?

А такая беда, что случилась со мной,
Не привидится и во сне.
Пусть в Казанище друг мой Карлам
Не гарцует на лучшем своем коне,
Пусть он в гости меня не зовет,
Пусть зальет кипящий свой самовар,
Пусть о блюдце он свой стакан разобьет.
Пусть думают старые обо мне,
Пусть свадьбы играются без меня,
Пусть тоской отец мой и мать
Истязаются без меня.
Князь Муса, что взлелеял подлый обман,
Пусть ликует — пропал, мол, Дели Осман,
Эй, солдат, помоги кандалы подобрать,
Помоги мне в тележку сесть!
Даст бог, я с этой дороги вернусь,
Даст бог, верну свою честь.
Берегитесь тогда вы, трусы князья!
Эту саблю точил я на вас.
Удальцу где жить — не все ли равно?
Только знать никому не дано,
Где он встретит свой смертный час.


Черный хлеб — отныне пища моя,
Черный день — отныне мое питье.
Из свинины — похлебка моя.
Пусть, как горы, горе мое
Вас раздавит, трусы князья!»


Песни героев

* * *
Кто геройством от рожденья наделен,
Тот не знает на пути своем препон.
По степи идя, реку герой найдет,
По реке плывя, найдет дубовый плот.
Хоть на кляче — первым ринется он в бой.
Без награды не вернется он домой.
Но герою не награда дорога.
Должен славу он добыть, разя врага.
Если ж славы не добудет он — беда!
Лучше в землю лечь ему тогда.


* * *
Друг героя — быстроногий конь лихой,
Честь героя — закаленный меч стальной.
Гордость дома у героя лишь одна —
Хлопотливая красавица жена.
Пусть стоит их одинокий дом
На холме безводном и пустом,
Даже там герой с красавицей своей
Будет слыть примером для людей.


* * *
Речь героя прямодушна и чиста,
Ложью, честью он не осквернит уста.
В ночь безлунную — на кляче без седла —
Трус, дивись! — вершит он славные дела.

Боевая не страшна ему гроза.
Лютой смерти смотрит прямо он в глаза,
Ценит жизнь герой недорого свою.
Но не дешево отдаст ее в бою,
Да погибнут трусы!
Честь героям!


* * *
Если станет аргамак похваляться,
Скажет: был я в походе первым.

Если сокол станет похваляться,
Скажет: сбил на лету я лебедя.

Если станет герой похваляться,
Скажет: много по свету я странствовал,
Но вернулся в отчий дом.


* * *
Сколько смелых джигитов
Осталось в далеких полях!
Сколько в саклях папах
Одиноко висит на гвоздях1
Сколько в семьях у нас
И в селеньях у нас
Овдовевших невест
И заплаканных глаз.

Если с острой косою
На землю придет Азраил,
Не уйдет Азраил
Без души, за которой ходил,
Без души не уйдет,
Но и он обождет:
Пусть джигит пред кончиною
С недругом счеты сведет.

Потерпи, Азраил,
Обожди нас, пока
Не истратим мы пуль,
Не затупим клинка!


* * *
Если, парень, сокола
Пустишь в облака,
Если пустишь сокола,
Пускай на гусака.

Если, парень женишься,
Черт тебя дери,
Если, парень, женишься,
Красавицу бери.

Чем чадить без пламени,
Лучше уж сгори.
Если смерть назначена,
То в бою умри!

Чем прийти нетронутым
Трусом-подлецом,
Воротись на родину
Мертвым храбрецом.


Черный день
Совершилось: разгулялся черный день!
Как поток в ущелье узком — грозный день.
Как река в кровавых льдинах — страшный день,
Кони падают под нами — тяжкий день!
Не туманом, стянут дымом — черный день
Пули, точно град в долине, — черный день. 
Движутся враги, как тучи,— черный день. 
Пали лучшие герои — черный день.

Чуть затих свинцовый град над головой,
Отступает вражье войско... Замер бой.
Мы считаем и не знаем, сколько их, —
Горе, братья! — сколько пало молодых.

Вот лежит один, разрубленный от плеч,
У другого в девяти местах картечь,
Третий, ползая, ведет кровавый след...
О герои, кто ж виновник наших бед?

Кто простит врагу кровавый лед в воде,
Кто забудет этот долгий, черный день?


Песня старых джигитов
Жизнь прошла, а когда-то мы были и сами
У почтенных отцов, матерей сыновьями.
Тех, кто нас обижал неприветливым словом,
Повергали во прах в поединке суровом.
Мы удачу встречали, скакали мы смело,
И быстрее, чем мы, наша слава летела.
Наша грозная сталь над полями звенела,
Души недругов мы вышибали из тела.
Что же смелых джигитов осилить сумело?
Бедность черная сделала черное дело,
А потом одиночество нас одолело.


Смерть джигита
Солнце взойдет и блестит, как пятак,
Сядет — и горы окутает мрак.
Храбрый джигит или скачет в седле,
Или недвижно лежит на земле.
Где ж твоя удаль и где твоя сила?
Или звезда несчастливо светила?
Ты ведь клинком поиграл на веку
Там, где меняют башку на башку.


Трусы
Кругом тишина —
Трусы шумят.
Грохочет война —
Трусы молчат.
Свадьба идет —
Трусы вперед.
Кличут поход —
Трусы назад.
Пьют да едят —
Трусы красны.
Стрелы летят —
Трусы бледны!
Трус говорит,
Я, мол, герой.
Битва гремит —
Он за горой.


Жалоба
Конь крутобокий, караковой масти,
Где мне найти тебя в пору несчастья?
Беки-враги одолели меня,
А у меня ни ружья, ни коня.
Как же мне биться, где же мне скрыться?
Где отдохнуть мне, где мне напиться?
Плохо, признаюсь я, дело мое,
Ноет разбитое тело мое.
Было когда-то товарищей много,
И — никого, кроме господа бога,
Что ж, подходите, проклятые беки,
Я вас один успокою навеки.


Наши деды
Говорят, что деды были
Боевой народ.
Уксус пили и хвалили,
Говорили: «Мед!»
Пели, пили,
Аж кряхтели,
Портить пира не хотели.
Деды засевали мало,
А зато росло.
Что за год земля давала —
На два года им хватало,
Хоть и ели до отвала,
Вот как в старину бывало,
Да прошло.


* * *
Если со склонов гранит потечет, словно реки,
Если ручьи в берегах затвердеют навеки,

Если, как летний туман, мы отступим в атаке,
Если под нами падут на бегу аргамаки,

Если посыпятся вслед нам на выжженном поле
Пули горячие, словно зернинки фасоли,

Вот мы тогда поглядим и поймем наконец,
Кто настоящий мужчина, кто трус, кто храбрец.

Кто-то падет, зажимая распоротый бок,
Кто-то уткнется кровавой щекою в песок,

Кто-то свою на бегу потеряет папаху,
За гору прочь убежит, чтоб дрожать там со страху,

Кто-то останется, будет стоять, как гранит,
Вынесет все и пред тем, как упасть, победит.


Новые баи
Баями нынче трусливые стали.
Те, чьих отцов за людей не считали,
Те, чьи отцы на конях не скакали.
Им ни по храбрости и ни по чести
Не восседать бы с достоинством вместе.
Если б цари-государи решили,
Если богатство бы в кучу свалили,
Роздали всем по отваге и силе,
Мы посмотрели, кто сделался б нищим,
Кто получил бы великие тыщи.


* * *
У отца и матери есть изъян
Средь пяти сыновей
Одного они любят больше.

У коня боевого есть изъян:
Он в неравном бою
Героя не спас от раны.

У тугой тетивы есть изъян:
Ослабела она
И не держит стрелу, как прежде.

У горы Асхартау есть изъян:
Спит на ней богатырь,
А она разбудить не может.

Чем же виноваты вы,
Отец и мать,
Если один ваш сын хорош,
А другие плохи?

Чем же виновен ты,
Боевой конь,
Если на тебе, неседланном,
Все лето скакали табунщики?

Чем же виновна ты,
Тетива лука,
Если каждое утро
Трепали тебя подростки?

Чем же виновна ты,
Гора Асхартау,
Если пробил гибели час
Для молодого бойца?


* * *
Если скакун, как стрела, не летит,
То на него и не сядет джигит.
Сложится жизнь у меня несчастливо,
Будет жена не умна, не красива.
Что же мне делать тогда, молодому?
Все прокляну, убегу я из дому.
Пусть хоть провалится он, хоть сгорит.


* * *
Асхартау, высок твой нетронутый снег!
Анадол, ты других многоводнее рек!
Аргамак, ты красив, с чем сравнится твой бег!
Богатырь, есть ли лучше тебя человек?
Что твоя высота, Асхартау-гора?
Достигает орел твоего серебра!
Анадол, что твоя ширина, глубина,
Если стужа тебя проморозит до дна?
Аргамак, что твоя бесподобная стать:
Ты приучен дорогу коням уступать!
А в тебе что хорошего, сильный джигит?
Ты стоишь перед баем, который сидит.
Что хорошего, если потупил ты взгляд
Перед тем, кто и слаб, и труслив, но богат.


Струны кумуза
Струны кумуза — не жилы, а сталь.
Рвет их джигит, изливает печаль.
Сбыться ли счастью его и надежде?
Или земля погребет его прежде?
Разве джигита не жаль?


Тринадцать чинар
Тринадцать чинар засыхают у речки,
Топливо будет для чьей-нибудь печки.
Кто пожалеет меня?
Конь подо мной ковыляет, хромая,
Дома жена молодая, да злая,
А для джигита хозяйка плохая
Хуже плохого коня.


* * *
Ну и лошадь аргамак!
Ну и птица байдаяк!
Аргамак — скакун хорош,
Я б купил — в кармане грош.
Чудо-птица — вот беда! —
В небе прячется всегда.


* * *
Я и медом в кувшине был,
И стволом на равнине был.
Сладкий мед, что в кувшине был,
Кто-то выпил или пролил,
Кто-то ветви срубил со ствола.
Оттого и равнина гола.


* * *
Не оттого ли, что жизнь свою прожил,
Низко склонилась твоя голова?
Ребра коня выпирают под кожей
Не оттого ль, что сгорела трава?

Ходишь в черкеске с потертой полою
Не оттого ли, что всех ты бедней?
Сабля врага занеслась над тобою
Не оттого ли, что жил без друзей?


Как поступишь?
«Как поступишь и станешь кому ты молиться,
Если твой аргамак под тобой притомится?

Если травы внизу, где пасется твой скот.
Выжжет солнце иль пламя пожара сожжет?

Если в твой золотой или медный сосуд
Кровь людскую к воде питьевой подольют?

И сломается плеть с рукоятью резной
И в руках не окажется плети иной?»

— Если мой аргамак подо мной притомится, —
Оседлаю я сокола — ловчую птицу.

Если выгорит пастбище наше внизу,
Шелковистого сена я с гор привезу.

Коль сломается плети моей рукоять,
Я поймаю змею, чтоб, как плетью, махать.

И кровавого не отстраню я сосуда,
Кровь с водой, как щербет, буду пить я оттуда,

Я — чинар кривоствольный: я вырос кривым,
Как ни делайте больно, не стать мне прямым,

Если я смуглокожим на свет уродился,
Светлым мне не бывать, как усердно б ни мылся,

В небе черном я — туча, и как я ни тщусь,
Не рассеюсь, покуда дождем не прольюсь».


* * *
Сталь не согнется. Захочешь согнуть —
Скорей не согнешь, а сломаешь,
Пока не пойдешь с ним в бой или в путь,
Предателя не разгадаешь.

Те, с кем мы знались множество лет,
С кем на пирах обнимались,
Все растерялись, и в дни наших бед
Рядом лишь братья остались.

Тогда побеждает несчастие нас,
Тогда нам приходится туго,
Когда наступает черный наш час,
А рядом — ни брата, ни друга.


Песни-раздумья

* * *
Если буря вдруг нагрянет, разве страшно
Стройной роще, защищенной цепью гор?
Если сокол грозно глянет, разве страшно
Средь лебяжьей стаи лебедю с озер?
Если солнце будет не в ладу с землею,
Разве могут в поле травы зеленеть?
Если будем мы дружны между собою,
Разве нас враги сумеют одолеть?


* * *
Когда среди бегущих по долине белых ланей
Одна, прихрамывая, отстает,
Знай: она ранена стрелою.
Когда человек, тяжело опуская голову, вздыхает,
Знай: он потерял товарища.


* * *
Слава сына-храбреца —
Гордость старика отца,
Но живет недолгий век
Всякий храбрый человек.


* * *
— «Что ты знаешь?»
— «Что ходишь опасной тропою»,
— «Чего ты не знаешь?»
— «Где притаилась беда».
— «Что ты знаешь?»
— «Явится смерть за тобою».
— «Чего ты не знаешь?»
— «Когда».


Смолоду
Смолоду в битве клинком
Побеждай, а не то
Крепость возьмешь стариком —
Не поверит никто.


Ты был
Ты был горою —
Моей твердыней,
Ты был рекою,
Рекою синей.
Гора осела,
Низиною стала.
Река обмелела —
Трясиною стала.


* * *
Когда соединяются семь звезд на небе,
Вовек не пошатнется небесная твердь.
А если мы соединимся, мой черный лебедь,
Что для нас бедность?..
Что для нас смерть?!


* * *
Дождь прольется —
Хлеб пробьется.
Бек с беком погрызется
Наша кровь прольется.
Трус найдется —
От родины отвернется.


Вершина и пропасть
Высоте, которой можно достигнуть,
Нету границы.
Нету предела пропасти,
В которую можно скатиться.


Песни любви

За дженгутаем
За Дженгутаем гора стоит.
А сам Дженгутай туманом покрыт.
Это туман, или же пыль,
Или же облака?

Не различишь,
Не разберешь
Издалека.

В садах плоды на ветвях висят.
Что там такое; айва иль гранат?
А за окном,
В доме твоем,
Нынче опять
Кто-то весь вечер сидит за шитьем.

Ты ли это?
В тумане густом
Мне не видать.

Пусть же горят над твоим окном
Ночью луна, солнышко днем!
Пусть виноград обвивает твой дом,
С тобою мы затеряемся в нем,
Поздней порой
Двери открой,
В сад я приду.

Кто нас обидит,
Кто нас увидит
В вашем саду?


* * *
Погляди, честной народ,
Как мой конь копытом бьет,
День, когда тебя не вижу,
Для меня не день, а год.

Мастерит дербентец плуг,
Дженгутаец косит луг.
У меня ж одна забота:
Думать о тебе, мой друг.

С крыльев капает вода.
Птица, ты летишь куда?
Улетишь ты, не вернешься,
Мне тогда совсем беда.

От меня ты далека.
Я — земля, ты — облака.
В сакле я, ты в доме бека —
Не дотянется рука.


Обращение к любимой
Может, и люди заморского края
Молятся, имя твое повторяя.

Ты — драгоценный и яркий, как солнце,
Денежный знак в государстве японца.

Вышитый флаг всемогущего хана,
Черная пена морей Индостана.

Ты для султана — София святая,
Ты — самоцвет, драгоценность Китая.

Струйка зем-зем у священной Медины,
Ваза французской прославленной глины.

Птица чудесного райского сада,
Пальма, цветущая в рощах Багдада.

Ты — куропатка иранского края,
Лампа в покое царя Николая.

Зеркало в комнате баев испанских,
Белый ягненок лугов хорасанских.

Как же могу, о чудесная птица,
На красоту твою я не дивиться?


* * *
Красивые девушки, будьте умней;
Не по одежде цените парней.
Но тот вам милей,
Чья черкеска новей,
А на влюбленного бедняка,
Глупые, смотрите вы свысока.

Но погодите, увидите сами:
Быть беднякам не всегда бедняками.
Я вам, невесты, скажу наперед,
Все по-другому еще обернется:
Бедность пройдет, и богатство уйдет,
Все здесь проходит — любовь остается.

Земли и золото, деньги и скот —
Все сыновьям от отцов достается.
Только любовь, что в сердце живет,
Правом наследства не передается.

Кто за богатство избрал молодца.
Тем из красавиц плакать придется.
Храбрость не купишь на деньги отца,
Не на базаре любовь продается.


Солдатская песня
Чем пить, да не петь,
Лучше трезвыми сидеть,
Чем жить — не любить,
Лучше голову сложить.
Ва алла. Назму-Хайбат,
Ва алла. Назму-Хайбат,
Ва алла. Назму-Хайбат,
Не красавица, а клад.
А красавица Исбат
Убежала, говорят.
А плутовка Асият —
Для души опасный яд.
Бавтогайская Айшат,
Эрпелинская Майсат,
Эндирейская Хаджат —
Мы за вас хоть прямо в ад.
Вы и сахар, и хурма,
Не сводите нас с ума.
Вы и финик, и кишмиш,
Кирли-кирли-кирли-киш.
Эй, красавицы девицы,
Для чего на нас сердиться?
Дорогие вдовы,
Не будьте к нам суровы.


Халалай
Пожалейте, нету сил,
У меня платочек был,
Шелком вышитый платочек,
Золотом расшитый край.
Я в руках его держала,
С ним я пела и плясала.

Халалай!
Халалай!

Был в руке моей платочек,
Словно белый голубок.
Мой платочек-голубочек,
Золотом расшитый край.
Если грустно мне бывало.
Я им слезы утирала.

Халалай!
Халалай!

Был платочек чист и бел,
Только быстро он истлел.
Мой платочек-голубочек,
Золотом расшитый край.
Был он чист и непорочен,
Только шелк его непрочен.

Халалай!
Халалай!

Слезы мне мешают петь,
Нечем слезы утереть,
Мой платочек-голубочек,
Золотом расшитый край,
Износился, изорвался,
Только в песне и остался.

Халалай!
Халалай!


Колечко
Я колечко не любила,
Я колечко не носила,
Было мне оно мало,
Как-то я его достала,
Надевать на палец стала
И сломала, как назло.
Я колечко примеряла,
Я колечко поломала
Ровно год тому назад.
И с тех пор меня за это,
Хочет сжить родня со света!
Поедом едят.


Игровые, плясовые песни

Ты за мною ходишь всюду
«Ты за мною ходишь всюду,
Но твоею я не буду.
Лучше деревом айвовым
Стану я в саду плодовом.
Что ты сделаешь со мной?»

— «Коли деревом айвовым
Станешь ты в саду плодовом,
Топором я острым стану,
Дерево срубить готовым.
Что ты сделаешь тогда?»

— «Ты за мною ходишь всюду.
Пусть айвою я не буду!
Стану рыбкой золотою
И уйду на дно морское.
Что ты сделаешь со мной?»

— «Коли рыбкой золотою
Ты уйдешь на дно морское,
Чтоб тебя поймать, я стану
Сетью самою густою.
Что ты сделаешь тогда?»

— «Ты за мною ходишь всюду.
Пусть я рыбкою не буду!
Я пшеницею отборной
В борозде рассыплюсь черной.
Что ты сделаешь со мной?»

— «Коль пшеницею отборной
В борозде ты ляжешь черной,
Я фазаном диким стану
И склюю тебя проворно.
Что ты сделаешь тогда?»

— «Ты за мною ходишь всюду,
Пусть пшеницей я не буду
Обернусь голубкой белой
И уйду за тучу смело.
Что ты сделаешь со мной?»

— «Коли, став голубкой белой,
Ты уйдешь за тучу смело,
Черным ястребом я стану,
Залучу тебя умело.
Что ты сделаешь тогда?»

— «Ты за мною ходишь всюду.
Коль залучена я буду,
То под деревом айвовым
В том саду умру плодовом.
Что ты сделаешь со мной?»

— «Коль под деревом айвовым
Ты умрешь в саду плодовом,
Я врачом искусным стану,
Воскресить тебя готовым,
Что ты сделаешь тогда?»


Яблоневый сад
Эх, яблоневый сад,
Эх, яблоневый сад!
Шесть человек поссорятся,
Коль яблочко съедят.

Эх, виноградный сад,
Эх, виноградный сад!
Сто человек поссорятся,
Коль ягодку съедят,

Осенние сады,
Осенние сады!
Все, кто ни есть, поссорятся,
Такие там плоды.

Из хвороста дворцы,
Из хвороста дворцы
Сплетают эрпелинские
Джигиты-молодцы.

Эй, молодец, смотри,
Эй, молодец, смотри,
Ты первую попавшуюся
В жены не бери!

Ой, жалко нам тебя,
Ой, жалко нам тебя,
Нам жаль тебя, красавица,
Что вышла не любя!


Четверостишия военных лет
На войну ведет дорога,
В добрый час, счастливый путь!
Станешь бить врагов-фашистов —
Бей штыком их прямо в грудь.

Брызжут искрами подковы,
Кони мчатся, как поток,
Бить фашистов скачет милый,
Острый выхватил клинок.

Милый с немцами воюет.
Жизнь в разлуке не мила.
Если б было разрешенье,
Я б на фронт к нему пошла.

Если б было разрешенье,
Я бы в армию пошла.
Пулеметчику патроны
Подносить бы я могла.

Хорошо воюет милый,
Грудь украшена звездой!
«Трус», — никто ему не скажет —
Позавидует любой.

Алых бус не надеваю,
Шаль с кистями берегу.
Милый в армии три года,
Я дождаться не могу.

Иней пал, белеют крыши,
Лужи скованы ледком.
Если б милый с фронта прибыл,
Я б летела босиком.

От рассвета до заката
С почты мы не сводим глаз:
«Враг добит в самом Берлине», —
Нет речей иных у нас.


Обрядовые, трудовые, бытовые песни

Плач по убитому
Был со мною мой сокол сизый,
Речь мою понимал мой сокол,
Когда я молчала, он хмурился, бедный,
Когда я смеялась, и он смеялся,
Встрепенулся сокол, улетел за горы,
Вдаль улетел, чтоб назад не вернуться.

И вот арба на больших колесах
Привезла моего дорогого,
Не живого его мне люди вернули.
В ауле женский плач раздался,
Коней вели в поводу джигиты,
За арбою плакальщицы вопили,
И дышло арбы было залито кровью;
Не подушка была под его головою —
Седло боевое под ней лежало.

Арсланхан, ты недолго носил оружье,
Ты недолго на коне красовался,
Со мною, молодою, недолго пожил.
Почему так случилось, ведь даже птицы
Улетают вдаль за черные горы
Только тогда, когда они сыты?

Что плохого мы сделали солнцу?
Что плохого мы сделали богу?
Я твой очаг затушила ногою,
Я золою усыпала саклю.
Заслонила спиною двери...
Нет, тебя не найти мне снова...


Песня весеннего праздника навруз
Дома у вас большие,
Окна золотые.
С днем навруза — днем весны —
Мы поздравить вас должны,
Ассалам алейкум!

В этом доме все девицы,
Как одна, румянолицы,
Рукава их длинны,
И слова их умны.
С днем навруза — днем весны —
Мы поздравить вас должны.
Ассалам алейкум!

Да развеется тоска,
Да просеется мука,
А мука у нас бела.
Испечете вы пирог,
Нам отрежете кусок,
Не дадите ни куска,
Поколотит нас мулла.
С днем навруза — днем весны —
Мы поздравить вас должны.
Ассалам алейкум!


Ночная песня
Люди добрые, салам,
Оссай!
Не жалейте проса нам,
Оссай!
Мы смолоть его снесем.
Оссай!
Сделаем бузу потом,
Оссай!
Рог пятнистого вола,
Оссай!
Чарка для бузы мала,
Оссай!
Долгой жизни дай вам бог,
Оссай!
Сыпьте просо нам в мешок,
Оссай!


Песня погонщика волов
Ну-ка, черные, айда,
Эй, айда,
С вами, дьяволы, беда!
Айда, вога-харш!

С вами, дьяволы, беда,
Эй, айда!
Не крива ли борозда?
Айда, вога-харш!

На лугу траву щипать,
Эй, айда!
Веселей, чем плуг таскать.
Айда, вога-харш!

Айда, борозда пряма.
Эй, айда!
Нас не кормят задарма.
Айда, вога-харш!

Всяк бедняк на нас похож.
Эй, айда!
День попашешь — раз пожрешь.
Айда, вога-харш!

Айда, черные, айда.
Эй, айда!
Скоро будет вам еда!
Айда, вога-харш!


Вызов дождя
Туча, дождика, не прячь,
Лейся, дождик, дам калач.
Дождик, лей посильней,
Дам тебе сто калачей.
Чтобы вызвать дождь большой,
Ва, дождик, халаллай,
Нужно взять кувшин с водой,
Ва, дождик, халаллай.
Пожилому пастуху,
Ва, дождик, халаллай,
Нужно умную сноху,
Ва, дождик, халаллай.
Нужно парню-чабану,
Ва, дождик, халаллай,
Хоть плешивую жену,
Ва, дождик, халаллай.
Если будет дождик литься,
Будет просо и пшеница.


Что это значит?
«Матушка милая, нет моих сил,
Странный мне сон приснился —
Страшный медведь в мой дом приходил,
В доме народ толпился.

Кроили материю в доме моем,
Пили и били посуду.
И черная утка с бессильным крылом
Плыла по белому пруду.

Утка плыла то вперед, то назад,
Крякала, как шальная,
И осыпался гранатовый сад.
Что это значит, не знаю».

— «Ах, мой сыночек, меня ты убил.
Страшный медведь этот был Азраил.
С тобою прощаясь, толпился народ,
Саван тебе кроили
И на поминках бузу и мед
Пили и чарки били.

А утка с крылом, бессильным от бед,
Это я, чья печальна старость.
И опадавший гранатовый цвет —
Слезы той, что вдовой осталась».


Песня отчаяния
Пусть старые женщины не осудят,
Пусть лучше саван скроят мне скорей,
Пусть, как я, горемычные люди
Не рождаются у матерей.

Пусть глиной помажут мои ворота
И впредь соседи, друзья, родня,
Если оплакивать будут кого-то,
В плачах помянут пусть и меня.

Стало все поле белым и гладким
От снега, что выпал сегодня днем.
Пусть мой отец, на золото падкий,
Разбогатеет на горе моем.

Пусть никогда не увидит счастья,
Как я не увижу его никогда,
Не мачеха — мать, что дала согласье
Дочь загубить в молодые года.

Сердце мое навсегда разбили,
Счастья не видеть мне на веку,
С милым моим меня разлучили,
В жены отдали старику!


Песня оставшегося одиноким
Умер отец, я один средь людей
Остался,
Плакать о жизни горькой своей
Остался.

Родная мать, как чужая мать,
Бросила сына.
Мужа пошла куда-то искать,
Бросила сына.

Я в мире один холодной зимой
Остался,
Чтоб по селеньям ходить с сумой,
Остался.

Шел я, не видя ни ночи, ни дня,
Счастья не зная.
Шел я и шел, и попала в меня
Пуля шальная.

Звал, и кричал, и плакал — все зря, —
Жалкий я нищий.
Может быть, где-то и есть лекаря,
Да кто их отыщет.

Эх, если б отец мой не ушел
В вечное царство,
Он бы на помощь пришел и нашел
Сыну лекарство.

Брат иль сестра в эти горькие дни
Рядом бы жили, —
Рану мою пулевую они
Водой бы обмыли.

Кого я воды принести умолю?
На бедное ложе,
Которое по полу я расстелю,
Кто лечь мне поможет?

В сакле родной лежу я, больной,
Слабый и жалкий,
Лежу на полу, а надо мной
Две потолочных балки.

Только они и слышат мой крик,
Последнее слово.
Жалко, что наш непонятен язык
Балкам дубовым.


Бобыль
Если вдруг беда случится за бедой,
Если горе разрастется лебедой,
Первым сляжешь, кровью харкая, не ты ль,
Всеми брошенный, стареющий бобыль?

Вот лежит бобыль один в чужом дому,
Доля лучшая мерещится ему,
Доля лучшая, где смерть не тяжела.
И ушел бобыль из отчего села.
Но настиг его в дороге Азраил:
«Час твой пробил! Где душа твоя, бобыль?»

— «Ах, души давно не стало у меня.
Мир заездил мою душу, как коня.

Кровь живая в моих жилах не течет,
Болям горьким потерял я в жизни счет,
Пощади меня хоть ты, о Азраил,
Не кропи моей слезой степную пыль.

Нет товарищей, чтоб тело мне омыть.
Не придет жена над телом голосить.
Только думы мои черные со мной,
Видно, лечь им в землю с грешной головой».


Колыбельные и детские песни

Шесть гор
Шесть гор вдали
Не братья ли?
Асхартау среди них
Не старше ли других?
На огне золотой
Не кувшин ли с водой?
А квакает вдали,
Полусонная,
Не лягушка ли
Зеленая?


Биякай
То ли с дуба, то ли с клена
Кра-кра-кра, — кричит ворона.
Возле мельницы труба.
А под нею желоба.
Это чей желобок?
Биякая желобок.
«Биякай, куда идешь?»
— «К пасечнику, кушать мед»,
— «Биякай, когда придешь?»
— «Подожду, зима пройдет».
— «Биякай, зима длинна».
— «Все равно придет весна».
Подрастут к весне ребята,
Станут утками утята.
Утка крякнут,
Гуси гагакнут.
Всех утят и всех гусят
Отдадим мы Айзанат.


Пестушка

(Подбрасывая ребенка на руках)

Кян-кян-кичив!
Кян-кичив!
К реке ходил
Кян-кичив!
И с водой придя домой,
Вот каким стал
Кян-кичив!
Вот каким стал
Кян-кичив!
Вот каким стал
Кян-кичив!


Гусь
На твоей ладошке — тут
Садик, в середине пруд.
Палец большой —
Это гусь молодой,
Указательный — поймал,
Средний — гуся ощипал,
Этот палец суп варил,
Самый меньший печь топил.
Полетел гусь в рот,
А оттуда в живот...
Вот!

Лицо
Глаз — яма,
Нос — крючок.
Рот — ну прямо
Желобок.


____________


Текст воспроизведен по изданию:
«Антология Дагестанской поэзии». Том I. Песни народов Дагестана.
Дагестанское книжное издательство, 1980.
Составители: К. И. Абуков, А. М. Вагидов, С. М. Хайбуллаев

© Scan — A.U.L. 2009
© OCR — A.U.L. 2009
© Сетевая версия — A.U.L. 08.2009. kavkazdoc.me
© Махачкала. 1980.