ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Дагестанская поэзия/Антология.../Ногайские песни

Ногайские песни


Оглавление:

Эпические и исторические песни

Батыр Амит, сын Айсыла. Перевод Н. Капиевой

Отважная Ян-Бикеш. Перевод Н. Капиевой

Адил Солтан. Перевод В. Державина

Кусеп. Перевод В. Державина

Мусеке-батыр. Перевод В. Державина

Казтувган. Перевод В. Державина

Песни героев

Запевки. Перевод Н. Капиевой

Бий-Мамай. Перевод И. Капиевой

Апрам. Перевод Н. Капиевой

«Коль заржавел кинжал, притупился клинок...» Перевод Н. Гребнева

Песня о невернувшемся казаке. Перевод Н. Гребнева

«Коль по снегу волк пройдет...» Перевод Н. Гребнева

У прозрачных озер. Перевод Э. Капиева

Песни любви

Дияр. Перевод Н. Капиевой

«Стан твой гибкий, что лоза...» Перевод Н. Капиевой

Светловолосая. Перевод Н. Гребнева

Песня второй жены. Перевод Н. Капиевой

Обрядовые, трудовые, бытовые песни

Причитания жены над телом мужа. Перевод Э. Капиева

Чекмень. Перевод Н. Капиевой

Певец и волк. Перевод Н. Калиевой

Песня, спетая певцом, держащим в руках саранчу. Перевод Н. Гребнева

Колыбельные и детские песни

Детская песня. Перевод Н. Гребнева

Колыбельная. Перевод Н. Гребнева

Айданак. Перевод Э. Капиева





Эпические и исторические песни

Батыр Амит, сын Айсыла

Жил некогда батыр Айсыл — воин Джанибек-хана. Не был он ни знатен, ни богат, но стоял перед ханом, как равный, и хан возненавидел его за это.

Чтобы спастись от ханского гнева, Айсыл покинул жену и малого сына Амита, ушел в леса.

Долгие годы провел он в скитаниях, а хан все помнил о нем, копил ненависть, и вот наконец послал войско: отыскать и убить Айсыла.

Айсыл не вступил в бой, но и не отступил, когда воины Джанибека нашли его... Он разделил с ними трапезу, во время которой, гадая по бараньей лопатке, предсказал, что вскоре прольются реки крови: враг уже идет войной на становья ногайцев.

— В этот трудный для народа час, — воскликнул Айсыл, — я выступлю на войну вместе с вами!

И Айсыл вернулся домой. Сын его Амит в это время отсутствовал. Приехав, увидел юноша у коновязи могучего чалого коня и понял, что у них гостит славный батыр. Войдя, он больше, чем на Айсыла, смотрел на его огромный лук и колчан со стрелами.

— Разреши мне, гость, испытать твое оружие! — попросил Амит и, получив позволение, далеко послал звонкую стрелу из лука... А лук этот никто никогда не мог поднять, кроме самого хозяина. Понял тут отец, что сын его будет великим батыром, и открыл ему свое имя.

Но вскоре Айсыл захворал и умер.

На войну отправился Амит один. И случилось так, что войска Джанибек-хана дрогнули перед врагом и обратились вспять. Сам хан едва не попал в плен. Тогда отдал ему Амит от отца полученного чалого коня, за что трус Джанибек пообещал батыру в жены свою красавицу дочь — Шеербек. Так хан спасся бегством, а Амита оставили военачальником.

По пути остановился Джанибек-хан со свитой отдохнуть у богатого бая Бугалы. Бай дал пир в честь знатного гостя. Джанибек решил, что Амит все равно погибнет в неравном бою, и обещал свою дочь сыну Бугалы — Темиру.

Вскоре после того бай и его сын явились к хану с драгоценными дарами для невесты, и начались при дворе пиры.

Но Амит не погиб. Он одержал трудную победу над врагом и, услышав, что Шеербек, которую он давно любил, отдают другому, прискакал во дворец.

Смутился хан, поднес из своих рук батыру золотую чашу кумыса.


Амит взял чашу, но пить не стал, а запел:
Волга в бурю черным-черна —
И не скоро утихнет она,
Сокол буре навстречу путь ведет —
Прям и труден его полет!..
Я, сын Айсыла, как вскочу на коня —
Никому в степи не осилить меня,
Я в седле никогда не гнусь дугой,
Не изгибаюсь медной серьгой!
Средь прямых в бою — я самый прямой,
Я с победой вернулся домой!
Скакуна не треножат шелком-сырцом!..
Ты с каким же, эй, хан Джанибек, лицом
Отдал байскому сыну свою Шеербек?
Ты же мне ее обещал навек!
Дареное раз — вторично нельзя дарить.
А коль обещаешь что, — правду учись говорить!
Клянусь, я дорогу чести тебе укажу.
На тебя, двуличный, узду наложу:
Я на месте сынка твоего уложу,
Куцым я сделаю твой род.
Против тебя подниму народ!
Как чабан умеет отару гнать,
Так твою берусь разогнать я рать!
Если ж клятву нарушу себе на беду,
Если до цели я не дойду, —
Пусть тогда сквозь землю я провалюсь,
Я, Амит, сын Айсыла, — батыром зовусь.

И бросил Амит хану под ноги золотую чашу с кумысом и покинул дворец. Почернел от гнева Джанибек, велел убить батыра. Но придворные советники убедили его отменить приказ.

— Это опасно! За него народ... — сказал один, самый лукавый из них. — Заставь лучше Амита сыграть с Темиром в шахматы. Он — воин и навряд ли искусен в этой игре. Он проиграет, ты и отдашь дочь за Темира!

Только начали соперники игру, Шеербек, чтобы испытать их, послала со служанкой обоим по одинаковому шелковому поясу. Амит туго опоясал свой стан... Темир с поклоном положил пояс себе на голову.

«Байский сын — льстец! Амит горд и смел, как подобает батыру! Только ему я буду женой!» — решила про себя Шеербек. Она глядела на игроков из окна и, когда увидела, что Амит может проиграть, в тревоге запела:


Кто слона ударит слоном,
А коня побьет конем —
Тот красавицу Шеербек
Женою введет в свой дом!

Услышал Амит ее песню, сделал, как Шеербек велела, и выиграл игру. Но лживый Джанибек-хан и тогда не захотел отдать гордому батыру свою дочь.

Тут понял Амит, что добром спор не решить. Сговорился с Шеербек, вывел ночью из ханской конюшни своего чалого и увез возлюбленную.

В ту же ночь узнал об их побеге хан и послал за ними большой отряд во главе с сильным Алав-батыром...

Все ближе и ближе топот погони. Услышала это Шеербек и горько заплакала. Тогда, чтобы успокоить ее, Амит запел:


Ты не плачь, подруга, не плачь!
Чалый конь мой несется вскачь.
Опалит тебе щеки на ветру слеза,
Покраснеют от слез глаза.

И ответила ему так Шеербек:


Как же слезы, мне, бедной, не лить,
Как же, бедной, мне не тужить,
Если, левой рукою лук зажав,
Держит правой стрелу Алав,
Чтобы смерть нам вослед послать,
Только руки он должен поднять.
Конь твой чалый, как шалая птица летит,
Но когда стрела мою грудь пронзит
И я, словно смятый ковыль,
Упаду в дорожную пыль, —
Пощадит ли погоня, Айсыла сын,
Нас, пленных, лишенных сил!

Тогда, чтоб утешить ее, Амит запел:


Ты не плачь, подруга моя, не плачь!
Чалый конь, не слабея, несется вскачь.
На ветру опалит тебе щеки слеза,
Станут красными, джан, от плача глаза...
Пусть левой рукою он лук зажал,
Пусть в правой держит стрелу Алав, —
Мы с тобой от него далеки,
И в тебя стрелять ему не с руки,
И, не ведая устали, чалый конь
Унесет нас от ста погонь!

И ответила ему так Шеербек:


Как же, бедной, мне не тужить,
Как же слезы, бедной, не лить,
Если, левой рукою лук подняв,
Держит в правой стрелу Алав,
Если он, пуская коня в намет,
Уже по пятам за нами идет!..
Ты великий батыр, от батыра ты был рожден,
Но когда, стрелою Алава пронзен,
Ты с седла упадешь в пути, —
От смертного часа и тебе не уйти...
И повезут меня, пленную, со стыдом
Обратно в постылый отцовский дом!

Тогда громко запел Амит:


Ты не плачь, подруга, не плачь!
Чалый конь мой несется вскачь.
На ветру обожгла тебе щеки слеза,
Покраснели от слез твои глаза...
Пусть Алав скакуна пускает в намет,
По пятам за нами идет,
Пусть, левой рукою лук, подняв,
В правой держит стрелу Алав, —
Слаба у него рука и не зорок глаз,
На охоту с Алавом ходил я не раз,
Когда я стрелял — оленя бил наповал.
Когда он стрелял — олененка лишь подбивал...
Не дрожи! Я от батыра Айсыла рожден.
Удержусь в седле, стрелою пронзен!

Так утешал он Шеербек. А в это время батыр Алав далеко опередил своих воинов и настиг беглецов... Но, приближаясь, Алав опустил лук и крикнул Амиту:

— Я не желаю тебе зла! Я погнался за вами, чтобы обмануть хана. Стреляй в мой средний палец!

И Амит прострелил батыру палец. Тогда Алав поскакал к своему отряду. Он поднял окровавленную руку и сказал:

— Невозможно бороться с Амитом! Я ранен... Вернемся, пока живы, домой.

И любившие Амита воины молча повернули коней.


Отважная Ян-Бикеш
Хан — хоть тот хан хоть этот-—хан!
Жил-был некогда Сыгай-хан...
Сыгай-хан был лют, но лютей
Джанибек оказался злодей.
Морит он людей, как собак,
Наложил тяжелый ясак.
Извести задумал народ:
Всех подряд на войну берет!
Сын подрос — тянут сына прочь!
Дочь растет — надо прятать дочь!
Если нет молодых в дому —
Старику идти самому...
Кто ж остался, скажите мне,
В горемычной этой стране?
А остался старый Янай
И корит жену то и знай:
«Не под силу нам ханский указ.
Нет батыра-сына у нас.
Не сумела сынов нарожать —
Завтра мертвому мне лежать...»

Как поднимет старуха крик:
«Ах, трусливый, слезливый старик!
Чуть услышал он ханский приказ,
Помирать собрался сейчас!..
Не жалея сил молодых,
Я на сливках вскормила одних
Ян-Бикеш — мою белую дочь.
Вот кто сможет тебе помочь!»

Шапку на брови, щит на ремне —
Дочь Яная сидит на коне.
Почитая отца седину,
Ян-Бикеш идет на войну,
И колчан и кедровый лук
Из родительских приняв рук,
Говорит: «Объеду я мир,
И хоть сам Ель-Кильдек-Батыр
Повстречается мне, о мать,
Кто я есть — не стану скрывать!»

Адил Солтан
Как ему исполнился год,
Он зубами льва заблистал.
Как ему исполнилось два —
Он копье оттачивать стал.
Как ему исполнилось три —
Он птенцом из гнезда взлетел.
А в четыре — ему народ,
Словно хану-судье, внимал.
Как ему исполнилось пять —
Брал любого коня в табуне.
А когда исполнилось шесть —
Он прославился на войне.
В семилетнем возрасте он
Семьдесят джигитов водил.
В восьмилетнем возрасте он
Восемьдесят водил.
В девять лет — все люди в Крыму
Повиноваться стали ему.
В десять лет — табуны коней
Ханы пригоняли ему.

Двух княжон прислали ему —
Описать нельзя их красу.
Платье их — в золотом шитье,
Золотые серьги в носу.

Из Стамбула пришли корабли,
Стариков с письмом привезли,
И устроили скачку сперва,
А потом письмо принесли.
На одном корабле шестьдесят мудрецов
Прочитать письмо не могли.
Прочитал бы Касым-грамотей!
Семьдесят на другом корабле
Мудрецов — письмо не прочли.
Прочитал бы Касым-грамотей,
Да в ту пору его не нашли.

Кто остался дома, друзья?
А остался в верховье реки
Длинноусый, с высокой чалмой,
Много странствовавший на веку,
Обошедший весь мир земной,
Тот, кто жизнь глубоко познал;
Старый, мудрый Абыл-Касым-Шелеби
Заболел и дома лежал.
Положили подушки в возок,
Шесть коней в возок запрягли,
Привезли на подушках его,
И письмо ему принесли.

Свиток Абыл-Касым развернул,
Прочитал, головой покачал:
«Эй, Адил, роковое это письмо!
Говорю тебе прямо, любя.
То, что писано в нем, я бы скрыл,
Не сказал бы тебе, мой Адил,
Да терпенья нет у тебя.
Из Ынжилгы ты телеги возьми,
Крепких выбери лошадей.
Пушку бери, ядра бери.
Подбери надежных людей.
Стрел и луков запас возьми.
Сулеймана, сына Уйсина,
Лучшего среди нас, возьми.
Карасая, сына Орака,
Мы в помощь дадим тебе.
Кызылбасов саблями бей,
Прославляй свой меч в Кабарде.
Верь своей счастливой судьбе!»

Карасай, сын Орака, сказал:
«На кутане, эй, мой Адил,
Было много тысяч овец,
Не успел я зарезать овцу.
Велика Кызылбасов страна,
За шесть месяцев из конца в конец
Не проехать ее удальцу.
Там в горах тропы не найти,
Не проехать там, не пройти.
Будет лучше, эй, мой Адил,
Нам вернуться в Бакша-Сарай.
Мы вернемся, коль не позорно тебе,
От беды уйдем, мой Адил,
Воротимся в отчий край!»

И Адил Солтан отвечал:
«Кто боится, пусть в шалаше лежит,
Ну а кто не боится, тот
Выступит со мною в поход.
Завтра к полдню будете вы утопать
В золоте и серебре!»
В первом бою, на рассветной заре,
Сулейман, сын Уйсина, пал.
Во втором бою, на вечерней заре,
Конь его темно-бурый пропал.

Разгневался мой Кулыншак,
Звон стремян долетал из дали.
И над красной от крови Курой
Вражьи трупы горой полегли.
Одержал победу Адил Солтан,
Захватил он вражеский стан,
Добычу богатую взял,
Но, собравшись с войском домой,
Над Курою заночевал.
В ночь на них напали враги,
В плен Адила взяли враги.
Выкололи Адилу глаза,
Бросили в яму его.

Мать Адила страшный видела сон,
К гадальщице утром пошла.
Сон рассказывать начала:

«Этой ночью я видела сон.
Коль к добру, Адилу добро предскажи,
Если к худу, — врагу предскажи.
Снилось мне, что я косы плету,
И никак их не заплету.
Укоротился, казалось мне,
Красивый язык во рту.
На коне Адила ездил чужой.
Плеткой бил — показывал власть.
Снилось мне, запряженная в шесть лошадей,
Пушка разорвалась.
Опора мужа — две крепких ноги —
Протянулись, казалось мне.
Помощь мужа — две крепких руки —
Согнулись, казалось мне.
Светочи мужа — зеницы его —
Закрылись, казалось мне.
Семь высоких, надежно сколоченных арб
Развалились, казалось мне.
Достигающий до неба дым
Не встал над его шатром.
Кобылица табунная родила
Жеребенка с куцым хвостом».

Баранью лопатку гадалка достала,
Посмотрела и так сказала:
«Если волосы не заплетались в косу,
Это знак, что добру не быть.
Если красный укоротился язык,
Значит, он перестал говорить.
Если ходит конь под чужим седоком,
Он хозяину перестал служить.
Если пушка разорвалась,
Нельзя из нее палить.
Если ноги раскинуты на земле,
Значит, больше не смогут ходить.
Если руки согнуты у него,
Он не сможет их распрямить.
Если закрыты глаза его,
Это значит — он спит беспробудным сном.
Если семь телег развалились вдруг —
Значит, помощи нет кругом.
Если дыма нет над его шатром,
То напрасно мы его ждем.
Не к добру — во сне видать
Жеребенка с куцым хвостом.
Если режут у нас нежеребых кобыл,
Если пар мясной валит над котлом,
Если платья надели без рукавов —
Это значит, готовят поминки о нем!»

Кусеп
Выпущенная мною стрела
Над городом пронеслась.
Прямо в грудь Сыйдаку она
Острием ядовитым впилась.

Из Алкара — в железной броне
От шестивратных Масак,
Миновав Карадув и Айдак,
Выехал я на коне.
Поднялся на гору Орып.
Всю равнину с крутого седла горы
Взглядом вы охватить могли б.
С давних времен по привольным местам
Кочевали ногайцы там.
Перешел я реку Максап.
Мирно там я, спокойно жил,
Но сказали нарты, что я
Совести завет преступил.
Кто же спутал ноги коня,
Сизого коня моего?
Или все случилось со мной
Волей вечного самого?

Голова моя — первая в Кабарде —
Неужель теперь пропадет?
Ормамбетов сын, собака Сыйдак,
Неужель меня в плен возьмет?
Говорит Кусеп:
«Где, друзья, мой хозяин Сыйдак?»

Он, как сокол, на горную кручу взлетел,
Кабардинских биев сбрасывал вниз,
На камни — в пену реки.
Шеи сильные кабардинских князей
Согнулись, как ивняки.

Сын Ак-Кошкара — отважный Кусеп
Вынул саблю изогнутую из ножон.
В окровавленной кольчуге своей
Снова бросился в битву он.

Дочь Наймана, прекрасная Акманглай,
Ставшая Кусепу женой,
Сказала несчастная Акманглай:

«Каменными рукавами одежд
Раскалывается земля.
Волос падет с моей головы,
В одинокой юрте моей —
Сирота несчастная я.
С исцарапанным от горя лицом,
Как вернуться мне в отчий дом?
Кусепа погибшего моего
Где теперь я найти смогу?
Запряжен в арбу одногорбый верблюд,
На арбу погружены сорок овец
Из сорока кошар.
А куда же поедем мы?
Чем встретит нас Ак-Кошкар?
Память от горя теряю я.
В слезах изнываю я.
Призываю имя отца,
Мужа моего, удальца».

Захромал аргамак Кусепа Аксан, —
Ногу, видно, о камень сбил.
А когда в дозоре гибнет джигит,
Значит — кошкой вскарабкавшись на скалу,
Кабардинец его убил.

Коль Кусепа кольчугу покрыла ржа,
То причина в том, что долго он
Скакал по степям глухим.
Коль ремни на одежде его боевой
Оборвались, то это лишь оттого,
Что жена не смотрит за ним.

Коль по чести не встречен он был у врагов,
Это — думаю — оттого, что Сыйдак
Сроду был нечестным и злым.

Принесите, матери, мне
Шубу на дорогих соболях!
Хороша одежда моя,
Хна красна на моих ногтях.

Покрывалом белый атлас
Дайте белым моим щекам.
Крепко стоя на узких стопах,
Грудь открою я всем ветрам.
Хорошо бы я гостей приняла.
А гостей нам больше не ждать,
Да и некому их принять.
Кобылица пасется у нас.
Только нет жеребенка у ней,
Чтоб кумыс из меха цедить.
Только дома Кусепа любимого нет,
Эй, подруженьки! Вы его
Видели, может быть?

Он далеко из лука стрелы пускал,
Он копьем до облака доставал,
По примеру своих отцов.
О двух гончих на лов он ходил всегда,
Соколенка брал из гнезда,
Дичь ловить его приучал.
Может быть, вы встречали его,
Сильного моего?

Как теперь к Найманам пойти,
Как оплакиванье вести?

Выдал замуж меня отец,
Выдала меня мать.
Уговаривали: «Хорош молодец,
У него богатырская стать,
Уважает, мол, стариков,
Мол, разумен, в речах толков.
Даст тебе он лучших коней
И мешки дорогих сластей».

Ах, зачем несчастный отец
Выдал замуж меня за него?
Молодым убили его!
С желтым медом чаши несут,
Желтые виселицы впереди,
Гроб сколоченный — позади.
Кусеп, сын Ак-Кошкара убит,
Кто виновен в смерти его?
Коль средь горцев убийцу искать, —
Там не назовешь никого.
Тот виновен, кому продался Сыйдак.
Выдался черный день —
Гриву по ветру расстелив,
По ущелью он ускакал...

Но как вихря дикий порыв,
Супостат Кусепа догнал.
Натиск их отразил батыр.
Ускакали они в свой стан.
Гуся сбил его сокол в тот день, —
Гриву по ветру расстелив,
По ущелью он ускакал...
Но как вихря дикий порыв,
Супостат Кусепа догнал.

Натиск их отразил батыр.
Ускакали они в свой стан.
Гуся сбил его сокол в тот день, —
Был тот гусь — кабардинский хан,
И собрался княжеский сход,
И Сыйдака он подкупил.
Дали денег ему на расход...
И Сыйдак Кусепа убил.

Медная кольчуга Орака
В ту пору у нас была.
Белая кольчуга Мамая
Тоже у нас была,
Среди наших трех сотен юрт
Прославленная кольчуга стальная
Тоже была у нас.
Мой хозяин — славный Кусеп —
У бывалых богатырей
С бою взял их саблей своей.
Коня, на котором скакал Кусеп,
Кобылицу дойную — для кумыса,
Верблюда, чтобы поражать врага,
Кольчугу, чтоб тело в бою защищать,
Все, что в дар Кусеп получил,
Когда жив был и полон сил, —
Это все, унижаясь, просил
Сыйдак, Ормамбета сын,
Изменой прославленный, а не в бою,
Презренный, подобный псу,
Пожирающему блевоту свою.

Мусеке-Батыр
Я скитаюсь в горах, как олень.
Чутко сплю в предрассветной тиши,
В глазах моих, как у птицы тарлан.
Гнев и горе моей души.
Я хожу, не касаясь земли,
Мой топор золотой — со мной,
Я оленей диких ловлю,
Ем их мясо, как волк лесной.
Я скачу, куда захочу,
От горы ухожу к горе.
А хозяин мой Бора-хан
У шатра лежит на ковре.

Мусеке-батыр пришел во владения Акша-хана,
Когда его спросили: «Откуда ты?», —
Он запел:

Так широки увалы гор,
Что сыч их не перелетит.
Тот, кто слаб крылами ума, —
Сам себе словами вредит.

Моего коня, что грызет удила,
Не пожалею другу отдать.
Будет проклят тот, кто вздумает вдруг
Достаток друга забрать.
Моя душа для врага черна.
Найти бы ровесника мне,
За которого можно и душу отдать,
И не жалко — пасть на войне.

Что качаешься и шумишь,
Явор, свежей листвой своей?
Дикой лошади, дикой козе
Жизнь и воля—- простор степей.
Много думают важные ханы у нас,
Хороши джигиты у них.
Шиты золотом шубы на богачах,
В воротниках дорогих.
Хвастаются богатством своим...
Трус роняет саблю из рук,
А в руке джигита и плеть,
Словно сабля, — надежный друг.

Туча кровлей моей была,
Помогала ночная мгла
К стану вражьему подползать.
Темно-золотистый мой конь —
Это все богатство мое.
Враг коня моего украл.
Был бы он со мною, мой конь,
Я напрасно б не тосковал.

Кто я родом — спросил ты меня?
Я Нукая сын
Из рода Уйсин.
Перед боем не содрогался я,
Видя девушек, не спотыкался я.
Неутомим, как Тулпар,
Нартов я на битву водил.
Ради жизни братьев моих,
Я неверных войско разбил.
Борагана увалы я отстоял,
Бора-хана я защитил.
Если степь заметал буран,
Братьев я укрывал крылом.
Я друзей от смерти спасал,
Когда шли враги напролом.

Если другу грозит беда, —
Я не отступлю никогда,
Перед войском не задрожу.
На врага врага уложу.
Коль в руке сломается меч,
Словно волк, рабов буду рвать.
А умру, как Темир-Казык,
Я на небе буду блистать.
Я, как трус, за жизнь не держусь,
Ничего нигде не страшусь.
Когда стрелы густо, как снег,
Над землею летят в бою,
За народ болея душой,
Положу я душу свою.

Что ж лежу я — батыр-джигит, —
Одинок и всеми забыт?
Но когда враги нападут,
Как колючку, их растопчу,
Съем их, как одногорбый верблюд,
Коль в степи настигнут меня,
Я не дрогну, не отойду.
Дам отпор врагам, как смогу,
В честной битве с честью паду,
Словно волк, врага разорву,
Если нечем будет стрелять.
Так над колыбелью моей
Пела в младенчестве мать:

«Вырастай джигитом, сынок,
Чтоб родной народ отстоять!»

Казтувган
Луноликий, как сын луны,
Словно солнце в пору весны,
Ликом свежий, как тобылга,
С куполом широкого лба,
Схожий с двухнедельной луной,
Крепкий, как оленьи рога,
Щедрый, как степные луга
Над родною Эдиль-рекой.
Быстроногий, как кабарга,
Острый, словно когти орла,
В дорогой одежде цветной,
Словно мех бобра дорогой.
Он, как ханской корты сурык,
Как степного неука хвост,
Как высокий купол дворца,
Достигающий до звезд,
Словно облак белый, клубясь,
Он на солнце дня набегал.
Чтоб спокойно жил мой народ,
Он всю жизнь свою воевал.
Дух в его отважной груди,
Как булат — в огне закален.
Он — от богатырских кровей —
Был на подвиги порожден.
Как Шуйка, Суюниша сын,
Он, как ворон, был умудрен.
Белую, в просторе степном,
Возвел Казтувган мечеть.
Под широким сводом ее
Песнь о подвигах начал петь,
Чтоб записывали ее.
Четки брал он из ста камней
И, лицом обратясь на юг,
В лад покачиваясь словам,
Он молился, пока звезда
Над землей совершает круг,

Путь прокладывая в песках,
На Кубань он привел народ,
Чтобы вольно там кочевал,
Чтоб довольством процвел народ.
Так в сказанье своем Казтувган говорил:

«Елманбет, сын Некиса — наш проводник,
Впервые путь нам открыл.
Он был нартом из племени Этисан,
Был подобен коню, что копытом своим
Раскалывает скалу.

Над юртами племени Эмбойлык
Подымался облаком дым.
Они не праздновали сразу,
Не стелили коврики на полу,
Не любили творить намаз.
Все же издавна я привык
Этисан и неверующий Эмбойлык
Считать опорой для нас.

В Етишкуле сила моя была,
С двух сторон — два надежных крыла.

Одиноким я был порой,
Словно дикий сокол степной,
Словно коршун, охотился я,
Чтоб отцов продолжить пути,
От врагов народ увести,
Чтобы мать утешалась моя,
Чтобы племя мое спаслось,
Чтобы его желанье сбылось,
Я, как вихрь, в степях пролетал,
Я дорогу людям искал.

Чтоб достигнуть Кобан-реки,
Окунуться в ее волну,
Передышки я не давал
Темно-рыжему скакуну.
С кем мне было держать совет,
Прав иль нет я? Что делать нам?
Я, как странник, двинулся в путь,
Не оглядываясь по сторонам.
К хану старому Аюке,
Что сидел в своем белом шатре
О шестидесяти куполах,
Я с оружием заходил.
Правду всю, не страшась ничего,
Я в лицо ему говорил.
И не смели тронуть меня.

И под вьюгой, в сильный мороз,
Перешел я по льду Эдиль.
После перехода того
Мне такая помнится быль:
Юрту белую Аюке
Я со снегом степным сравнял.
Из пустынной желтой дали,
Где не пролетят журавли,
За врагами я наблюдал.

Там — в становьях Аралаши,
Там — в становьях людей Манаши,
На ночлег иногда вставал.
Анк-етер прошел я с войной;
Я погоню, посланную за мной,
Вдребезги разбивал.
И далеко ушел от них —
Одинок, как сапсан степной».

Захватили враги Эдиль,
Взяли Янк, Эмбу и Тэн.
Что теперь оставалось нам?
Захватили братьев моих
И подрезали крылья их.
Что теперь оставалось нам?
С кишлаками нашими враг
Место славное взял — Масак,
Что теперь оставалось нам?
Наши арбы калмык забрал,
Всех верблюдов наших угнал.
Что теперь оставалось нам?
Чтоб не пенился в чашках у нас кумыс,
Дойных он угнал кобылиц.
Что теперь оставалось нам?
Чтобы нечем было нам чай заправлять,
Соль и масло не постыдился забрать.
Что теперь оставалось нам?
Только носящие серьги в носу,
Золотые застежки на воротниках,
Девушки — чью не опишешь красу,
В дорогой парче и шелках,
Чьей нежной кожи не тронул загар,
Но просвечивает огонь их глаз
Сквозь тонкую кисею...
Девушки уцелели у нас.
Всех забрали бы, если б не Казтувган,
Сам их отстоявший в бою.

Подобно плывущим вдаль облакам,
Подобно бегущим вольно стадам,
Подобно бьющим из скал родникам
Или разветвляющимся ручейкам,
Подобно тому, как дикий лук
Заполняет поемный луг,
Сытые, не знающие беды,
На углях мясо диких коней
Жарящие во время нужды,
Как в весенней воде белуга и сом.
Играющие на свету,
Как лебеди, с зеркальных озер
Взлетающие в высоту,
К богатым лугам, к высоким лесам,
К изобильной земле и воде
Пришли наконец на берег Кобан
Эмбойлык мой и Этисан.

Об Эдиле не спрашивайте у меня!
Живет над Эдилем чужой народ.
Об Яике не спрашивайте у меня!
Он достался врагу, как сому в заглот,
Где юрта белая Аюке?
Там теперь чужанин живет.
Озлоблен, разгневан, суров,
В железные доспехи одет,
Холодные, словно лед.

Я врасплох к ним сумел поспеть,
Ханов — таких, как хан Аюке, —
Как медведей, заставил реветь.
Я — со свистом, как змей айдаха,
Раздавил их своим кораблем.
А когда вернулись мы на Эдиль,
Вновь луга свои обрели,
Двое послов от двух племен
Пришли и речь повели,
И поставили мы кибитку в степи.
Вновь баранина на углях шипит,
В круглых чашках кумыс кипит.

А когда широкой я шел юргой,
Далеко дрожала земля.
Мой бегун, иноходец мой,
Мчался, по ветру гриву стеля.
Да, коварно для нас обернулась война
Моего коня заарканил враг,
Как хозяин, надменно сел
На строптивого скакуна.
Я его жеребенком взял в табуне,
Чтобы выкормить и воспитать,
Он ко мне как к родному привык.
И теперь, когда трудный день настает,
Я хотел бы опять увидать
Эмбойлык, Этисан — мой народ.


Песни героев

Запевки
1
Скала ветров! Песня бурей летит!
Наше солнце затмили тучи...
Если стонет земля от вражьих копыт,
Время ль травам цвести пахучим?
Дождь омоет травы живой водой,
Врагов герой одолеет!
Вышел герой сражаться с бедой,
А трус в кибитке жиреет...

2
Сытая лошадь голодной зимой
Тоньше веревки станет.
Бай, что кичился толстой сумой,
Нищим плешивым станет,
Байская дочь в золотом платке
Пленницей труса станет.
Нищий, ходивший в степях налегке,
Бия богаче станет!

3
Заяц, сбегая с Оргыз-горы,
В поле борзую встретит,
Гусь, вылетая в степь до поры,
Ястреба в небе встретит.
Всадник, ведя скакуна в поводу,
Волка голодного встретит.
Сын бедняка, попадая в беду,
Злого чиновника встретит,

Бий-Мамай
«На степи у трех озер
Кто зимою дно видал?
У реки, бегущей с гор,
Кто весной исток видал?
Кто у лебедей седых,
Лапы на лету видал,
И предутренней звезды
Кто рождение видал?

Мех у шубы дорогой,
Верх у шапки золотой, —
Алтын-бек я, Тулан-бек,
Кто поборется со мной?»

— «На степи у трех озер
Дно зимой чебак видал.
У реки, бегущей с гор,
Рыболов исток видал.
Лапы лебедей седых
На лету стрелок видал,
И рождение звезды
Старый звездочет видал.

Мех ты носишь дорогой,
Верх у шапки золотой,
Алтын-бек ты! Но с тобой
Выйдет Бий-Мамай на бой!»

Апрам
Под Апрамом белый конь горячий,
Пустишь вскачь — не повернешь назад.
Если вдоль селенья всадник скачет,
Из ворот красавицы глядят.

Скачет всадник на страданье вдовам,
Жены вслед бросают грешный взгляд,
С именем Апрам под отчим кровом
До рассвета девушки не спят.

Ох, откуда, — не было б каштана, —
Возле дома взяться холодку?
Ой, откуда, — не было б султана, —
Смерть пришла б к Апраму — бедняку.

* * *
Коль заржавел кинжал, притупился клинок,
Это значит, оружье джигит на берег.

Если не цел воротник, а рукав уже рван,
Значит, беден хозяин, носивший кафтан.

Если враг подошел и свалил тебя с ног,
Значит, ты одинок.

Песня о невернувшемся казаке
Расступитесь вы, тучи мглистые,
Чтоб нам свет увидать дневной,
Пронеситесь вы, кони быстрые.
Чтоб нам край обскакать родной.

Ой, не скот ли это пылит,
Не народ ли это валит?
Нет, не стадо тысячеголовое —
По дороге пылит народ,
И красавица крутобровая
В этой пестрой толпе идет.

...Пусть на степи падет сухие
Много снега в урочный час,
Пусть красавицы молодые
Не утешатся после нас.
Пусть не пляшут они, не поют,
В память нашу пусть слезы льют.

Конь у берега спотыкается,
Всадник стремя поймать пытается,
Да шатается, хоть не пьян,
Кровь багровая растекается,
Красит черный его кафтан.
Смыть водой он ее старается,
Трет соломой — не оттирается.

Степи, степи чужие, дальние
Белой пылью занесены.
Ой, слова казака прощальные
Не дойдут до его жены.
Конь пугливый, с дороги сбившийся,
Лезет в Волгу, плывет, храпит.
Прошлым летом с женой простившийся,
Не вернется домой джигит.

Плачет, плачет красавица белая.
Косы падают на подол.
Из волос она ложе сделает,
Только муж бы ее пришел.

На груди ее истомившейся
Набухают соски, болят,
Прошлым летом с женой простившийся,
Не вернется казак назад.

Что, бессильная, неумелая,
Станет делать она одна?
И опустятся руки белые,
И согнется ее спина.

* * *
Коль по снегу волк пройдет,
След останется.
Сыну, коль отец умрет,
Скот достанется.

Озирает сын добро,
Не нахвалится,
От скота в степи пестро,
Что печалиться!

Кони под Бугды-горой
Тонкомордые.
А над ними целый рой —
Мухи черные.

Хоть колодец невелик —
Дно теряется.
Крикнешь вниз — не скоро крик
Возвращается.

Губы девушек — коралл,
Косы — золото,
Я, Аскар, об этом знал
Еще с молоду.

У прозрачных озер
У прозрачных озер на зеленой степи
Юрту поставивший — не пожалеет.
В табунах скакуна, точно льва на цепи,
Себе покоривший — не пожалеет.
Опоясан мечом, чтобы встретить набег,
Панцирь надевший — не пожалеет.
И красавиц, чьи косы душисты, как снег,
В губы целующий — не пожалеет.
Для почетных гостей, для друзей молодых
Пиры задающий — не пожалеет.
Пьющий терпкий кумыс из кувшинов литых,
Песни слагающий — не пожалеет.
Если враг нападет, обойдя с двух сторон,
Если стрелы врага смертный вызовут стон,
Пусть горячего кровью будет мох обагрен —
Пусть!
Сражаясь на краю желтого склона,
В честной битве поверженный — не пожалеет.


Песни любви

Дияр
1
Бурки вымокли края.
Просушить изволь, дияр!
А тебя, любовь моя,
Целовать позволь, дияр!

2
Нет, счастливой мне не быть
У людей чужих, дияр!
На челне бы можно плыть
В море слез моих, дияр!

3
Тает, тает вешний лед,
Кони вскачь летят, дияр!
Голос милой — сладкий мед,
Грудь — цветущий сад, дияр!

4
Серой шапки верхний край
Кумачом подшей, дияр!
Если молод — выбирай
Девушку скорей, дияр!

5
Чутко спит твоя сестра,
Злые псы у вас, дияр!
Жду давно я у двора,
Выйди хоть на час, дияр!

6
Шелк зеленый на бешмет
Ты купи скорей, дияр!
Он хранит, как амулет,
От лихих очей, дияр!

7
Мне ночами горьких слез
Не унять никак, дияр!
Поезд милого увез
В город, на рабфак, дияр!

8
Шли под песню мы с полей,
Жаркий день угас, дияр!
Парень, месяца светлей,
Бригадир у нас, дияр!

9
Девять шелковых платков
Милый мне привез, дияр!
Там не встретишь бедняков,
Где расцвел колхоз, дияр!

10
Трактор кружится в степи,
Весел стал наш труд, дияр!
Милый, домбру мне купи,
Струны пусть поют, дияр!

* * *
Стан твой гибкий, что лоза,
К старости скривится.
Если заболят глаза,
Не спасут ресницы.
Та, что птицей ты зовешь,
Мотыльком окажется.
Цель вдали, а подойдешь,
Цель дымком окажется.

Светловолосая
В степи широкой разлилась река,
Как мне, пловцу, от бурных вод спастись?
Не ждет, не ищет счастье казака,
Как, удальцу, мне от невзгод спастись?

Есть белая кобылка в табуне,
Есть средь орлов орлица — вся бела,
Как быть, что делать, если в душу мне
Любовь светловолосая вошла?

Ни месяца, ни звезд в полночный час,
Темно, пятак уронишь — не найдешь.
У светловолосой родинка меж глаз.
Ни мылом, ни песком не ототрешь.

У птицы переломаны крыла.
Ловцы за ней гнались издалека.
Зачем ты, светлокосая ушла,
Оставила в печали казака?

Пройду я мимо, загляну в окно:
Пуста кровать, беловолосой нет.
Открою дверь, войду: темным-темно.
Рыдает мать, беловолосой нет,

Песня второй жены
Влез ты в шубу меховую,
Значит, ждешь ты холодов?
Взял к жене жену вторую,
Значит, будь к беде готов!..

Я ведь в девушках твердила,
Что порог высок у вас,
Что входить в твой дом постылый
Буду с гневом всякий раз...

Псы залают — знаю, знаю:
Друг — за мной издалека,
И гвоздикой натираю
Кисти красного платка.

Может, в красном непригожа?
Лучше белый повяжу!
Друг мой молод, я моложе,
Все исполнит, что скажу!

Очи — терн, дождем омытый,
Лоб мой — полная луна.
Эй, старик! Я для джигита
Быть женою рождена!


Обрядовые, трудовые, бытовые песни

Причитания жены над телом мужа
Я бога ничем не обидела,
Я даже юрты его не видела.
Я в садах у него не бывала,
Яблок его я не крала.
Я в кош к нему не ходила,
Ягнят его не уводила.
А он разразился грозою,
Оставил меня сиротою.
И нет моего господина,
Нет моего господина!..

Чекмень
Девушка из Аккермана
Шерсть щипала...
Для чего?
Девушка из Аккермана
Шерсть чесала...
Для чего?
Девушка из Аккермана
Шерсть пушила...
Для чего?
Девушка из Аккермана
Нить сучила...
Для чего?
Девушка из Аккермана
Пряжу пряла...
Для чего?
Девушка из Аккермана
Сукна ткала...
Для чего?
После сукна те стирала.
Расстилала...
Для чего?

Девушка из Аккермана
Шерсть щипала на чекмень.
Девушка из Аккермана
Шерсть чесала на чекмень.
Девушка из Аккермана
Пряжу пряла на чекмень.
Девушка из Аккермана
Сукна ткала на чекмень.

Их тянула, расстилала,
Чтобы тонким был чекмень.

А потом она скроила
Новый праздничный чекмень.

А потом она пошила
Новый праздничный чекмень.

А когда его скроила,
И когда его пошила —
Нарядилась в тот чекмень!

Певец и волк
Как-то раз осенним днем
Я верхом пустился в путь,
Загадал, что, может быть,
Свадьбу встречу где-нибудь.

Рад бы дома я сидеть,
Да жена корит меня:
«Нет ни масла, ни муки, —
Оседлал бы ты коня!»

Ночь на свадьбе песни пел,
Утром еду я домой,
И рысцой коня гоню:
Возвращаюсь не пустой!

Вижу — бледная, в слезах,
Мне бежит навстречу дочь:
«Ой, отец! У нас козу
Волк зарезал в эту ночь!

А богач Кок-Коз-Ажи
На все стойбище орал:
«Волк, ей-богу, молодец,
Что козу у них задрал!»

Спрыгнул в ярости с коня:
«Слушай, глупый ты богач!
Хоть певец я, не пророк, —
Смех твой обратится в плач!»

Дочку ж я утешил так:
«Пусть смеется на беду
Я его развеселю,
С волком дружбу заведу!»

И певец отыскал волка и сказал:


«Эх, беспамятный ты зверь!
Стыд и совесть потерял!
Мало у князей отар,
Что на мой ты кош напал?

Помнишь, я подпаском был,
Пас хозяйские стада, —
Так пока играл я в мяч,
Ты ягнят губил тогда...

Что же, всадника с ружьем
Я хоть раз навел на след?
Что же, баю за ягнят
На тебя донес я? Нет!

А теперь в мой бедный кош
За единственной козой,
Нашу дружбу позабыв,
Лезть... Да это же разбой!

Ишь, разлегся, как купец!
Слопал белую козу...
Погоди, вот по бокам
Плетью я тебя свезу!»

Тогда волк ответил:


«Экий грех!.. Прости, певец!
Я не знал ведь, чья коза...
Пусть мне ворон, если вру,
Тут же выклюет глаза!

Мимо коша твоего
Сроду близко не пройду,
Или пусть волчонок мой
Нынче ж попадет в беду!»

Певец


Чтоб он завтра околел,
Твой волчонок озорной,
И чтоб до смерти ты сам
Болью мучился зубной!

Волк


Плетка у тебя в руках,
Замахнулся — бей, певец!
Но клянусь, разбоям я
Положу теперь конец!

Певец


Ладно, серый! Ты прощен!..
Одного теперь хочу.
Помоги мне отплатить
За обиду богачу.

Знаешь ты Кок-Коз-Ажи?
Всполоши его стада.
Постарайся за меня,
Натвори ему вреда!

А пока «Кабыл — мултык»
Он заставит говорить, —
Ты успеешь без помех
Быстрый Терек переплыть!

Песня, спетая певцом, держащим в руках Саранчу
Злая, злая Саранча!
Дорогая Саранча!
Жить спокойно дай нам, людям.
Прикажи — служить мы будем.
Ты приходишь и берешь,
Ты не сеешь, только жнешь.
Нам, голодным, много слез
Ты приносишь, Саранча.

Без серпов и острых кос
Как ты косишь, Саранча?
Без лопат и без мешков
Как ты носишь, Саранча?
Без цепов и без волов
Как молотишь, Саранча?
Без мешков и без весов
Как ты делишь, Саранча?
Без колес, без жерновов
Как ты мелешь, Саранча?

Шея у тебя длинна,
А на крыльях — письмена.
Айтмамбет, я не учен,
Мне не разобрать письмен.
Но, наверно, в письменах
Есть слова «беда» и «прах».
В поле я пошел с серпом —
Не досталось ячменя:
Оказалась ты жнецом
Расторопнее меня.

То не предгрозовый мрак,
То не облака черны —
Прилетел к нам черный враг
Тучей с южной стороны.

Что над полем: ночь иль день?
В поле пепел иль ячмень?

Эту песню, Айтмамбет,
Я пропел на склоне лет.
Не жалел я сил, пахал,
Сеял я, да не пожал.

Нету в поле ни копны,
Дома дети голодны,
Что же делать мы должны?
Мы б купили, да бедны.

Как спастись нам от невзгод?
Как прожить нам этот год?
Может, в будущем году
Мы не попадем в беду.


Колыбельные и детские песни

Детская песня
У ногайца-бедняка
Народились два сынка.
Сын Эдиль был невелик,
Невелик был сын Яик.

Взял Эдиль колесный круг,
Разломил и сделал лук,
Навострил Яик пилу,
Сделал тонкую стрелу.

После братья и друзья
Подстрелили воробья.
Птичье мясо две недели
Братья до отвала ели.

Спали братья на перинах
Из перышек воробьиных.
Из костей его с трудом
Братья выстроили дом.

Братья и умны, и ловки,
Всех добрей, но всех бедней.
Даже нет у них веревки,
Чтоб стреноживать коней.

Колыбельная
У меня сыночек народился,
В красную рубашку нарядился,
Снял сыночек мой свою обновку
И сушить повесил на веревку.
Проходила мимо дочка бая,
Заспешила, глаз не поднимая.
Дочке хана проходить случилось,
Глянула она и рассердилась.
Проходила дочка бедняка —
Полюбила моего сынка.

Айданак
Аи, Айданак, Айданак!
Месяц ал, как алый мак.
Все сверкает в эту ночь.
Спи, дочь!

Белый снег — рука твоя,
Белый мед — щека твоя.
Прочь беда и горе прочь.
Спи, дочь!

Скоро в школу ты пойдешь,
Долю лучшую найдешь —
Есть теперь кому помочь.
Спи, дочь!


____________


Текст воспроизведен по изданию:
«Антология Дагестанской поэзии». Том I. Песни народов Дагестана.
Дагестанское книжное издательство, 1980.
Составители: К. И. Абуков, А. М. Вагидов, С. М. Хайбуллаев

© Scan — A.U.L. 2009
© OCR — A.U.L. 2009
© Сетевая версия — A.U.L. 08.2009. kavkazdoc.me
© Махачкала. 1980.