ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Историческая литература/Бута Бутаев. «Вокруг света по канату».

Бута Бутаев

Вокруг света — по канату

Оглавление

Красные яблоки

Дорога на манеж

Новый аттракцион

Старшая дочь

Иванов из «Цовкра»

Обручение в цирке

А жизнь продолжается...

Поезд громыхал на стрелках, выбираясь из переплетения железнодорожных путей. Мелькнул красный глаз семафора. Вагоны вытянулись в упругую дугу. Прощально загудел встречный товарняк. Саратов остался позади.

Посадочная суета закончилась. Пассажиры обживали свои места. По вагону ходила проводница, собирала билеты. Близился желанный в дороге час чая.

Яраги оказался в купе один, без попутчиков. Он сидел, не раздеваясь, устало вытянув ноги. Нелегкие выдались последние дни. Теперь все позади, можно отсыпаться до самой Москвы.

— Аллах передал вам мое желание! — улыбнулся Яраги, когда в дверях появилась проводница. Молодая женщина держала поднос со стаканами чая. — Оставьте мне два стакана.

— Могу второй потом занести, чтоб не остыл, — предложил проводница. Опуская на столик поднос, она заметила на сиденье, рядом с пассажиром, большой букет живых цветов. — Ой, сколько тюльпанов! Надо их в воду поставить, а то осыпятся.

— Действительно, надо бы, — огляделся вокруг Яраги. — Только во что налить воду?

— Такой букетище в банку не поставишь, — усмехнулась проводница. — Ладно, принесу вам ведерко. Все тюльпаны вряд ли сохранятся. Но на продажу что-то все же останется.

— Значит, я похож на спекулянта цветами? — засмеялся Яраги. — Вот уж не думал!

— А зачем тогда вам столько цветов? Тем более мужчине? — удивилась молодая женщина и уже внимательней оглядела Яраги. Серая каракулевая шапка, из-под которой упрямо вылезали черные жесткие пряди волос. Широкий лоб, густые брови, умные, цепкие глаза. Пальто тоже с воротником из серого каракуля, но старомодное. Нет, этот пассажир на спекулянта цветами не был похож. В последние годы в селах вокруг Саратова появилось много теплиц, где выращивали цветы для продажи. И те, кто возил их в Москву, особенно зимой, были одеты по-другому — в дубленках нараспашку, джинсовых костюмах, ондатровых шапках...

— Действительно, для мужчины цветов многовато, — согласился с проводницей Яраги. — Но у меня в Москве — семь дочерей! Да еще внучки. Так что, если на всех делить — как раз.

— Сколько дочерей?! — удивленно переспросила проводница. На этот раз она уважительно посмотрела на необычного пассажира. — А зачем же всем цветы? Можно было что-нибудь другое купить.

— Цветы для артистов — лучший подарок! — проговорил Яраги, прихлебывая горячий чай. — Мои дочери — артисты цирка.

— Постойте! Да я же вас в цирке видела! — просияла проводница. — Это наш юбилей отмечали недавно в нашем цирке? Мы еще с мужем восхищались тому, как вы на канате выступали!

— Ну, тогда вы уже знаете, какой я старый, — грустно улыбнулся Яраги, берясь за второй стакан. — А чай ваш хорош — не отказался бы еще.

— Пейте на здоровье, — приветливо улыбнулась проводница, ставя на столик еще один стакан. — А я пойду, принесу что-нибудь для цветов...

Проводница ушла. Яраги оставил недопитый пакан, глянул в окно. Там мелькали заснеженные овраги и кручи высокого побережья. Там, за поездом оставалась холодная, стылая, необъятная у Саратова гладь Волги.

Чай согрел, и Яраги разделся, повесил пальто. «Да, что ни говори, а годы свое берут, — думал он, с грустью вспоминая, как бурно и долго отмечал свой предыдущий круглый юбилей — и никакой усталости. — Вчера ночь не поспал, а уже к постели тянет. Хотя 60 лет — почтенный возраст для артиста цирка».

В дверях вновь появилась проводница. Она принесла голубое пластмассовое, ведерко с водой. Аккуратно взяла с сиденья букет, поставила в ведерко.

— Нет, сегодня судьба просто благосклонна ко мне, — пошутил Яраги, помогая проводнице ставить цветы в ведерко. — Еду в купе один, к тому же такая заботливая хозяйка вагона — это уже немало!

— Смотрите, не перехвалите, — лукаво улыбнулась женщина. — А вообще, наш поезд фирменный и сервис тоже...

Когда дверь купе за проводницей закрылась, Яраги передвинул подушку в угол, расслабился. Спать пока не хотелось. Разговор с проводницей, цветы в ведерке вновь напомнили о событии, которое произошло в городе, оставшемся там, за высоким берегом Волги. Яраги закрыл глаза. Легкая улыбка тронула его губы. Он мысленно вновь вернулся во вчерашний день...

Да, Саратов, Саратов... Столица волжских степных хлебопашцев уже давно стала для Яраги своим, родным городом. Многие важные этапы его артистической жизни были связаны с этим городом в центре России.

Первые гастроли дагестанских канатоходцев в довоенные годы в цирках страны. Уже тогда приходилось Яраги выступать в саратовском цирке. Это были незабываемые дни становления дагестанского циркового аттракциона. Если говорить честно, тогда им было далеко еще до уровня профессиональных цирковых артистов. Однако, саратовский цирк не раз гостеприимно принимал Яраги и других дагестанских канатоходцев на многие месяцы. Здесь они отрабатывали свои лучшие трюки, создавали новые номера, позже принесшие им большую известность и признание не только в нашей стране, но и за рубежом. И так совпало, что именно во время гастролей в саратовском цирке исполнилась памятная для Яраги дата — 60 лет со дня рождения.

«Да, спасибо саратовцам, душевные они оказались люди», — тепло думал Яраги, вспоминая, как торжественно был отмечен его юбилей. Узнав о предстоящей «круглой» дате знаменитого цовкринца, работники Саратовского ордена Трудового Красного Знамени цирка много сделали, чтобы этот день стал для Яраги ярким, незабываемым событием. Сколько было приветствий, добрых, сердечных слов в его адрес! Заранее по городу были расклеены цветные афиши. Броские аншлаги на них сообщали, что в цирке состоится торжественное чествование артиста советского цирка, народного артиста РСФСР и Дагестанской АССР Яраги Исаевича Гаджикурбанова. Афиши извещали горожан, что чествование завершится большим представлением дагестанских канатоходцев с участием и под руководством юбиляра.

И действительно, тем саратовцам, которым посчастливилось в тот вечер попасть в цирк, надолго запомнился яркий юбилей старейшего советского канатоходца. Рассказ о жизни и творческой деятельности замечательного циркового артиста, который впервые в пятилетнем возрасте поднялся на канат, вызвал живой, неподдельный интерес у всех зрителей.

Пока друзья и коллеги рассказывали об основных этапах жизни и творчества дагестанского канатоходца, юбиляр сидел в кресле, в центре манежа, покрытого цветастым дагестанским ковром. На голове Яраги матовым золотом отливала высокая папаха из каракуля «ссур». Белая Черкесска, подпоясанная тонким кавказским ремнем с серебряным набором, подчеркивала все еще юношескую стройность крепкой, коренастой фигуры. Смущенно слушал Яраги дружеские слова, обращенные к нему...

В начале Яраги Гаджикурбанова представил зрителям директор Саратовского цирка В. П. Владыкин. Он тепло поздравил старейшину советских канатоходцев, отметил его заслуги в развитии циркового искусства, непревзойденное мастерство на канате.

— А сейчас, — торжественно провозгласил Владимир Павлович, — разрешите мне выполнить почетный долг — зачитать приветственный адрес, направленный руководством «Союзгосцирка» нашему дорогому юбиляру.

УВАЖАЕМЫЙ ЯРАГИ ИСАЕВИЧ!

Руководство, партийный комитет и профком Всесоюзного ордена Ленина объединения государственных цирков с чувством глубокого уважения поздравляют Вас с 60-летием со дня рождения. Более 40 лет своей жизни Вы отдали советскому цирку, принимали самое активное участие в создании и выпуске новых номеров. Вы явились одним из первых артистов цирка в Дагестану организатором и руководителем заслуженного коллектива «Цовкра», который достойно представляет свой народ на манежах цирков нашей страны.

Пройденный Вами творческий путь является примером беззаветного служения народу, Родине и любимому делу, на благо которого Вы отдали столько своих сил.

Более 30 лет Вы являетесь членом Коммунистической партии.

Заслуги Ваши по достоинству были отмечены присвоением Вам почетных званий народного артиста РСФСР и народного артиста Дагестанской АССР.

От всего сердца, дорогой Яраги Исаевич, благодарим Вас за большой вклад в развитие национального жанра канатоходцев, за многолетний, плодотворный труд по воспитанию целой плеяды национальных кадров, многие из которых стали ведущими мастерами Советского цирка.

В этот юбилейный, торжественный для Вас год от души желаем Вам крепкого здоровья, больших творческих успехов, долгих лет жизни и счастья!

Чествование Яраги Гаджикурбанова в Саратовском цирке в тот вечер стало настоящим праздником. Зрители узнали много любопытных фактов из жизни и творческой деятельности старейшины советских канатоходцев. Оказалось, что за годы работы в цирке, он лично выступил под его куполом более 22 тысяч раз. Как опытный педагог и режиссер подготовил 60 учеников, большинство из которых продолжают самостоятельную творческую жизнь в цирках страны. Что артисты его труппы в течение каждого выступления проходят по канату расстояние не менее одного километра. А если учесть, что канатоходцы каждый вечер участвуют в представлениях цирка, то, даже после вычета репетиционных дней, получается, что ежегодно каждый из них покрывает по канату расстояние более тысячи километров. Значит юбиляр за годы работы в цирке прошел под куполом более 40 тысяч километров. Иными словами, обошел по канату земной шар по самому его центру — экватору!

«Выходит, иду по второму кругу», — добродушно усмехнулся Яраги, слушая эти цифры. Он пытался сосредоточиться, чтобы найти слова, идущие от сердца, поблагодарить саратовцев за добрые слова и уважение. И когда этот момент настал, он подошел к микрофону, взволнованно оглядел огромный, заполненный зрителями амфитеатр. Резко вскинул голову, вытянулся, стал как будто даже выше.

— Сегодня я услышал много добрых слов от вас всех, дорогие друзья, — начал он негромко. — Вы говорили о том, что я сделал за свои 60 лет, за годы работы на арене советского цирка. Но, дорогие друзья, разве мог бы я добиться всего этого один, без всех вас, без тех, кого сегодня нет здесь, но поддержку и помощь которых я получал все это время?

Голос Яраги дрогнул, и он на какое-то мгновение замолчал. Было заметно, что прославленный канатоходец борется со своим волнением, ищет слова, чтобы выразить переполнившие его чувства.

...Скорый поезд «Саратов—Москва» громыхал на стрелках, проскакивая очередной полустанок. Поезд его жизни тоже вот так, без остановок мчался более шести десятков лет. А сколько было их, и полустанков, и станций, и больших городов на этом пути?! А много ли их еще осталось впереди? «Вот уже и Рабадан Абакаров на пенсии, — думал Яраги под мерный стук колес. — А ведь когда-то вместе в цирк пришли. Впрочем, пенсия еще подождет. Здоровьем меня пока бог не обидел. Далеко не все реализовано из задуманного. Так что придется еще немного поработать, товарищ Гаджикурбанов!»

Годы есть годы, и в последнее время Яраги все чаще думал об уходе из цирка. Однако он пока не решил главный вопрос — на кого оставить свой аттракцион. Коллектив дагестанских канатоходцев «Цовкра» за годы своего существования обновлялся много раз. Это было естественно, как и сама жизнь. Вырастали мальчишки, которых он брал учениками в номер. И приходил день, когда они решались попробовать свои силы — готовить новые трюки, сделать самостоятельный номер. Так ушел из труппы «Цовкра» зять Шарип Магомедов. Вместе с женой Джарият уже стали народными артистами Дагестана. Продолжает развивать искусство цовкринских канатоходцев другой его зять — Ахмед Абакаров. А Михаил Иванов? Да разве всех их перечислишь, его учеников, выступающих сегодня со своими номерами на арене советского цирка?

Поезд мчался, набирая скорость. Вот за окном купе замелькали покрытые изморозью широкие фермы металлического моста. Внизу мелькнула темная, еще не замерзшая лента маленькой речки меж белых, покрытых снегом берегов.

«Вот эта речушка тоже, наверное, катит свои воды в Волгу, — подумалось Яраги, когда поезд прогрохотал по мосту. — А сколько их, больших и малых речек текут в Волгу?! Так и жизнь человека складывается из маленьких и больших событий. Правда, маленьких, незаметных, на первый взгляд, событий происходит больше. И часто судьбу его решает, казалось бы, незначительный случай.»

Красные яблоки

Цовкра просыпался рано. Так уж повелось с незапамятных времен — горцы привыкли выстраивать свою жизнь по природным часам: рано ложиться спать и с утренней зорькой подниматься. Так и цовкринцы. Не успеют солнечные лучи высветить снежную вершину Щунудага (1), как над плоскими крышами начинают струиться голубые шлейфы дыма.

Из калитки угловой сакли, поеживаясь от утренней прохлады, вышел худенький, почти прозрачный мальчик. В одной руке он держал круг бурого кизяка, а другой протирал еще сонные глаза. Поглядывая на крыши соседних сакль, мальчуган переступал босыми ногами — влажные от росы шершавые каменные плиты были холодны.

— Ну, что ты там, лезгинку что ли пляшешь? — раздался сверху сердитый женский голос. — Или забыл, за чем тебя послали?

— Сейчас, мам, я мигом! — встрепенулся мальчик. Перебежав на другую сторону, он нырнул в открытые деревянные ворота. Над печной трубой этого дома вились кольца густого дыма. Через минуту мальчик вновь появился на улице — на этот раз он осторожно, обеими руками держал, как поднос, кизяк, на середине которого сквозь серый налет пепла мигали горящие угли.

— Слава аллаху, появился, — ворчливо встретила мать Яраги, забирая у него кизяк. — Тебя бы не за огнем, а за смертью посылать! Мне надо ведь до работы еще похлебку сварить: вон вас сколько — семеро ртов!

Яраги виновато улыбнулся, отошел от матери. Джарият сунула кизяк с углями в очаг, разожгла огонь. А Яраги мысленно выругал себя — в который раз с вечера решал встать раньше матери и разжечь очаг! Но, увы, утренний сон так сладок! Особенно, когда тебе идет всего-то седьмой год.

— Бивзрав (2), Джарият! Можно к тебе? — послышался у дверей мужской голос. Джарият поспешно поправила под бакбаху (3) выбившиеся пряди волос. В комнату степенно вошли двое стариков. Яраги знал их — это были известные в Цовкре зурначи Саид и его неизменный партнер, барабанщик Рамазан. Яраги решил было на всякий случай выскочить из комнаты, зря старики так рано не придут. Но желтые пальцы заядлого курильщика Рамазана цепко ухватили его за штанину.

— Постой-ка, малыш! Мы ведь пришли о тебе поговорить!

— Опять что-нибудь натворил, окаянный! — заголосила Джарият, зная неугомонный характер сына. — Ну что прикажете мне делать с этим сорванцом?

— Мы, Джарият, пришли не жаловаться на Яраги, — успокоил женщину Рамазан, усаживаясь с Саидом на лавку. — Наоборот, хотим предложить тебе — отпусти сына с нами. Он уже достаточно вырос, чтобы зарабатывать себе кусок хлеба.

— Это Яраги вырос? Только-то шестой год сиротинке исполнился! — жалостливо запричитала Джарият, прижимая к себе обритую голову сына. — Тощий, в чем душа-то держится! Был бы жив его отец, разве был бы он такой?

— Да, рано оставил нас Иса, мир праху его, — подхватил разговор молчавший до этого старый зурначи Саид. — Однако, твоему Яраги шесть исполнилось, седьмой пошел. Для цовкринца это уже не мало. Мы вот с Рамазаном собрались в Азербайджан, на заработки. Сына Рамазана, Мурту, на канат пустим, а твоего — на ковер. Пусть зрителей акробатикой займет.

— Какой же из него акробат? — возразила Джарият, продолжая гладить ушастую, на тонкой шее, голову сына. — Да и мал он для таких дальних странствий!

— Сам Тарлан рекомендовал нам взять Яраги, — поддержал напарника барабанщик Рамазан.— А Тарлан уж точно знает, на что способен каждый цовкринский мальчишка!

Джарият знала, что Тарлан Гасанов, старый и опытный канатоходец, возится с ребятами на аульском майдане, учит их акробатике, хождению по канату. Яраги тоже посещал эти занятия. Однако она не придавала особого значения увлечению сына, думала — что малый, что старый пусть себе тешатся. А дело-то вон как оборачивается! Тарлан, оказывается, всерьез готовил Яраги к основному занятию цовкринских мужчин. Все они начинают с акробатики, потом поднимаются на канат.

— Может, Джарият, нам не доверяешь? — обиделся Рамазан, видя, что она никак не решится. — Да ты не беспокойся. Яраги для меня, что сын. К весне вернемся, получишь 30 рублей за работу Яраги.

— Думаю, эти деньги будут совсем не лишними для тебя, — сказал Саид, оглядывая убогую обстановку. — Сама знаешь, какое сейчас время. У тебя же, кроме Яраги, еще есть дочери. Подумай о них.

Джарият концом бакбаху вытерла набежавшие слезы, молча махнула рукой. В ее-то вдовьем положении отказываться от таких денег? Но ведь Яраги — очень озорной мальчик, справятся ли там с ним?

— С нами ведь мулла Рамазан не едет, — улыбнулся Саид, вытаскивая из глубокого кармана штанов галифе кусочек серого, замусоленного сахара. — На-ка, сынок, погрызи. А пойдешь с нами — каждый день будешь яблоки кушать!

— Яблоки?! — загорелись глаза у Яраги. — Я смогу есть красные, красные яблоки?

— Красные и вот такие, — показал свой костистый кулак барабанщик Рамазан. И поддразнивая Ярагу, продолжал. — Но, может, ты хочешь и дальше учиться у муллы? Тогда оставайся дома.

— Нет. Я яблоки хочу, — торопливо ответил Яраги, с надеждой поглядывая на стариков. — А учиться у муллы я больше не буду!

— Ах ты, негодник! — притворно рассердилась Джарият. — Мулла — почтенный человек, тебя грамоте, уму-разуму учит! А ты, неблагодарный, знаешь только всякие козни строить против старого человека!

Старики заулыбались, слушая, как Джарият ругает сына. В ауле многие знали о «войне» между Яраги и муллой Рамазаном. Школы тогда в Цовкре не было и всех детей с шести лет, естественно, за соответствующую плату, учил грамоте мулла. Когда Джарият привела в мечеть Яраги, мулла с первого взгляда невзлюбил не по годам шустрого мальчишку, и при каждом удобном случае он стал укрощать характер Яраги.

В то время грамоте детей обучали по корану. Мулла задавал на дом выучить наизусть целые главы корана. Того, кто не справился с домашним заданием, мулла тут же на уроке отхлестывал в наказание гибким прутом. Яраги доставалось от муллы каждый день, даже если выучит урок — повод находился.

Мальчик возненавидел муллу и стал по-своему отвечать на хлесткие удары прута. Мулла имел среди многих слабостей и такую — нюхал табак. Как-то Яраги украл у матери щепотку острого красного перца. Во время заунывного чтения учениками сур из корана мулла Рамазан обычно дремал, сладко похрапывая. И вот однажды Яраги стащил деревянную плоскую табакерку муллы, всыпал туда перец, не забыв при этом хорошенько ее встряхнуть.

На занятиях мулла открывал глаза, когда очередной чтец корана останавливался по завершению своего урока. Ткнув пальцем в следующего ученика, чтобы продолжал, тучный мулла по привычке потянулся к табакерке, и в этот раз зарядил свои широкие, волосатые ноздри новой порцией нюхательного табака.

И что тут началось! Глаза у муллы полезли из орбит, слезы градом покатились на его почтенную бороду. А потом начался такой чих, что попадали со смеху все дети: мулла то и дело по-петушиному запрокидывал голову и, опуская ее, оглушительно трубил носом...

Догадался ли мулла, что в табакерку что-то подсыпали, неизвестно. Однако после этого случая он каждый раз, отсыпав на ладонь очередную порцию табака, тщательно прятал ее в одном из бездонных карманов своей длинной овчинной шубы.

Между тем, война Яраги с муллой Рамазаном продолжалась.

Вскоре он заставил смеяться над муллой уже весь аул. В пятницу, когда в мечети на молитву сошлись аульчане, Яраги выследил место, где мулла оставил свои блестящие, на зависть всем цовкринцам, резиновые галоши (4).

Пока мулла с минбара (5) читал проповедь, Яраги пробрался к порогу мечети и большими гвоздями прибил галоши к деревянному настилу. Завершив моление, благостный мулла в толпе прихожан вышел из мечети в окружении почтенных старцев. Машинально сунул ноги в галоши. Известно, что мечеть не курччав (6), и здесь не принято смеяться. Однако, когда мулла Рамазан плюхнулся на землю во весь рост, от дружного хохота аульчан, казалось, покачнулся минарет.

Весть о том, как оконфузился мулла, мгновенно облетела Цовкра. И теперь уже над муллой Рамазаном смеялись в каждой сакле. Многие хвалили смельчака, который так находчиво подшутил над высокомерным муллой...

На этот раз мулла Рамазан не выдержал и решил оградить себя от подобных шуток. И хотя прямых улик у него не было, он на всякий случай изгнал Яраги с занятий. Вот почему Яраги был вдвойне рад приходу стариков. Во-первых, он скрывал от матери, что не ходит учиться к мулле, а если отправиться на заработки в Азербайджан, этот вопрос само собой отпадал. А во-вторых, там он будет есть красные яблоки! О них большинство цовкринских ребят знали только из рассказов старых канатоходцев, которые, сидя на камнях курччав, — любили вспоминать свои былые «гастроли» в Закавказье и Среднюю Азию. В представлении Яраги земной рай находился там. Если кто-нибудь из цовкринцев привозил в аул яблоки, орехи, виноград — то оттуда, из Закавказья, из Азербайджана. Ведь в самом ауле в то время не росло даже лесное дерево.

Но удивительно, что Яраги целый день после ухода стариков не находил покоя, терзаясь. А вдруг они раздумают его взять? Однако не удержался, похвастался перед приятелями, что скоро будет кушать красные яблоки сколько захочет. А когда лег спать, всю ночь Яраги снился один и тот же сон: будто выросли вдоль ручья, что протекал по низу аула, высокие деревья, с которых свисали огромные красные яблоки. И ему никак не удавалось сорвать с них яблоко. У деревьев были очень гладкие стволы и он, как ни старался, никак не мог взобраться на дерево — все время соскальзывал вниз...

Стояла поздняя осень 1924 года. Только недавно в Дагестане закончилась гражданская война, разорившая и без того бедные горные аулы. Тотчас цовкринцы засобирались в «гастрольные» поездки по знакомым маршрутам — в Закавказье и Среднюю Азию, на Кубань и в Ставрополье, где люди жили зажиточнее. С одной из таких групп впервые на заработки собрался и маленький акробат — Яраги Гаджикурбанов.

В том году в горах выпал обильный ранний снег. Цовкра расположен в небольшой котловине, окруженной высокими горными грядами. С востока аул подпирают Щунудаг и Туниган, западнее идут Цихула-баку, Лата-баку, Ур-баку и Кака-баку, окружающие котловину частоколом своих вершин. И когда снег покрывает их крутые склоны, то остается единственная тропа — дорога через перевал в Табасаран, а оттуда уже в Дербент. В Баку добирались из Дербента железной дорогой.

Пока перевал совсем не занесло сугробами, Саид и Рамазан решили идти этим путем. И вот ранним, морозным утром вся группа собралась на окраине Цовкра, откуда начиналась тропа на верх. Яраги пришел в сопровождении матери. И когда начали прощаться, Джарият, оглядев посиневшего от холода сына в старых, залатанных чарыках, решительно заявила, что до перевала понесет сына на спине.

— Он и так простужен, а по такому снегу вообще заболеет, — сказала Джарият, передавая хурджин сына Саиду. — Вы посмотрите, что у него на ногах!

— Ничего, зато из Азербайджана вернется в новых резиновых галошах, — пообещал Саид, закидывая за плечо тощий хурджин юного акробата. — Только бы Яраги не закашлял у скал. Там снежные лавины даже от чиха срываются...

Так, на горбу матери начались для Яраги Гаджикурбанова первые «гастроли». Уж прошло сколько лет, а он до деталей помнит то первое свое путешествие. За перевалом, на счастье, пошла сухая дорога — снега на той стороне не оказалось. Шли пешком, делая короткие остановки, чтобы засветло добраться до ближайшего табасаранского села. И куда делись кашель, простуда Яраги! Быстрая ходьба, чтобы поспеть за широким шагом взрослых, рассказы зурначи о старых цовкринских канатоходцах, о том, каким был в те времена аул Цовкра, подействовали на юного акробата лучше всякого лекарства.

Яраги узнал, что одним из первых известных цовкринских канатоходцев были братья Гупа Рамазан и Кадыр. Их хорошо знали не только в Дагестане, Закавказье, но и в Персии, и в Турции. Однажды, когда братья выступали в городе Эрзеруме, их увидел турецкий султан. В этом городе была крепостная цитадель. У тебризских ворот цитадели находилась старая, разрушенная мечеть, над которой возвышались два рядом стоящих минарета. Изящные минареты, покрытые гла-зурированной сверкающей плиткой, тоненькими свечами ввинчивались в небо.

Гупа Рамазан и Кадыр натянули канат между этими минаретами и выступали без всякой страховки. Вся площадь в цитадели была полна народу, с замиранием следившим за трюками двух дагестанских смельчаков на головокружительной высоте. Восхищенный турецкий султан приказал щедро наградить отважных канатоходцев и выдать им охранную грамоту на право выступления во всех городах Оттоманской империи...

— Да, в старое время Цовкра славился не только своими пахлеванами (7), но и крупнейшим базаром в округе, — со вздохом продолжал рассказывать Саид. Заметив, как Мурту и Яраги с увлечением слушают, он мысленно похвалил себя, что нашел средство отвлечь их от трудной дороги. — Помнишь, Рамазан, как в наши молодые годы еще распевали о Цовкра такую песню:

Хюттуршва катта бусса,

Шан азара чу усса.

Курччаву базар бусса,

Ай-жан цувккулал шагруй!

(Пятьсот домов имевший,

Три тысячи душ имевший,

Базар в центре имевший,

Ай-жан. Цовкра — город!)

— Жаль, что в ауле сейчас нет базара, — вздохнул Яраги с сожалением. — Тогда бы мама купила мне красные яблоки...

— Потерпи немного, получишь свои яблоки, — усмехнулся Саид. Действительно, кто о чем, а курица, о пшене. — Если в Цовкра был бы базар, можно было много чего и другого купить.

— А все же тогда, говорят, главным товаром на нашем базаре была нефть, — заметил барабанщик Рамазан. — Рассказывают, что ее привозили в бурдюках из Баку верблюжьи караваны. И торговали нефтью в основном горские евреи из Дербента. Со всех лакских, даргинских и даже аварских аулов приезжали, оказывается, в Цовкра за нефтью. Тогда ведь керосина не было, ламп тоже. Нефтью заправляли светильники, лечили раны, мазали бурчул усру (8).

— Да, после появления керосина, говорят, и захирел наш базар, — проговорил Сайд, прикидывая, сколько еще осталось идти до села, где он наметил ночевку, — Керосин стали завозить железной дорогой в Шурах (9), оттуда — по аулам. Нефть уже не нужна была, захирел и исчез цовкринский базар. Да и от аула сейчас что осталось? Сколько цовкринцев прижились там, куда раньше ездили на заработки? Возьми хотя бы Султана и его брата Калсына (10). Уж сколько лет живут где-то в Крыму...

— Мама говорила, что дядя Султан письмо прислал, — подхватил Яраги. — В гости приглашает...

— Может и приглашает, — согласился Сайд. — Да ехать туда, сынок, ох, как далеко! Когда в двадцатом году Султан приезжал в Цовкра, говорил, что два месяца добирался...

Так, кочуя от одного табасаранского села к другому, они добрались, наконец, через две недели до Дербента. Здесь Яраги впервые увидел море, многоэтажные дома. Широко открытыми глазами смотрел маленький цовкринец на невиданную ранее многолюдную городскую жизнь. Все увиденное вызывало у него восхищение, и Яраги не переставая простодушно восклицал: «Ваппабай! Ай харай!» (11).

Дорога из Дербента до Баку на поезде была уже короче. Погода в Азербайджане была совсем не осенне-зимняя, какой в эти дни стояла в родных горах. Здесь по-летнему грело солнце, зеленели кроны деревьев, цвели розы на бакинских бульварах. И до начала лета продолжались «гастроли» Яраги и его партнеров по городам и селам Азербайджана. Юный акробат оправдал надежды Саида и Рамазана. Перед возвращением домой они купили обещанные Яраги остроносые азиатские галоши.

Правда, одеть их в дороге Яраги не разрешили — весь обратный многодневный путь из Дербента он прошел босиком. Пока добрались до Цовкра — ступни расцарапали колючки, пальцы до крови отбил об острые камни. Трудными оказались для Яраги последние километры — болели израненные ноги, ныли натертые хурджином плечи. В хурджине он нес гостинцы для своих младших сестренок и матери. Ближайшим по пути в Цовкра оказался дом зурначи Саида, и вся группа свернула туда.

Весть об их возвращении быстро разнеслась по аулу. Вскоре в доме Саида появилась и Джарият. Зурначи торжественно вручил матери новые галоши Яраги и пообещал днями отдать обещанный его заработок. Джарият же бросило в жар, когда увидела израненные ноги сына. Она с гневом кинула под ноги Саида резиновые галоши и со словами: «Чтобы вы подавились ими!», на руках унесла Яраги домой.

На следующее утро младший сын Саида пригнал и оставил во дворе Гаджикурбановых маленького, ушастого ослика. Оказалось, рассерженные «неблагодарностью» Джарият, партнеры Яраги решили рассчитаться с нею за работу сына этим осликом. И сделали они это не без корысти — живой «гонорар» Яраги стоил тогда втрое меньше обещанных 30 рублей...

Медпункта в Цовкра тогда не было, и Джарият лечила израненные ноги сына сама — мазала их курдючным жиром. Яраги скучал дома — выходить на улицу не разрешали, да и ходить было трудно.

В этот день Джарият рано ушла в поле, Яраги ковылял по двору, переворачивая поставленные вдоль стены для просушки кругляши кизяка. Внизу хлопнула калитка. Яраги увидел Тарлана Гасанова, который, кряхтя, поднимался на веранду. Костистый старик, обросший седой бородой, несмотря на лето, был в овчинном тулупе, в неизменной каракулевой папахе «ссур» (12), лихо заломленной набок.

— Да ты, смотрю, уже ходишь! — обрадовался Тарлан. — А Джарият жаловалась, что ноги твои покалечены...

Старый канатоходец подошел к Яраги, потрепал на голове отросшие вихры. Потом вытащил откуда-то из-под полы шубы кусок твердой, как подсолнечный жмых, ячменной лепешки. Тарлан был известен в ауле как опытный тренер по акробатике. Так было принято в Цовкра: старым канатоходцам доверяли учить с малолетства мальчишек простейшим элементам будущей профессии. В этих играх-тренировках они отбирали наиболее способных ребят, с которыми продолжали работу уже на канате.

Яраги занимался у Тарлана второй год. И с первых же уроков старик выделил его среди сверстников — этот худенький мальчик был необычайно гибок, а главное — смел, не боялся исполнить любой рискованный трюк. Тарлан успел узнать от Саида, как работал Яраги на «гастролях». Старый зурначи, хотя и был в ссоре с Джарият, однако честно отметил большие способности ее сына.

Сегодня Тарлан зашел к Яраги, чтобы поговорить о дальнейших тренировках. «То, чему ты пока научился, — говорил Тарлан, — это только первые шаги в становлении канатоходца. Чтобы стать настоящим мастером этого дела, придется многому учиться».

— Помнишь, что выделывал на прошлогоднем празднике первой борозды наш Алигаджи? — продолжал Тарлан. — Вот кто должен стать для тебя примером.

Яраги молча, с сомнением глядел на свои ноги с красными, слегка затянувшимися ранами. Стать таким, как пахлеван Алигаджи? Но разве это возможно? Правда, внешне этот невысокий, коренастый крепыш не производил впечатление богатыря. Однако на канате в ауле он соперников не имел. Сойдя на землю, он ложился на ковер. На его грудь укладывали такой большой камень, что из-за него не был виден сам Алигаджи. Двое мужчин тяжелыми молотами крошили глыбу на его груди. Потом Алигаджи вставал, стряхивал с себя каменные обломки, брал в руки полдюжины кинжалов. Под вихревую лезгинку он исполнял с ними сложнейшие акробатические трюки.

— Камень, конечно, пока не для тебя, — улыбнулся Тарлан, разглядывая щуплую фигурку Яраги. — А вот с парочкой кинжалов ты работать уже сможешь-

Прошла зима. Весна одела в зеленый наряд окрестные горы. На первомайский праздник в Кумух собрались представители всех лакских аулов — Кумух тогда был центром Лакского округа. После митинга и демонстрации на стадионе состоялись выступления коллективов художественной самодеятельности. В состязании акробатов принял участие и юный Яраги Гаджикурбанов. Его выступление с кинжалами единогласно получило высокую оценку жюри. Председатель жюри смотра — учитель Минкаил Алиев (13) торжественно вручил Яраги первый приз — штаны из темного сатина и десять тетрадей в клетку. Тетради были весьма кстати — Яраги осенью должен был начать учебу в новой школе, которая открывалась в Цовкра.

— Для начала неплохо, — похвалил его Тарлан, когда Яраги вернулся в аул. — Однако самое трудное для тебя впереди — пора осваивать канат. Этому тебя будет учить уже другой.

Этим другим был Умалага Гасанов, известный в прошлом канатоходец. В свое время Умалага изумлял зрителей то необычным трюком, то непривычным исполнением уже известных трюков. Учиться ходить по канату у Умалаги мечтал каждый юный цовкринец. Однако все знали, что старый мастeh каната далеко не с каждым соглашался работать. Яраги был счастлив, когда узнал от Тарлана, что Умалага согласился его тренировать...

Цовкринский майдан. В те годы в ауле это было и местом для крестьянских сходок, и местом, где проходили праздничные торжества. И какой же праздник в Цовкра без того, чтобы не играла зурна, не бил барабан, под ритмы которых лихо пляшут на канате смельчаки? Неудивительно, что на цовкринском майдане стояли высокие стойки из бревен, между которых был натянут тугой канат. И стойки, и канат считались общественным имуществом аула.

А в будни целыми днями возле стоек толкались цовкринские мальчишки. Кто с помощью старших, а кто и самостоятельно, лез на стойки, осваивал канат, испытывал себя, готовил к трудной, требующей большого упорства и смелости профессии канатоходца.

Когда в то утро Яраги с Тарланом пришли на майдан, Умалага здесь тренировал своего племянника Рабадана Абакарова. Ровесник Яраги, молчаливый Рабадан отличался среди сверстников трудолюбием: не жалел времени, чтобы основательно отработать тот или иной трюк на канате. Заметив это, Умалага решил помочь племяннику, как говорят цовкринцы, «родиться на канате».

— А-а, еще один чагурт! (14) — усмехнулся Умалага, окидывая Яраги оценивающим взглядом. Потом поднял голову, крикнул Рабадану. — Слезай! На сегодня хватит. Яраги займет твое место.

— Ну, сынок, смелее, — подтолкнул Яраги к стойке Тарлан. — Когда станешь на канат, поменьше смотри на землю...

Дорога на манеж

Поезд заскрежетал тормозами. Переливчатым звоном отозвались буферные тарелки. За окном замелькали огни крупного города. Постепенно, замедляя ход, пассажирский состав № 14 «Саратов—Москва» подкатывал к вокзалу.

Яраги, задремавший под перестук колес, не мог сообразить, что за остановка. Открыл дверь купе, выглянул в коридор. Пробегавшая мимо проводница сообщила, что приехали на станцию Аткарск.

Часы показывали полночь. Яраги расстелил постель. Решил спать, как только тронется поезд. Состав в Москве будет почти в полдень, если, конечно, не опоздает. Так что выспаться еще успеет.

«Определенно мне везет сегодня! — удовлетворенно подумал Яраги. — Поезд тронулся, а в купе никто не появился. Красота! Еду один, никто не мешает. Отдохну перед Москвой. Там уж придется побегать».

Да, давно не был Яраги в Москве. Вопросов, которые нужно было решать там, накопилось много. И свои личные, и связанные с работой аттракциона.

Полгода назад Яраги получил новую квартиру возле метро «Щукинская». Старое здание на улице Чехова, где жил в просторной квартире Яраги с детьми долгие годы, пришлось оставить — здание поставили на капитальный ремонт. А нынешней осенью началась установка телефонов в новом доме. Яраги получил несколько писем с просьбой сообщить о времени приезда в Москву. Все его дочери выросли, разъехались. У каждой теперь своя семья, своя квартира. Яраги остался один в новой квартире, и без него установить телефон не могли.

В натопленном купе было жарко. Яраги откинул одеяло, повернулся на бок. Мысли о предстоящих в Москве делах разогнали сон. Яраги включил свет, развернул газету. «Советская культура» сообщала о фестивале народного искусства латиноамериканских стран в Гайане. Как сенсационное отмечалось выступление на фестивале молодого колумбийского канатоходца Хозе-мито Барреда, который все трюки исполнял без страховки.

Яраги усмехнулся — тоже достижение! Сколько лет он выступает в цирке, и никогда зрители не видели, чтобы исполнял трюк с лонжей  (15). В Цовкра вообще понятия не имели о подстраховке канатоходцев. И с первых шагов на канате учили держать равновесие, чувствовать себя на тонком тросе также свободно, как на земле.

С этого и начался путь Яраги на канате, когда его семилетнего передали на обучение Умалаге Гасанову...

— Ай-харай! Как ты держишь тараза? — сердито выговаривал Умалага, видя, как балансир перевешивает Яраги то в одну, то в другую сторону. — Уравновесь его в руках!

Яраги остановился, перебирая в руках тяжелый деревянный шест. Это было не просто — гладкий, отполированный руками многих цовкринцев балансир скользил меж пальцев. Установить его центровку было трудно. Наконец, после многих попыток тараза покорился Яраги, и он устойчиво зашагал по канату.

— Ну вот, сейчас, куда ни шло, — одобрил Умалага. Скинув шубу, он стал под канат. — Попробуй-ка, сделай «шпагат».

Пот заливал глаза Яраги, ныли руки от тяжелого балансира. Стараясь не глядеть на землю, он прошелся по канату до середины, остановился, собираясь с духом. Исполнение «шпагата» на земле для Яраги было делом пустячным. Однако тонкий, в палец толщиной канат, не широкий майдан. Яраги это понимал и постарался все учесть. Однако канат оказался коварнее, чем он думал.

Едва Яраги стал «разводить» ноги, чтобы сделать «шпагат», как босая ступня соскользнула и он со всего маху сел на канат, ободрав до крови кожу с внутренней стороны бедра. В какое-то мгновение от дикой боли Яраги потерял сознание, тараза вылетела из рук. Однако, падая, он успел цепко ухватиться за трос. Умалага в испуге кинувшийся было подхватить ученика, удовлетворенно остановился. Если Яраги после такого болезненного удара удержался на канате, значит, будет он канатоходцем!

— Хорошо, не растерялся, — скупо похвалил старый канатоходец, помогая Яраги сойти с каната. — На сегодня, пожалуй, хватит. Ну, а раны на ноге мы сейчас полечим.

Умалага вытащил из кармана шубы засаленный кожаный мешочек и высыпал на ладонь щепотку серо-зеленого порошка. Что это было за зелье, Яраги не знал. Однако через день кожа от этого порошка затянулась... Занятия с Умалагой продолжались почти каждый день. Шло время, и с каждым разом Яраги чувствовал себя на канате все увереннее. Уже ни одно торжество в Цовкра не проходило без его участия. Не раз брал он и призовые места на районных соревнованиях акробатов и канатоходцев.

Наступило лето 1935 года — памятная дата в истории цовкринских канатоходцев. В Махачкале готовился народный праздник в честь 15-летия Советского Дагестана. Каждый район республики направлял на это торжество передовиков труда, лучших участников художественной самодеятельности.

В составе лакской делегации, прибывшей на праздник в Махачкалу, была и группа цовкринских пахлеванов. На республиканском конкурсе акробатов и канатоходцев молодые цовкринцы Яраги Гаджикурбанов, братья Магомед-Гусейн и Рабадан Абакаровы, Сабирулла Курбанов, Магомед Загирбеков и Садык Уллубиев заняли призовые места. Успешно выступили они осенью того же года и на празднике народов Северного Кавказа в Пятигорске.

Тепло встретили выступления дагестанских самодеятельных артистов и в Железноводске, Ессентуках, Кисловодске. Особенно отличались на этих концертах молодые цовкринцы, темпераментно исполнявшие на канате свои традиционные трюки. В Кисловодске дорога дагестанских канатоходцев пересеклась с большим знатоком народного творчества Давидом Семеновичем Вольским. Давид Семенович был директором киевского государственного цирка, который гастролировал в те дни в Кисловодске.

Д. С. Вольскому не нужно было много времени, чтобы понять, какой оригинальный, зрелищный аттракцион может родиться из трюков молодых канатоходцев. И не откладывая долго, предложил им стать артистами его цирка.

Правда, для того, чтобы поговорить с этими симпатичными и темпераментными юношами, Давиду Семеновичу понадобилось вначале найти переводчика. В то время ни один из них не мог сносно изъясняться по-русски.

— Чтобы стать артистом цирка, вам придется многому учиться, — объяснил Вольский через переводчика. — Но это, как говорят, уже детали...

— Вот здорово! — загорелся Яраги, хотя смутно представлял себе, что такое цирк. — А сколько надо учиться?

— Может, год, а может и больше, — ответил Давид Семенович. — Все будет зависеть от вашего старания.

— Целый год! — разочарованно протянул Яраги, переглядываясь со своими товарищами. — А как же наша работа в колхозе?

— Думаю, все это можно решить в рабочем порядке, — проговорил Вольский, видя, что его предложение заинтересовало молодых горцев. — Уверен, что дагестанское правительство найдет возможность помочь вашим семьям и близким, пока будете учиться. А начнете работать, сможете достаточно зарабатывать и проблема эта отпадет...

Яраги Гаджикурбанов считался тогда лучшим партерным акробатом в Цовкра. Здесь, на учебном манеже киевского цирка, он вдруг понял, что не все, оказывается, он умеет и далеко не все делает как надо. В Киеве Яраги и его товарищи поняли также, что цирковая арена — не базарный майдан. Главный режиссер А. Г. Арнольд терпеливо объяснял им, что в цирке мало исполнять сложные трюки — артист должен своим выступлением создавать определенный художественный образ.

Так, в учебе и трудных репетициях на манеже, прошел год. Летом 1936 года молодые цовкринцы отправились в составе бригады артистов киевского цирка с шефскими концертами в войсковые части. И первые же их выступления показали, что аттракцион дагестанских канатоходцев пользуется у зрителей большим успехом. Выявились также и моменты, которые не вписывались в новый номер.

После возвращения в Киев «доводка» номера продолжалась. По предложению главного режиссера цирка А. Г. Арнольда аттракцион был назван «4-Цовкра-4». В один февральский вечер 1937 года состоялась премьера — ведущий киевского цирка, открывая второе отделение программы, торжественно провозгласил:

— На арене — молодые колхозники из Дагестана, прыгуны на канате «4-Цовкра-4»!

Четверка джигитов в белых черкесках и черных папахах стремительно вылетела на манеж. Несколько кругов вихревой лезгинки, и вот они уже взлетают на металлические стойки. Еще мгновение, и начинается каскад трюков на канате — ребята исполняют «шпагат», прыгают друг через друга, становятся на плечи партнера. Завершают номер эффектные сальто на канате Яраги и Рабадана Абакарова. Причем все это исполняется в быстром темпе, легко, можно сказать, изящно. Такое ощущение, что под ногами молодых дагестанцев не тонкий канат, а широкая цирковая арена.

На премьере дагестанских канатоходцев в киевском цирке случайно оказался директор одесского цирка П. П. Ткаченко. Павел Петрович в тот же вечер упросил Вольского отпустить цовкринцев в Одессу. В городском цирке открывался новый сезон и П. П. Ткаченко решил сделать номер канатоходцев гвоздем программы...

Одесса. Веселый, неунывающий приморский город. В те тридцатые годы одесский цирк был знаменит на всю страну своими борцами. Яраги и его партнеры впервые увидели схватки самых знаменитых борцов. Памятным событием в их жизни стала встреча с чемпионом мира по вольной борьбе И. М. Поддубным.

— Ваше выступление потрясает, — сказал Иван Максимович молодым горцам. Поддубный ждал их появления за кулисами на первом же представлении. — Вы завоевали мое сердце!

Так начались первые гастроли дагестанских канатоходцев в одесском цирке. Этот город Яраги Гаджикурбанову запомнился и в связи с другим событием. Однажды утром, когда цовкринцы на манеже готовили свой реквизит к очередному представлению, вдруг там появилась Джарият. Яраги застыл на месте, не веря своим глазам: откуда появилась мать здесь, за много тысяч километров от аула? Причем одна?!

— Почему одна? — улыбнулась Джарият, хотя глаза ее тревожно оглядывали сына: «Слава аллаху, жив, руки-ноги целы», — облегченно вздохнула Джарият. Она вспомнила появившиеся в Цовкре неведомо откуда слухи о том, что Яраги разбился в одесском цирке. — Я вместе с Аку База приехала!

Услышав последние слова, встрепенулся и Рабадан Абакаров. Так прозвали в Цовкра его старшего брата Рамазана. Джарият объяснила, что войти в цирк разрешили ей одной, а Рамазан остался у служебного входа.

Неожиданный приезд близких из Цовкра доставил много радости молодым артистам. Они привезли письма и гостинцы от родственников и для Сабируллы Курбанова, и Магомеда Загирбекова. А когда вечером Джарият сварила настоящий лакский хинкал с чесночным соусом и бараниной, все четверо почувствовали себя в кругу близких, в родном ауле.

И с этого года много лет Джарият сопровождала сына в гастролях по стране. Приветливая, заботливая старая горянка скрашивала бродячую жизнь молодых артистов, готовила для них любимые национальные блюда, вела их несложное холостяцкое хозяйство...

1 мая 1937 года в Симферополе состоялось открытие нового цирка. В его программу были включены лучшие аттракционы советского многонационального цирка. В их числе был и номер дагестанских канатоходцев «4-Цовкра-4».

Молодые цовкринцы покорили сердца крымчан. Газета «Крымский комсомолец» 13 мая 1937 года писала, что в программе нового симферопольского цирка «...особенную любовь и восторженные отзывы зрителей вызывают выступления четырех дагестанцев. Молодые комсомольцы-колхозники из Дагестана Рабадан Абакаров, Яраги Гаджикурбанов, Сабирулла Курбанов и Магомед Загирбеков выделывают самые сложнейшие акробатические упражнения на канате и на ковре и заканчивают свой номер молниеносной лезгинкой».

После Симферополя были гастроли в Ростове-на-Дону, Севастополе, Сочи, Ялте, Астрахани, Ленинграде. И, наконец, осенью 1939 года дагестанские канатоходцы впервые попадают в Москву. Здесь, на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке проходило чествование знатных хлеборобов страны. Для выступления перед ними в Москву были приглашены лучшие творческие цирковые коллективы. Путевку в Москву получили и артисты аттракциона «4-Цовкра-4».

Успех дагестанских канатоходцев в Москве подвел определенную черту их творческим исканиям. 10 ноября 1939 года в газете «Известия» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР, В числе 108 лучших артистов советского цирка «За выдающиеся заслуги в деле развития советского искусства, в связи с двадцатилетием советского цирка» медалью «За трудовое отличие» были награждены Рабадан Абакаров, Яраги Гаджикурбанов, Магомед Загирбеков и Сабирулла Курбанов. И первым их с высокой наградой поздравил из Киева Давид Семенович Вольский. В телеграмме он писал: «Радуюсь за Вас, поздравляю, желаю больших творческих успехов!».

В конце ноября 1939 года Михаил Иванович Калинин в Кремле лично вручил молодым канатоходцам их первую награду — медаль «За трудовое отличие»...

В гастрольных поездках по стране прошло еще почти два года. Великая Отечественная война застала цовкринцев в Сибири — в омском цирке. В первый же день все четверо появились в городском военкомате с просьбой отправить их на фронт добровольцами. Однако медкомиссия нашла годными для воинской службы только Магомеда Загирбекова и Сабируллу Курбанова. — На фронте нам нужны здоровые бойцы, — сурово ответил Яраги Гаджикурбанову и Рабадану Абакарову председатель медкомиссии, когда они стали протестовать. — А вас, если по-строгому, можно на инвалидность переводить!

Действительно, Яраги и Рабадан за шесть лет работы в цирке не раз получали серьезные травмы. Так, в бакинском цирке во время партерной акробатики Яраги сломал правую руку. Только она зажила, как уже в Курске, на репетиции, опять перелом на той же руке. Позже в тюменском цирке при исполнении сальто на канате ударился грудью — сломаны шестое и седьмое ребра. Через полгода в Свердловске Яраги нес троих партнеров на плечах. Неверное движение — и нога сошла с каната. Вновь Яраги оказался в больнице — сломаны были уже следующие два ребра. И уже в канун войны Яраги при переносе на голове двоих партнеров потерял равновесие и ударился шеей о канат. В результате — трещины в шейных позвонках, долгое лечение.

Естественно, Яраги не собирался докладывать в военкомате обо всех травмах. Однако членов медкомиссии провести не удалось — они сами разглядели все эти метки на его теле. И решение их было непреклонным — к военной службе не пригоден!

— Вы видели, как я выступаю в цирке? — пытался переубедить медкомиссию Яраги. — Разве я похож на калеку?

— Еще раз повторяю — на фронте нужны здоровые солдаты! — сердито проговорил председатель медкомиссии — усталый, седой полковник. — Идите, молодой человек! В цирке тоже люди нужны!

С тяжелым чувством возвращался Яраги из военкомата. А в цирке только и разговоры об артистах, которые уходили на фронт добровольцами. Ансамбль наездников под руководством Михаила Туганова направили в кавалерийский корпус генерала Доватора. Акробат-прыгун Владимир Довейко зачислен в летную часть тяжелых бомбардировщиков...

— Не переживай, Яраги, не одного тебя вернули из военкомата, — пытался успокоить Гаджикурбанова художественный руководитель омского цирка, народный артист РСФСР Владимир Дуров.—Н потом, учти, цирк ведь не закрывается. Номер ваш, считай, распался. Надо найти свое место в цирке. Как насчет воздушной акробатики? Это дело чем-то ближе твоему амплуа...

Однако и Яраги Гаджикурбанов, и Рабадан Абакаров понимали, что вдвоем они не в состоянии исполнять весь репертуар аттракциона «Цовкра». Готовых партнеров, чтобы ввести в номер, тоже не было. Оставался единственный путь — самим их готовить. И Рабадан Абакаров отправляется в родной аул, чтобы набрать в труппу первых учеников.

Шла война, и времени на длительный подготовительный период не было. На обучение учеников было дано всего три месяца. И Яраги со своим партнером уложились в этот кратчайший, по цирковым нормам, срок. Через три месяца на афишах свердловского государственного цирка появились имена дагестанских канатоходцев. В составе труппы аттракциона «Цовкра» вместе с Яраги и Рабаданом назывались Курбан Меджидов, Магомед Абакаров и Расул Агаев.

Восстановленный в полной мере и обогащенный новыми трюками аттракцион «Цовкра» в Свердловске и других уральских городах имел большой успех.

Почти каждый день канатоходцы участвовали и в шефских концертах — тогда во дворах госпиталей появлялись стойки, натягивался канат и начиналось их выступление перед ранеными бойцами. В этих гастролях впервые родился рекордный трюк цовкринцев «фарминго» — колонна на канате из четырех человек, стоящих на плечах друг друга.

Как дорогую реликвию хранит Яраги Гаджикурбанов с тех военных лет выписку из приказа № 49 по войскам Уральского военного округа от 27 марта 1942 года. Командующий войсками округа генерал-майор Катков в этом приказе объявил благодарность артисту свердловского цирка Гаджикурбанову «За активное участие в работе по культурному обслуживанию частей и госпиталей Уральского военного округа»,

И снова московский цирк. В 1944 году новый сезон здесь открылся программой под руководством известного дрессировщика животных Владимира Дурова. В ее состав были включены наиболее интересные в то время аттракционы — исполнялось 25 лет советскому цирку, и столичные зрители получили возможность увидеть все лучшее, чего достигли артисты советского цирка за четверть века. На афишах новой московской программы значился и аттракцион дагестанских канатоходцев.

Война с фашистской Германией продолжалась. Не прекращалась и военно-шефская работа артистов цирка по обслуживанию раненных бойцов. И случалось, что воины, прошедшие через жестокие сражения, знавшие цену настоящей храбрости и смелости, бывали поражены мужеством дагестанских канатоходцев, исполняющих рискованные трюки в самых невероятных условиях.

Так было и в этот раз, когда цовкринцы выступали в подмосковном лесном госпитале. Как обычно, они довольствовались тем, что можно как-то натянуть канат. Естественно, о лонже для подстраховки наиболее опасных трюков, в таких условиях говорить не приходилось.

— Поскольку работаем без страховки, сегодня в «колонне» будут трое, — решил руководитель номера Рабадан Абакаров. — Верхним будешь ты, — сказал Рабадан, указывая на Курбана Меджидова.

Обычно этот трюк цовкринцы исполняли в цирке вчетвером. Однако здесь, в лесу, идти по канату без подстраховки верхнего, четвертого, было опасно. Правда, можно было бы просто отказаться от трюка в этих условиях. Однако зрителям он очень нравился и цовкринцы решили его сохранить.

Раненные еще смеялись остроумным репризам клоуна Карандаша, когда на канат стремительно поднялись четверо дагестанских артистов. В быстром темпе следовала череда трюков — каждый из них сопровождался горячими аплодисментами. Вот, завершая номер, на канате выросла знаменитая «колонна» — нижний Рабадан Абакаров, на его плечах Яраги Гаджикурбанов, а на голове последнего — юный Курбан Меджидов.

Осторожно пронес Рабадан эту живую колонну до противоположной стойки. Однако в последний момент кто-то из партнеров потерял равновесие. И колонна на глазах у зрителей рассыпалась в воздухе. Рабадан повис на канате, уцепившись за стойку аллюминиевым балансиром. Яраги упал спиной на канат, сумел вывернуться, ухватиться за трос. Одновременно он успел схватить за ноги падающего Курбана Меджидова, который все-таки ударился затылком о железную стойку.

Прямо с импровизированного манежа их унесли на носилках. Две недели лечились они в том же госпитале, где выступали. И это было символично — раненые в бою солдаты и получившие тяжелые травмы дагестанские канатоходцы лежали вместе, в одной палате.

За годы войны Яраги Гаджикурбанов и его партнеры участвовали в 4000 военно-шефских концертах перед воинами Советской Армии. И каждое выступление на них можно считать подвигом — опаснейшие трюки исполнялись без страховки, в условиях, которые считались совершенно непригодными с точки зрения цирковой техники безопасности. Однако дагестанские артисты сознательно шли на этот риск — радостные улыбки и хорошее настроение, которые вызывали у раненых бойцов их трюки, были для них своеобразными боевыми наградами.

Новый аттракцион

По счастливому совпадению день Победы дагестанские канатоходцы встретили в том самом киевском цирке, где они десять лет назад впервые вышли на арену. Напряженные, частые выступления в шефских концертах, полуголодная гастрольная жизнь военных лет не остались без последствий — на одном из представлений, когда Яраги без страховки нес на плечах Курбана Меджидова и Расула Атаева, живая колонна рухнула на манеж. Ребята отделались ушибами, а у Яраги оказался двойной перелом руки. И в те дни, когда с рукой в гипсе он лежал в госпитале, аттракцион «Цовкра» под руководством Рабадана Абакарова в составе советского цирка выехал в свои первые зарубежные гастроли — в Тегеран...

Впервые за много лет Яраги оказался в необычной для себя обстановке — можно не торопиться на репетиции, не собираться в очередную гастрольную поездку. Госпиталь, конечно, не самое лучшее место. Однако рука заживала медленно, и времени для размышлений хватало.

«Что же дальше? — раздумывал Яраги, ворочаясь на жесткой госпитальной койке. — Похоже, нам с Рабаданом уже тесновато в одном аттракционе. Да и звание заслуженного артиста к чему-то обязывает. То, что «Цовкра» без меня отправили в Иран, доказывает, что Рабадан с ребятами могут успешно сами выступать».

Много дней и ночей так и так прикидывал Яраги, пока не пришёл к выводу, что нужно создавать свой номер. Продумал его сценарий, набросал эскизы будущих трюков. Обо всем этом сообщил в Главное управление цирков в Москву и в Дагестанский обком партии. В письмах разъяснил ситуацию, просил разрешение на создание нового аттракциона дагестанских канатоходцев.

Письма отправил, а уверенности в поддержке своего намерения не было. Только что закончилась война. Кругом разруха, страна напрягала все силы для ее ликвидации. А создание нового аттракциона канатоходцев всегда требует больших затрат — одно сложное оборудование чего стоит. И тем большей была радость, Когда неожиданно быстро получил ответ из Махачкалы.

Чуть позже в госпиталь, на имя Яраги, пришло письмо и из Москвы. В главке тоже соглашались с его предложением. Просили приехать в столицу после выздоровления для обсуждения на художественном совете сценария нового номера.

Разве мог после этого Яраги оставаться в госпитале? Не долечившись, с рукой на перевязи, он уехал в Москву. В Главном управлении цирков все вопросы были решены оперативно: выделены деньги на создание новой аппаратуры и другого реквизита, определен состав будущего аттракциона. Яраги разместил заказ на оборудование на Ижевском мотоциклетном заводе и выехал в Дагестан — теперь надо было набирать своих учеников... Махачкала встретила Яраги прекрасной погодой — июльская жара уже спала, ночью веяло освежающей прохладой. Легкими вздохами накатывал волны на песок седой Каспий. Яраги ходил по городу, вдыхал соленый морской воздух, радовался возрождавшейся после войны городской жизни. Поселился он в гостинице «Дагестан» — предстояли визиты в Министерство культуры, обком партии для согласования вопросов о составе нового аттракциона.

В принципе тогда была одна возможность для решения этого вопроса — ехать на поклон к землякам, просить их согласия взять в новый номер юных цовкринцев. А там уже придется рассчитывать только на себя. Сумеет он за год из них подготовить достойных партнеров — появится и новый цирковой аттракцион дагестанских канатоходцев.

По счастливой случайности пребывание Яраги в Махачкале совпало с приездом в Дагестан дважды Героя Советского Союза, летчика-истребителя Амет-Хана Султана. Яраги в 1939 г. встречался с Амет-Ханом, тогда курсантом симферопольского аэроклуба. Потом надолго их разделила война. И вот еще одна неожиданная новая встреча. Причем в Дагестане! Конечно, они вместе собрались в Цовкру.

Так Яраги вместе с Амет-Ханом оказался в родном ауле. Цовкринцы с почетом встретили прославленного летчика-аса. Организовали в его честь большое торжество на майдане. И, естественно, и мал, и стар старались показать Амет-Хану на что способны цовкринские пахлеваны. А это для Яраги было весьма кстати: он имел возможность, так сказать, в «деле» увидеть молодежь аула.

Поскольку Яраги был и режиссером, и постановщиком, и руководителем нового номера, он, в первую очередь, должен был основательно продумать структуру аттракциона. Известно, что каждый номер в цирке состоит из трюков. В цирковом представлении трюк то же самое, что нота в музыке. Чередуясь в строго определенной последовательности, они создают то своеобразное звучание аттракциона, которое отличает его от других. И когда в нем имеется трюк, который, как определяющая нота в мелодии, является кульминацией выступления артистов, тогда возникает та его цельность и гармоничность, делающая новый аттракцион необычным, вызывающим неподдельное восхищение зрителей.

Яраги много размышлял над тем, как построить свой номер, чтобы в нем не повторялись трюки аттракциона Рабадана Абакарова. Конечно, он понимал, что невозможно отказаться от всех традиционных, веками отработанных на канате многими поколениями цовкринцев трюков. Это лишило бы его национального своеобразия и зрительной привлекательности. Однако усложнить их, развить заложенную в старых трюках возможность, раскрыть их новые, неведомые ранее грани — вот в каком направлении видел Яраги творческое развитие своей новой труппы.

Взять хотя бы такой традиционный для канатоходцев трюк как сальто-мортале. Для этого нужно подпрыгнуть по возможности выше, перевернуться через голову и стать на ноги. Правда, трюк легче пересказать, чем исполнить. Даже на манеже акробаты подолгу его осваивают — не зря в переводе с итальянского его название означает — «смертельный прыжок».

Цовкринцы давно освоили сальто-мортале на канате. В общем с Рабаданом Абакаровым аттракционе Яраги исполнял его без особого усилия. И вот теперь, создавая новый номер, Яраги решил усложнить этот трюк — делать заднее сальто-мортале.

Новый трюк Яраги вначале решил освоить сам. Первые попытки кончились травмами. Вначале «поймал» канат между ног — после заднего сальто не смог удержать стойку. Сдерживая жуткую боль, Яраги вынужден был отказаться от репетиции в этот день. В следующий раз железный трос «прошелся» по его коже от бедра до подмышки — весь в крови повис на одной руке. С каната снимали уже пожарники. Пришлось вызывать «скорую помощь», чтобы обработать рану.

— Похоже, это была его последняя попытка, — услышал Ярагн сзади сочувственный голос, когда перевязанного, в бинтах повели в гостиницу. Но Яраги знал себя, знал, что не откажется от задуманного. И действительно, как только кожа зарубцевалась, Яраги вновь поднялся на канат. Дни лечения Яраги использовал для анализа причин своего падения. Разложив новый трюк поэлементно, понял, какие допускал ошибки при его исполнении.

Теперь Яраги знал, что нужно сделать, чтобы удержаться на канате после заднего сальто-мортале. Вначале Яраги прошелся по канату с балансиром, привыкая к его тяжести. Потом сосредоточился и резким толчком, взвился в воздух. Правильно рассчитанная траектория переворотов позволила выдержать необходимое направление. И под аплодисменты своих учеников он четко «приземлился» на канат.

С этого дня, как говорят артисты цирка, новый трюк «пошел». Вслед за Яраги заднее сальто-мортале на канате освоили Мугуттин Муртаев и Курбан Гаджикурбанов. Новый аттракцион дагестанских канатоходцев пополнился трюком, который до Яраги никто в советском цирке не исполнял.

Так был найден тот кульминационный трюк, который в сочетании с другими позволил, наконец, создать «свое лицо» новому номеру.

В начале июля 1946 года из Москвы на имя Яраги Гаджикурбанова пришел вызов. Комитет по делам физической культуры и спорта при Совете Министров РСФСР приглашал новую труппу дагестанских канатоходцев принять участие во Всесоюзном параде физкультурников. Так, до премьеры в цирке Яраги Гаджикурбанов и его молодые партнеры оказались в Москве, выступили со своим аттракционом перед участниками парада,

1 мая 1947 года на арену ижевского цирка вышла труппа Яраги Гаджикурбанова в полном составе. Юные цовкринцй доказали, что учились они не зря. Авторитетная комиссия «Союзгосцирка» из опытных артистов и режиссеров подтвердила «внеплановую» оценку первых зрителей в Москве — аттракцион был выпущен без замечаний.

После этой премьеры в ижевском цирке, газета «Ижевская правда» отмечала: «...Приятным сюрпризом сезона явился групповой номер канатоходцев, подготовленный в ижевском цирке в течение сезона под руководством заслуженного, артиста Дагестанской АССР Я. Гаджикурбанова. Юные канатоходцы — 9-летний Гаджи Курбанов, 10-летние Курбан Гаджикурбанов и Мугуттин Муртаев еще год назад жили в ауле Цовкра в Дагестане. Проучившись у мастера и энтузиаста циркового искусства Я. Гаджикурбанова восемь месяцев, они дебютировали в эти дни как нельзя лучше».

Так, с 1947 года в составе советского циркового искусства стали действовать два аттракциона дагестанских канатоходцев. Их руководители не повторяли друг друга. Положив в основу самобытные традиционные трюки цовкринских пахлеванов, каждый из них сумел создать свой оригинальный рисунок номера на канате.

Более того. Появление нового аттракциона вызвало в жизнь творческое соревнование между обоими коллективами канатоходцев. И благотворные результаты этого соревнования не замедлили сказаться. Оба аттракциона дагестанских артистов вскоре стали ведущими на арене советского цирка.

Однако, Яраги Гаджикурбанов, как руководитель новой труппы, понимал: чтобы быть достойным того доверия, которое оказано, нельзя на этом успокаиваться. Тем более вскоре произошло событие, подтвердившее эту его мысль.

Спустя год после Ижевска новый аттракцион дагестанских канатоходцев выступал во владивостокском государственном цирке. Старшая дочь, Джарият, пошла в школу, младшей — Эльмире тогда было всего четыре годика.

— Папа, пойдем в кино, — пристала как-то в выходной день к Яраги Джарият. Кинотеатр, кстати, находился рядом с гостиницей в которой они жили.

— А что будем смотреть? — поинтересовался он, думая как бы «отвязаться» от дочери. Он собирался съездить на судоремонтный завод, заказать пару новых металлических растяжек. — Может, ты с мамой пойдешь?

— С тобой хочу! — заныла Джарият, уцепившись за рукав рубашки отца. — С мамой я уже была в кино!

Делать было нечего — у дочки был папин упрямый характер. И случилось так, что попали они на популярный в те годы американский фильм «Артисты цирка». Здесь Яраги узнал, что заднее сальто на канате, первым исполнителем которого считал себя, оказывается давно выполняет американский канатоходец Трукса.

Это «открытие» задело самолюбие Яраги, заставило вновь задуматься: «Что можно сделать, чтобы сохранить этот эффектный трюк в номере и одновременно «повернуть» его так, как этого не делал еще никто?» Результатом размышлений стало неожиданное решение — уж если американец делает заднее сальто с открытыми глазами, то он должен исполнить с завязанными глазами! Иначе, какой же он цовкринец, сын и внук канатоходца, представитель аула канатоходцев?»

Придти к этому решению оказалось легче, чем выполнить. В глубине души нет-нет да и поднимался страх от воспоминаний о травмах, полученных еще при отработке заднего сальто-мортале. А теперь все это надо было исполнить только уже вслепую. Когда он поделился своими соображениями с режиссером Владивостокского цирка, тот подозрительно оглядел Яраги.

— Надеюсь, вы не думаете о самоубийстве? Или решили стать калекой? — озадаченно спросил режиссер, — Что за безумная мысль?!

Яраги промолчал — спорить сейчас, когда он только задумал трюк, было бесполезно. Во время текущих репетиций просто стал постепенно готовить себя к его исполнению. Начал с того, что учился подпрыгивать и сохранять равновесие на канате с завязанными глазами. Был, правда, у него трюк — хождение по канату с мешком на голове. Однако здесь мешок не годился — мешал дышать, сковывал движение.

Постепенно к Яраги приходила уверенность — почувствовал, что ориентируется в пространстве вслепую. И тогда он рискнул исполнить трюк полностью. Удалось. Сказалась предыдущая подготовка. И вот пришел день, когда Яраги решился выполнить трюк на представлении владивостокского цирка.

Этот вечер надолго запомнился жителям Владивостока, Феноменальный трюк буквально потряс их. Таких аплодисментов и оваций владивостокский цирк не знал уже давно. Как только Яраги сошел на манеж — его окружила толпа зрителей и работников цирка.

Владивостокская печать на другой день поместили восторженные отзывы о новом трюке в аттракционе, дагестанских канатоходцев. Так, газета «Красное Знамя» писала: «Под несмолкаемые аплодисменты проходит номер дагестанского циркового ансамбля «Цовкра» под руководством и при участии Я. Гаджикурбанова. Дагестанские канатоходцы радуют блестящим сочетанием в своем искусстве национальных традиций и последних достижений советского цирка. Я. Гаджикурбанов поражает зрителей блестящим каскадом труднейших, выполненных с изумительной легкостью и подлинным блеском трюков»...

В Дагестане внимательно следили за творческой судьбой цовкринских канатоходцев. И рекордное достижение Яраги Гаджикурбанова в цирковом искусстве было отмечено новой наградой республики: Указом Президиума Верховного Совета Дагестанской АССР от 29 марта 1950 года Яраги Гаджикурбанову было присвоено звание народного артиста Дагестана.

А осенью 1950 года Яраги Гаджикурбанова и его труппу пригласили в Махачкалу, на празднование 30-летия Советского Дагестана. Здесь, перед десятками тысяч людей Яраги несколько раз исполнил свой рекордный трюк. Так, спустя 15 лет, Яраги на том же махачкалинском стадионе, выступил со своеобразным творческим отчетом перед земляками...

Старшая дочь

Проснулся Яраги от громкого стука. В приоткрытую дверь купе заглянула вчерашняя проводница.

— Товарищ артист! Москва скоро! — деликатно стучала она в дверь. — Пора постельное белье сдавать!

Яраги поблагодарил проводницу, раздвинул занавески на окне. Действительно, мимо проносился знакомый подмосковный пейзаж. Похоже, на сборы оставалось мало времени. Быстро одевшись, Яраги собрал чемодан и вынул цветы из пластмассового ведра.

Поезд медленно втягивался в переплетение стальных путей. Вот уже заснеженная платформа. В окне мелькнули знакомые лица. Хоть и знал Яраги, что его встретит старшая дочь, а сердце все равно радостно забилось, когда увидел Джарият и ее мужа Шарипа Магомедова.

— А где же моя внучка? — огорченно огляделся Яраги, обнимая дочь и зятя. — Я ведь для нее приготовил лучший букет! Думал, будет с вами.

— Успеешь, папа, вручишь внучке цветы, — успокоила отца Джарият. — Джарита осталась дома, что-то сегодня нездоровится.

Вскоре такси развернулось на привокзальной площади и левым поворотом выехало на Садовое кольцо. Джарият настояла, чтобы отец поехал к ним, отдохнул с дороги. Яраги согласился. Тем более, что давно не видел внучку. Что ни говори, а Джарита — первая и самая любимая его внучка.

По дороге Джарият рассказала, что они сейчас каждый вечер выступают в программе нового московского цирка на Ленинских горах. Днем с Шарипом она репетирует несколько новых трюков. Джарита подросла, уже стала полноправным участником их номера.

— А как же! Она же дочь и внучка цовкринских канатоходцев! — с затаенной гордостью воскликнул Яраги, радуясь в душе, что третье поколение Гаджикурбановых поднимается на канат. — Сегодня же посмотрю на репетиции, как Джарита держится.

— Репетиции не будет, — отозвался Шарип Магомедов. Он больше года не видел Яраги и теперь, разглядев его, позавидовал здоровью тестя. Пошел седьмой десяток, а он по-юношески энергичен, полон сил. — Сегодня отдыхаем вместе. Давно не виделись, погуляем по Москве. А вечером приходи в цирк. Я тебе, кстати, билет купил, будешь на первом ряду...

Московский цирк на Ленинских горах. Издали его новое здание кажется огромным космическим кораблем инопланетян, который опустился на землю рядом с метро «Университет». Особенно фантастическим оно выглядит вечером, когда яркие огни заливают его стеклянные этажи.

Новый цирк в Москве открылся относительно недавно, и Яраги не пришлось побывать в нем. Потому он пришел пораньше, чтобы осмотреть его. Просторные круговые фойе, замысловатая вязь межэтажных переходов, комнаты со всеми удобствами для выступающих артистов. Старый канатоходец с грустью вспомнил старый московский цирк на Цветном бульваре, где он не раз выступал со своим аттракционом. В старом цирке все против этого стеклянного дворца маленькое. Яраги профессиональным взглядом оценил просторный репетиционный манеж, широкие коридоры, ведущие к цирковой арене. Он вздохнул, позавидовал Джарият и Шарипу, которые работают в таком прекрасно оборудованном цирке...

Яраги появился в зрительном зале, когда представление началось. В программе нового московского цирка участвовало много знакомых артистов. Все они были рады встрече со старейшиной дагестанских канатоходцев, поздравляли с юбилеем. Вот и опоздал Яраги вовремя занять свое место.

Яраги давно не видел выступление дочери и зятя и с нетерпением ждал их номера. Они завершали программу первого отделения. Пока клоуны на манеже развлекали зрителей, из-под циркового купола опустились два висячих на стальных тросах мостика. Канат был натянут между мостиками. Это было уже новое — Джарият и Шарип впервые решили обойтись без традиционных в канатоходстве стоек. Зрительно висячие мостики смотрелись очень эффектно.

— Молодцы! — похвалил Яраги их, профессионально оценивая увиденное. — Висячие мостики не только эффектнее. Насколько уменьшается реквизит канатоходцев без громоздких железных стоек!

Внезапно цирк погрузился в темноту. Острые лучи прожекторов выхватили на середине каната стройные, застывшие как в полете фигуры молодых артистов. Стал нарастать темп. Мгновение — и следует каскад сложнейших трюков. Такое ощущение, как будто канатоходцы исполняли их в воздухе без всякой опоры. Стальной трос в лучах прожекторов почти не виден.

Вот на канате остается одна Джарият. Она исполняет арабское колесо, которое и на манеже не каждый акробат решается сделать. Появляется Шарип Магомедов с длинным першем в руках. Рывок — и перш застывает на лбу артиста. С мостика на перш взбирается Джарият. Следом дочь артистов — Джарита.

Шарип осторожно ступает по канату. А на конце перша, под самым куполом цирка замерли в стойке две изящные женские фигурки.

«Джарита как держится! — мысленно похвалил внучку Яраги, отмечая отточенность каждого ее движения — Цовкринка, настоящая цовкринка!»

Да, так получилось, что в беспокойной гастрольной жизни Яраги не заметил, как подросла внучка. А ведь кажется, это было совсем недавно, когда он учил Джарият ходить по канату...

Есть такая народная пословица: «На руке пять пальцев, и все они разные. И какой бы палец ни порезал одинаково больно». Об этом вспоминал Яраги, когда его спрашивали, какую из семерых дочерей он любит больше.

Однако, все-таки Джарият, может, как старшая дочь, была как-то ближе. Может потому, что она, как старшая, помогала отцу воспитывать всех остальных младших сестер. К тому же, он ее первую чуть ли не с трех лет начал постепенно учить всему, что необходимо для канатоходца.

В восемь лет состоялся дебют Джарият на арене астраханского цирка. Впервые там она стала четвертой — самой верхней в живой колонне стоящих на плечах друг друга канатоходцев...

Да, дочери, дочери... Не просто было Яраги их растить, помогать каждой стать артисткой цирка. Да и только ли дочерей пришлось воспитывать Яраги? За многие десятилетия через его аттракцион прошло столько детей! Причем, в числе его участников были дети самых разных национальностей: Резеда — татарка, Вера — из Удмуртской АССР, Рамиз — азербайджанец, Магомед — аварец, другой Магомед Меджидов — лезгин, Владимир Арков и Михаил Иванов — русские...

И все же, главная гордость его жизни — это семь его красавиц — дочерей. Пластичные, гибкие, грациозные, они одна за другой включались в номер отца, поднимались на канат. Вторая дочь — Эльмира в начале хотела стать жонглером. Однако отцовская линия оказалась сильней. Третья — Айшат, тоже в аттракционе Яраги с шести лет. А там подросли Алмаз, Зулейха, Фатима и Изумруд.

А Яраги нужно было, чтобы каждая из них стала не только артисткой цирка, но и выросла всесторонне развитым человеком. Он знал, насколько важно для артиста цирка вместе с физическим и духовное развитие. В свои молодые годы Яраги не смог долго учиться — рано начал работать в Цовкра, а потом, когда попал в цирк, было не до этого. Поэтому он рьяно следил за учебой дочерей, хотя это было для них нелегким делом. Попробуй нормально учиться, если каждые 3–4 месяца труппа переезжает из города в город. Та же Джарият седьмой класс окончила в Киеве, десятилетку в Омске. За эти годы ей пришлось заниматься в школах 64 городов страны!

Да, Джарият всегда была примером для младших сестер. И в учебе, и на канате...

Лето 1955 года. В составе передвижного цирка-шапито труппа Яраги Гаджикурбанова приехала на гастроли в Махачкалу. В его номере уже работали первые три старшие дочери — Джарият, Эльмира и Айшат. Выступления канатоходцев в Махачкале, Каспийске, Карабудахкенте, Губдене, Какашуре, Кафыр-Кумухе и других городах и селах республики стали праздником для их жителей. Особенно они восхищались юной Джарият. На равных со взрослыми артистами труппы она исполняла сложнейшие трюки на канате.

Талант 14-летней девочки по достоинству был оценен в республике. Перед отъездом из Дагестана первой девушке-горянке, артистске цирка, были вручены Почетные грамоты Президиума Верховного Совета республики иДагестанского обкома комсомола.

Впрочем, этот год во многом стал поворотным в судьбе Джарият.

Осенью 1955 года в Москве готовилась декада литературы и искусства Дагестана. Правительство республики попросило Яраги Гаджикурбанова и Рабадана Абакарова подготовить на декаду совместный аттракцион.

Так, спустя десять лет первые дагестанские артисты в советском цирке, два знаменитых цовкринских канатоходца вновь встретились на одном манеже.

Большой аттракцион дагестанских канатоходцев готовился в ростовском цирке. Семнадцатилетний Шарип Магомедов тогда работал в труппе Рабадана Абакарова. И здесь, на манеже ростовского цирка он впервые приметил юную Джарият, выступавшую с отцом.

Вклад цовкринских канатоходцев в пропаганду достижений искусства народов Дагестана в Москве был достойно оценен после завершения декады. В газете «Дагестанская Правда» от 25 сентября 1955 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета Дагестанской АССР, где отмечалось: «За достигнутые большие творческие успехи и высокое профессиональное мастерство на арене цирка присвоить почетные звания заслуженного артиста Дагестанской АССР артистам-канатоходцам: Гаджикурбановой Джарият Ярагиевне и Магомедову Шарипу Расуловичу».

Так четырнадцатилетняя Джарият Гаджикурбанова стала первой артисткой советского цирка, получившей такое почетное звание в столь юном возрасте...

После декады в Москве труппа Яраги Гаджикурбанова продолжала гастроли по городам страны. Им аплодировали жители Львова, Калинина, Сочи, Ижевска, Еревана, Грозного. Так, львовская газета «Ленинская молодежь» писала: «...Недавно дагестанские литераторы и артисты выступали перед москвичами на своей декаде. Жители столицы высоко оценили мастерство заслуженного коллектива Дагестана — труппы канатоходцев под руководством народного артиста РСФСР и Дагестанской АССР Яраги Гаджикурбанова. Теперь и львовяне могут познакомиться с этим действительно заслуженным коллективом.

Нашего зрителя не удивишь танцами на канате (видели уж во Львове). Но акробатические упражнения, пирамиды, которые делают дагестанские канатоходцы под куполом цирка, вершина мастерства артистов, символ бесстрашия и спортивной подготовки.»

В Калинине зрители подолгу не отпускали с арены юных артисток из труппы «Цовкра». Газета «Калининская, правда» отмечала: «Восхищение вызывают своей непосредственностью и мастерством дочери Гаджикурбанова: 11-летняя Айшат, 13-летняя Эльмира и 14-летняя Джарият. Несмотря на свой юный возраст старшая дочь Яраги — Джарият за высокую технику исполнения удостоена почетного звания заслуженной артистки Дагестанской АССР. Джарият исполняет сложный трюк на канате в то время, когда маленькая Айшат стоит у нее на голове».

Напряженной творческой жизнью были заполнены те годы артистов труппы Яраги Гаджикурбанова. В каждом городе они были желанными гостями — люди восхищались их смелостью, виртуозностью их трюков. И всегда их аттракцион в программе становился центральным, наиболее ярким и эффективным. Так, после первых же выступлений в программе цирка-шапито в г. Грозном, местная газета «Грозненский рабочий» отмечала: «...Центральным номером в программе является выступление дагестанского народного аттракциона под руководством и при участии народного артиста Дагестанской АССР Яраги Гаджикурбанова».

...В сентябре 1959 года аттракцион дагестанских канатоходцев — в программе сочинского цирка. Здесь, на одном из первых представлений Яраги и его партнеры испытали волнующие минуты. Цовкринцы завершали программу. Еще не закончились бурные аплодисменты зрителей, когда вдруг на манеже появился Генеральный секретарь Коммунистической партии Вьетнама Хо-Ши-Мин, который в те дни отдыхал в нашей стране.

— Восхищен вашим мастерством! — сказал товарищ Хо-Ши-Мин, сердечно обнимая Яраги Гаджикурбанова. — Вы и ваши партнеры — очень смелые люди и прекрасные артисты!

Переводчица от имени товарища Хо-Ши-Мина вручила для дочерей Яраги цветы и вьетнамские куклы. Прошло уже четверть века с того дня, а фотографию о памятной встрече с товарищем Хо-Ши-Мином Яраги Гаджикурбанов бережет как дорогую реликвию.

Нелегко было в эти годы Джарият и Шарипу поддерживать отношения между собой, не потерять друг друга. Из-за частых переездов из города в город даже письма искали их месяцами. Так прошло пять лет. Наступил заветный для них 1960 год — новой декады литературы и искусства Дагестана в Москве.

В программу Декады опять были включены выступления дагестанских канатоходцев. Вновь начались совместные репетиции артистов обоих трупп — Яраги Гаджикурбанова и Рабадана Абакарова. И в этот раз Джарият и Шарип Магомедов решили больше не расставаться. Шарип решился и сказал об этом Яраги.

— Рад, что вы все эти годы помнили друг о друге, — одобрительно улыбнулся Яраги, который давно уже догадывался об отношениях Джарият с одним из лучших молодых артистов труппы Рабадана Абакарова. — Только вот мое условие — после свадьбы ты должен перейти работать в мой номер. Я не могу сейчас отпустить Джарият из аттракциона...

Дорогим подарком для молодых артистов стал изданный накануне их свадьбы Указ Президиума Верховного Совета Дагестанской АССР о присвоении им в числе других канатоходцев, почетного звания народного артиста Дагестана. Газета «Советская культура» в те дни писала: «Отрадно, что у старшего поколения мастеров «Цовкра» выросла хорошая смена, с самой лучшей стороны проявившая себя на гастролях в Москве. Достойным партнером Яраги Гаджикурбанова стала его дочь, народная артистка Дагестана, 18-летняя Джарият. В ней органически сочетается необходимая в цирке сила и смелость с мягкой пластичностью и очаровательной непринужденностью.»

Работая в аттракционе Яраги Гаджикурбанова, Джарият и Шарип постепенно пришли к мысли, что им следует попробовать свои силы в самостоятельном номере. Молодые артисты чувствовали, что накопленный ими с детских лет опыт выступлений в цирке, знание тонкостей искусства цовкринских канатоходцев являются хорошей основой для этого.

Нельзя сказать, что Яраги обрадовало это желание дочери и зятя. В то же время понимал, что они хотят найти свое направление и место в цирке. «Не удержать оперившихся птенцов в гнезде, — размышлял Яраги с грустью, когда узнал об их желании. — Если их не выпустить на свободу, можно вообще отучить летать.»

Подготовить новый аттракцион канатоходцев в цирке — дело далеко не простое. Многие годы артисты обдумывают каждый его элемент, каждый трюк, режиссуру всего номера. Но этого еще мало. Надо одновременно разрабатывать конструкцию соответствующей аппаратуры, а потом и найти предприятие, которое возьмется изготовить необходимый реквизит.

Эти и другие причины только в 1970 году позволили Джарият и Шарипу выйти из аттракциона Яраги, начать интенсивно готовить свой номер. В горьковском цирке, где проходил их репетиционный период, с вниманием отнеслись к молодым канатоходцам. Здесь же, на Горьковском авиационном заводе, согласились изготовить по их чертежам все необходимое оборудование.

Джарият и Шарип Магомедовы после долгих раздумий решили вообще отказаться от традиционных стоек для растяжки каната. В первую очередь, это позволило быстрее и легче установить аппаратуру. К тому же оно становилось менее громоздким. Правда, подвесные мостики требовали более сложных инженерных расчетов.

9 ноября 1973 года. Этот день надолго запомнился Джарият и Шарипу Магомедовым: впервые в составе советского цирка они выехали в зарубежные гастроли. Через неделю парижане аплодисментами сопровождали каждый их трюк в крупнейшем зрительном зале города — Дворце спорта. Парижские старожилы вспоминали выступления аттракциона дагестанских канатоходцев, которое состоялось в этом же Дворце спорта почти 20 лет назад под руководством Рабадана Абакарова. Это сопоставление, писали в те дни ведущие парижские газеты, показывает, насколько технически выросли и стали артистичными дагестанские артисты. Номер Магомедовых с легкой руки французских журналистов был назван «Балетом на канате»...

10 декабря 1973 года. В Париже совсем не чувствуется еще зима. Точнее, в это время зима здесь не похожа на московскую. Погода больше напоминает нашу раннюю осень — с утра солнце, а к вечеру начинает моросить мелкий дождь.

Такая погода была и в этот день. Джарият и Шарип переодевались в артистической после выступления, когда в дверь постучали.

— Разрешите? — раздался знакомый голос переводчицы, которая обслуживала советских артистов в Париже. — Если вы не возражаете, с вами хотел бы поговорить месье де Кар...

Вслед за переводчицей в комнату вошел сухощавый, высокий старик. Это был известный парижский искусствовед, знаток мирового цирка Ги де Кар, рецензии которого о программе артистов советского цирка Магомедовы видели почти во всех французских газетах.

— Я несколько вечеров смотрю вашу программу, — сказал Ги де Кар, когда переводчица представила его дагестанским канатоходцам. — И как человек, понимающий кое-что в цирке, могу заверить: ваш номер — самый оригинальный! Особенно восхищен вами, мадам Магомедова — вы не только прекрасная артистка, но и мужественная женщина! Исполнять такие сложные трюки на канате не каждый мужчина рискнет.

В знак уважения Ги де Кар преподнес Джарият свою новую книгу «Дама цирка» с надписью: «Народной артистке Джарият Магомедовой. Вы самые превосходные канатоходцы, которых когда-нибудь видел Париж. «Дама цирка» Вам аплодирует».

Полтора месяца с неизменным успехом выступали артисты советского цирка в Париже. По просьбе общества дружбы «Франция—СССР» гастроли продолжались и в городе Амьене. Возвращались на родину Джарият и Шарип довольные, что их номер получил признание не только советских, но и зарубежных зрителей...

Московский цирк на Ленинских горах сотрясали долгие аплодисменты. Уже в который раз выходили и кланялись публике Шарип и Джарият Магомедовы. Вместе со всеми аплодировал им и Яраги, весьма довольный бурной реакцией зрителей. По своему многолетнему опыту он знал, что самая почетная оценка аттракциона это та, что дает зритель после представления.

Аплодисменты еще не затихли, когда Яраги направился за кулисы. Он молча обнял не успевших еще отдышаться молодых артистов. Скупой на похвалу Яраги этим жестом сказал все — о своей радости по поводу их успеха, о гордости за своих учеников, продолжающих традиции «Цовкра» на новом, более высоком уровне.

Джарият и Шарип попрощались с Яраги у метро «Университет». Несмотря на поздний час он решил ехать домой. Пообещал дочери завтра вечером приехать к ним снова, посидеть с внучкой.

Метро «Щукинская». Выйдя наружу, Ярагн свернул налево, на Малую Щукинскую. Снег хлопьями ложился на землю, пушистым слоем покрывал тротуар. Вот и два высотных жилых дома в глубине двора. На соседней улице имени маршала Новикова натужно гудел снегоочиститель.

В холле первого этажа Яраги заглянул в свой почтовый ящик. Он был забит письмами и открытками. Яраги поднялся к себе, начал разбирать почту.

Первое же письмо оказалось с переадресовкой. Пришло оно во Всесоюзное объединение «Союзгосцирк», а уже оттуда переправили. Обратный красноярский адрес ничего Яраги не говорил. Он с любопытством вскрыл письмо. Начал читать: «Уважаемые товарищи из «Союзгосцирка»! Убедительно просим сообщить, если это возможно, куда, по какому адресу можно написать прославленному дагестанскому канатоходцу, народному артисту РСФСР, руководителю заслуженного коллектива «Цовкра» Яраги Исаевичу Гаджикурбанову — этому неутомимому труженику цирка, отцу семерых красавиц — дочерей. Нам хочется поздравить его со славным юбилеем, 60-летием со дня рождения, выразить ему еще раз свою большую благодарность за его многолетний труд в цирке. Мы уже видели Яраги Исаевича и его труппу в Красноярске, и очень хотелось бы узнать, как сейчас работает он и его коллектив, когда снова приедут к нам С уважением семьи Карнатовских и Арапиевых, и др.».

Другие письма тоже оказались подобного же содержания. Дети видят на цирковом манеже лишь парадную сторону жизни артиста, их захватывающие трюки. Их привлекает легкость исполнения этих трюков, яркие огни цирка, красочные костюмы артистов. Они слышат взрывы аплодисментов, которыми зрители награждают артистов. Однако, дети да и многие взрослые не знают, сколько труда и пота, а то и боли, стоит подготовка каждого трюка, когда многие месяцы приходится разрабатывать и репетировать каждый его элемент. Обо всей этой стороне жизни циркового артиста писать было трудно. Однако Яраги предлагал своим юным корреспондентам взвесить свои силы и возможности, убедиться в правильности своего выбора.

Иванов из «Цовкра»

Произошло это в 1948 году. Труппа «Цовкра» под руководством Яраги Гаджикурбанова гастролировала тогда в ереванском цирке. На одном из представлений, когда зрители особенно бурными аплодисментами приветствовали выступления дагестанских канатоходцев, известный цирковой акробат за кулисами ехидно поддел Яраги:

— Везет же тебе, дорогой! Съездил в родной аул, привез прирожденных канатоходцев — и аттракцион готов! А ты вот взял бы ученика — не дагестанца, и попробовал бы сделать из него канатоходца!

— И сделаю! — разозлился Яраги. — Возьму любого циркового акробата и сделаю из него канатоходца!

Этот мимолетный разговор глубоко задел Гаджикурбанова. Уж он-то знал, сколько нервов, трудов, в конце концов, пота стоит каждый ученик, пока «поднимется» на канат. Те же 10–12-летние ребята из Цовкры приезжают из аула, способные, в лучшем случае станцевать «лезгинку» или сделать мостик. И уходят годы, прежде чем из такого подростка удается подготовить не просто канатоходца, а артиста цирка. А он, кроме хождения по канату, должен еще уметь многое, очень многое.

В одном был прав тот акробат за кулисами. Пока что его труппа состояла только из артистов-цовкринцев. Но Яраги теперь решил доказать, что канатоходцем может стать юноша или девушка любой национальности.

В программе ереванского цирка в те дни вместе с дагестанскими артистами выступала большая группа акробатов-прыгунов под руководством П. Шидловского. Среди них выделялся необычной гибкостью один светловолосый паренек. Яраги стал присматриваться к нему, заглядывать на манеж, когда проходила репетиция акробатов.

Вскоре Яраги познакомился с этим юношей — москвич Михаил Иванов в труппе П. Шидловского выступал недавно, после окончания циркового училища. Он был хороший акробат. Однако даже в мыслях не допускал возможность стать канатоходцем.

— Да вы что, Яраги Исаевич? — испугался Михаил, когда Гаджикурбанов предложил подумать об этом. — Какой из меня канатоходец?

— Это дело наживное, было бы желание, — успокоил Яраги юношу. — Ты хороший акробат, а это уже немало...

Так в аттракционе дагестанских канатоходцев «Цовкра» появился новый ученик — Михаил Иванов. Правда, Мише тогда уже шел девятнадцатый год. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что он за это время стал профессиональным артистом пирка. Плохо, что в таком возрасте приходится, как говорят, менять амплуа.

Однако русский ученик оказался на редкость трудолюбивым. Упорно, каждый день продолжались репетиции, пока Миша не научился свободно держаться на канате. Оценив данные нового ученика, Яраги решил осуществить свой давний замысел — создать новый трюк с першем. Иванов для этого вполне подходил — плотный, мускулистый, прекрасно владеет своим телом, не боится высоты, имеет четкую координацию движений. Хорошее знание прыжковой и плечевой акробатики, партерного полета позволили Михаилу объединить эти жанры в труппе «Цовкра» с трюками на канате.

После введения в номер этого и ряда других новых трюков аттракцион Яраги Гаджикурбанова получил как бы второе дыхание. Труппа «Цовкра» стала желанной в программе любого цирка. Путь труппы по городам через всю страну пролег до Дальнего Востока. Обновленный номер дагестанских канатоходцев имел большой успех во владимирском цирке. Местная газета «Красное Знамя» писала: «...Под несмолкаемые аплодисменты публики проходит номер дагестанского циркового ансамбля «Цовкра» под руководством и при участии народного артиста РСФСР и Дагестанской АССР Я. Гаджикурбанова. Дагестанские канатоходцы радуют блестящим сочетанием в своем искусстве национальных традиций и последних достижений советского цирка.

Четко и смело работают на канате народные артисты Дагестана Ш. Магомедов, М. Иванов, Д. Гаджикурбанова, заслуженная артистка Дагестанской АССР Э. Гаджикурбанова и другие члены этого коллектива. Они словно бы соревнуются друг с другом, предлагая вниманию зрителей ряд все более и более сложных номеров.

Только отзвучали аплодисменты артистам, легко проведшим по канату с нелегкой ношей — женщинами, балансирующими у них на плечах, как Михаил Иванов и Эльмира Гаджикурбанова показывают еще более трудный номер. Артист несет свою партнершу уже не на плечах, а наверху длинного шеста. А вот вступает в дело сам руководитель группы Я. Гаджикурбанов и поражает зрителей блестящим каскадом труднейших, выполненных с изумительной легкостью и подлинным блеском трюков».

Во время гастролей в Ашхабаде в 1965 году газета «Туркменская искра» отмечала, что «...Канатоходцев «Цовкра» знают не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. Они с большим успехом выступали в Румынии, Болгарии, Венгрии, Швеции, недавно вернулись из Финляндии.

Опытными мастерами стали многие ученики Яраги Гаджикурбанова — Р. Агаев, М. Абакаров, М. Иванов, его дочери Джарият и Эльмира. Кстати, у Яраги Исаевича семеро дочерей, и четверо из них работают с отцом. Старшая, Джарият, первая из горянок стала артисткой цирка. Сейчас ей 24 года, а уже в четырнадцатилетнем возрасте ей было присвоено почетное звание заслуженной артистки Дагестана.

Прославленная труппа выступает в Ашхабаде. Она состоит из девяти человек. Это в значительной мере обновленный состав. Всего три месяца работают на манеже Р. Агаев, М. Меджидов, Ш. Абакаров, М. Зубаиров. Ашхабадские зрители дали высокую оценку мастерству дагестанских канатоходцев».

...Шесть лет выступал Михаил Иванов в составе аттракциона Яраги Гаджикурбанова. За эти годы он гастролировал с дагестанскими канатоходцами не только по всем городам страны, но и выезжал за рубеж — в Чехословакию, Швецию, Венгрию, Румынию.

Иванов стал равноправным партнером труппы, был участником декад дагестанской литературы и искусства в Москве. За активную пропаганду дагестанского национального искусства Михаилу Александровичу Иванову было присвоено вначале звание заслуженного артиста, а позже и народного артиста Дагестана.

Однако Михаил Иванов учился у Яраги Гаджикурбанова не только исполнению трюков на канате. Он перенял и свойственное старейшине дагестанских цирковых артистов творческое отношение к работе, постоянный поиск нового. Некоторые свои задумки Михаил смог осуществить еще в составе труппы «Цовкра». Другие же не совсем соответствовали сложившейся канве аттракциона дагестанских канатоходцев.

В 1962 году Михаил женился на Нине — дочери известных потомственных цирковых артистов Островских. Теперь их было двое единомышленников. Нина — превосходный акробат, поддержала планы мужа, намерения создать свой номер. И наступил день, когда Яраги Гаджикурбанов попрощался со своим русским учеником и партнером, пожелал молодому артисту успехов в его творческих поисках.

«Жаль расставаться с учениками, но такова жизнь, — с грустью думал Яраги, когда Иванов с женой уехали в другой город готовить свой будущий номер. — Каждый из них имеет право искать свой творческий путь в искусстве, пробовать силы на самостоятельной работе. И если удается — это главная награда учителю. Ведь в каждом успехе ученика есть доля труда, опыта, частица жизни его учителя».

Обручение в цирке

Москва. Кузнецкий мост. Узковатая, по современным меркам, улица. Жители столицы хорошо знают этот короткий пролет, поднимающийся от ЦУМа к улице Дзержинского. Здесь всегда многолюдно. Известный в городе букинистический магазин, Дом художников, зоомагазин привлекают сюда как москвичей, так и приезжих.

Неудивительно, что Кузнецкий мост один из самых оживленных перекрестков Москвы. Здесь происходят самые неожиданные встречи...

Свернув на знакомую улицу, Яраги увидел старинный фронтон «Союзгосцирка», украшенный лепными карнизами. В эти дни он не один раз заходил в «Союзгосцирк». Перед отъездом в Саратов решил еще раз уточнить маршрут гастролей труппы «Цовкра» в следующем году.

Напротив здания «Союзгосцирка» блестел широким интерьером из стекла Московский Дом художников. Случайно взглянув туда, Яраги обрадованно остановился: у входа в Дом художников увидел знакомую фигуру Рабадана Абакарова — своего первого партнера.

— По-моему, ты не к тому зданию направился, — пошутил Яраги, дружески обнимая Рабадана сзади. — Ведь «Союзгосцирк» — на другой стороне улицы!

— Да я только что оттуда, — улыбнулся в ответ Рабадан Абакаров. — Твой зять, Шарип, звонил, сказал, что ты в Москве. Что не заходишь?

— Да вот, замотался совсем, — ответил Яраги. Что Рабадан Абакаров уже ушел на пенсию, он знал. Поэтому Яраги пристально вглядывался в Рабадана Абакарова, пытаясь определить, насколько он внешне изменился. — Приехал в Москву на неделю, а дел накопилось черт-те сколько. А ты что у Дома художников делаешь?

— Почитай афишу, — кивнул головой Рабадан в сторону стенда. — Видишь, в малом зале выставка дагестанского художника Омара Ибрагимовича Ефимова. На открытие не попал, решил хоть сегодня посмотреть. Может, вместе пойдем?

— Это идея! — охотно согласился Яраги. Он уже много лет слышал об этом дагестанском художнике с русской фамилией. А увидеть его работы как-то не получалось. — Дело у меня в «Союзгосцирке» не срочное, подождет...

Оба давно не видели друг друга, и неожиданная встреча обрадовала. Оживленно переговариваясь, они вошли в Дом художника. Вскоре в толпе любителей живописи они уже ходили по выставочному залу. Яраги Гаджикурбанов с любопытством знакомился с работами Омара Ефимова. Год назад он летом был в Махачкале — приезжал навестить больную сестру. Помнится, и тогда он заметил расклеенные по городу красочные афиши об открытии выставки Омара Ефимова.

— Обрати внимание на эту картину, — показал взглядом Рабадан на полотно, перед которым о чем-то оживленно спорила группа молодежи. — Чем не осенний базар в Кумухе?

Яраги подошел ближе. Рабадан Абакаров почти угадал. Картина называлась «Осенний базар в Дагестане». Работа приковывала взор уверенной кистью художника, яркими красками, многоцветьем всего, чем щедро одаривает людей земля Дагестана.

— Смотри-ка, да здесь и твой портрет! — удивился Яраги, заметив на стене знакомое лицо.— Когда это Омар успел написать?

А ты дальше смотри, — улыбнулся Рабадан Абакаров. — Видишь? Не я один, а целая галерея портретов — поэта Расула Гамзатова, композитора Мурада Кажлаева, скульптора Гейбатова, ученого, лауреата Ленинской премии Амира Амаева...

Более двух часов провели вместе в Доме художника Яраги Гаджикурбанов и Рабадан Абакаров. Уж сколько лет им не приходилось вот так, спокойно поговорить. И хотя разговор шел о картинах Омара Ефимова, оба выдающихся дагестанских канатоходца почувствовали, как вновь возникли у них в душе почти забытые братские чувства друг к другу.

Когда они вышли из Дома художника, уже темнело. В Союзгосцирк идти было поздно, и Яраги заторопился домой. Вчера Джарият предупредила, чтобы вечером был дома — будут звонить из Владивостока Айшат и ее муж Ахмед Абакаров. Что-то у них там осложнилось с поездкой в Японию...

— Передай Ахмеду привет, — сказал Рабадан, прощаясь с Яраги у метро «Кузнецкий мост».— Скажи еще, что он стал забывать своего первого учителя...

Ахмед Абакаров. Третий зять Яраги Гаджикурбанова. Начинал свой путь в цирке, как и большинство цовкринских канатоходцев, в десятилетнем возрасте. В то время их было трое учеников в труппе Рабадана: лакец Ахмед, азербайджанец Ханлар и русский Сережа Машетта.

Более полугода новые ученики изучали все, что нужно знать артисту-канатоходцу в цирке. И вот наступил день, когда они должны были показать, что умеют делать на манеже, что на канате. Тогда, летом 1956 года, труппа Рабадана Абакарова выступала в Сочи. Здесь руководитель аттракциона и решил устроить им экзамен. Причем это была одновременно и генеральная репетиция: ученики должны были доказать, что в определенной мере подготовлены для выступлений в составе труппы.

В репетиционном зале, для контроля, Рабадан четвертым с учениками пустил молодого канатоходца Шарипа Магомедова. Все происходило как на реальном цирковом представлении. Ахмед, Ханлар и Сережа должны были стремительно выскочить из-за кулис, исполнить ряд трюков партерной акробатики, мгновенно скинуть, черкески и в том же темпе взлететь на стойку.

Однако первое испытание выдержал только один Ахмед. Сережа Машетта запутался в черкеске, Ханлар поскользнулся во время исполнения партерной акробатики. Ахмед же «выложился» в едином ритме и вслед за Шарипом Магомедовым оказался на канате.

С этого дня Ахмед стал самым молодым артистом труппы Рабадана Абакарова. Он гастролировал в составе этого аттракциона во всех цирках страны, выезжал в Японию, Финляндию, ФРГ и на Кубу.

Многое пришлось испытать Ахмеду Абакарову за эти годы — были и грамоты, и награды как самому юному артисту труппы. Были срывы и падения с каната. Особенно не везло Ахмеду в зарубежных турне. В 1959 году, когда были на гастролях в ФРГ, в Гамбургском цирке кто-то решил испытать выдержку советских артистов. В трюке «колонна» из четырех канатоходцев обычно верхнего страховали лонжей. Служитель, регулирующий ход лонжи, при исполнении трюка «колонна», исчез. Рабадан Абакаров и его партнеры это заметили, но чтобы не срывать программу, решили закончить трюк без страховки верхнего. И уже после успешного завершения трюка, Ахмед, четвертый в колонне, не выдержал нервного напряжения и при спуске со стойки упал на манеж. В результате — перелом руки, долгое лечение.

Прошло два года. На этот раз в составе труппы Ахмед находился на Кубе. Это были тревожные для Кубы дни, когда американцы установили военную блокаду вокруг Кубы. Артисты советского цирка ежедневно давали для защитников Кубы по 2–3 представления.

Однажды, при исполнении трюка, Ахмед вдруг заметил, что его заваливает вправо. После окончания представления он отправился к врачу. При обследовании было установлено, что из-за сильных перегрузок произошло кровоизлияние в правом глазу. Руководитель советского цирка на Кубе решил срочно отправить домой молодого канатоходца на лечение.

В Москве, прямо из аэропорта «Шереметьево», машина «скорой помощи» увезла Ахмеда Абакарова в клинику глазного института имени Гельмгольца. Здесь он лечился почти месяц. За заслуги в пропаганде советского циркового искусства за рубежом, в числе других советских артистов, Ахмед Абакаров был награжден в 1961 году медалью «За трудовое отличие».

Так рос, набирался мастерства и мужал в борьбе с травмами Ахмед Абакаров. Взрослела и превращалась в красавицу третья дочь Яраги Гаджикурбанова — Айшат, которая выступала в труппе отца. Впервые пути Ахмеда и Айшат сошлись в 1960 году, когда труппы дагестанских канатоходцев Яраги Гаджикурбанова и Рабадана Абакарова готовили совместный аттракцион для декады дагестанской литературы и искусства в Москве.

Прошло два года после встречи Айшат и Ахмеда в Москве. Труппа Рабадана Абакарова выступала в саратовском цирке, а Яраги Гаджикурбанов в Астрахани. Получилось так, что по личным делам Яраги пришлось ехать в Москву. На обратном пути он сделал остановку в Саратове, зашел в цирковую гостиницу к Рабадану Абакарову.

— Хорошие у тебя джигиты в труппе, — начал Яраги, когда после взаимных приветствий они сели за стол. — Взять хотя бы твоего племянника Ахмеда, — как подрос за последние годы!

— Ты это к чему? — насторожился Рабадан. Он еще не забыл, как Яраги «увел» из его труппы Шарипа Магомедова сразу же после женитьбы на Джарият. — Ничего особенного в Ахмеде не вижу. Парень как парень.

— Суров ты со своими артистами, — лукавил дальше Яраги, не решаясь еще приступить к главному разговору, из-за которого сделал остановку в Саратове. В Астрахани Айшат показала письмо Ахмеда, в котором юноша просил ее стать женой и соглашался перейти в номер ее отца, если это необходимо. Айшат взяла слово с отца, что он попытается уговорить Рабадана Абакарова отпустить Ахмеда из своей труппы. — Может, поэтому ко мне переходят?

— Значит, следующий Ахмед? — сердито отозвался Рабадан, догадавшийся теперь о миссии Яраги. — Послушай, дорогой, ты как тот коршун-бородач, который кружит над отарой в горах, выбирая ягненка получше!

— Ну, ты уж зря меня так, — миролюбиво продолжал Яраги. Как руководитель труппы, он понимал состояние Рабадана. Готовил столько лет артиста, вложил в это столько труда. А когда он, как говорится, «созрел», вдруг уходит в другую труппу. — Никакой я не коршун.

Просто в моем саду зацвела еще одна роза. А как поется в песнях, соловей летит к розе!

— Надеюсь, к следующим четырем твоим розам соловьи прилетят из других трупп, — мрачно усмехнулся Рабадан. — Впрочем, и той, расцветшей твоей розе, придется долго ждать — на днях Ахмед получил повестку из военкомата.

— Ничего, дочь у меня терпеливая, — улыбнулся в ответ Яраги. — Значит, сейчас не судьба. Ахмед перейдет в мой номер после службы в армии...

Известна солдатская служба. Две весны, два лета — и можно собираться домой. Так пролетели эти два года и для Ахмеда Абакарова.

В августе 1964 года труппа Яраги Гаджикурбанова выступала в Пензе. Здесь, на манеже цирка, состоялась веселая свадьба молодых дагестанских канатоходцев Айшат Гаджикурбановой и Ахмеда Абакарова. Прямо за свадебным столом тамада зачитал Указ Президиума Верховного Совета Дагестанской АССР о присвоении молодоженам почетного звания «Заслуженный артист республики».

Так сбылось предсказание Яраги Гаджикурбанова. Ахмед и Айшат вскоре заменили в его аттракционе вышедших из номера Джарият и Шарипа Магомедовых. Продолжая выступать в труппе Яраги, молодые артисты одновременно пытались реализовать свои творческие задумки. Так родился «Акробатический этюд» Ахмеда и Айшат Абакаровых. С 1968 года они стали исполнять его отдельным номером. «Акробатический этюд» был включен в программу советского цирка, который выехал на гастроли в Сирию.

Конечно, этюд был эффектным и зрелищным номером. Однако они были детьми цовкринцев и забыть о канате не могли. После возвращения из Сирии молодые супруги твердо решили работать над созданием своего аттракциона на канате.

В напряженных репетициях прошло еще четыре месяца. Наконец, в мае состоялась премьера нового аттракциона молодых канатоходцев «Леки» (16) под руководством заслуженного артиста Дагестана Ахмеда Абакарова. Номер с первых же дней получил высокую оценку специалистов и имел успех у зрителей. Летом того же года аттракцион «Леки» был включен в состав программы советского цирка, выезжающего на гастроли во Францию...

В Париже, после очередного представления, к молодым артистам аттракциона «Леки» зашел знаменитый французский канатоходец Марсель Пети. Он вспомнил встречу с Джарият и Шарипом Магомедовыми, которые выступали в Париже в шестидесятых годах. Сказал, что всегда восхищался мастерством дагестанских канатоходцев. А на память Ахмеду Абакарову Марсель Пети подарил свою фотографию: французский канатоходец был снят в Нью-Йорке—здесь Пети натянул трос между двумя небоскребами и на огромной высоте ходил по канату без страховки. Ради рекламы...

После возвращения из Франции Айшат и Ахмед Аба-каровы были на гастролях в Японии и в других странах. Эти поездки убедили их, что в последние годы явственно изменилось отношение зрителей к цирковому искусству. Это было заметно по их восприятию тех же трюков на канате. Основанные на дагестанских народных традициях, эти трюки почти полвека исполнялись с теми или иными изменениями, не меняя своего существа. И то, что 20—30 лет назад пользовалось большим успехом, теперь не всегда захватывало публику.

Наступило другое время, в цирк пришел другой зритель. Происходит не только смена поколений среди дагестанских канатоходцев. Происходит и рождение принципиально новых трюков, создание новых аттракционов на канате, основанных на иной технике исполнения, на новом, более сложном оборудовании и реквизите.

Это все вовремя поняли Айшат и Ахмед Абакаровы. В последние годы, параллельно с существующим номером, они стали готовить другой, обогащенный современными элементами, аттракцион.

А жизнь продолжается...

В этот приезд Яраги заметил в Москве рекламные афиши Ленинградского мюзик-холла. В анонсе в числе лучших номеров программы мюзик-холла назывались «Дагестанские игры на канате» в исполнении Шамхала Абакарова и его сына.

«Где только ни работают мои ученики, — с гордостью подумал Яраги. — Мало им места на цирковой арене, до мюзик-холла добрались!»

Шамхал Абакаров начинал артистический путь в труппе Яраги Гаджикурбанова. Потом перешел работать в дагестанский танцевальный ансамбль «Лезгинка». Там увидел его руководитель мюзик-холла Илья Рахлин и уговорил Шамхала переехать в Ленинград.

Яраги помнил, что выступление Шамхала Абакарова в его труппе отличалось высоким мастерством и виртуозностью. Это не было лишь его субъективным мнением. Об этом писали не только советская, но и зарубежная пресса. Так, еще в составе «Лезгинки» Шамхал Абакаров выезжал в Англию, где дагестанские танцоры пользовались очень большим успехом. Лондонский журнал «Телевидение сегодня» в программе «Лезгинки» особо выделял номер Шамхала Абакарова: «...канатоходец с необычной грациозностью демонстрирует самое невероятное балансирование на тонком тросе». Спустя десять дней лондонская газета «Телеграф энд Аргус» с восхищением писала, что «один солист на канате является чудом искусства балансирования».

После перехода в Ленинградский мюзик-холл Шамхал Абакаров вместе с сыном Мухтаром выезжал на гастроли в Польшу, Японию. Во время выступления в городе Катовице, местная «Вечерняя газета» отмечала: «поразителен в своем мастерстве на канате Шамхал Абакаров, актер, объединивший точность и аккуратность артистических достижений с огненным темпераментом».

...Яраги включил свет в комнате, укоризненно покачал головой: он не любил беспорядок на столе. Днем заходили двое редакторов из московского издательства «Искусство». Просили дать десяток хороших фотографий о выступлениях труппы «Цовкра». В издательстве готовился к выпуску фотоальбом о мастерах советского цирка. Значительное место в нем занимали и фотографии о творческой деятельности дагестанских канатоходцев.

Пришлось Яраги раскрыть перед редакторами весь свой большой архив, собранный более чем за сорок лет работы в цирке. Несколько часов отбирали они нужный материал из сотен фотографий, газетных снимков, старых цирковых афиш. И сейчас, вновь разглядывая их, Яраги задумчиво обходил большой круглый стол, который занимал значительную часть комнаты.

Вот книга, изданная в Берлине—«Люди между небом и землей» на немецком языке (17). Здесь, наряду с материалом о знаменитых канатоходцах мира, большой очерк о дагестанских канатоходцах — основателях труппы «Цовкра» в советском цирке. Очерк открывается фотографией, на которой он вместе с Рабаданом Абакаровым, Магомедом Загирбековым и Сабируллой Курбановым — впервые сфотографировался для газеты в киевском цирке, после премьеры их номера. В белоснежных черкесках, с тяжелыми дедовскими кинжалами на поясе, в черных для контраста, папахах. Действительно, как в той песне, которую Яраги как-то слышал по радио: «Как молоды мы были... Как верили себе!»

Еще один памятный снимок. Поблекший за давностью лет. Здесь Яраги с Рабаданом Абакаровым в шубах и валенках. Кругом лес, тайга, заваленная снегом. Это уже 1941 год, Омск, лесной военный лагерь, куда они приехали в составе концертной бригады. Хмурые лица, сгорбленные фигуры. Да, тогда, в первую военную зиму, радости было мало.

А на этом крупном фото Яраги уже со своими новыми партнерами во владивостокском цирке, спустя почти десять лет. Снялись на память в день, когда впервые в истории советского цирка он исполнил заднее сальто-мортале с завязанными глазами. Вот почему такая счастливая улыбка на его лице! Трюк, который столько лет Яраги репетировал, наконец-то покорился, стал «гвоздевым» в аттракционе «Цовкра».

Не зря в Дагестане горцы говорят: «Для дурака старость — зима, а для умного — пора сбора урожая». Яраги не боялся старости. Для него последние годы действительно стали временем подведения итогов его творческой деятельности. Жизнь продолжается, а значит пора уже думать, в какие надежные руки передать свое детище — аттракцион «Цовкра».

Уста — мастер. У горцев это высшая похвала человеку, его профессиональному мастерству. А какой же мастер без учеников. Разными путями находили они дорогу к Яраги. Тот же Шамхал Абакаров вначале окончил училище механизации, много лет в Новолаке работал трактористом. Потом вдруг загорелся, решил стать канатоходцем. Приехал к Яраги, три месяца не слезал с каната. И стал равноправным партнером в его труппе.

Да, много учеников прочли школу труппы «Цовкра». Большинство разлетелись по стране, выступают или со своими номерами, или в составе других известных групп канатоходцев. Так, самые эффектные трюки и аттракционе Волжанских «Прометей» исполняет Гусейн Хамдуллаев. Его брат Гасан — полноправный партнер в номере среднеазиатских канатоходцев Ташкенбаевых.

Еще 10–15 лет назад труппы дагестанских канатоходцев традиционно пополнялись учениками из лакского аула Цовкра. Аттракцион же «Цовкра» был многонациональный. Здесь выступала дочь Яраги — Эльмира и русский Виктор Ступин, лезгинка Айна Ибрагимова, чеченец Васитаев, лакцы Магомед Магомедов, Шарип Минкаилов и Яраги Курбанов...

По радио зазвучал знакомый бой кремлевских курантов. В Москве — полночь. Пора и отдыхать. Назавтра Яраги Гаджикурбанова ждало немало важных дел. Такой уж у него беспокойный характер.

Примечания

(1) Щунудаг — гора, возвышающаяся над аулом Цовкра с восточной стороны.

(2) Бивзрав — доброе утро (лакск.).

(3) Бакбаху — старинный женский головной убор в виде длинного мешка для укладки волос.

(4) Мусульмане при входе в мечеть снимают обувь.

(5) Минбар — кафедра в мечети, откуда мулла читает прихожанам коран, проповеди.

(6) Курччав — годекан в лакских аулах.

(7) Пахлеван — канатоходец (лакск.).

(8) Бурчул усру — самодельная обувь из сыромятной кожи.

(9) Шурах — лакское название г. Буйнакска (до Октябрьской революции город назывался Темир-Хан-Шура).

(10) Султан — отец дважды Героя Советского Союза Амет-Хана-Султана был лудильщиком и осел еще до Октябрьской революции в г. Алупке, а старший брат Султана — Калсын, работал в те же годы ювелиром в Севастополе.

(11) Ваппабай! Ай харай! — непереводимые выражения восхищения в языке цовкринцев.

(12) «Ссур» — каракуль коричневого оттенка.

(13) Впоследствии Мннкаил Алиев стал известным лакским драматургом и режиссером Лакского театра.

(14) Чагурт — ученик, подмастерье.

(15) Лонжа — страховочный трос в цирке.

(16) «Леки» — так называют лакцев на Кавказе.

(17) Бутаев. 35000 километров по канату. — Берлин: Искусство.

____________


© Текст — Бута Бутаев
© Scan — A.U.L. 2008
© OCR — A.U.L. 2009
© Сетевая версия — A.U.L. 08.2009. kavkazdoc.me