ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Дагестанская поэзия/Антология.../Лакские песни

Лакские песни


Оглавление:

Эпические и исторические песни

Песня о Балхарском Давди. Перевод И. Капиевой

Табахлинский Кайдар. Перевод В. Державина

Песня о герое Муртазали. Перевод В. Державина

Баллады

Сестра Сулеймана. Перевод В. Державина

Алил Мусалав и Амирул Заза. Перевод Ю. Нейман

Красный цветок. Перевод В. Державина

Песни гнева, тюремные песни

Песня о восстании 1877 года. Перевод Н. Капиевой

Тюремная песня. Перевод Н. Гребнева

Песня узника. Перевод Н. Гребнева

Песни-раздумья

Песня чаганы. Перевод Н. Гребнева

Песня бедняка. Перевод Э. Капиева

Песни любви

«Я одна пошла б и стала...» Перевод Э. Капиева

Один глоток. Перевод Н. Гребнева

Тебе говорил отец. Перевод Н. Гребнева

«Утром в лес я пойду...» Перевод Н. Гребнева

Мать и дочь. Перевод Я. Козловского

Приходит любовь. Перевод Н. Гребнева

Две дуги бровей твоих. Перевод Н. Гребнева

«Отчего ты хмуришься, гора...» Перевод Н. Гребнева

«Я завидую шалям...» Перевод Н. Гребнева

На вашей крыше солнце. Перевод Н. Гребнева

Следы на снегу. Перевод Я. Козловского

«Не ходи, Сулейман, вокруг дома...» Перевод Я. Козловского

«Кем вознесен этот белый балкон...» Перевод Я. Козловского

«Я в горы — владелица черных очей...» Перевод Я. Козловского

Подснежник. Перевод Я. Козловского

«Я шахиня меж девушек на годекане...» Перевод Я. Козловского

«С юных лет любовь сильна...» Перевод Я. Козловского

Ты украл. Перевод Н. Гребнева

Молодая пчела. Перевод Н. Гребнева

Я сама виновата. Перевод Н. Гребнева

Чем же мне заплатить?.. Перевод Н. Гребнева

«Белой шалью покрывшись, не стой у перил». Перевод Н. Гребнева

«Если б мы с тобой вместе, милый...» Перевод Н. Гребнева

Что мне делать? Перевод Н. Гребнева

Злые языки. Перевод Н. Гребнева

Сорняк. Перевод Н. Гребнева

«Если плачет даже чагана...» Перевод Н. Гребнева

Было много цветов. Перевод Н. Гребнева

У родника. Перевод Я. Козловского

Колыбельные и детские песни

Лаллур-бай. Перевод Н. Гребнева

«Ходит мышка полевая...» Перевод Н. Гребнева

«Одна сорока, говорят...» Перевод Н. Капиевой

Ты куда?.. Перевод Н. Гребнева

Сорока. Перевод М.-З. Аминова

Купание малыша. Перевод М.-З. Аминова

Загадка козленка. Перевод М.-З. Аминова





Эпические и исторические песни

Песня о Балхарском Давди
Друзья, Давди Балхарский
Свершил одну ошибку!
О ней рассказ печальный
Вы приготовьтесь слушать.

Служил Давди Балхарский
Судьей у Аглар-хана,
За свой великий разум
Был у него в почете.

Годами был он молод,
А телом всех стройнее,
А мудрыми речами
Добро он делал людям.

Но как-то раз, случайно,
Перед его глазами
Мелькнул цветок нарядный
Из сада Аглар-хана.

И, слывший всех стройнее,
Качнулся тополь трижды,
Почуяв редкий запах
Из цветников запретных.

«Ах, сахарное сердце,
Фарфор прозрачный тела,
Хотел бы вас иметь я!» —
Сказал Давди, вздыхая.

С тех пор, хотя ночами
Не жгли светилен слуги,
Сверкал балкон узорный
В хоромах Аглар-хана.

И с высоты балкона
Сияющие очи
Давди с ума сводили,
Когда в суде сидел он.

Но тайно наблюдали
За ним нукеры всюду
И поспешили хану
Донос об этом сделать.

Был Аглар-хан коварен,
Он гнев свой скрыл искусно
И, хитрости готовя,
Почет Давди утроил.

«Тот день, как я стал ханом,
Желаю я отметить,
Чтоб верных слуг достойно
Вознаградить», — сказал он.

И послан был в Балхары
Гонец с письмом от хана:
«Пускай в Кумух приедет
Герой Давди на праздник...»

Как стал я наряжаться,
Мать в черное оделась.
Как стал я брать доспехи,
Пришли, рыдая, сестры.

«Останься!» — мать просила,
Просили сестры, плача.
Но я не мог остаться,
В Кумух стремилось сердце.

Я сел на вороного,
Как на перчатку сокол,
И конь потоком черным
Помчался по равнине.

Ржал вороной, бывало,
Я песни пел, бывало.
За час мы проскакали
Долину Унчукатля.

В высокие ворота,
Во двор просторный хана
Я въехал, не слезая,
На скакуне горячем.

«Салам алейкум, хан мой!»
— «Салам, Давди балхарский!
Слезай-ка с вороного,
Отдай коня нукерам.

Слезай-ка с вороного,
Войди почетным гостем
И утоли с дороги
Томительную жажду.

За будущее выпей!» —
С улыбкой хан воскликнул.
«До дна!» — Заза сказала,
Тяжелый рог вручая.

Тяжелый рог вручала
Заза лишь милым сердцу.
Ах, мне-то был он подан
До края полный ядом!..

Мое здоровье пили
И мне кричали славу
Все гости Аглар-хана
На празднике веселом.

Но жег огонь мне тело —
Огонь любви и яда:
Я был коварным ханом
Из рук Зазы отравлен.

Когда мне хан воскликнул:
«За будущее выпей!» —
Зачем в ответ не снял я
Тогда свою кремневку?

Когда «До дна!» — сказала
Заза, мне рог вручая,
Зачем я вороного
Не приготовил к сроку?

Мне не идти в Кумух бы,
Остаться бы в Балхарах,
Не пить напитков ханских,
А пить крутую брагу...

Ах, вас молю, нукеры,
Коня мне оседлайте!
В очах, как звезды, ясных,
Не стало что-то свету.

Ах, подсадите, други,
Меня на вороного,
В могучем прежде теле
Совсем не стало силы.

Вот еду я обратно
В родимые Балхары,
От лютой боли плачу,
Склонил лицо на гриву.

Чтоб затекла ты кровью,
Долина Унчукатля,
Уж ты не степью ль стала,
Конца тебе не видно!

Всего лишь час, бывало,
Пути в село родное,
Но что с конем сегодня,
Что так мы долго едем?

Средь скакунов даргинский
Ты слыл быстрей любого,
Да будет слава дружбе,
Коль засветло вернемся.

Ведь на давно иссохших
Полях унчукатлинцев
За мной от капель пота
Озера остаются.

Глаза мои, как звезды,
Сверкавшие под бровью,
На полпути погасли
И вытекли на гриву.

И на руках железных
Слоновой кости пальцы,
Слабея час от часу,
Поводья уронили.

Ах, надо мной парящий
Золотокрылый сокол!
Не в дальние ль Балхары
Ты свой полет направил?

Коль путь твой ненароком
Лежит через Балхары,
Так передай старейшим,
Пусть мне носилки вышлют,

Ах, по небу летящий,
Проворный ястребенок!
Быть может, ты заглянешь
В родимые Балхары?

Коль будешь ненароком
В моем родном селенье,
Скажи там молодежи,
Пусть горницу готовят...

Несли через селенья
Дубовые носилки,
И плач кружил повсюду,
Как черные вороны.

Я вас прошу, о братья,
Носилки не качайте,
Ведь сахарное сердце
Обуглилось от яда.

Тебя, о мать, молю я,
Не поднимай ты бурки,
Чтоб потемневший лик мой
Сельчане не видали,

Кричите громче, сестры,
Став на краю обрыва,
Что золотая ваза
В осколки разлетелась...

Проклятья шлите, люди,
Вы в сторону Кумуха,
Чтоб грудой камня стали
Хоромы Аглар-хана!


Табахлинский Кайдар
Солнце скрылось за гранью гор.
И от них — в простор — из дали
Тени длинные поползли.
Мрак ночной над бегущим днем
Руку властную распростер.
И дозорных крик долетел:
«Склоны гор объяты огнем,
Подымается дым густой.
Это из Акуши во тьме
В тыл нам войско ведет имчак».
Говорит Кайдару дозор —
Что зовет, мол, тебя Магди.

«Что скажешь, Магди?» — спросил Кайдар,
«Иди в Табахлю, там крепость бери.
Дорогу врагу запри!»
— «Я пойду, Магди,
Пойду в Табахлю,
Стены древние укреплю.
Я запру дорогу врагу.
Только дай мне коней, Магди.
Только дай мне людей, Магди!»
— «Мамашбека я дам тебе,
Гайдарбека я дам тебе,
Конной силою помогу.
Задержи врага в Табахлю!»

Дал Магди людей, дал коней,
В Табахлю поскакали мы.
За ночь поднялись на Гурдай,
Там все войско собрали мы.
Тут послал на нас Длинный Сурхай
Имчака — выкормыша своего.
Мы разбили шамхалову рать.

У подножья стены крепостной
На рассвете стали кричать:
«Эй, вы — в крепости! Ваш Кайдар
Невелик, всего с кулачок!
Как он может вас защищать?
Крепость нам отворите,
Оружье сложите!
Мы вреда не сделаем вам.
Вороных коней под седлом дорогим,
Крымских ружей, с припасом всем боевым,
В награду мы вам дадим!»

— «Я пришел не честь свою продавать.
А крепость от вас отстоять.
На оружье мое, на коней погляди!
Их без счета мне дал Магди».
В ту ночь, едва засветлел восток,
Гайдарбек проклятый и Мамашбек
Перебежали к врагу.

«Как ты сможешь крепость теперь отстоять?
Кто же будет крепость твою защищать?
Где твои полководцы — скажи, Кайдар?
Сдай нам крепость, оружье сложи, Кайдар!»

— «Я вам крепость не отдавать пришел,
Я ее защищать пришел!
Один лишь раз родила меня мать,
И один лишь раз я умру.
Пусть будет выродок Гайдарбек
В золоте утопать,
Пусть будет выродок Мамашбек
На золотой тахте восседать.
По сто пуль у меня еще есть на ружье —
Сто смертей вам! Иль пусть умрет Кайдар.
По сто стрел у меня есть на каждый лук —
Сто смертей! Иль пусть ослепнет Кайдар!»

Кончились пули, не стало стрел.
Над бойницами крепости встал Кайдар
И такую песню пропел:
«Где гонца крылатого мне найти,
Чтобы он полетел в Унчукатль,
Чтобы он рассказал Магди:
«Все заряды свои расстрелял Кайдар,
Нечем ружье ему заряжать».
Если б голубя я имел,
Чтобы он в Вицхи полетел,
Черному Магди рассказал,
Что у нас не осталось стрел,
Во врага нам нечем стрелять.

Табахлинские девушки, узкой тропой
Идущие за водой,
Я отдам вам сердце живое мое
За один заряд боевой!
Эй, мужчины, воины из Табахлю,
Словно женщины, на годекане Кичи
В страхе встречающие зарю,
Я свои глазные яблоки вам
За один заряд подарю!
Проклятье тебе, Мамашбек!
Позор тебе, Гайдарбек!
Войску помощи не дали вы,
Оробели, предали вы!
Сильный наш нерушимый оплот
Рушится отныне навек.
Эй, Табахлинский Абдуразак!
Если ты поспеешь ко мне,
Мы конец положим войне!»

— «Я пришел бы к тебе, Кайдар,
Да поймал в капкан меня враг.
Не суди меня, не кляни
В яму брошенного — в цепях!»

По дорогам ходит легко
Длинного Сурхая имчак.
Иль узнал о Кайдаре он,
Что зарядов нет у него?
Конница имчака пылит,
Боевым оружьем блестит.
«Неужель узнать он успел,
Что у нас не осталось стрел?
Если б я в газырях нашел
Хоть один боевой заряд,
Получил бы привет от меня
Тот Сурхая молочный брат.
Если б я в колчане своем
Хоть одну стрелу отыскал,
Прямо в сердце имчаку тому
Я без промаха бы попал.
Если б порох был у меня,
Если б рядом был мой сынок,
Если б рядом была жена,
Чтобы мне ружье заряжать,
Показал бы я — как стрелять.
Если б фунтов десять свинца
Да полмерки пороха мне,
Я бы в бегство их обратил,
Стоя на высокой стене!»

Кучи хвороста принесли,
Обложили крепость, зажгли.
И оставшиеся в живых
Все к Кайдару в башню вошли,
Кругом бушует пожар,
Задыхаются люди в дыму.
На башне сидит Кайдар —
И огонь не страшен ему.

Вот уж башня огнем занялась,
В синих черкесках враги
Снуют у подножья ее.
«Эй, вы — в синих черкесках враги!
Вот последнее слово мое:
Я пощады не попрошу
Ни в огне, ни в густом дыму!
Невелико поле мое,
Нет богатства в моем дому,
А в хлеву лишь один бычок.
Пусть достанется все тому,
Кто в могиле меня погребет,
В мире нечего мне жалеть.
Остается старая мать,
Да недолго она проживет.
Есть еще молодая жена,
Кто из вас не торопится умирать,
Пусть на ней и женится тот.
Остается маленький сын,
Пусть Магди его усыновит.
Гибель нас теперь не страшит!»

Вот над башней взметнулся огонь,
Затрещали стропил кресты...
И все разом прыгнули вниз
С той трехъярусной высоты.

Как от стаи лесных волков
Шарахаются стада,
Воины имчака внизу
Рассыпались — кто куда.
Как, увидев волка, скулит
Щенок полугодовой,
Так завыл, заскулил имчак,
Прятавшийся за стеной.
Прыгнув, ногу сломал Кайдар
И не мог подняться с земли.
Но джигиты его на руках
Из аула уволокли.
Мы укрылись в поле ржаном,
Но враги окружили нас.
Нам прорваться не удалось,
Всех они захватили нас.
Был привязан к камню Кайдар.
А враги солому несли.
Обложили соломой его,
Высекли огонь, подожгли.

Засмеялся Кайдар, сказал:
«Что ж, потешьте сердце свое!
Жарьте, ешьте тело мое!
Пока сила была у меня —
Эту крепость я защищал.
Пока в теле была душа —
Вас под крепостью задержал».


Песня о герое Муртазали
О давних годах я сказанье спою,
О храбрых, прославивших землю свою.
Я нартов напомню вам имена,
Что гибель каджарам на шашках несли,
О кровавом Надир-шахе спою
И об отважном Муртазали.

Из Стамбула длинные ружья взяв,
А в Дамаске сабли ковать приказав,
Из Арабистана коней пригнав,
Из людей Афгана войско набрав,
Богом, шахом вселенной желая стать,
Говоря: «Будет мир у меня в ногах!» —
В путь повел полки каджар Надир-шах.

Он от наших гор не отводит глаз.
Как сучок в глазу у него Кавказ.

Всюду шли бои. Но вражьи войска
Налетали бесчисленнее песка.
Шли на приступ каджары, как муравьи,
Истомились крепкие руки бойцов,
Ноги их скользили в горячей крови.
И слетали тысячи храбрых голов
Под мечами с насечкою золотой.

Покорились шаху Нуха и Дербент.
На Самуре такая битва была,
Что заплакало небо и черная мгла
Саваном горы заволокла.

По следам своим путь кровавый стеля,
Истоптав, костьми засеяв поля,
Истребляя посевы, как саранча,
К землям лакским грозный Надир подступил,
Под Кукма-горой он шатры разбил,
По долинам коней он пастись пустил,
Под Хосрех он пушки свои подкатил.

Вот гонцы по аулам с криком спешат:
«Эй! Кто истинный воин — на бой выходи!
Кто бесстрашен — в наши ряды иди!»
На великий совет собрался народ,
Призывая в свидетели горную высь,
И поля, и незыблемый небосвод.

Все собравшиеся, как один, поклялись:
«Умирает женщина в трудных родах,
Пусть мужчина в бою умрет!
Мы за родину жизни не пощадим,
Грудью, сталью острой врага отразим,
Беспощадно каджаров будем рубить,
Пока без остатка не истребим!

Если дрогнем, изменим, от клятвы уйдем
И живые в руки врага попадем,
Пусть живыми зароют нас в землю тогда,
Пусть позор на нас падет навсегда!»

Вот кольчуги на плечи надели они
И оружье поверх железной брони.
Железные палицы взяли бойцы,
Копья дедовские достали бойцы,
Взяли заветные пищали бойцы,
Вздели на плечи луки кривые свои,
Ружья достали боевые свои.

Чуть рассветным лучом блеснул небосвод,
Загудели ущелья тесные гор.
Взбудораженным ульем со всех сторон,
Как за роем рой, за отрядом отряд —
Отовсюду навстречу друг другу спешат,
И на каждой горе, за каждой скалой
Старцы, дети, старухи той порой
Груды наваливали из камней,
Чтоб камнями пришельцам давать отпор.
Ну, а жены по скатам и выступам гор
Глыбы каменные поставили в ряд.
Будто воины это, мужчины стоят!

Охватил каджаров немалый страх.
Стал по тем камням бить из пушек враг,
Камни с громом катились на головы им,
Сея смерть и урон во вражьих рядах.
Надир-шах разъярился, словно гроза,
Налились от гнева кровью глаза.
Зарычал он, словно бешеный пес:
«Захлебнутся, собаки, в потоке слез!
На колени встанут передо мной
И ярем покорно наденут мой!
Дважды я из Ирана ходил сюда,
Дважды сгибли плоды моего труда.
Но теперь с великою силой моей
Я приду, все я здесь сравняю с землей,
Все я в землю втопчу, что есть на ней!»

Все аулы велел он сжечь до утра.
Все забрать, не оставить и нитки добра,
И устроил он «шахскую молотьбу»:
Матерей он велел и грудных детей
На току под копыта бросить коней.

Глубже в горы войска каджарские шли,
Плотным строем к мосту Шовкра подошли.

Вышли белобородые старики
И бесстрашно в бою с врагом полегли.
В красный цвет окрасились волны Койсу.
Взяли с боя Кумух каджары с утра,
Прокатили пушки через Хурукра,
И как станом стали в селенье Хури,
Сдался в плен Сурхай, чтобы кончить войну,
На разграбленье им отдал казну.

Только шах Надир в наш предел вступил,
Он старейшинам головы отрубил,
В каждом доме отец или сын был казнен,
Каждый был в округе аул разорен.
В одеянье кровавом каджарский шакал
Достоянье наше уничтожал.

Воду в речках выпили кони врагов;
В Дагестане — в стране родников и рек —
Не нашел бы глотка воды человек!
А на Турчидаге вместо цветов
Забелели полы каджарских шатров.
На горе Турчидаг Надир-шах сидел,
Ликовал он, смеялся, в трубу глядел,
Говорил, что весь Дагестан захватил, —
Так в гордыне своей Надир говорил.

А в долине Согратля герои сошлись,
Удальцы наши лакские собрались.
Акушинцы пришли, и даргинцы пришли,
И аварцы пришли, и кюринцы пришли.
Как потоки бурных весенних дождей,
Как в ущельях малые родники
Наполняют сухое русло реки,
Так и ненависть клокотала в бойцах,
Словно бурный поток, бушевал Хунзах.

Да прославится твоя мать, Муртазали!
Ты, как пламя, горящую речь сказал.
И внимала словам удальца семья
Белоглавых гор, и лесов, и скал.
Став под стяг с наконечником золотым,
Так сказал соратникам ты своим:
«Мы сошлись, чтобы родину защитить,
Чтоб врагу вековечному отомстить.
Нам в бою пора показать пришла,
Что отцов отвага не умерла,
Что в сердцах у нас та отвага живет!
Имя того, кто падет в бою,
Будет вечно жить, никогда не умрет.
Тем, кто ранен, будет высокий почет.
Мы должны сегодня врага истребить,
Мы должны нашу родину освободить!

Если в реках вода, бегущая вниз,
Неким чудом в горы вспять потечет,
И тогда нам одна дорога вперед!
Если встанут покойники из могил,
Не подставим спины пулям врага!
Если завтра с запада солнце взойдет,
Не уронит оружья наша рука!
Мы на кровных врагов за край родной,
Братья, выйдем все священной войной.
Победить или умереть в бою —
Нам один теперь из беды исход!»

В бой вступили с первым рассветным лучом.
Горы, тихие долы наполнил гром,
Будто наземь падал, гремя, небосвод.
Это был не свирепый зимний буран,
Что лавины сбрасывает с высот,
Это пули героев летели, как град,
Покрывая инеем вражеский строй,
Прибивая к земле за рядом ряд.

Крымские ружья, что больше папах,
С драгоценным ложем у них в руках.
Словно полные луны клейма на них.
Жазаилами эти пищали зовут,
Длинноствольные, в цель далеко они бьют.
Горстью порох бойцы засыпают в стволы,
Пули шомполом забивают в стволы.
Друг надежный — пищаль с цудахарским кремнем,
Далеко они бьют смертоносным огнем.

Разгорался, шумел и дымился бой,
Будто спорило в гневе небо с землей.
Уши глохли от грома немолчной пальбы,
Будто шла, грохоча, не смолкая, гроза.
Будто волны огня ослепляли глаза.
Как долина Мяшар, была Анада
В день последний безжалостного суда.
Та долина от крови была красна,
Кизилбашей телами была полна.

Копья по ветру крыльями расстелив,
Бурки по ветру крыльями расстелив,
С пудовыми палицами в руках,
Сверкая кольчугами на плечах,
В блеске сабель, что шлем рассекают
Поднимая зеленый стяг боевой,
Двинулся малый отряд на конях,
Догоняющих быстрого тура в горах.
Кони у всадников масти одной,
У главаря — скакун вороной.

Да прославится твоя мать, Муртазали!
Ты как ястреб среди куропаток был.
До полудня вы бой жестокий вели,
И один богатырь с мольбой возопил:
«Истомились львиные руки мои!»
И ответил воину Муртазали:
«Если силы в руках твоих львиных нет,
Львы другие идут за тобою вслед!»
А как вихрем ворвались во вражий стан,
Возопил один богатырь-великан:
«Изнемог я! Кровью, текущей из ран,
Моя шелковая рубаха полна!»
И ответил воину Муртазали:
«Если, витязь, кровью, текущей из ран,
Твоя шелковая рубаха полна,
Ты взгляни, как редеют вражьи ряды!»

Нет, не ждал Надир-шах подобной беды
Содрогнулось сердце в груди его,
Видит — многих Муртазали покосил.
Войско свежее в бой Надир-шах пустил,
И с утроенной силой бой закипел.
С сабель сыплются искры, кони храпят.
Но не дрогнул горский малый отряд.
Грозной саблею Муртазали сверкал;
Там, где сеют меру, он десять клал,
Там, где сеют десять, сто убивал.
Словно быстрая молния с синих небес —
Кизилбашей саблей он поражал.

Сеча шла, клокотала крови река,
Словно чаши весов, качались войска.
Храбро малая горстка горцев дралась.
Вот над чохской дорогой пыль поднялась.
То, на плечи черкески мужские надев,
То, папахи на косы густые надев,
Взяв кинжалы, на помощь Муртазали
Жены горские в бой на каджаров пошли.

Время шло. Разгорался жестокий бой.
Вот с глазами орлиными воин вскричал:
«Иступился клинок моей сабли кривой!»
И воину Муртазали отвечал:
«Если сабли твоей иступился клинок,
То взгляни, к нам бойцы на смену идут,
Их мечи пополам железо секут!»
Выслал новые силы каджарский стан.
И в бою возопил богатырь Курбан:
«Горе! Палицы я сломал рукоять!»
И ответил Курбану Муртазали:
«Если, друг, сломал свою палицу ты,
То ломаются у каджаров хребты!»

Длится сеча. Кровью дол обагрен.
Шумом битвы потоков шум заглушён.
Кони ржут. Бойцы, наступая, кричат.
Стонут раненые, доспехи звенят.
Грохот пушек и ружей со всех сторон,
Как при утренних золотых лучах
Тают звезды ночные на небесах,
Так бесчисленные, как звезды в ночи,
Стали таять войска, что привел Надир-шах,
Вспять шумящая лава их потекла,
Словно вспугнутые журавли от орла.
Словно стадо овец бежит от волков,
Побежали, смешались полки врагов.
Опрокинул каджаров отряд храбрецов,

«Эй, сын мой, Муртазали, поспешай,
Живыми каджаров не отпускай!»

— «Не кричи со скалы, мой отец Сурхай!
Резвы ноги, сердце полно огня
Моего вороного, лихого коня.
Удирают от нас каджаров войска,
Словно стая шакалов от своры борзых!
На горе Турчидаг, где дров не найдешь,
Как поленницы, сложены трупы их.
По долинам безводным чохской земли
Реки крови каджаров, шумя, потекли!»

Лютым гневом каджар Надир-шах воспылал,
Кизилбашам бегущим он закричал:
«Вы ведь взяли со мною Машрик и Магриб,
Всю подлунную завоевать вы могли б!
Так неужто, о доблестные войска,
Устрашились вы этого сопляка?».

Возопили каджары к шаху с мольбой:
«Жизней наших владыка! Наш царь земной!
Упроси — пусть он нас отпустит домой!
Нет, не можем мы продолжать с ним бой,
Его руки, словно столбы, тяжелы,
Словно миски, глаза у него круглы,
Словно лев, широк в груди удалец.
Его голос — словно разящий свинец.
Конь его вороной, как ветер, летит,
Словно молния, сабля его разит.
И пока он сам одного убьет —
Конь копытами десятерых убьет,
Сабля-молния двадцать голов снесет!
Умоли отважного Муртазали:
Просьбу выслушай — мол, благородный герой,
Отпусти ты нас в наш предел родной!
Пусть отпустит он нас в Хорасан — домой!»

И напрасно взывал к ним собака-шах,
Побросали каджары оружье в полях,
Как шакалы от льва, как со скал река,
Как бураном гонимые облака,
Удирали они, охватил их страх.
Пал каджарский шах на лицо земли:
«Дад бидад, — говорит, — мой Муртазали!
Пощади, чтоб мы с миром от вас ушли!
Отпусти нас, Муртазали, в Хорасан,
Дад бидад — говорит. — Аман, аман.
Если хочешь, золота много дадим,
Разойдемся мы по домам своим,
Не вернемся вовек мы сюда назад!
Отпусти, — говорит, — аман, дад бидад!
Мы тебя серебром своим наградим,
Мы тебе аманатов своих дадим,
Только дай нам уйти домой в Хорасан!».

— «Шах, собака, что в золоте мне твоем?
Сам добуду золото я мечом!
Серебро твое не сочту серебром!
Если выстрелю я, серебро само
Потечет ручьем пред моим ружьем!
Что мне пленные? Волю я дам коню,
Все войска твои я в плен угоню.
Так и быть, отпущу я вас в Хорасан,
Знак поставлю на синей сабле моей.
Так и быть, вам открою дорогу я,
Знак поставлю на длинном дуле ружья,
Я за вами пойду, подобно огню,
В Хорасан далекий вас погоню,
По-черкесски тебя и твоих людей
Ударяя по спинам саблей своей!»


Баллады

Сестра Сулеймана
Как наши войска ушли на войну —
Семь лет минуло с тех пор.
За водою с медным гунгумом я шла,
На плече кувшин для воды несла,
С подругами вела разговор.
Едут воины на утомленных конях.
«Салам вам! Счастливо жить!
Исполненье желаний да будет вам!
Дайте, сестры, воды испить».
— «Привет вам, идущим с войны удальцам.
Не воду — шараб принесем мы вам!»
Я от девушек отошла,
Всадников спрашивать начала:
«Ради бога, скажите мне —
Брата любимого моего,
Сулеймана, видели вы на войне?»
— «Эй, красавица, — воины говорят, —
Мы не знаем, где Сулейман, твой брат,
Не видели мы его».
— «Он в стальной броне,
На гнедом скакуне.
Первый он всегда на войне!»
— «На гнедом коне, в булатной броне
Сулеймана не видели мы».
— «Как же брата не видели моего —
Знаменосца войска всего?
Стройный, статный, с красным стягом в руках,
На гнедом коне, он — первый в войсках.
— «Мы, сестра, Сулеймана не видели, нет!»
Войско в белых папахах скачет вослед.
В белых папахах скачут бойцы.
«Саламу алейкум вам,
Воины-удальцы».
— «Ваалейкум салам, сестра! Ты чья?
Ты кого из нас изберешь в мужья?»
— «Эй вы, в белых папахах бойцы-удальцы,
Не встречался вам мой брат Сулейман?»
— «Нет, красавица! На статном коне
Не встречался нам твой брат Сулейман».
— «В вороненой броне, на гнедом коне,
Не встречался вам мой брат Сулейман?»
— «Нет, красавица, на этой войне
Не встречался нам твой брат Сулейман».
— «Знаменосца, что знамя червленое нес,
Разве не видели вы его —
Брата любимого моего?»
— «Нет, сестра. Ни в походе, ни на войне,
На гнедом коне, в вороненой броне
Не видели мы его...»

Войско в черных черкесках за ними идет.
Пыль от войска тучей плывет.
«Эй вы, в черных черкесках, братья, друзья!
Салам алейкум вам!»
— «Здравствуй, девушка, ваалейкум салам!
Выбирай любого в мужья!»
— «Ради бога, братья, скажите мне —
Не встречался ли вам мой брат Сулейман?»
— «На статном коне, в булатной броне
Не встречался нам твой брат Сулейман.
На гнедом коне, в боевом огне
Не встречался нам твой брат Сулейман».

— «Разве там, в боях, где клубится прах,
С боевым червленым стягом в руках,
Не встречался вам мой брат Сулейман?»
— «Нет, красавица, там — в боевом огне —
Не встречался нам твой брат Сулейман».

Едут следом красные башлыки,
Папахи надвинув до глаз.
Подъехали красные башлыки.
«Салам вам в добрый час!» —
Салам, красавица! — говорят. —
Выбирай любого из нас!»
— «Ради бога, скажите, и грех вам — обман, —
Не встречался ли вам мой брат Сулейман?»

— «Не встречался нам твой брат Сулейман,
Красавец на статном коне».
— «Неужели не видели вы его,
Первого на войне?»
— «Нет, сестра, не видели мы его —
Удальца в булатной броне».
— «Как же вы могли не видеть его —
Первого среди войска всего,
С багряным стягом в руках?»
— «Нет, сестра, не видели мы его —
Брата храброго твоего,
На врагов наводившего страх.
Мы ушли, мы укрылись
Ночной темнотой.
Там за нами отряд идет тыловой».

Весь в пыли, подошел тыловой отряд.
«Саламу алейкум вам!»
— «Ваалейкум салам тебе! — говорят.—
Эй, красавица, в добрый час,
Выбирай любого из нас!»
— «Вы, братья, защита нашим войскам,
На статном коне,
В булатной броне,
Сулейман не встречался ль вам?
Ради бога, скажите мне!»
— «На гнедом коне,
В вороненой броне,
Твой брат Сулейман не встречался нам»,
— «На врагов наводящего страх,
С красным стягом в сильных руках,
Разве не видели вы его —
Брата милого моего?»
— «Нет, сестра, его не видели мы,
Уходя под покровом тьмы.
Без всадника, по Гулистанским горам
Конь его проскакал вдали.
Мы не видели, где знаменосец упал.
Мы по лисьим тропам ушли.
Мы под ветром видели красный стяг
В Арране, на Кумайнинских холмах».
Кувшин упал с плеча моего,
Разбился на куски.
Выпал медный гунгум из моей руки,
Скатился в пену реки.
В слезах, без воды, я домой пришла.
Мать моя дворик мела.
«Матушка дорогая моя,
Ты слыхала ли вести с войны?
Наше войско разгромленное бежит!
Неужели мой брат Сулейман,
Знаменосец войска всего,
На земле Арранской — убит?»

Стала рыдать моя старая мать,
По коленям себя ударять.
Плачущих оставив родных,
Побежала я в дом к жениху моему;
Камень кинула я в оконце к нему.
Удивленный, выглянул из окна,
Выбежал ко мне мой жених,
Спросил: «Почему ты в слезах?
Кто виновник твоих неутешных слез?
Почему в руках у тебя пучки
Вырванных тобою волос?» —
«Черный день настал для меня.
Помоги! Я пришла за тобой!
Брат мой пал от руки врага!
Кликни клич, выходи на месть,
Если честь тебе дорога!
Кликни клич, чтобы слышали все:
Пусть убийца — из колдунов,
Пусть он волосом обернется в хвосте
Одного из бесчисленных скакунов, —
Я его отыщу, отомщу!»
И ответил мне мой жених:
«Как узнаю в лицо я убийцу того?
Как средь войска врагов отличу?
Если даже найду врага,
Как один я его захвачу?»

Слушать речи труса не стала я.
К матери безутешной моей
Бегом прибежала я.
«Полно, матушка! Слез не лей!
Поскорее доспехи мне принеси
Брата милого моего!
Поскорее мне принеси
Боевое оружье его!
А пока оружье надену я,
Лучшего оседлай мне коня».
Как доспехи брата надела я,
Как оружье брата надела я,
Как папаху брата надела я,
Мать сперва не узнала меня.
Не успела я коня взнуздать,
Мне ворота открыла мать;
Как садилась я в боевое седло,
Подбежала стремя мне поддержать,
В облаченье ратном мужском,
При оружии боевом,
Видом стала я как Сулейман.
В стременах, над крутым седлом
Привстала я, как Сулейман.

По дороге в дальний Арран
Поскакала, как Сулейман.
Выбежал из ворот своих,
В тревоге, трус — мой жених:
«В боевой удалецкой одежде ты...
На Сулеймана похожа ты!
Мне дневного света дороже ты!
Ты куда, Итаргу моя?»

— «Как Сулейман, в боевой броне,
Как Сулейман, на резвом коне,
Путь я держу к Арранской стране,
Там убийцу брата найду,
За него выйду замуж я!»
Проскакала я по высоким горам,
Реки переплыла,
По ущельям, среди отвесных скал,
Осторожно с конем прошла,
Селения обходя стороной,
Пробегая за день трехдневный путь,
Я достигла земли Арран.

В Арране — кизиловые леса.
В лесах шакальи слышны голоса...
«Эй, лесные шакалы! — сказала я. —
Саламу алейкум вам!»
— «Красавице — ваалейкум салам! —
Шакалы пролаяли мне. —
Что ты ищешь в лесной стране?»
— «Ради бога, шакалы, — сказала я, —
Сулеймана не видели вы,
Брата милого моего?»
— «Нет, не видели мы его».
— «Неужели не видели вы его,
Статного, на гнедом коне?»
— «Статного, на гнедом коне,
Его не видали мы.
Труп его мы в поле нашли,
Грудь его разорвали мы».
— «Будьте прокляты вы за такие слова.
Чтобы волки пришли вас терзать!»
А за что шакалов мне проклинать?
Я спрашивала — отвечали они,
Правду мне сказали они.

Я усталого коня погнала,
В Гулистан-долину пришла.
Каркающих увидала я
Стаю воронов черных там.
«Салам алейкум, вороны, вам!»
— «И тебе — алейкум салам!»
— «Заклинаю вас, вороны!
Здесь, на войне,
Брата не видели вы моего —
Сулеймана — на статном коне?»
— «Нет, не видели мы его
На статном гнедом коне.
Среди поля пал он в бою...
Мы выпили светлые очи его.
Утолили жажду свою».
— «О черные вороны! Чтобы вам
Очи выклевала сова
За черные ваши слова!»
А за что мне воронов проклинать?
Я ведь спрашивала сама —
Что им было мне отвечать?

Время шло. Запыленный конь мой скакал.
Засинел Кумайнинский увал.
Как на склон его я кинула взгляд,
Вижу — горы трупов лежат.
Их головы стала я приподымать,
Сулеймана среди них искать.
На каменном гребне его нашла,
Вороны исклевали его,
Звери истерзали его.
От горя я обмерла.
Кричала я у него в головах,
Причитала я у него в ногах.
Как киркой, копала левой рукой;
Как лопаткой, копала правой рукой;
Зарыла его в камнях.
Яс над ним совершила я.
Тут ко мне подошел убийца его.
«Салам алейкум! — мне говорит, —
Красавица ты моя!»
— «Ваалейкум салам!» — я сказала ему,
Черному врагу моему.
И сказал мне враг: «На этих горах
Даже птица не вьет гнезда.
Как же ты залетела сюда?
Здесь живая душа досель не была,
Как ты розой здесь расцвела?»

— «Брата пришла я похоронить
На увал Кумайнинский крутой.
Если убийцу брата найду,
Ему я стану женой».

— «Я убил его вот этой рукой —
Встретясь с ним грудь о грудь.
А зовут меня Кара-Ибрагим.
Как сказала — женой мне будь!»

Стать его женой я согласье дала,
Руку ему подала.
Договор заключила с ним,
В стан врагов за ним я пошла.
Хамаш-Кешеки глядели вслед.
Удивлялись: «Смотри, народ!
Он родного брата ее убил,
А она к нему в гости идет!»
— «Полно, войско Хамаш-Кешек,
Надо мной смеяться тебе!
Завтра — удивляться тебе».

Вот я к дому врага подошла,
В дверь его — с молитвой — вошла.
Сулейманова увидала коня;
Заржал он — узнал меня.
«Сдержи свою радость, не ржи, конек!
Завтра ржи, — помоги нам бог!»

А когда осмотрелась я
На высокой балахане,
Зазвенело оружие брата мне,
Развешанное по стене.
«Не звени, боевое оружье, сейчас,
Не звени, боевой убор!
Зазвените, когда пораженья позор
Вражьей кровью я смою с вас».

А когда я вошла в потайной покой,
Стяг багряный зашелестел под ногой.
«Ты, мой стяг, сегодня не шелести!
Зашелестишь в родных горах,
Чтоб на битву войско вести!»
Начал мой жених обнимать меня.
Я ответила: «Помни честь!
Я есть хочу, я пить хочу.
Дай сначала мне пить и есть!»
И повел меня он в другой покой.
На столе там яства горой,
Роги налиты черным вином.
На почетное место,
Как жених и невеста,
Сели мы пировать вдвоем.
Вот он рог осушает — в честь мою,
Я свой рог за пазуху лью.
Я ему наливаю, он пьет,
Он наливает мне в свой черед;
Я за пазуху лью, будто пью.

Наконец Кара-Ибрагим опьянел:
В это время — булатный брата кинжал
Тихо на стене зазвенел.
Из ножон его потянула я,
С молитвой булатом взмахнула я,
С плеч слетела к моим ногам
Моего жениха голова.
Голову за бороду схватив,
В хурджун ее положив,
Отрубила я руки врагу,
Отрубила пальцы врагу,
Положила в другую суму.
Со стены оружие брата сняла,
Обвешалась им, а оружье свое
Привязала к луке седла.
На братнего вороного коня
Села я. А коня своего
Следом за собой повела.
С золотым наконечником красный стяг
Я с порога врага подняла.
Взлаяли бесхвостые псы,
Как подъехала я к воротам.
«Что вы лаете, бесхвостые псы?
Труп хозяина — ужин вам!»

На Сулеймановом черном коне
Миновала я Гулистан.
Семидневный путь за три дня прошла,
Бурные реки переплыла.
А как въехала я в отцовский аул,
Все юноши меня вышли встречать.

«Что нового там — в Арранской стране?»
Я в ответ: «Новостей не слыхать.
За убийцу брата волей своей
Замуж, витязи, вышла я!
Он поклон вам передавал,
Много вам подарков прислал!»
А как вражью голову вынула я,
Да к ногам моей матери кинула я,
Ту кровавую голову бедная мать,
Как волчица, стала терзать.
Вражьи руки под ноги кинула я
Трусу — бывшему моему жениху.
Пальцы отрубленные врага
Разбросала в толпу удальцов.
Опустили головы удальцы.
«Что горюете, молодцы?
Нынче, видно, женщинам лучше знать,
Как с врагом по-мужски воевать.
Нам оружье свое отдавайте вы,
Платья женские надевайте вы,
Снимите папахи! Лицо от стыда
Шалью женскою прикрывайте вы!
Девушки, не упрекайте меня!
Разве можно другом того назвать,
Кто в черный день, погибельный день
Не сумеет за друга встать!»


Алил Мусалав и Амирул Заза
«Жени меня, мать, жени поскорей,
Мои однолетки ласкают детей.
Женаты и те, кто летами юней».

— «Жену я тебе, мой желанный, найду,
Красавицу хочешь — Парил Меседу?
А хочешь богатую в дом свой привесть, —
Богатых невест в Андалале не счесть».

— «Нет, мать мне богатства жены не нужны,
Богатство ли это — богатство жены?..
Искать красоту я не вижу причин:
Украсть красоту жаждут сотни мужчин.
Красива жена, так для мужа беда.
Богата она, так для дома беда...
Заза меня любит, Амирова дочь,
Зазу мне посватай, коль хочешь помочь».

— «Ну что ж, стариков мы к Амиру пошлем.
К жене его мы ювелира пошлем,
Чтоб ввел ты Зазу, мой единственный, в дом».

— «Дойти до Амира легко ль старикам?
Пока ювелира отыщешь ты нам, —
С отрадною вестью доеду я сам».

— «Коня ты, проверив, бери порезвей!
Оружье, проверив, бери посветлей!
Ты финиками все хурджуны набей.
Ты водкой медовой кувшины налей.
Иллара возьми с Чапалавом — друзей».

Проверив, коня порезвее он взял.
Оружье себе посветлей отобрал.
Он финиками все хурджуны набил,
Медовою водкой кувшины налил.
Иллар с Чупалавом — готовы они.
С друзьями Алил поскакал в Азайни.

За добрые речи он финик дает.
Кто выйдет навстречу, — он водки нальет.
Так прибыл Алил в Азайни невредим.
Стоят азайнинцы — герои пред ним.

«О братья, привет вам», — он им возгласил.
«Привет и тебе, благородный Алил!
Коль хочешь быть гостем, — слезай, угостим!
Коль нету друзей, у чужих приютим».

— «Не в гости приехал я в ваши края.
Приют мне не нужен: не нищий ведь я.
У знатных людей побывать я хочу,
Красавице лучшей коня поручу...
Амир не попался ли вам на глаза?
И дома ли дочка Амира — Заза?»

На двор прискакал он и крикнул:
«Амир!» Молчанье в ответ, — знать, хозяина нет!
Коня он поставил, где ставил Амир,
Кремневку повесил свою и клинок
На гвоздь, где оружие вешал Амир.
«Заза!» — закричал он, взбежав на порог.
Молчанье в ответ — и Зазы, видно, нет.

И мало ли, много прошло с этих пор,
Амирова дочь воротилась во двор.
«Чей конь на Амировом месте стоит?..
Чтоб конников не было в вашем роду!
Оружие чье у Амира висит?..
Чтоб воинов не было в вашем роду! —
Вдруг видит Алила... — Казнить не вели!
Мы, женщины, глупы, прости нас, Али!»

И много ли, мало прошло с этих пор, —
Амир престарелый вернулся во двор.
Он с ханов равнинных поборы сбирал,
С селений геллинских он подати брал.

«Чтоб конников не было в вашем роду!
Чей конь, точно мой, здесь привязан стоит?
Чтоб воинов не было в вашем роду!
Оружие чье, как мое, здесь висит?»

— «Амир азайнинский, свой гнев усмири!
Коль хочешь — отдай свою дочь за меня!
Не хочешь — назад поверну я коня!»

— «Не ты ли, Алил? Старика не кори:
Тебя не признал, по ошибке браня...»

Весь день толковали Алил и Амир,
С заката до ночи шел свадебный пир.
В кунацкой постель молодым постлана.
И много ли, мало прошло с этих пор, —
Какие-то люди спустились во двор,
Стучат они, возятся возле окна...
И с брачной постели своей соскочил
И ринулся сразу к окошку Алил.

Алила в слезах умоляет Заза:
«Уйди, мой властитель! Да минет гроза!..
Немало джигитов у нас в стороне
Питали надежду жениться на мне,
Врагов у тебя и завистников — тьма...
Уйди!.. Я окошко открою сама!»

— «Никто еще трусом Алила не знал.
Ужель пред женой бы я трусом предстал?»

И ставню рванул он могучей рукой,
Но только он ставни коснулся другой, —
Две пули блеснули, и дым повалил.
Упал, обливается кровью Алил...

«Заза, дочь Амира, молю, — ничего
Не ешь ты из рук у врага моего!»

— «Коль недруга пища мне в рот попадет, —
От голода вымрет отцовский мой род!»

— «Заза, я молю тебя, — в сакле своей
Убийце ты на руки воду не лей!»

— «Коль на руки капля ему попадет, —
От жажды умрет материнский мой род!»

— «Заза, дочь Амира, молю я: возьми
Клинок мой египетский — там, за дверьми,
Кремневку с гвоздя у Амира сними!»

Заза поспешила за верным клинком, —
Он — надвое сломан — лежит на полу.
К гвоздю, что в углу, потянулась потом
Нет больше кремневки Алила в углу!

«Молю я, Заза, дорогая жена,
Домой отошли моего скакуна!»
Амирова дочь к коновязи пошла,
Коня там с распоротым брюхом нашла.

«Заза, заклинаю любовью своей,
Иллара сюда, Чупалава зови!..»

Пошла она мужниных кликнуть друзей, —
Лежат они оба недвижны, в крови...
И тут поняла она все, что стряслось.
Коварство родного отца поняла.
Кинжал с бездыханного мужа сняла
И сердце себе проколола насквозь,


Красный цветок
Вдали эта крепость виднелась —
Башня с одним окном;
Ту башню восемь дозоров
Хранили ночью и днем.

Но пуще всего доверяли
Свирепым, бесхвостым псам.
Пришел я. А псы прибежали,
Ласкаясь, к моим ногам.

Ни лестницы там, ни аркана —
Взобраться на башню мне.
И птице не уцепиться
За выступ на гладкой стене.

Из сабли сделал я гвозди,
Те гвозди в стену вбивал.
До полвысоты взобрался,
А доверху не достал.

Позор — уйти с полдороги,
И смерть не так страшна.
Но чудом, с помощью бога,
Добрался я до окна.

Окно стеклом блистает,
На нем — замок золотой,
Замок золотой, драгоценный,
Украшеный бирюзой.

Замок золотой открываю,
В окно без страха иду.
В той башне — в укромном покое
Спала Парил Меседу.

Глядел на нее я долго,
Взгляда не отрывал,
И не стерпел, осторожно
В губы поцеловал.

Я обнял стан ее нежный,
Подумав: «Пусть пропаду!»
Проснулась, дрожа от страха,
Царица Парил Меседу.

Проснулась и сказала:
«Спаси, всемогущий бог,
Не ангел ли ты небесный?
Не божий ли ты пророк?»

— «Не с неба я спустился,
Нет, я с земли поднялся.
Не божий я посланник
И не пророк Иса.

Нет, я — в тебя влюбленный,
Простой бедняк — База!»
— «Коль впрямь ты в меня влюбленный
Простой бедняк База.

Коль здесь ты, в саду Арзурума,
Нашел заветный луг,
Сорви цветок мой красный,
Забытый, нежный друг!»


Песни гнева, тюремные песни

Песня о восстании 1877 года
Что за пыль там на дороге,
Что за люди там идут?
То не лакских ли героев
В ссылку дальнюю ведут?

Ой, как львы неустрашимым,
Чьи сердца стремились вширь,
На спине связали руки:
Гонят в дальнюю Сибирь!

На высокие вершины
Пал туман, окутал их.
То печаль сердца туманит
У героев молодых.

«Доброй вам дороги, братья!
Много бед она сулит...
Где, в каком краю Сибири
Белый царь вас поселит?»

Ой, как львы неустрашимым,
Чьи сердца стремились вширь,
На спине связали руки,
Гонят в страшную Сибирь!

«Мы охотились за туром
На вершинах Дюльты-Даг;
Вырвав когти, нам охоту
Перебил жестокий враг.

Мы взлететь хотели, братья,
Над вершинами хоть раз,
Но сломали наши крылья
И в тюрьму швырнули нас».

Ой, как львы неустрашимым,
Чьи сердца стремились вширь,
На спине связали руки,
Гонят в черную Сибирь!


Тюремная песня
Мы узники мрачной тюрьмы,
Заржавело наше оружье...
Такие же лакцы, как мы,
А ваши не ржавы ли ружья?
А ваши не ржавы ли ружья?

Мы в темных застенках тюрьмы,
И наши папахи истлели.
Такие же лакцы, как мы,
А ваши-то на голове ли?
А ваши-то на голове ли?

Едите ли, матери, вы
Лепешки пшеничные сами,
Когда сухари из травы
Грызем мы и мочим слезами?
Грызем мы и мочим слезами?

Вы спите ли, жены, сейчас
И сладкие сны ли вам снятся,
Когда не забывшие вас
В холодной Сибири томятся?
В холодной Сибири томятся?

А сестры, вы ждете ли свах,
Вы шьете ли новые платья,
Когда в чужедальних краях
Томятся любимые братья?
Томятся любимые братья?


Песня узника
Как трехлетний камыш, ты был строен
И высок, и красив хоть куда.
Как трехлетний камыш, был ты строен
И высок, и красив хоть куда,
Да ненастной осенней порою
Молодого согнула беда.

Семицветная радуга, рано
Ты померкла, сгорела дотла,
Семицветная радуга, рано
Ты померкла, сгорела дотла.
Началась на горах Дагестана
И в сибирскую землю вошла.

Были ноги в чарыки обуты.
Знали много дорог и путей.
Были ноги в чарыки обуты,
Знали много дорог и путей.
Да в Сибири железные путы
Их протерли до самых костей.

Раньше кости железными были,
Зубы были крепки и тверды.
Раньше кости железными были,
Были зубы крепки и тверды,
А теперь расшатались и сгнили
От железной тюремной еды.

Это белое тело когда-то
Наряжал я в беленую бязь,
Мешковина, груба, полосата,
В это тело сегодня впилась.

Суждено ли мне быть в Дагестане,
Где осталась семья и родня?
Суждено ли мне быть в Дагестане,
Где осталась семья и родня?
Где сидящие на годекане,
Может быть, позабыли меня?.


Песни раздумья

Песня чаганы
Перед тем как погибнуть,
Как мне стать чаганою,
Я росла на свободе
И листвою шумела.

Горный ветер, качая
Стан мой белый и тонкий,
Гнул меня, и я пела
Мной любимые песни.

Но меня поломали,
Ободрали мне кожу,
Иссушили мне жилы,
Дали жилы мне бычьи.

То лежу я недвижно
На ковре хорасанском,
То меня на пирушках
Песни петь заставляют.

Я пою, нет, я плачу,
А кругом веселятся
И хохочут, и пляшут,
Плач мой песней считая.

Если б знать, где есть место,
Что печаль утоляет,
Я б к земле благодатной
Со слезами припала.

Если б знать, где источник.
Утоляющий горе,
Я туда унеслась бы
И назад не вернулась.


Песня бедняка
Невесело песню я начал свою
И, может быть, кончу ее стариком,
Когда мое сердце, скакун без седла,
Гнилою веревочной станет пенькой.

Я многое видел на трудной земле,
Изведал, как тверд подаяния хлеб.
Мир тесен для бедных, дорога узка,
И вороном горе над нами кружит.

Лишь звери и птицы блаженны в лесах,
Не ведают горя, не знают нужды...
А ты не в аду ли, бедняк, заключен?!
Хитрец тебя давит и сильный гнетет.

Кому рассказать мне о горе моем,
Что больше не в силах один я нести,
Что плечи мне давит и спину мне гнет,
И голову клонит до самой земли?

Я в людях отчаялся друга найти,
А дикие звери меня не поймут.
О горе моем расскажу я пчеле,
Умеющей труд и терпенье ценить.

Искуснее многих она мастеров,
И щедрой и мудрой на свете слывет,
Полжизни проводит на сладких цветах
И счастлива, верно, судьбою своей.

Быть может, она мне откроет цветок,
Имеющий силу от бед исцелять,
Быть может, расскажет, как в мед обратить
Ту горечь, что плещется в сердце моем.


Песни любви

* * *
Я одна пошла б и стала
На краю зеленых волн.
Если б знала, что увижу
В море канувший алмаз.

Я одна бродить пошла бы
По вершинным ледникам,
Если б верила я в чудо,
Что на льду растут цветы.

Ах, алмаз, упавший в море,
Можно выловить со дна,
Но не выловишь с алмазом
Счастье, прожитое раз.

И цветы на льду взрастают,
И венки из них плетут,
Но с цветами не приходит
Юность, прожитая раз.

О мой сокол одичалый,
Кто заменит мне тебя?


Один глоток
Из того родника
Со священной, чудесной водой
Я хлебнула глоток,
А вода оказалась бедой.
Оказалась бедою вода
Для меня, молодой.

В том чудесном саду,
Что растет у недальних дорог,
Я цветок сорвала,
Но огнем оказался цветок.
Тот цветок оказался огнем,
И меня он зажег.

Я хотела свой грех замолить,
Я шептала: «Прости!»
Я хотела огонь погасить,
Я кричала: «Пусти!»
Но горит мое сердце,
Его от огня не спасти.

Что мне делать теперь?
Я покоя себе не найду.
В небе кружится сокол,
Я этого сокола жду.
В небе кружится сокол,
А я пропадаю в аду!


Тебе говорил отец
Тебе говорил отец:
«Разве она хороша?»
Тебе говорил отец:
«У отца ее нет ни гроша».

Тебе говорила мать:
«Аллах тебя сохрани!»
Тебе говорила мать:
«Нет у нее родни!»

Тебе говорила я:
«Беден родитель мой!»
Тебе говорила я:
«Сжалься, мучитель мой!»

Тебе говорила я:
«Ты любишь меня одну!»
Тебе говорила я:
«Другую возьмешь — прокляну!»


* * *
Утром в лес я пойду,
Стройный тополь найду.
Этот тополь спилю
И тобой назову:
«Милый, знай, я люблю,
Ляжем рядом в траву».

Днем отправлюсь я в дол,
Полный солнца и пчел.
Там цветок я сорву
И тобой назову.

Я скажу: «Не тужи
Среди ясного дня».
Я скажу: «Полежи
На груди у меня».

Там, где стонет кулик,
Срежу чуткий тростник
И к губам приложу,
И ему прикажу
Твоим голосом петь
И сегодня и впредь.


Мать и дочь
«Выгляни, дочь, за отходника я
Выдам тебя, дорогая».
— «Ходит он часто в чужие края.
Пусть с ним тоскует другая».
— «Выгляни, дочь, коробейник пришел,
Славный жених и затейник!»
— «Вечно навьючен он, словно осел,
Нужен мне ваш коробейник!»
— «Выгляни, дочь, выдать замуж могу
За чабана тебя ныне».
— «Доит овец пусть он сам на лугу,
Спит пусть один на овчине».
— «Выгляни, дочь, разудалый джигит
Спешился возле порога!»
— «Что ж у дверей до сих пор он стоит,
Кликните в дом, ради бога!»


Приходит любовь
Дождь влагу дарует садам молодым
И скалам, хотя не нужна им вода.
Приходит любовь к тем, кто будет любим,
И к тем, кто не будет любим никогда,
И к тем, кто не будет любим никогда.


Две дуги бровей твоих
Две дуги бровей твоих,
Две звезды очей твоих
Для меня всего милее.

Но от дуг бровей твоих
И от звезд очей твоих
Я зачахну, заболею.

Поскачу я без коня —
Ветер понесет меня
Горе пить из полной чаши.

В ночь блаженства твоего,
В ночь несчастья моего
Подойду я к двери вашей.


* * *
«Отчего ты хмуришься, гора,
Самая высокая из гор?
Ранним утром алая заря
Освещает раньше всех тебя». —
«Ранним утром алая заря
Освещает раньше всех меня,
Но когда внизу цветут цветы,
Мерзну я в папахе снеговой».


* * *
Я завидую шалям
И платкам головным, —
Им легко прикоснуться
К черным косам твоим,
К черным косам твоим.

Я завидую туфлям,
Их счастливой судьбе,
— Туфли трутся и рвутся,
Угождая тебе,
Угождая тебе.

Я завидую полу
В вашем белом дому, —
Ты его попираешь,
И больно ему,
Больно ему.


На вашей крыше солнце
Солнце ниже, солнце выше,
Солнечно на вашей крыше,
А на нашей целый день
От соседской крыши тень.
Солнце ниже, солнце выше
Вам тепло, но, как назло,
От тепла на вашей крыше
Нам на нашей не тепло.


Следы на снегу
След мышиный увидела мать на снегу,
Я пред ней оправдаться никак не могу.
«Это след не мышиный1 — кричит она
А того, кто к тебе приходил при луне».

Ветер дунул с вершин и окно распахнул,
Я тайком посмотрела на отчий аул,
И кричит мне сурово разгневанный брат:
«Знаю я, на кого обращаешь ты взгляд!»

Я молю, мой желанный, не надо грустить,
Если брат и решится меня порешить,
Обернусь я скалой, что росла среди скал,
Чтоб над сердцем сломался проклятый кинжал.

Пусть отец угрожает дотла меня сжечь,
Если всю меня пламя охватит до плеч,
В честь любви я скалой обернусь ледяной,
Чтобы каждую ночь проводил ты со мной.


* * *
«Не ходи, Сулейман, вокруг дома,
Золотой обнесен он стеной,
Ты ее не осилишь подъема,
Чтобы встретиться, милый, со мной».

— «Подобью каблуки я стальные —
Что мне золото этой стены!
А проникну к тебе — остальные
Мне преграды тогда не страшны».


* * *
Кем вознесен этот белый балкон,
Будто бы мостик висячий?
Ведомо только: был мастером он
И за работу пусть вознагражден
Будет удачей.

А на балконе под белым платком
Разве не гурия, люди?
Той, что вспоила ее молоком,
Я бы наполнил, не будь бедняком,
Жемчугом груди.


* * *
Я в горы — владелица черных очей —
Очи пошлю свои, чтобы они
Сон стерегли твой во мраке ночей,
Зоркие, будто бы белые дни.

В Тифлис отошлю, позабыв про покой,
Белые руки свои для того,
Чтоб вытирали они в мастерской
Пот с потемневшего лба твоего.


Подснежник
Из-под снега подснежник пробился весной,
И о том я аллаха сегодня молю,
Чтобы с уст твоих жгучих, утес ледяной,
Сорвалось долгожданное слово: «Люблю!»


* * *
Я шахиня меж девушек на годекане.
Да и в городе тоже имею успех
Я — часы золотые в нагрудном кармане
У джигита того, кто достойнее всех,

Если будет поклонник и добрым и щедрым,
Стать кумганом смогу для него золотым
Если схож мой поклонник окажется с ветром,
Для него окажусь я кувшином простым,


* * *
С юных лет любовь сильна,
На судьбе насечена.
Я стереть ее не в силе,
Как с гранита письмена.

С юных лет, то не секрет,
Я тянусь к тебе, мой свет,
Целью страсти я прикован
Не к тебе ли с юных лет?


Ты украл
Кто ворует дорогой металл,
Пред людьми и богом виноваты,
Ты ж, проклятый, у меня украл
Ту, что во сто раз дороже злата.


Молодая пчела
На цветке молодая пчела,
Слаще сахара мед золотой,
Но любовь, что впервые пришла,
Слаще меда пчелы молодой,
Слаще меда пчелы золотой.

Я в свои молодые года
Меда первой любви не вкусил,
Пусть же горькою будет еда
Тем, кто нашу любовь подгорчил,
Тем, кто нашу любовь омрачил.


Я сама виновата
Не бывает дождя без тучи,
Не бывает волны без пены.
Что ж молчишь ты, мой друг неверный?
Все равно не скроешь измены.

Я сама во всем виновата:
Я любви для тебя не жалела.
Я красивую сшила черкеску
На твое кривобокое тело.

Ты — чинар, который в полгода
Цвет меняет раз пять, не меньше.
Ты, подобно ему, нестроен,
Но, подобно ему, изменчив.

А любовь твоя — серая туча,
Но не та, что посевы клонит,
А та, что летит по небу,
Куда ее ветер гонит.


Чем же мне заплатить?
«Чем же мне за тебя заплатить?
Где мне взять дорогое кольцо,
Кто придет за меня, сироту,
Пред тобою замолвить словцо»?

— «Не горюй, разве черные очи твои
Это малый калым, мой джигит,
Жгучий взгляд, полюбившийся мне,
Лучше слов за тебя говорит».


* * *
Белой шалью, покрывшись, не стой у перил,
Неземной красотою в ночи не блистай,
Ибо, свет твой приняв за сиянье луны,
Могут тучи застлать и похитить тебя.

Златотканое яркое платье надев,
Не всходи ты на гладкую крышу свою,
Ибо, чудною птицей считая тебя,
Может ястреб подкрасться и прочь унести.


* * *
Если б мы с тобою вместе, милый,
Умерли в один и тот же час,
Умерли в один и тот же час,
Может статься, что в одной могиле
Положили б нас,
Положили б нас.

Ну, а если нам в одной могиле
Было бы лежать не суждено,
Было бы лежать не суждено,
Все равно бы рядом нас зарыли:
Кладбище одно,
Кладбище одно.


Что мне делать?
Что мне делать с твоей любовью,
Как мне быть со своей любовью?
Что мне делать с волей чужою,
Разлучившей меня с тобою?


Злые языки
Обычно заволакивают тучи
Не все хребты, а те, что высоки,
И девушек не всех, а самых лучших
Чернят обычно злые языки,
Чернят привычно злые языки.


Сорняк
Весною пшеницу душит сорняк,
Душит он и ячмень.
Любовь нашу душит и друг, и враг,
И все, кому не лень,


* * *
Если плачет даже чагана,
Деревянная, неживая,
Как же я тогда рыдать должна,
Боль моей любви переживая.


Было много цветов
Было много цветов,
С них пыльцу обмели,
Было много цветов,
Мед еще не готов,
А цветы отцвели.

Плод нашел я в саду,
Был он спел и упруг.
Плод нашел я в саду,
Но его на беду
Кто-то вырвал из рук.

Между нами поток,
Ты на том берегу.
Между нами поток,
Мир проклятый жесток,
Что я сделать могу?

Мало пользы от слов,
Но бессильным я стал,
Мало пользы от слов,
Я на дело готов,
Да заржавел кинжал,


У родника
Пусть кувшины полны, но у всех на виду
За водою выходит она.
Пусть напоен скакун, но ведет в поводу
Парень снова поить скакуна.

Говорит ей салам и заводит с ней речь:
«Ты в браслетах пришла золотых.
Где мне золото взять, чтоб оружье насечь,
Быть желаю не хуже других».

— «Все оружье твое от клинка до ружья,
Не торгуясь о красной цене,
Изукрасить велю чистым золотом я,
Если женишься, парень, на мне».

«Так кувшин твой серебряный блещет светло,
Что на нем отразились хребты,
Где мне взять серебро, чтоб покрыть им седло,
О голубка, не скажешь ли ты?»

— « Сколько надо, добыть я смогу серебра,
Не торгуясь о красной цене,
Чтоб сковали седло из него мастера,
Если женишься, парень, на мне».

«У родных попрошу я согласье сперва,
Чтоб сказать тебе «нет» или «да».
— «Тот, кто просит родных дать на свадьбу права,
Пусть забудет меня навсегда.

Разве соколу надо согласье родни,
Чтоб голубку когтить на скале?
Если сердцем ты соколу, парень, сродни,
То меня увези на седле».


Колыбельные и детские песни

Лаллур-бай
Я взяла бы тебя на ручки,
Лаллур-бай, лаллур-бай.
Да на ручках моих колючки,
Лаллур-бай, лаллур-бай.

На плечах бы тебя покатала,
Лаллур-бай, лаллур-бай.
Да они из свечного сала,
Лаллур-бай, лаллур-бай.

Мать ушла на мельницу рано,
Лаллур-бай, лаллур-бай.
Твой отец не вернулся с кутана,
Лаллур-бай, лаллур-бай.

Принесет тебе мама лепешку,
Лаллур-бай, лаллур-бай.
А папа баранью ножку,
Лаллур-бай, лаллур-бай.

Приходи-ка, мама, скорее,
Фартук наполни картошкой,
Приходи-ка, мама, скорее,
Карманы наполни горошком.

Приходи, отец, поскорее
С большим курдюком овечьим.
Полбарана взвалив на плечи,
Приходи, отец, поскорее.


* * *
Ходит мышка полевая,
Пыль слезами поливая,
И вздыхает тяжко-тяжко.
«Что с тобою, мышь-бедняжка?»

— «Отец Ажай меня бил!»
— «За что же он тебя бил?»
— «Бил он за дело —
Пшеницу ела».

— «Ешь, иди, вволю
На ханском поле».

— «Боюсь росы я,
Ножки босые».

— «Как, босы ножки?!
А где ж сапожки?»

— «Мальчик забрал».
— «Где ж этот мальчик?»
— «Бык забодал».

— «Где ж бык рогатый?»
— «Волку достался».

— «Где ж волк мохнатый?»
— «В капкан попался».

— «Где ж волчья шкура?»
— «Взял дед сердитый».

— «Где ж дед сердитый?»
— ««Домой ушел!»


* * *
Одна сорока, говорят,
В аул далекий, говорят,
На пир богатый, говорят,
Пошла когда-то, говорят.
Там брагу пили, говорят,
Там в бубны били, говорят,
Котлы кипели, говорят,
Коровы пели, говорят,
И тамадой там, говорят,
Был конь гнедой сам, говорят.

А мышь с лягушкой, говорят
На побегушках, говорят,
Гостям служили, говорят,
И дружно жили, говорят,
Так говорят!


Ты куда?
«Эй, прохожий, ты куда?»
— «Через горы, в Дарада!»

— «Что там делать? Путь далек!»
— «Надо мне купить досок!»

— «Для чего они, прохожий?»
— «Я хочу построить дом!»

— «Дом построить для чего же?»
— «Чтобы дети жили в нем»!»

— «А зачем, прохожий, дети?»
— «Чтоб вставали на рассвете,

Чтоб толкли толокно,
Сторожили зерно».


Сорока
Эй, сорока,
Затрещи,
Нам скорее сообщи:
Папа едет или нет?

Если привезет конфет,
Мы тебе на веточки
Бросим по конфеточке!


Купание малыша
Как водичка
Вниз течет —
Так сыночек
Вверх растет.
А вода-то —
Из ключа,
Чище светлого луча,
Льется струйками
Дождя,
Радуя мое
Дитя.

Мой сыночек
Чище всех,
Белый-белый,
Словно снег!
Искупался
Малышок,
Сразу вырос
На вершок!


Загадка козленка
— Загадку знаешь,
Кот-котенок?
— О ком, о чем,
Козел-козленок?
— А погляди-ка
На быка,
Зачем он смотрит
Свысока?

Копытца у меня
Да ножки,
Да махонькие
Рожки-крошки,
А у него,
Как столб, нога,
Такие страшные
Рога!


____________


Текст воспроизведен по изданию:
«Антология Дагестанской поэзии». Том I. Песни народов Дагестана.
Дагестанское книжное издательство, 1980.
Составители: К. И. Абуков, А. М. Вагидов, С. М. Хайбуллаев

© Scan — A.U.L. 2009
© OCR — A.U.L. 2009
© Сетевая версия — A.U.L. 08.2009. kavkazdoc.me
© Махачкала. 1980.