ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Историческая литература/Рамазан Маршаев, Бута Бутаев. «История лакцев» Иллюстрации

Рамазан Маршаев, Бута Бутаев

История лакцев

Оглавление

Введение.

Древнейшие источники о лаках.

Кавказская Албания и лаки.

Лаки в IV–VII вв.

Арабы в Кумухе.

Образование Казикумухского шамхальства.

Лаки в борьбе против монгольских ханов и Тамирлана.

Возвышение государства казикумухских шамхалов.

Казикумухское шамхальство против агрессии иностранных государств в ХVI — нач. ХVII вв.

Казикумухское шамхальство и Россия (ХVI–ХVII вв.)

Образование Казикумухского ханства.

Народно-освободительное движение против нашествия Надир-шаха.

Общественно-экономическая жизнь лаков конец ХVIII первая половина XIX вв.

Присоединение Казикумухского ханства к России.

Движение имама Шамиля. Ликвидация Казикумухского ханства.

Лаки в восстании 1877 г.

Ремесло и отходничество в жизни лаков.

Общественная жизнь лаков (вторая половина XIX — начало XX вв.)

Годы революции и предвоенный период.

Годы Отечественной войны.

Лакская интеллигенция. День сегодняшний.

Приложение 1. Динамика численности лакского населения в Дагестане (1866–1979 гг.)

Приложение 2. Структура лакского округа до организации районов.

Приложение 3. Родословная казикумухских ханов. (843KB Откр. в новом окне. Дано в экранном разрешении 4088x2277 пикс.)

Приложение 4. Схема развития тухумных связей на примере тухума Кушикул из аула Чуртах. (1114KB Откр. в новом окне. Дано в экранном разрешении 4088x2277 пикс.)

Приложение 5. Происхождение лакских личных имен.

Введение

История народов теряется во тьме веков. Особенно это относится к малым народностям, не имеющим письменных и материальных источников о ранних периодах своего развития. Воссоздать пройденный ими путь становится возможным только используя работы историков соседних стран, результаты исследований других наук (археологии, этнографии, филологии). Анализируя и обобщая исторические данные, сопоставляя различные гипотезы и логические предположения, можно объективно осветить тот или иной период развития народа.

Авторы книги в кратких очерках рассматривают основные периоды развития лакцев с древнейших времен до наших дней. Процессы этнической истории предполагаемых предков лакцев неразрывно излагаются с происхождением других народов Кавказа и Дагестана.

Основное внимание в книге Рамазана Маршаева и Буты Бутаева уделяется изучению истории лаков IV в. до н. э. — IV в. н. э., т. е. в период, когда в источниках греко-римских авторов появились первые известия о них. Приводимые материалы служат подтверждением тому, что классические леки и гели в определенное время входили в состав Кавказской Албании, хотя не все аспекты этой проблемы освещены одинаково полно. Это, по-видимому, связано с недостатком исторических источников. Материалы о миграционных процессах в этнической истории классических леков в междуречье Евфрата и Тигра очень интересны, но нуждаются в дальнейших изысканиях.

Авторы весьма подробно прослеживают процессы исламизации лакцев в период арабских завоеваний и проповеднической деятельности сеидов из Аравии. Важнейшим политическим последствием проникновения ислама в Лакию стало образование Казикумухского шамхальства приблизительно в X в. и превращение его в раннеклассовое государство со столицей Кумух.

Приводимые авторами источники свидетельствуют о значительной политической и социально-экономической роли шамхальства в жизни всего Дагестана. Особо следует отметить участие лакцев в распространении мусульманства среди народов Дагестана и Северного Кавказа в раннем и позднем [4] Средневековье. Борьба казикумухских владетелей за независимость дагестанских народов, входящих в состав шамхальства, против нашествия монголов и Тимура показана с привлечением письменных исторических источников, фольклорных произведений и др. материалов.

Ирано-турецкие завоевания и походы на Дагестан, в том числе и на Казикумух, рассматриваются с широким использованием разнообразных сведений как из архивных документов, так и из трудов восточных и европейских историков. Авторы показывают, что в эти периоды лакцы не ограничивались пассивным сопротивлением. На конкретных примерах показаны героические страницы их борьбы против ирано-турецких завоевателей в ХIV–ХVIII вв.

В книге хорошо прослеживаются специфические особенности социальной структуры лакцев в феодальную эпоху. С большим интересом читаются разделы о характере крестьянского хозяйства, орудий труда и быта, образовании аулов, о ремесле и ремесленных изделиях. Раскрывается специфика скотоводческого, отгонного и стационарного хозяйства лакцев.

Важное место занимает изложение причин распада Казикумухского шамхальства и возникновение нового демократического государственного образования с политической властью халкълавчи, избираемого на общенародном сходе. Возникновение Казикумухского ханства прослеживается в процессе острых внутриполитических противоречий между феодальными группировками с активным участием в них союзов сельских общин.

Новый период в истории лакского народа начинается со времени присоединения его к России. Авторы демонстрируют имеющийся фактологический материал, показывающий сложность и противоречивость этого процесса, имевшего определенные прогрессивные последствия в экономическом и общественном развитии Лакии.

Борьба лакцев против колониальной политики царизма, участие их в освободительном движении имама Шамиля и в восстании 1877 г. в книге освещаются с привлечением местных источников, и на этой основе раскрываются причины социальных и экономических последствий борьбы.

Можно было более подробно осветить период развития лакцев, начиная с конца XIX века и до победы Октябрьской революции, а также периода гражданской войны. Однако этому посвящено много исторических и литературных работ. Книга завершается заключительной главой о достижениях лакцев в годы экономического и культурного подъема Дагестана. Здесь же даны материалы об участии лакцев в борьбе против фашистских захватчиков, восстановлении разрушенных дотла городов [5] и сел, о достижениях лакской интеллигенции в области науки и техники.

Народ, нация, страна состоят из людей. И у каждого народа есть чем гордиться и кем гордиться. Любовь к своему краю, своей истории и ее личностям также свойственна людям, как любовь к родителям. У них, у этих личностей, учимся самоуважению и уважению к ближнему. Преклоняемся перед их мужеством, умом, знаниями, культурой, дружелюбием.

Все мы, например, были бы беднее, если не было бы у нас своих знатных полеводов, животноводов, садоводов, кустарей, Героев Советского Союза и труда, генералов, академиков, лауреатов ленинских и государственных премий, врачей, учителей, художников, поэтов, писателей, народных артистов, спортсменов, космонавта СССР и многих других достойных сынов и дочерей.

Я думаю, придет время, когда школы, клубы, больницы, библиотеки, колхозы, улицы, площади в наших селах, поселках, городах будут названы их именами.

Есть у моего народа и свои беды, и тревоги. Об этом свидетельствуют развалины многих аулов, невозделанные поля, и, что особенно непривычно, заброшенные могилы предков. В далеком 1944 г. население около тридцати высокогорных лакских аулов принудительно переселили в чеченские села. Это обернулось трагедией для людей двух братских народов. Сколько таких грубых, незаживающих шрамов осталось на теле нашего народа...

Дагестан слишком мал для конфликтов, раздоров. Уникален и неповторим дружбой и братством, что видимо, хорошо понимали наши предки. Это довольно ярко прослеживается в книге.

Несомненным достоинством книги Рамазана Маршаева и Буты Бутаева является то, что это первый обобщенный труд по истории лакцев до современного периода. Работа изложена доступным языком, предназначена для широкого круга читателей, может быть использована в практической работе в вузах, школах и других учебных заведениях Дагестана.

МАГОМЕД БУТАЕВ, доктор исторических наук, профессор.



istoria_lakcev01.jpg

Древнейшие источники о лаках

Лаки (лакцы) занимают центральную часть нагорного Дагестана от Цудахара по бассейну реки Кази-Кумухского Койсу (1) до ее верховьев. Территория лаков южным узким кольцом обращена в сторону Главного Кавказского хребта. От долины реки Самур и азербайджанского Закаталы Лакия отделена высокими снежными вершинами Дулти-Дага, Акулалу, Па-Баку и Кокма.

С востока и северо-востока земли лаков граничат с даргинскими, а с запада и северо-запада — аварскими. Границами являются также горные хребты. По их ущельям в сторону лаков идут три дороги: из Андалала через Турчидагские горы и селения Бухты, Мукар на Кумух; из Акушей и Андалала вверх по течению Кази-Кумухского Койсу; из Куры и Кокмадагского перевала к Хосреху и оттуда в Кумух.

Население лаков являлось компактной этнической единицей, в основном находилось в пределах Кулинского и Лакского районов. Однако лакские аулы имеются и на территориях других народов Дагестана: Балхар, Хули, Цуликан и Уллучара — в Акушинском районе; Араккул и Верхний Катрух — Рутульском; Бурши-Мака — Курахском; Шали — Чародинском и Шадни — Дахадаевском районах (2).

Лаки называют себя «лак», «лакучу», а страну свою «Лакрал кIану», т. е. место лаков. Некоторые даргинцы называют их «вулеги», цудахарцы — «вулегуни», сюргинцы — «вулекко», акушинцы — «вулугуни».

В прошлом, вплоть до Октябрьской революции, у многих дагестанских народов, кроме лакцев, не было своего единого этнического названия. Так, лезги в прошлом не было самоназванием отдельной дагестанской народности, а употреблялось [7] у азербайджанцев применительно ко всем народам Дагестана. Аналогично грузины и армяне всех дагестанцев называли леками. Интересно, что форма лезги в более ранних литературных памятниках о Дагестане встречается в виде слова «лекзи».

С семантической стороны название, «лег» выступает, как это неоднократно подчеркивалось различными учеными, в качестве одного из общих названий дагестанских племен.

Известный советский филолог В. И. Абаев (3) указывает, что самоназвание «лак» находится в связи с осетинским «лаег», означающим «человек», «мужчина».

А. М. Алиханов-Аварский считал, что самоназвание «лак» означало собою «человек» и основано на ...малайском наречии острова Явы. Он же производит лакцев от гуннов. А языки Дагестана, в том числе и лакский, по его мнению находятся в генетическом родстве с языками Индии, Малой Азии и Дальнего Востока (4).

Крупнейший русский филолог XIX в. П. К. Услар сравнивал этнический термин «лак» с названием народа «леги» у известного историка начала нашей эры Страбона. Он же выдвинул тезис об идентичности слова «лак» с именем Лекос, известного в грузинской летописи — мифическом прародителе всех дагестанских народов.

Выдающийся знаток кавказских языков Н. Я. Марр выдвинул гипотезу о миграции лакцев из Урарту (5).

«Казикумухи» — считает С. Колокольцев, — то народ, образовавшийся из остатков древнего народа кумух, греческого коммачена, совершавшего в VII в. до н. э. набеги на Малую Азию (6).

С. Габиев допускает возможность происхождения лакцев от более крупных народов, осколки которых в числе других народов, были оттеснены в горы Дагестана (7). Автор «Асари Дагестан» Гасан Алкадари полагал, что еще в VII в. до н. э. нагорная часть Дагестана не была вообще заселена. Во II в. н. э. лакцы были оттиснуты в горы даргинцами (8).

Первая попытка научного происхождения этнонима лезг и лак (лек) осуществлена в работе К. X. Абдуллаева, К. М. Микаилова (9). Ими выдвинуто предположение, что название «лезги» (русск. лезгин) не было в прошлом самоназванием отдельной дагестанской народности, что этноним лезги является «...метатизированной формой одного из дагестанских этно-географических названий, что лакз исключает возможность изначальности и употребления первоначально в качестве самоназвания этнонима лезги на лезгинской языковой почве, так как ни один из горских народов Дагестана не называл эту народность лезгинами».

По-нашему мнению, грузинская форма «лек» (леки), [8] реконструированная в «леги» Страбоном, с учетом сведений спутника Помпея Феофана Митилинского о Кавказской Албании, о легах и гелах, живущих между албанами и амазонками, восходят к общедагестанскому «лаки». В древнейшую эпоху «лег» утвердилось за дагестанскими лаками, как отстоявшийся этноним. Трансформация «лег» (лак) в лезгин, вероятно, объясняется вхождением кюринцев (Курал, Куралал), ахтинцев и др. в состав царства Лакз, а позже и лакского шамхальства и Казикумухско-кюринского ханства.

Прав В. Ф. Минорский, который считал, что корневой элемент «лак» является местным и соотносится со словом «лаг», означающим в ряде языков Северного Кавказа и Грузии «человек». Формулу же «лезг» (ин), он считает полученной в результате метатезы (10).

Одним из важнейших источников для определения происхождения дагестанских леков служит язык. Исследование лакского языка в историческом его развитии дает много материала для определения изменений, происходящих в хозяйственной, политической и культурной жизни лакского населения.

В лакский язык вошло множество чужих слов, заимствованных в разные времена благодаря различным влияниям (11).

Такие слова служат доказательством культурных и экономических отношений лакцев. Однако для тех времен, от которых не сохранилось ни устных, ни письменных преданий о социально-культурной жизни лакцев, единственным путем добывания некоторых данных об их происхождении служит исследование составных элементов языка. Поэтому для открытия праисторического лакского языка весьма важно выделить заимствованные слова иноземного происхождения.

Когда два или несколько различных народов находятся в близкой торговой и культурной связи, то взаимные отношения отражаются на их языке: между ними происходит обмен словами, целыми фразами. При политическом же соединении этих народов (как между господствующим и порабощенным народами), обмен уже идет и грамматическими элементами. Подобная связь между народами после продолжительного времени может прерваться. И единственным доказательством прежних близких взаимоотношений остаются общие формы в их языках. Однако при изучении этих сторон жизни языка мы должны остерегаться ложного предположения, будто совпадение отдельных элементов может заключать в себе следы происхождения языков от одной и той же ветви. Между слиянием неродственных в начале языков и распаданием одного первоначального языка на отдельные говоры есть разница.

Изучение лакского языка в сравнительно историческом его [9] развитии позволяет проследить этногенетические процессы лаков.

Лакский язык в этом отношении, наряду с расхождениями, вызванными историческими особенностями, имеет большое сходство с другими языками Дагестана и Северного Кавказа. Еще П. Услар отмечал, что «Лакский язык в лексическом отношении обнаруживает тесное родство с чеченским, аварским, даргинским, кюринским и др. Таковые сближения весьма любопытны: например, в чеченском сборнике слов мы заметили, что слог «ка» встречается в соединении с некоторыми словами и должен означать руку. В лакском языке находим «ка» — рука. Дуог — чеченск., ракI — аварск., дакI — лакск., значит сердце и, очевидно, одного происхождения» (12).

Действительно, как в фонетическом составе, так и в лексике, морфологии и синтаксисе этих языков есть сходство и расхождения, определяемые историческими и другими в языковом отношении связями народов, говорящих на этих языках (13). При сопоставлении лексики лакского языка с другими языками обнаруживается очень много коренных слов, сходных между собою (14).

Исследователи доказывают также, что лакский язык по своим языковым особенностям близок к грузинскому и древне-армянскому.

Важнейшим материалом для определения связей лакского языка с другими языками Кавказа служит топонимика.

Марр утверждает, что в Дагестане имеется сокровищница материалов, разъясняющих многие стороны соседних и несоседних народов Кавказа (15).

В районах Азербайджана локализуется много лакских топонимических названий. Краеведом М. Пашаевым отмечено около 20 названий населенных пунктов и географических местностей, сочетающихся с лакскими названиями.

Древнейшие божества у лаков большей частью напоминают армянские и особенно грузинские. Лакское слово баргь, означающее солнце или вообще светило, связывается с языческим культом светозарного божества в Армении. У лаков, также как в Армении, в прошлом под солнцем подразумевался мужчина и называли его баргь (16).

Приведенные примеры наводят на мысль, что в этногенезе лаков и других народов Дагестана известную роль играли племена иберийско-кавказско-протохеттской групп. Следовательно, можно предположить, что народы Дагестана, в частности и лаки, могли попасть на свою позднейшую территорию лишь с Юго-Западной части Кавказа. «Нельзя не признать, что Дагестан, по характеру своего рельефа и почвы, должен был представить мало привлекательного для первобытных мигрантов. [10] Его голые каменистые хребты, узкие ущелья, скудные леса едва ли могли привлечь к себе добровольно выходцев с юга или севера. Скорее надо думать, что население это составилось из загнанных сюда силою обществ, которые вынуждены были покинуть более удобные и плодородные местности перед напором более сильных и многолюдных племен» (17).

Термин «лаки» (леки) впервые встречается в анналах ассирийских царей до VIII века до н. э. Под этим племенным названием была известна самостоятельная страна, расположенная по мнению исследователей, на северной части Месопотамии по среднему течению реки Евфрат, к югу от современного города Мелетены (18). Эта же страна известна в источниках под именем царского города Куммуха (Кутмуха), расположенного в этом же районе (19). Гипотетичность внешнего совпадения этого этноса с дагестанскими лаками может быть вероятным и парадоксальным. Но в районе, заселенном этим племенем, локализируются и другие топонимические названия дагестанских языков. Из клинообразных пунктов надписей ассирийских царей, о которых будет еще идти речь, известными городами, населенными пунктами или местностями лаков (леков) являлись Тилули, Кибаку, Куба и Шереши.

Более того. Этимология этих слов легко объясняется из словообразования в лакском языке. Например, название Куба — «двадцать»; Кибаку: «ки» — «два», «баку» — «гора» (холм); «Шереши» — источник, ключ (родник).

О классических лаках междуречья имеются и другие исторические сведения. Так, после ослабления могущественного хеттского царства, на историческую арену Малой Азии выступают ассирийская держава и Урарту. Из Ассирии, многолетнего соперника Урарту, дошло значительное количество письменных источников, говорящих о военных столкновениях ассирийских царей с правителями царства лаков. Подробные сведения о стране лаков дают также надписи ассирийских царей. Так, во введении к надписям Ададнирари говорится, что «Ададнирари... истребитель мощных племен касситов, кутиев, лулумеев... покорившего страну Турунки и Нигимхи до пределов ее, всех правителей гор и холмов обширных пределов кутиев, покорившего страну Кутмухи и всех его союзников полчища ахлалиев (арамеев), сутиев, нуриев и их страны, расширившего границы и пределы» (20).

В надписи Салманасара I (серед. XIII в. до н. э.) сказано что «после того кутти, которым нет счета, как звездам на небе обученные истреблению, восстали против меня, стали мне неприятелями, повели вражду». Собрав войско, он направился на них «от границы страны Урутри до Кутмуха в отпавшей стороне, [11] краю далеких беру и пролил жизнь их обширную как воду, телами бойцов их наполнил широкую степь. Полон его (войско), скот его и богатство его и доставил в мой город Ашшур» (21).

Войны с этими народами продолжались и в царствование Тиглатпаласара I (1115–1077 гг. до н. э.). Об этих событиях подробно сказано в надписи на глиняном цилиндре: «В начале моего царствования 20 000 человек мушкинцев и 5 царей их, которые вот уже 50 лет как захватили страны Алзи и Пурулумзи, приносившие ранее дань и подать богу Ашшура, моего владыки — груди которых ни один царь не мог усмирить в битве и которые полагались на свою силу, спустились с гор и захватили страну Кутмухи... В надежде на Ашшура, моего владыку, мои колесницы и войска, воистину я собрал, остальных не ожидая: горы Кашияр, трудную местность, я преодолел с 20 000 их бойцов и 5 царями их в стране Кутмухе и померялся силами, и нанес им поражение, тела их воинов в сече битвы я смел в кучи» (22).

С конца XII в. до н. э. на протяжение нескольких столетий до царствования Ашшурнасирпалы II (884/3–859 гг. до н. э.) в ассирийских источниках ничего не слышно о Лаке и Кутмухе (Куммухе). Однако на основании этого нельзя заключить, что объединение лаков-кутмухов распалось или значительно ослабело. Отсутствие сведений в ассирийских источниках объясняется тем, что после Тиглатпаласара Ассирия скоро ослабеет, в продолжение нескольких столетий ей приходится вести тяжелые оборонительные войны против арамейских племен. Ассирийские цари в это время были лишены возможности осуществлять активную политику по отношению к таким далеким странам, как Лаки или Кутмух. В IX же веке до н. э., когда Ассирия выходит из упадка и приобретает былое могущество, начинает крупные походы против северных племен. В ассирийских источниках вновь появляются сведения о Лаке или Кутмухе (Куммухе).

В период этих трех столетий Лаки (Кутмухи) успели приобрести самостоятельность. Поэтому Ассирия снова начала войны с Кутмухом с целью его подчинения. Ассирийский царь Ашурнасирпал II (884/3 — 859 до н. э.) рассказывает, что он «переправившись через Тигр, подошел к стране Кутмухи, принял дань страны Кутмухи и страны Мушни — бронзовые сосуды, крупный и мелкий рогатый скот и вино...» (23). В другом месте дается более подробно описание того же похода. «Переправился через Тигр, вошел в страну Кутмухи, освятил дворец Титула, принял дань страны Кутмухи... вошел на Перевал богинь, переночевал в поселении Кибаку, принял дань Кибаку — крупный и мелкий рогатый скот, вино, бронзовые сосуды... вышел из Кибаку, подошел к поселению Матиату, покорил и далее...» (24). [12]

В надписи приводится перечень стран, подчинившихся Ашурнасирпалу. «Покоривши страны Наири до крайних пределов ее, от перевала Киррури до Гильзану, от истока реки Субиат до страны Шибре все страны покорила моя рука; от той стороны Тигра до страны Лаки, до пределов его, Суху до Рапику (пограничная с Вавилонией область) перевала Бабиту до Хашмара» (25).

Из приведенного видно, что Кутмух представлял в то время значительное племенное объединение, лежащее на территории заселенной лаками в Междуречье, точнее в долине реки Евфрат к югу от современного Мелитены (26).

По мнению Дьяконова и Меликишвили Кутмух был расположен в верхней части долины реки Тигр (27). На наш взгляд, такая локализация представляется ошибочной, т. к. она не подтверждается вышеприведенными сообщениями о походах ассирийских царей. Почти все приведенные сообщения подтверждают, что ассирийские цари каждый раз предпринимали свей походы на страну Кутмух, переправившись только через р. Тигр. Следовательно, Кутмух был расположен не на правом берегу р. Тигр, а за его пределами, по обеим сторонам долины реки Евфрат...

Трудно предположить, что из себя представлял этноним Лаки в культурно-историческом отношении. Анналы ассирийских царей, дающие подробные сведения о военных столкновениях с Кутмухом и другими племенами, бывшими в союзе с Урарту, дают много данных о характере собранной дани, которые позволяют сделать некоторые выводы об экономике этих племен: лаки занимались хлебопашеством и скотоводством. Было развито и ткачество. Ассирийцы в качестве дани в Кутмухе брали крашенную в пурпур шерсть. Пурпурная шерсть упоминается также, как дань страны Хамата и цитадели Хиндану, куда лаки перегоняли свои стада на пастбища (28).

В Лаке было развито и ремесленное производство. Среди ремесленных изделий больше всего была распространена медная утварь, в связи с удобством её применения в кочевом и полукочевом хозяйстве. Поэтому в списке стран, присылавших медные изделия, числится Лак (29) (Кутмух). Например, один из правителей Кутмуха преподносит Тиглатпаласару 60 медных сосудов, большой бронзовый чан и бронзовый котел, а также рогатый скот, как «дань и подать».

В анналах ассирийских царей — среди отдельных районов, имеющих наиболее значительные запасы свинца, указаны лаки, которые были богаче им, чем соседние племена.

О социальном строе страны Лаки (Кутмуха) нам ничего [13] не известно. Ассирийские источники на этот счет нам ничего не сообщают, если не считать отдельные упоминания об их «царях».

В этом отношении интересно свидетельство Тиглатпаласара (30) о том, что он захватил в плен Кутмухского правителя и его сына Кали-Тещуба, а также «... его жен и сыновей — произведение его утробы — его родню».

После падения Урарту лаки (кутмухи), потеряв в лице Урарту своего союзника, были оттиснуты сильной ассирийской державой на север Кавказа. Подтверждением для такой вероятной гипотезы могут служить ассирийские источники. В так называемой «Торжественной надписи Саргона» рассказывается, что после разгрома Урарту «Муталлу кутмухский, злой глупец, не спрашивающий слова богов, замышлявший зло, готовивший злодейский заговор, положился на Аргишту, царя Урарту, помощника, не спасшего его и прекратил доставку дани и подати страны своей, задержал свое приношение. В ярости сердца моего, с личной моей колесницей и всадниками... я направил путь против него. Увидев приближение моего похода, он вышел из своего города, и место его не было найдено. Этот город (Кутмух) вместе с остальными 62 его укрепленными городами я осадил и покорил его жену, его сыновей, его дочерей, имущество, богатство, все драгоценности из сокровищницы его дворца вместе с его людьми страны я полонил и никого не оставил, эту область я заселил заново» (31). Эти события произошли в конце VII в. до н. э., т. е. в конце царствования Саргона II (722–705 г. до н. э.).

Вообще в этот период наблюдается массовое передвижение народов на Восток. В начале VII в. происходит передвижение хайасов (арменов) и других народов из западных районов Верхнего Евфрата Хеттского государства (32). Передвижению этих народов дало толчок нашествие киммеро-скифов, которые основательно осели к западу от Евфрата, обосновавшись главным образом в центральных областях хеттской государственности. Эти скифы и киммеры способствовали ослаблению Урарту и продвижению не только армян-хайасов (33), но и других заевфратских народов. По-видимому период миграции лаков с их первоначальной родины падает на конец VIII в. до н. э. Из источников явствует, что в районе заселения лаков уже в VII в. мы не встречаем больше кутмухов-лаков. Значит ли это, что они исчезли бесследно? Отнюдь нет. Ряд классических авторов говорят нам об их появлении позже в северной части Кавказа вслед за падением Ванского царства.

Геродот говорит, что после разгрома Скифского передне-азиатского государства часть скифов-шкуда (34) ушла вначале через Кавказ обратно на север, а часть скифов-шкуда «оритокорибанта» осталась в пределах Мидийской державы. Можно уверенно [14] допустить, что и тот контингент албан, утиев, кутиев и других, которые жили в Передней Азии, ушел вместе со скифами в северную часть современного Азербайджана.

Очевидно, лаки тоже вместе с другими родственными им народами под напором сильных племенных объединений вынуждены были уйти на север Азербайджана. Ряд источников также свидетельствует о миграции в эти районы и других племен, родственных народам Дагестана. Так, например, айниани или автианди, упоминаемые в ассирийских надписях IX в. до н. э., уже в VI–V вв. появились на территории Мидии (35).

По свидетельству Плиния гелы также частично продвинулись на север (36). По-видимому, к этому времени относится появление в топонимике северного Азербайджана и других областей Закавказья племенное название гелов (37). О передвижении этих племен в северном направлении свидетельствует также целый ряд источников (38). Почти все исследователи, занимающиеся древней историей Кавказа, связывают названия племен айниани с дагестанскими андийцами.

Интересно и то, что в одно и то же время на кавказском побережье Каспийского моря по сообщениям античных авторов (Птолемей, Плиний, Страбон) в V–IV вв. до н. э. упоминается и племя удов (удинов), а рядом с ними гелов, легов и дидуров. Название современных удинов ученые связывают с названием древней страны Этиуни (к западу от Севанского озера), куда ходили походами урартские и ассирийские цари.

Прямыми потомками племени удов (удинов) Кавказской Албании считаются современные удины, живущие в одном селении Восточной Грузии и в двух селениях, расположенных в прилегающей к Грузии части Азербайджана. Язык теперешних удинов изучался (39) академиком А. М. Дирром, который доказал их иберийско-кавказскую принадлежность.

Сведения античных писателей подразумевают удинов распространенными в древности на большом пространстве Северного Азербайджана и прилегающих к нему частях Дагестана и Грузии.

Открытый проф. И. В. Абуладзе «Албанский алфавит» также дает основание предполагать, что в «албанском языке подразумевался язык северо-кавказской группы, в частности, удинский язык считается одним из пережиточно сохранившихся древних языков Албании, который входит в дагестанскую языковую группу» (40).

Удинский язык также дает большое сходство с языком лаков. Для иллюстрации этого положения приведем несколько примеров. [15]

удинские слова лакские слова
Са (один) Па (один)
Менда (останься) Манарда (останься)
КIури (умер) ИвкIури (умер)
Ви (твой) Вил (твой)
Ча (веревка) Гъен-ча-улча (веревка)
Хе (роса) Хьин (роса)

Кроме того, название удинского селения куткашан этимологизируется из лакского слова кьуткьа (средней величины глиняный сосуд). Картташен — в лакском языке крупной величины, глиняный сосуд — кIарташи. К тому же у лаков имеется ряд населенных пунктов, оканчивающихся на «щи». Например, Чуращи (джамаат Кумуха), Чуртащи, Виртащи (срав. с удинским Вирташен).

Приведенные данные дают возможность предположить, что лаки и удины являлись не только родственными племенами. Очевидно, в те исторические времена они вместе с предками азербайджанцев были заселены по соседству на определенной территории Северного Азербайджана в районах Нуха, Баку и Ширвана, а также частично прилегающей к ним Грузии, входили в состав древнейшего государства Мидии. Подтверждением тому может служить и ряд лакских топонимических названий, локализируемых в настоящее время на данной территории. Например, указанная выше Нуха по-лакски означает «пещера», Бейлахан (место религиозных увеселений), Цулахъан (Сураханы) — место зажигания огня и т. д. (41).

Из истории известно, что древняя Мидия являлась центром зароастровой религии (42), ставшей государственной религией при Сасанидах. В прошлом у лаков бытовали такие обряды огнепоклонничества, которые существовали в древней Мидии. Например, в честь наступления весны лаки зажигают огни и костры на вершинах горных хребтов и прыгают через огонь. Каждый удачный прыжок по поверьям способствовал исцелению человека от болезней и смыванию грехов. В честь наступления весны из глиняных шариков и деревянных палочек готовят по-лакски «тIурщи», которые зажигают и кидают с верхней части села с помощью так называемого «урума» (43).

В прошлом в каждом лакском селении были специальные места, где постоянно поддерживался огонь. Во время свадебных церемоний, особенно когда невесту отправляли к жениху, молодежь выходила навстречу с факелами в руках, и при приближении невесты к дому супруга перед входом разжигали костры и начинали прыгать через них. В могильники клали светильники, древесный уголь и куски кизяка. [16] Поклонение солнцу и луне было распространенным культом среди лаков. В облике солнца лаки воображали прекрасного юношу, озаряющего и согревающего мир.

В условиях передвижения народов вероятно протекали и процессы дальнейшего смешения населения Дагестана, особенно его юго-восточных районов, в которых ныне наряду с кавкасионским антропологическим типом встречается каспийский тип. Вероятно, под напором урарту и других племен каспийцы, упоминаемые в сочинениях Геродота и других греко-римских историков, вынуждены были продвинуться на север Азербайджана, где подверглись определенной ассимиляции с аборигенами-легами (44).

По мнению Г. Ф. Дебеца, версия о том, что в формировании физического типа дагестанцев участвовали два антропологических типа — кавкасионский и каспийский (45), более применительна к южному Дагестану и значительной территории северо-восточного Азербайджана.

В результате антропологического изучения шахдагской группы лезгин Р. М. Касимова заключает, что имеющиеся признаки различия между типичными представителями кавкасионского типа и шахдагской группы являются результатом смешения последней с каспийским типом (46).

Однако отсутствие достаточных лингвистических и исторических данных не позволяет в должной мере проследить соответствующие этногенетические процессы. После распада Мидийского государства, в сфере влияния которого находились древнедагестанские народности и народы примыкающих к Дагестану частей Восточной Грузии, Северного Азербайджана, все они вошли в единое политическое объединение, известное в исторических источниках под названием Албания (в греческих и римских) и Агвания (в армянских). [17]



istoria_lakcev02.jpg

Кавказская Албания и лаки

В исторической литературе имеется немало работ о территориальной и этнической принадлежности Кавказской Албании (Ямпольский, Еремян, Тревер и др.). Однако наиболее правильно к определению этноса и границ Албании подошел проф. С. В. Юшков в статье «К вопросу о границах древней Албании» («Исторические записки» т. 1, М., 1957). Его взгляды разделяет дагестанский археолог Д. М. Атаев, который дополняет аргументации Юшкова новыми лингвистическими, топонимическими, особенно, археологическими данными (47).

В начале IV в. до н. э. в Северном Азербайджане и Дагестане сложилось самостоятельное объединение племен под названием Албания. Античные писатели Страбон, Плиний и Птоломей сообщают, что Албания граничила с востока Каспийским морем, с юга — рекой Курой, с запада — рекой Алазанью.

По сведениям античных писателей население Албании было многоплеменным. Они насчитывают 11 царей и около 26 племен, различавшихся по языку. К сожалению, античные авторы не сообщают нам названий всех этих племен. Первые упоминания о дагестанских легах сообщают нам античные писатели первых и вторых веков нашей эры. По их свидетельству на восточном берегу Каспийского моря, между албанами и амазонками, в горах обитали гелы и леги. Леги и гелы упоминаются вместе и раздельно многими древними писателями. Птоломей отождествляет легов с кадусиями, а Плиний называет кадусиев гелами. Страбон упоминает о них вместе с другими кавказскими племенами, локализируя на юго-западном берегу Каспийского моря. Исследователи полагают, что под гелами следует подразумевать лезгин, а под легами лакцев и других горцев. [18] Вопрос о вхождении народностей Дагестана, в частности, лаков в состав Кавказской Албании, еще не решен. Существуют разные точки зрения. Некоторые считают, что Албания включала в себя только территорию, населенную азербайджанцами (49). Но большинство исследователей, в том числе и западноевропейских, утверждают, что древняя Албания охватывала как территории Северного Азербайджана, так и большую часть современного Дагестана (50).

Если северная граница Албании проходила по р. Сулак, то нет никакого сомнения, что и лаки входили в состав этого государства.

С другой стороны, вызывает сомнение: почему Страбон помещает легов между албанцами и амазонками? Он считает, что между албанцами и амазонками находятся леги и гелы — народы скифского происхождения (51), «отечество некоторых отделяется от амазонок рекой Мармадались» (52) протекающей в этих местах.

Если допустить, что слово Албания было не этническим, а собирательным именем всех горских племен, то чем объяснить, что античные авторы выделяют легов от албан как самостоятельное племя? В какой-то мере подтверждением сообщений античных писателей об амазонках, как о соседях легов, служат данные из жизни лакских аулов. Так, у лакцев Кулинского района безгрудая женщина в старину называлась Амазу. Ей поручали воспитание молодых девушек. Девушки-кулинки отличаются и поныне своей воинственностью, смелостью и дерзостью, редко в чем уступают мужчинам. Обычай этот в определенной мере находит аналогию с образом жизни терских амазонок. По преданию племена легов сходились с ними ежегодно на два месяца у реки Термодон.

Перечисляя реки, протекающие по Албании, Плиний и Птоломей также указывают на р. Кас, которая исследователями сопоставляется с теперешним Сулаком. Следует сказать, что даргинцам и лакцам Сулак известен по его древнему названию — Кас. Можно предположить, что в то время лаки занимали предгорные районы Дагестана, заселенные ныне кумыками (районы Каякента, Карабудахкента и Тарков).

В I–II веках н. э. территория, заселенная легами и гелами, подвергается культурному и этническому влиянию сарматских племен, пришедших с севера. В результате археологических раскопок, произведенных в Тарках, обнаружена масса предметов материальной культуры, свидетельствующей не только о культурном общении местных племен, в частности бывших в этом районе лаков с сарматами, но и о возможности проникновения в местную аборигенную среду отдельных сарматских этнических элементов (53). Дальнейшие исследования Таркинского могильника позволили К. Ф. Смирнову определить значительное влияние [19] сарматских элементов как в обряде, так и в инвентаре. Раскопками установлено, что культура местного населения прикаспийского Дагестана подвергалась значительной сарматизации (54).

К. Ф. Смирнов полагает, что сарматы ассимилировались с местным племенем. Вследствие чего близ с. Тарки появилось смешанное племя утидорсов, образовавшееся в результате оседания сарматского племени аорсов среди местных жителей утиев (55). Восприняв некоторые обычаи от пришельцев-сарматов, местное население сохранило и свои традиции, сложившиеся еще задолго до этого.

Характерной особенностью керамики Таркинского и, особенно, Карабудахкентского могильников является то, что в ней, наряду с сарматскими чертами, прослеживаются такие черты, которые свойственны керамике Закавказья и Передней Азии. О влиянии сармат на местную аборигенную группу говорят и данные языка. Особенности написания греческих этнографических памятников сохраняют множество сарматских имен, толкование которых приводит к положительным результатам лишь при сопоставлении их с дагестанскими языками. Само название сармат может быть объяснено при помощи дагестанских языков. Оно должно читаться шармат, т. к. ни греки, ни римляне не знали букву «Ш». Шармат — означает шар — село, аул, территориальную единицу. Мат — это значит язык, мацI — аварский, мат — чеченский, маз — лакский, употребляемое в древние времена в смысле народа, племени, территории, занятой данным племенем и родом.

В пользу тесных политических и этнических контактов лаков с сарматами говорит также следующее: в прошлом у лаков сарматами называлась определенная прослойка жителей, традиционно работающих только в качестве пастухов и прислуги. Под названием сармат лаки подразумевали еще и раба; рабыня — сармухи или сермуххи. По-видимому лаки использовали пришельцев сармат в своем хозяйстве в качестве рабов.

В политической жизни народов Кавказа вместе с другими дагестанцами-албанцами, лаки принимали деятельное участие. Так, важнейшим событием на международной арене Кавказа того периода была война между римлянами и Понтийским царством. По свидетельству Плутарха в 69, 36 гг. до н. э. в борьбе с римскими полководцами Лукуллом и Помпеем в этой войне участвовали албаны (56).

Леки вместе с другими племенами Албании и в последующем воевали на стороне народов Закавказья против римлян. Вероятно в период похода Трояна римлянам удалось пробраться к побережьям Каспийского моря. Здесь они столкнулись с леками. Когда надвигается какая-нибудь опасность, лаки говорят [20] «вилах лишивуй (потухший), труян ливкрив» (разрушения, горе и бедствие) (57). Вероятно лаки запомнили причиненные большие бедствия походом Трояна на Кавказ.

По свидетельству Тацита в 35 г., когда парфянский царь Артобон свергнул с престола Армении римского ставленника и сделал царем своего сына Арзаса, император Тиберий назначил Арзасу соперника, провозгласив царем Армении Тиридата. Вместе с тем он поручил иверийцу Митридату, примирив его с братом Фарасманом, занять Армению. В этих войнах на стороне Фарасмана принимали участие албанцы и сарматы. Историк М. Хоренский сообщает, что «царь Тиридат со всей армией, спустившись на равнину Гаргаращи, встречает северные народы, воинов царя басилов и легов, приближается к государю, и вынув из-под конской сбруи аркан отвитый ремнем... могучею рукою бросив с тыла ловко попадает в левое плечо и в правую подмышку царя, который в это время поднял было руку, чтобы нанести кому-то удар мечом. Но Тиридату удалось силой рассечь его голову пополам. Войска, увидев это, обратились в бегство. Тиридат пошел по их следам и преследовал их до земли гуннов» (58).

По-видимому с этим походом и связана гвоздеобразная надпись, обнаруженная недалеко от Тарки голландским географом Витссеном.

В 80 г. н. э. между Арменией и Грузией происходили частные войны. Леки и албанцы выступали на стороне Грузии. Наиболее крупное сражение между леками и армянами произошло на поле Дцераве. Вот как описывает М. Хоренский это сражение: «Когда взошло солнце против нашего войска и лучи от медью покрытых щитов, как огромной тучи, начали отражаться на горах, тогда полетели из среды наших пахараров храбрые мужи, одетые в панцирь, блестящие как луч молний. При одном их виде ужас обуял прежнее войско: страшно стало немного и нашему, восходящее солнце им стало глядеть. Но как только сшиблись обе стороны, пошло осеняющее облако, и с нашей стороны подул сильный ветер против персов. Когда все смешалось, Камсар Спандарт встречается с большим отрядом, в котором находился храбрый Шаргир, царь лаков, твердо стоящий во главе среднего полка. Ринулся на него Спандарт, прорезался сквозь толпу войска и положил на месте храброго мужа, как гром пораненного, опрокинул его отряд и обратил в бегство. Таким образом греческие и армянские войска, поддерживаемые мощью свыше, наполнили всю равнину трупами неприятелей, а остальных обратили в бегство» (59).

Плутарх сообщает, что когда Албания попала в зависимость от римлян, император Адриан (II в. н. э.) «осыпал дарами албанских царей, но те презрительно отказывались явиться к нему» (60). [21]

О достоверности этих событий, в которых принимали участие леки, могут свидетельствовать старинные детские игры у лаков. Например, с наступлением весны все дети от 8 до 15 лет собираются на башнях старинной крепости в Кумухе, разделяются на две партии и начинают сражаться чем попало, только не оружием. Одни называют себя «римским строем» (дословный перевод), другие «лакским». В тактике ведения боя у лаков так же много общего с римской тактикой «терций».

В конце IV в. в прибрежные районы Дагестана вторгаются полчища кочевников гуннов. Среди них находились и хазары, обитавшие в низовьях Волги и на Северном Кавказе.

Появление гуннов севернее дербентского прохода привело к тому, что эти районы стали называться страной гуннов, а их население гуннами. С этого времени в письменных источниках, вплоть до конца V в., упоминание о легах и гелах, как жителях, обитающих в предгорном Дагестане, исчезает. Вероятно, нашествие гуннов в Дагестан явилось одной из причин, давшей толчок к продвижению местного населения из предгорных районов в глубь дагестанских гор. Поэтому сведения о лаках, как о жителях гор, стали появляться только в источниках VI в.

При решении этногенеза народов Дагестана, в частности лаков, нельзя сбрасывать с поля зрения следы пребывания гуннов, хазар, арабов и татаро-монголов на Северном Кавказе. В географических и этнических названиях Дагестана весьма часто слышится «хун», «гун» или несомненные видоизменения их. Так, андийцы иногда называют себя гуаннал (гуанн), а жители одного из аулов этого общества гун-хо (гуннал). Хворошинцы называют себя хуани (гуани). Несколько местностей у лаков прямо носят название — гунналар, т. е. долина гуннов. Мы далеки отождествлять эти названия с гуннами. Но, имея ввиду прямые указания на то, что гунны были в Дагестане, мы не должны обойти молчанием при исследовании этнической принадлежности наличие в этом процессе отдельных гуннских элементов. Вероятно, некоторая часть их слилась здесь с аборигенами или с позднейшими пришельцами, а главная масса удалилась, оставив след в некоторых местных названиях.

Подтверждением приведенных материалов о миграции лаков вглубь Дагестана служит интересное предание, услышанное путешественником XVII в. Рейнегесом от самих лаков. «Их предки, — рассказывали они, — эмигрировали из Индии в незапамятное время и обосновались в Ширване, откуда они распространились на Северный Кавказ до Дона. После IX в. на их территории вторглось многочисленное племя хазаров, которое персы изгнали из Северо-Восточной Азии. Этот народ, который продвинулся в Армению до подножья Кавказа, отогнал лаков [22] по направлению к высоким горам, захватил Ширван и берег Каспийского моря» (61).

Уместно привести здесь и легенду, касающуюся истории Дагестана, приведенную в «Истории Грузии от древнейших времен до XIX в». В ней говорится, что князь Дурдзук, наиболее отличившийся среди сыновей Кавказа, вошел в ущелье Кавказа, которое он назвал своим именем Дурдзукий и платил дань королю хазаров. В этой экспедиции князь дал сыну брата своего отца удел Лекан, расположенный к востоку от моря Дербентского до реки Ламек, так же как и пленников Рана и Мовакана, и он утвердился в этих странах, которые принадлежали Лекану в то время, как Казаник, наиболее выдающийся из потомков этого последнего, скрылся в ущельях гор и основал там город, который назвал своим именем — Казаникет. Прошло много лет, в продолжении которых все эти расы были данниками короля хазаров (62).

Арабский историк Якут также сообщает, что страна лакз называется так по имени основателя его Лака.

В поэме «Алгузиани» говорится также, что сыну Торгомоса Лекосу или Лекану (ср. со словом Лакрал-кану) досталась в удел земля от моря Дарубандского (Каспийского) до реки Ломеки (Терек) и до великой хазарской реки (Волга). По-видимому, подтверждением о позднем заселении нынешней территории лаков также служит отсутствие там в большом количестве материальных памятников, относящихся к периоду до II в. до н. э. Почти все могильники, обнаруженные в селениях Кули, Сумбатль, Унчукатль, Кумух, Табахло, Чурттах, Ваччи, Вихли, Убра, Балхар, Чукна, Куба и др., датируются не раньше IV — VI вв. н. э. При этом никак нельзя предположить, что всех умерших до этого времени лаки сжигали.

В культурном отношении племена лаков (леков) в период их расселения в Дагестане все ещё сохранили черты преемственности среднеазиатской и закавказской культуры, предшествующей периоду их миграции. Свидетельствует об этом масса бронзовых предметов, найденных на территории лаков. В ауле Хуна найден кинжал бесчеренковой листовидной формы, с тремя отверстиями в основании клинка для прикрепления деревянной рукоятки. Подобные кинжалы были известны в Закавказье из Самтавра (63).Найдены также наконечники копий. Этот вид оружия представлен тремя экземплярами из коллекции Млокосевич в Эрмитаже, поступившими из аула Турчи. С хронологической стороны время распространения подобного типа наконечников на Переднем и Среднем Востоке приходится в основном на треть и середину тысячелетия до н. э. Например, они были обнаружены в царских гробницах Ура и в каменных ящиках на Верхнем Евфрате (64). [23]

Следует отметить, что каменные гробницы или каменные ящики становятся основным типом погребального сооружения на территории лаков до VI в. н. э. (65).

Наконечники копий принадлежат и к кавказскому типу. Втулчатые наконечники были распространены и на Северном Кавказе. Они найдены в ауле Турчи Лакского района (66). Образцы их относятся к двум типам — с разрезанной втулкой и цельной трубкой. Наконечники с открытой, разрезной втулкой типологически предшествуют наконечникам с цельной, сомкнутой трубкой. Но эти обе формы наконечников, по мнению исследователей, определенное время сосуществовали (67). Наконечники копья из Турчи с цельнолитной трубкой имеют листовидную форму. Продолжение трубки проходит через весь лист. Этот тип был широко распространен на Кавказе (68). Один из вариантов наконечников копий имеет рельефные ободки на втулке Подобные наконечники копий были распространены в различных районах Закавказья (в Самтавре и др.), но особенно часто их находят в Кахетии (69). Наконечники копий с открытой втулкой были широко распространены на Кавказе и в поздний период бронзового века.

Принимая за основу археологические границы этого среднеазиатского типа кинжалов (1500 — 800 г. до н. э.) Е. И. Крупнов допускает переживание этой формы в горных районах Кавказа после того, как они исчезли в Передней Азии (70).

На основании всего сказанного можно выдвинуть в качестве научной гипотезы предположение о том, что историческая прародина лаков находилась в северной части Месопотамии, в долинах реки Евфрат, что лакский язык, как и другие иберийско-кавказские языки, принадлежал в древности к распространенной на несравненно широкой территории группе языков. Бесспорно и то, что как лакский язык, так и этнос его, подвергался изменениям под влиянием иноэтнических проникновений в аборигенную группу и иноязычных взаимоотношений. Контакты между лакским, арабским и тюркским языками осуществлялись в основном и на почве двуязычия. Это хорошо прослеживается в работе С. Хайдакова (71).

Конечно, требуется еще сделать очень многое, чтобы внести ясность в вопрос об отношении других дагестанских языков к другим языкам вышеупомянутых древневосточных народов. Лакский язык рано отделился от других представителей родственной группы, и в продолжении тысячелетий своего обособленного развития успел далеко отойти от них. Очевидно, обособление лакского языка от родственных ему языковых групп, протекало в миграционный период, в ходе которого язык лаков оказывался под влиянием других родственных и неродственных [24] языковых групп. Обособившись от своих сородичей, дагестанские племена, в частности, лаки, обосновались на территории Дагестана, где все больше и больше протекал процесс языковой и этнической дифференциации, с одной стороны, и с другой — процесс интеграции, ставший особенно чувствительным в связи с развитием производительных сил в условиях физико-географических особенностей Дагестана.

Формирование лакской народности было неразрывно связано с разложением родовых общин и возникновением сельских общин. Лингвистические данные, появившиеся в период проникновения сармат в Дагестан, свидетельствуют, что у лаков в то время развивалось рабство. Картина половых отношений и система родства у легов и амазонок по Страбону очевидно соответствовала тому, что наблюдается у примитивных племен — пережиток группового брака при матриархальном строе. Образование раннегосударственного общества привело к дальнейшему разложению союза, превращению родо-племенной знати в феодальное сословие, возникновению и сосредоточению государственной власти царей на все территории расселения лакского населения. Защита лаками своей подвластной территории от нашествия врагов, участие в войнах, происходивших между соседними державами на Кавказе и другие факторы, также способствовали объединению разрозненных общин и союзов в единое государство с полуфеодальными и полупатриархальными формами правления. Рост населенных пунктов за счет объединения родовых поселков, развитие экономических связей между селами, разложение родоплеменных отношений втягивали лаков в политическую и культурную жизнь народов всего Кавказа. [25]



istoria_lakcev03.jpg

Лаки IV–VII вв.

Под ударами легионов римлян в III в. Кавказская Албания распалась на мелкие владения. Однако, вскоре на смену римлян сюда пришли персидские сасаниды, которые сумели распространить свою власть до Дербента. Здесь сидел наместником иранского шаха Мерзпан. С этого времени южная часть Кавказской Албании известна в исторических источниках под названием Агвания. Сасанидам подчинялась и Армения. Борьба народа Армении с иранскими шахами за независимость не прекращалась в течение IV–V вв.

Освободительная война народов Кавказа против Персии приняла широкий размах во второй половине V в. В 457 г. в Агвании вспыхнуло антииранское восстание под руководством агванского царя Ваче. Восставшие, в надежде на помощь горцев Дагестана, направились в Чога (город недалеко от Дербента, по-лакски Чурул), и захватив его приступом, овладели Дербентом.

Руководители восставших обратились за помощью к «горским царям» Дагестана. Объединенное войско агванцев и горцев выступило против персидского шаха Пероза. Персам удалось привлечь на свою сторону гуннов, одарив их большими сокровищами. В окрестностях Дербента произошла кровопролитная битва. Восставшие агванцы и горцы потерпели поражение. Мовсес Каганкатваци пишет, что после этого поражения царь Агвании Ваче спасся бегством в горы Дагестана (72).

С этого времени народы Дагестана, в том числе и лаки, находились под политическим влиянием сасанидов, а с VII века и хазар, обосновавшихся в прибрежном Дагестане. Столицей хазар был город Семендер, локализируемый историками в Тарках (73). Впоследствии, с началом арабских походов, столица хазар была перенесена на Волгу в г. Итил. [26]

В исторических источниках VII в., наряду с названиями таких царств в Дагестане, как Табасаран, Зирехгеран, Хайдак, Серир, Джидан упоминается и Гумик. Среди этих государственных образований наиболее крупным было царство Серир. Академик В. В. Бартольд справедливо считает, что Серир занимал не только территорию, населенную аварцами. В X в. глава царства Серир носил титул филаншаха, и по свидетельству арабского источника X в. Ибн-Русте, звали его Авар (74). Другой арабский историк первой половины X в. Масуди (75) сообщает, что столицей Серира является Хумрадж, отождествляемый исследователями с Хунзахом. Далее он пишет, что царство это «содержит в себе 1200 поселений, успешно воюет против хазар, и царь Алан (Осетин) выдает за него замуж свою дочь и заключает с ним военный союз. Для нас первостепенное значение имеет сообщение Ибн-Русте о том, что «царь Серир имеет другой замок-крепость, называемый Ал-Ал (Алал) — ва-Гумик, где находится его сокровищница» (76). Это подтверждает и другой арабский историк ал-Куфи (77).

Во время посещения Дагестана Миклухо-Маклай записал из устных сообщений местных жителей, что у царя Серира был такой обычай: «В день Нового года (падишах) ходит туда (Гумик), где находится престол, садится на него, дает обещания, заключает договоры и прочие обеты, (затем) возвращается» (78).

Из лакских преданий известно, что в местности, где ныне расположен Кумух, в прошлом собирался «хъунмахъ» (большое слово) — народное вече, на котором признавали своим царем Хунзахского, т. е. серирского царя. Место пребывания его в Лакии являлось Яртта арнил аралува, раположенного близ нынешнего аула Хъунайми. Предание повествует, что в результате недовольства лакцев один из серирских царей был вынужден бежать в Хунзах — в свою главную резиденцию. Поэтому лакцы дали хунзахцам название «Ярттал». Возможно, что с этим связано и возникновение лакского наименования, аварцев «ярусса». Слово «ярттал» быть может происходит от лакского слова «ятсса» — чуждый, чужой, далекий, «Яр» — разъединиться, отделиться. В слове «ярттал» основой слова является «Яр», а «тта» — показатель косвенной основы множественного числа, «л» — окончание родительного падежа. В слове «яр-у-сса», «у» является суффиксом существительного, которым выражается какой-нибудь недостаток людей, например, мурчIи — «слепой», мурчIу — «слепец», аьрчча — «хромой», аьркку — «хромой человек». Что касается «сса», то оно служит суффиксом для образования прилагательного или наречия. Следовательно, название «ярусса» возможно возникло у лакцев применительно к хунзахцам, или скорее, к их правителям (79). [27]

По-видимому, эти события произошли в X веке, когда по Масуди, «Гумик» стал выступать на политической арене Дагестана как самостоятельное государственное образование.

В исторической литературе встречается упоминанье о том, что на территории лакцев самостоятельным политическим объединением является также царство Туман. Так, арабские историки Балазур, Якуби, Ибн-Асира называют его в связи с походом арабского полководца Мервана из Серира в Зирых. По нашему предположению Туман мог находиться в районе Вицхинского участка.

В связи с этим интересно и такое сопоставление. Наименование Туман находится в прямой аналогии с аварским названием лакцев «тумал». Туман — древнеперсидское слово, означающее «десять». Название же Вицхъи объясняется с помощью даргинского языка: «вец-виц» — десять, «хьи» — селение, т. е. десять селений. Вероятно слово «Туман», проникшее в Дагестан в связи с персидскими завоеваниями, на территории лаков было воспринято арабами и аварцами в качестве перевода на персидский язык местного «вицхьи». Поэтому Туман было использовано для обозначения лакской политической организации в этой местности, а впоследствии распространено аварцами, как название всех лакцев.

Очевидно также, что сведения арабских историков о Серире относятся к более раннему времени. Существование Серира ко времени вторжения хазар в Предкавказье хорошо прослеживается В. М. Бейлисом в работе по истории Дагестана (80).

Об этимологии слова «Серир» имеются разные мнения. Нам представляется наиболее правильным утверждение, выдвинутое армянским советским историком Еремяном (81) о том, что «Серир» по-ирански означает «страна гор» или «горная страна», как «Даг» — гора, «стан» — страна. С учетом этих сведений проф. В. Г. Гаджиев справедливо считает Серир общедагестанским государством (82), в том числе и лаков.

Жители Гумика находились в политических и экономических связях и с «царством гуннов», сохранившимся в составе Хазарского каганата со столицей Варачан или Семендер (83).

Источники VI–VII вв. очень слабо освещают историю Дагестана, особенно лакского и аварского горного населения. Сведения их в основном сводятся к взаимоотношениям хазар, гуннов, Персии и Византии. Вторая половина VI в. в истории народов северо-восточного Кавказа и Закавказья отмечена усилением власти сасанидских шахов на захваченных ими территориях. Этому в немалой степени содействовали и союзнические отношения персов с дагестанскими горцами, особенно усилившиеся во время правления шахов Хосрова и Ануширвана (531–578г.). [28] Арабский историк Масуди отмечает, что царь Серира получил одежду с изображением слона, стал носить титул слона-шаха (84). Но по другим источникам, в частности, как сообщает грузинская летопись «Картлис-Цховреба», армяне, грузины, оссы, леки и хазары совместно выступают против шаха Ануширвана и даже с боями проникают в Персию (85).

Вероятно, это был период усиления влияния хазар в Дагестане. В «Картлис-Цховреба» сообщается, что Хазаних (хазарский предводитель), который превосходил всех потомков Лакана, пришел и поселился в расщелинах гор, выстроил город и назвал своим именем Хозанихета. И такое состояние продолжалось много времени, и все эти племена платили дань хазарам (86).

В «Истории Агван» Мовсеса Каганкатваци говорится, что хазары «разделили между собой различные албанские области и села, потоки и реки, источники, леса, горы, долины и все» (87). По-видимому этим объясняется, почему в 625 г. в битве при Чога на стороне хазар участвовали войска леков (88). Византия в войнах с Персией широко привлекала хазар и дагестанских горцев.

По источникам известно, что хазарский Хакан исповедовал христианскую и иудейскую религии. Вероятно к этому времени относится определенное влияние этих религий и в царстве Серир. Из сообщения арабских авторов, цари Серира, наряду с христианством, исповедовали и иудизм (89). Этим, вероятно, объясняется наличие в разных местах Дагестана, в том числе на территории лакцев, топонимических названий: «жугьут-гьятта-лу» — еврейское кладбище, «жугьутнал ар» — еврейское поле и т. д.

В сел. Цовкра еще в XIX в. были следы христианских могильников, называемых «Бакуй», «Бурча-ар» — «свиной луг» и т. д. [29]



istoria_lakcev04.jpg

Арабы в Кумухе

Известно, что государство арабов возникло в VII в. Его создание связано с именем пророка Мухаммеда, сумевшего путем распространения новой религии (ислама) объединить племена Аравийского полуострова в могущественное государство. С 40-х годов VII в. начинается полоса арабских походов на Кавказ, в Туркестан, Малую Азию и Северную Африку.

К концу VII в. в Дербенте была установлена власть арабов. В начале VIII в. арабский полководец Маслама безуспешно пытается проникнуть вглубь Дагестана к лакцам и аварцам. Этой цели достигли походы арабских войск под командованием Джарраха. Арабский историк Табари пишет: «Арабы, разбив хазар в южном Дагестане, проникли в горы Дагестана и преодолели сопротивление жителей Хамзина и Гумика и разрушили, и разграбили в результате карательных походов Кайтаг и Табасаран за отказ признать их власть» (90). Джаррах сумел обосноваться в районе Дербента и превратить его в опорный пункт для дальнейших завоеваний.

В 735 г. арабы начали поход на Дагестан. На этот раз правитель Месопотамии, Армении и Азербайджана Мерван со стороны Аланских ворот двинулся с огромной армией «в сторону хазар». Одновременно по его приказу со стороны Дербента двинулась большая армия вглубь Дагестана через Кюра и Хосрех. Арабский историк Баладзори пишет, что Мерван захватил Туман-шаха в плен и отправил его к халифу. Он также наложил на жителей дань в 20 000 мер зерна и 200 юношей и девушек в качестве рабов (91).

В 739 г. арабы вновь совершили поход с северо-запада на юго-восток: Серир — Туман — Зирихгеран — Хамзин. Историк Табари пишет, что под Хамзином погибло много мусульман. [30] «Жители Тумана обязались доставлять ежегодно 150 девиц, 50 юношей и 20 000 мер зерна. Серир обязан был поставлять наместнику халифа ежегодно 1500 юношей и 500 девиц... и привозить в зернохранилище Баба (Дербент ) 10 000 мер зерна» (92).

В 750 г. династия Омейядов в Аравии была свергнута. Власть в халифате заняла династия Аббасидов. Для упрочения своих позиций, вместе с войсками аббасидские вожди привезли в Дербент и рабочих для строительства опорных пунктов и мечетей. Дагестанский историк Алкадари, основываясь на разнообразных источниках, пишет, что арабский халиф заселил в Дербент 700 мусульманских семей, являвшихся выходцами из Сирии, Месопотамии и Мосула. Наряду со строительством крепостей арабы возвели в Дербенте и Кумухе однотипные мечети. И сейчас в Кумухе на внутренней стороне западной мечети сохранилась надпись: «В 160 году (имеется в виду год хиджры) священную мечеть построили они ради благочествия ко всевышнему Аллаху Абу-л-Муслиму, да будет над ним милость всевышнего Аллаха».

В 825 году хиджры (1529 г.) в надписи были сделаны некоторые исправления, а в 1203 г. хиджры (1861 г.) ее обновил Эмир Мухаммед-хан.

В дальнейшем ремонтными работами надпись обновлялась. Ее читали русские ученые арабисты Д. Н. Анучин, посетивший Кумух в 1882 г., Д. Б. Бушаев в 1894 г., А. М. Алиханов-Аварский и Казубский в 1902 г.

В 1329 г. хиджры (1911 г.) надпись «с усердием обновила община, да продлит Аллах жизни (общины) в покорности» — писал Абд-ал Халик Каджатуд.

Политика аббасидов в Дагестане, в частности в Лакии, несколько отличалась от политики омейядских халифов. Наместники аббасидских халифов, вместо грабежа и взысканий дани, стали переходить к систематическому освоению подвластной им территории. [31]



istoria_lakcev05.jpg

Образование Казикумухского шамхальства
принятие ислама

В конце VIII–нач. IX веков халифы из династии аббасидов сменили в Дагестане местных правителей и взамен поставили угодных им людей. Одарив их соответствующими привилегиями, они объявили их собственниками подвластной территории. В местных исторических хрониках «Тарихи Дагестан», «Гюлистан-Ирам» А. С. Бакиханова, «Асари Дагестан» Гасана Алкадари говорится о назначении в это время правителем Лакии с титулом шамхала-шахбалы потомка дяди пророка Аббаса с резиденцией в Кумухе. В арабских исторических источниках прямых указаний на это не имеется. Однако о попытках арабского полководца Масламы назначить своих представителей в Кумухе говорится определенно.

О происхождении титула «шамхал» имеются разные точки зрения. Известные историки Бартольд В. В. и М. А. Полиевктов считают, что «шамхал» происходит от имени арабского военачальника Шах-баал ибн Абдуллы, назначенного правителем Дагестана.

В устной традиционной версии считают, что жители Гумика обратились к арабам с просьбой «о посылке к ним наставленников в новой вере». Тогда арабы будто бы в 778 г. построили мечеть (хиджры), а для управления народом назначили Шах-баалу.

Во всех местных преданиях происхождение титула «шамхал» в Дагестане связывается с деятельностью Абумуслима или же утверждается, что это имя дано выходцу из рода исламского пророка Мухаммеда.

В одном из этих преданий говорится о том, что в VII веке [32] Абумуслим «назначил для всей дагестанской страны на должность правителя одного бывшего при нем в этом походе почтенного Аббаса... Этот правитель известен под именем Шамхала и он сын Абдуллы, сына Касима, сына Абдуллы, сына Аббаса... Этому правителю Абумуслим определил Кумух в качестве резиденции» (93).

По «Тарихи-Дагестан» Шамхал — имя первого ставленника арабов в нагорном Дагестане. Так назван он по имени своего деда родом из селения Хал в Шами (Сирии). Занятию этой должности способствовала и его блистательная родословная. «Согласно родословной он был сын Эмир-хамзы и потомок в восходящей линии Султан-Ахмеда, Хан-Мухамеда Аль-Арабий, Хала Феридуна, Амир-Султана, Алибега, Абдул-Азиза, Ахлаба, Амир-Чупана, Амир-Мухамеда, Гази-Абульфети, Муслима, Абдул-Мелика, Ибрагима, Исхака, Мансура, Касима, Якуба, Омара, Наиба, Сулеймена, божья милость да покоится на нем» (94). В «Дербент-Намэ» имеется иное определение прозвища «шамхал». Здесь рассказывается о том, что Муслим, брат халифа Хашам ибн Абдул-Мелик, военачальник арабских войск в Дагестане, завоевав Кумух, назначил его правителем некоего Шах-бала, сына Абдуллы, сына Аббаса (95).

По другому списку того же «Тарихи-Дагестан» Шах-бал, сын Абдуллы, сын Абдул-Муталиба и сын Аббаса. Аббас-Кули Бакиханов в своем сочинении «Гюлистан Ирам» пишет, что Шах-бал был сыном Абдуллы, сына Касима, сына Абдуллы и сына Аббаса (96). В предании, извлеченном Инкачилау (97), говорится, что «Шамхал, третий из сыновей Шам-хана, который вышел из Шама в 153 г. хиджры». Умер Шам-хан спустя несколько лет после 213 г. хиджры.

По рассказам кумухцев, в мечети Бургай находилась могила, где похоронен Шах-бал, который являлся одним из первых арабских правителей в Лакии, основателем династии казикумухских шамхалов.

По свидетельству краеведа М. Пашаева на могильной плите Шах-бала была куфическая надпись. К сожалению, эта надпись не дошла до нас, так как могила уничтожена во время строительства джума-мечети в Кумухе и закладки здесь в 879 г. хиджры водопровода, глубиной 4–8 метров.

Историческая литература отрицает пребывание в Дагестане (98) арабского полководца Абу-муслима. Исследователи утверждают, что среди широких масс горцев имя Абу-муслим было популярно как веха начала приобщения к исламу. Поэтому различные толкования о происхождении шамхалов традиционно утвердили путаницу вокруг имен двух разновременно живших лиц. В действительности, завоевание Дагестана и принятие лакцами [33] ислама связано с арабским полководцем Маслама. Под именем же Абумуслима, вероятно, известен арабский миссионер XI века (99).

К этому времени можно отнести события, изложенные в одном из списков «Тарихи-Дагестан», который обнаружил на полях арабских книг Али Каяев. В нем говорится, что «отряды Калантара вышли из Мекки и Медины, и после того, как прошли 500 лет хиджры, (т. е. после 1107 г.) они достигли Сирии. Затем отправились в область Черкес, а страна эта была обиталищем войны и смерти, и вели они (арабы) в ней (области Черкес) большое число войн за веру. Затем пришли они в область Хайдак... убили султана их по имени Газанфар... Далее, заключил (Калантар) договор с правителями (эмирами) Кумуха, области Кумух. Затем, по прошествии незначительного срока нарушил он обещание свое торжественное и предал мечу неверных ее (т. е. области Кумух)... и взял город Кумух. И приняли они (жители Кумуха) ислам, и назначил в нем (Кумухе) султана из родственников своих, которому дал прозвище «шамхал» (100).

В другом списке говорится, что «и султан этот носил имя Шамхал. И с этого времени стало обычным именовать этим именем всякого, кто владел и правил населением этой области» (101).

Можно допустить версию о происхождении слова Гумик (Кумух) от арабского слова «кумуш» — серебро. Сравните «цари Серира имеют замок Гумук, в котором находится их казна, хранилище, т. е. серебряный трон, полученный от Ануширвана.

Достоверность данного документа подкрепляется также и другим сообщением, связанным с именем Калантара. Али Каяев обнаружил в Кумухе могилу Калантара с надписью: «Это (могила) защитника религии, распространителя ислама Калантара» (102).

Источники доказывают ошибочность утверждений, что возникновение термина «шамхал» относится ко времени татаро-монгольского нашествия на Дагестан. Приведенные примеры из преданий, несмотря на их разноречивость, бесспорно свидетельствуют о том, что происхождение титула «шамхал» было связано с пребыванием в Кумухе арабов. В этих завоеваниях принимали участие и многие проповедники ислама из Сирии.

По вопросу об этимологии самого термина «шамхал» имеется несколько мнений.

В дореволюционной исторической литературе утверждается, что слово «шамхал» произошло от слияния двух слов «шам» (Сирия) и «хал» (населенный пункт в Сирии) (103). В советское время историки и лингвисты также занимались определением значения слова «шамхал». Например, Б. Маллачиханов считает, что слово «шухаби» (шауха, шоанха), встречающееся в гидатлинской [34] генеологии, является множественной формой арабского классового термина «шуюх» от единственного «шейх» (начальник, старейшина). Точно также и прославленный в более крупной роли шамхал (шевкал, шауха, шоанха) есть не что иное, как видоизменение от основного шаухал, в свою очередь представляющего собой испорченное фонетикой шуюхал-шиюх, т. е. ту же множественную форму от арабского титула шейх (104).

В подтверждение этого определения можно сослаться на то, что употребление арабских терминов в форме множественного числа для обозначения ими понятия в единственном числе, имело место в религиозной практике «аджамских» (иноязычников для арабов) народов широкое применение и, в частности у дагестанцев, например: «будала» — святой (от арабского ед. «абда»), шуада — погибший за веру (от арабского ед. «шагьуд»).

В своей работе историк М. А. Полиевктов, не отрицая наличия первоначальной резиденции шамхалов в Кумухе, утверждает, что возникновение шамхальства относится к эпохе арабского господства на Кавказе (VII–VIII вв.). Тогда один из арабских военачальников (Шах-бал ибн Абдулла) был назначен вали (правителем) Дагестана. Он упрочил свою наследственную власть над этой страною. Его же собственное имя при его приемниках обратилось в их владельческий титул, как это обычно бывает в подобных случаях: Шах-бал — шамхал, как Карл — краль — король и т. д. (105).

По мнению известного знатока арабского языка М. Саидова, согласно законам арабского языка, если этимологизировать «шамхал» с «шам» (Сирия) и «хал» (название населенного пункта в Сирии), получается не шамхал, а Хал-аш-шам. Он же утверждает, что форма «шам» и «хал» образована по типу тюркских слов, а не арабских» (106).

На наш взгляд, термин «шамхал» можно объяснить от соединения двух слов: «шам» — у лаков означает Сирия, а «хъул», «хъал», «хал» — окончание слова. По законам словообразования лакского языка аффикс «хъал» является показателем принадлежности лица к определенному роду, племени и месту. Например, Моьрщи (имя мужчины), род. пад. ед. числа. Моьрщил, множественное число. Моьрщихъул, род. пад. множественного числа — Моьрщихъал, Мурхъилинхъул — муркъилихъал, Хайдакъхъул — хайдакъхъал, Авнусхъул — авнусхъал и т. д. Однако эта форма множественного числа обозначает не несколько человек по имени Моьрщи (как по-русски Иваны, Екатерины), а имеет значение «Моьрщи и вся его семья или родственники», т. е. по сути дела является родовым или фамильным именем. То же самое окончание множественного числа прибавляется и к существительным, заимствованным из других языков, [35] обозначающим выходца из той или иной местности или племени, вероятно и этимологизация термина «шамхал» связана с местными языковыми особенностями лакцев. «Шамхал» в буквальном переводе с лакского языка значит «выходец из Шама (Сирии)» (107).

Упрочение позиций мусульманства в Кумухе происходит в связи с усилением религиозно-политической деятельности в Дагестане газиев — борцов за веру, сыгравшей значительную роль в истории Востока IХ–Х вв. Касаясь этого, Алкадари отмечает, что в V в. хиджры (т. е. XI в.) из Аравии в Дагестан прибыл Абу-Муслим и «занялся обучением религии и распространением шариата» (108). Конкретизируя это, Али Каяев, исходя из неизвестного списка «Тарихи-Дагестан», пишет, что в 500 г. хиджры (1006–1007) на Кавказ прибыло значительное число газиев, возглавляемых Гази Амир-Калантаром. После покорения Кайтага, он взял Кумух и назначил «султаном одного из своих родственников шамхалом» (109).

В «Тарихи-Дагестан» говорится, что Абу-Муслим напал на Хунзах. Правитель Аравии Суракат потерпел поражение и его сын Бейар спасся бегством в Тушетию. В Хунзахе устанавливается теократическая власть Абу-Муслима. Примерно через 30 лет после его смерти, пользуясь недовольством населения насильственными мерами принятия ислама, внук Суракат (сын Бейара) Амир-Султан при помощи своих родственников в Хунзахе становится правителем, и позиции христианской религии здесь были восстановлены. В ряде исторических источников говорится об успешной деятельности здесь миссионеров Грузии во время царствования Дмитрия Самопожертвователя (1270–1289) (110).

В сообщениях придворных историков Тимура Низам-ад-дин Шами и Иезди говорится о том, что «у области Гази-Гумик в поисках Аухара существовал обычай: месяц раз в году сражаться с неверными». Это является бесспорным доказательством миссионерских целей военных походов шамхалов в Хунзах и другие районы тогдашнего Дагестана. Вероятно в это время и в самом шамхальстве не везде утвердилась мусульманская религия. Не случайно, как свидетельствует арабский историк Масуда бен Намдар, правители Гумика в конце XI в. обращаются в Дербент с просьбой прислать проповедников ислама (111), чтобы изжить следы христианства. О позднем насаждении ислама говорят домусульманские погребения в ауле Кули, датируемые X–XII вв. (112). По-видимому, в это время широко, как и в позднем средневековье, сохранились следы язычества: поклонение горам, камням, грозе, домашнему очагу; культ огня (огнепоклонничество), культ солнца — «заллу» (хозяин). Верили в магическую силу валуна (аьгъу бай къун), расположенного в ауле [36] Табахлу на дороге в Кумух. Люди мазали курдюком валун в надежде избавиться от болезни и несчастья. На дороге, ведущей к почтовой станции Чанна Цуку (Яркая звезда — Венера) до недавнего времени находились валуны Ласщар («муж — жена»), приписываемые двум окаменевшим влюбленным. Верили в магическую силу планет для определения времени Чанна цIуку — Венера, Ряхва цIуку — шесть звезд, МаркачIан цIуку — Вечерняя звезда, кIурчIлу — созвездие Сито, Мукъва цIуку — четыре звезды.

Массовое паломничество, совершаемое в средневековье лакцами на гору ВацIилу в целях избавления от засухи, Л. И. Лавров связывает с осетинским уал-илла, т. е. с Ильей пророком, которому молились во время засух и градобития (113).

Несмотря на живучесть языческих и онемистических пережитков, сохранение позиций христианства, особенно среди низов, все же сложившийся социально-экономический уклад способствовал созданию необходимых условий для проповеднической деятельности по распространению ислама. Об этом свидетельствуют материалы археологических раскопок двух ранне-средневековых жилищ в окрестностях аула Кули. При вскрытии могильника обнаружен культурный слой, состоящий преимущественно из большого скопления костей домашних и диких животных, среди которых больше всего встречаются конские и бараньи кости, рога крупного рогатого скота, клыки дикого кабана и кости мелкой птицы. Кроме животных остатков, в культурном слое обнаружены: зола, сломанный человеческий зуб, маленький камешек, которому путем искусственной обточки придана дискообразная форма, маленькая подвеска из известняка, тонкое железное колечко, разбитые оселки, крупный камень с пояском в виде небольшого углубления, обожженная глиняная обмазка стен или крыши дома и фрагменты керамики, сделанные без орнамента от руки и на гончарном круге. Среди погребального инвентаря встречаются стеклянные браслеты, бусы, бронзовые пуговки, остатки лука, наконечники стрел, кожаная портупея, усыпанная бронзовым набором, расписная миска, глиняные и стеклянные кувшины.

Подобный культурный слой обнаруживается и в других поселениях лакцев. Так, в аулах Чукна и Куба на местностях Лургьятталу очень часто находят сердоликовые бусы сирийского типа, бронзовые украшения и много костей домашних и диких животных. Все материалы этих жилищ напоминают предметы материальной культуры Кулинского могильника.

Материалы археологических раскопок свидетельствуют, что ранне-средневековое население лакцев к периоду принятия ими ислама жило оседло, в каменных домах, имевших [37] глиняную обмазку стен и крыш. Занималось оно, главным образом, овцеводством, разводили также лошадей и крупный рогатый скот. Значительное развитие получило и земледелие. Свидетельствует об этом характер собирания дани арабами с лаков. Баладзори сообщает, что Мерван заставил лаков признать свою власть и обложил их данью в размере 2000 мер зерна (114).

Развитие производительных сил приводило к развитию самого общества. Характер погребального инвентаря Кулинского и других могильников свидетельствует о процессе имущественной дифференциации и классообразования. В Кулинском могильнике рядом с богатыми погребениями обнаружены и могилы неимущих, т. е. с малым и бедным погребальным инвентарем. На основании структуры этих могил можно заключить, что в то время в обществе выделялась феодальная знать, жившая в крепостях.

В это же время, в связи с разложением патриархальных связей, наблюдается усиленное выделение сельской общины. Ускорению этого процесса способствовали, с одной стороны, угроза постоянного нападения со стороны захватчиков, с другой, принятие новой религии, ставшей идеологическим оружием для объединения разобщенных общин в единое политическое образование.

В Х–ХII вв. продолжался заметный процесс образования лакских аулов. Например, по народным преданиям аул Чукна образовался в результате слияния двух поселений, расположенных еще до принятия ислама в местностях КъалабакIу, ЧIоьтIбакIу. В этих местах и сейчас сохранились развалины каменных домов и остатки кладбищ, именуемые Чапургьятталду, что значит «кладбище неверных». Аул Хосрех — из выходцев поселения Ардаралу и переселенцев из Кумуха.

Недалеко от аула Хосрех еще сохранились остатки могил домусульманского кладбища. Говорят, что в период хазарского владычества на этом месте находилось село. Однако позже оно было разрушено до основания и местность получила название Ардаралу.

Наиболее древними родами в Кумухе считаются ЧIилайми и Шувади, известные под общим именем АлчIи. На эти роды опирались еще цари Серира, имевшие здесь свою крепость. Термины «ЧIилайми» и «Шувади» не поддаются этимологии. «АлчIи» же по-лакски — иноплеменные — инородцы. Предание повествует о том, что эти роды отличались даже своими обычаями. Каждый из них имел свое кладбище, свой годекан — очар (ккурчIа). Строго запрещалось хоронить покойника из рода Лулттукци на кладбищах других родов. С принятием ислама эти [38] роды построили свои собственные мечети, а общую кумухскую «Джума-Мечет» посещали только в религиозные праздники.

Аул Кули (Кулл — по-арабски «все» или же «кул» — раб). Жители селения Кули рассказывают, что еще до прихода арабов рядом с нынешним Кули находились населенные пункты Куркул, Чутраия, Чучахабалу, Читулмащи, Абрялттарац. В предании говорится, что во время принятия ислама арабский полководец Маслама переселил жителей этих поселений вокруг выстроенной им крепостной башни. По-видимому, в это же время часть жителей местности Куркул ушла в Вицхинскую долину и стала основой населения аулов Куркул и Куркли. С этим вполне согласуются сведения, изложенные в «Хронике Гирей-хана», находившейся у курклинца Тажутдина. В ней говорится, что несколько выходцев из семьи Гирей-хан ал-Черкеси по имени Гирей-хан с двумя женами, одной дочерью и двумя сыновьями бежали в эти места. Вначале они поселились в местности, называемой X.-Р.-К.-С. (Харкас). Далее говорится: «Мы владели этим местом явно (сарихан) 12 лет. После сего я отправился вместе со своими товарищами (аххаб) в Арабистан... жил там два года, после чего вернулся вместе с семьей и слугами, со всеми оставшимися мухаджарами — а всего их 11 — в местность К.-Р.-К.-Л. (по другому списку — КIуркIул). Там в это время было 20 домов. Я отдал (жителям этого селения) 100 курушей, чтобы они приняли нас в свой джамаат. Так я стал жить среди них со своими сподвижниками. Я построил мечеть, (установил) среди них порядок и справедливость... построил пять домов для своей семьи, слуг, сподвижников с помощью аллаха... мы стали частью их джамаата... « (115).

В другом списке говорится о том, что находясь в Царкасе (Аркас), Гирей-хан и его сподвижники начали войну за престол в Крыму. Однако крымский хан с помощью русских разрушил Царкас и вынудил их покинуть Дагестан... Со временем они вернулись вновь в Дагестан и, спустя какое-то время, устроились в Куркли.

Топонимы Куркли также подтверждают следующее: мягьала, на котором заселились они, в ауле называется Сухъи-су (тюрк.) — вода, т. е. болотистое место, хъи — отселок.

Подлинность данного этнонима квартала, заселенного до них коренным местным населением, называется Пит даг-аул, т. е. аул под горой, что действительно соответствует его расположению.

Следует обратить внимание на наличие в топонимике Куркли также и армянских этнонимов под названием армани мягьла. Жители аула в те далекие времена разрешили армянам — выходцам из Крыма — поселиться в Куркли за 100 туманов. [39] Подтверждением этого служат и слова из песни Махмуда Курклинского:

Армани мягьлалив

Магьилул гьявий

Гьявикунма лягьлай

Гьяйран маара.

По преданию аул Сумбатль образовался из представителей семи тухумных общин: из местности Ияту вышел тухум Хъункьясихь-ул; соответственно из Къяхьхьимащи — тухум Кьахьхьухъул; из Нунцулмащи — тухум Сункулсса; из ЧьаватрабакIуIяту — тухум Чоьтращи; из Хъуниихьмаххилияту — тухум Хъуниащи.

Рассказывают, что на месте нынешнего аула Сумбатль жили армяне. Вероятно один из вождей этого армянского тухума Сумбатль являлся основателем данного аула, армянское имя которого он продолжает носить и сейчас.

Основателем аула Чурттащи считается тухум Алишакьул. Позднее сюда переселились тухумы Михитахъул, Каминхъул и КIумуртти. Интересно, что последний тухум образовался выходцами из аварского аула КIумуртти. От него развился и новый тухум Оьмахьул, для которого в Чурттащи существовало отдельное кладбище. По надгробным памятникам можно полагать, что они поселились здесь 700—800 лет назад.

Установлено, что старое Чурттащи было расположено в трех километрах от вершины горы Барзукатри. При осмотре этого места можно заметить, что основным типом жилища здесь были однокомнатные постройки, известные у лакцев под названием чIаттирду.

Старожилы утверждают, что в названии аула Унчукатль содержатся три слова: гьоьн — жатва, чIун — прополка и къатI — сбор. Считается также, что аул Унчукатль образовался в результате слияния семи поселений — Кикиялу, Кулушалу, Хунралу, Биаттувалу, Таллалу, Бюхтаршал, Пунуялу.

Аул Куба образовался из следующих поселков: Махъгьуллалу (здесь еще находится домусульманское кладбище и ЛяркьутIи — это название носит один из тухумов Куба). Жители рассказывают, что поселение это также было образовано выходцами из Армении.

Название аула Куба вероятно связано своим происхождением с именем первого переселенца по имени Кьурби или же с количеством первых переселенцев. Возможно число первых переселенцев составляло 20, или же здесь было 20 семей (домов). На лакском языке Кьуба означает 20.

Сохранилось предание о том, что аул знаменитых лакских гончаров — Балхар первоначально находился по соседству с аулом Ботлих. Как-то между жителями этих аулов начались распри [40] из-за земли. Тогда обе стороны договорились решить спор посредством поединка. Во время этого боя ботлихец воскликнул: «Разве не один ты должен был со мной драться? Зачем привел лишних бойцов?» Балхарец, не подозревая коварства, обернулся и это стоило ему жизни. Тогда балхарцы решили уйти подальше от коварных соседей и обосновались на нынешнем месте (116).

Известно, что аул Кума существует более 600 лет. Он образовался в результате слияния четырех поселений: Эянасун, Эябаку, Къакъарттуялу, Халяхсахъи.

Образование аула Хурхи связывается с пришельцами-выходцами из азербайджанской Мугани и из Грузии. К ним относятся тухумы Туйчиевых, Алихановых, Кучаевых, Либировых, Лугуевых и др.

Дословно название аула Хусращи означает — хъус — богатство, щи — село. Или же къуса — деревянная ложка. Возник аул Хусращи в результате объединения следующих поселений: Тамас, Авчарттуравалу, Къурулабаралу, Аравалу, Варачи и Хъусращи.

Аул Кая или къян, къанияту. Слово «къян» не поддается этимологии. По преданию происхождение аула связывается с выходцами из Кавказской Албании и Армении. Аул Вачи основан теми же пришельцами. Вспомним сообщение армянского историка Каганкатваци о том, что после поражения в битве «албанский царь Вачи ушел в горы Дагестана». Очень интересное совпадение. В предании говорится, что первые поселенцы Вачи были христиане.

Предполагается, что название аула Хути означает: хут — от грузинского пять — пятое поселение от Кумуха. Наиболее известным тухумом в Хути считался Чанкухъул.

Жители Вихли рассказывают, что их аул образован населением 6 поселков: Ияхалу, Ххоьлубалу, БярчIяраялу, Кичалалу, БакIухалу, Палабалу. В этих местностях поныне сохранились развалины домов. Здесь часто находят каменные ступки и зернотерки. Рассказывают, что некий Кьубарда, которому приписывают подведение водопровода к аулу, при встрече с представителями всех шести поселков решил объяснить причину того, почему их часто подвергают грабежу соседи. Он предложил каждому присутствующему разломать щепку, что всем удалось. Кьубарда затем попросил сломать метлу — никто не смог. Тогда он, обращаясь к жителям, сказал, что если будете объединены, то не всякий сможет со всеми бороться. Это, говорят, и послужило поводом к образованию аула Вихли.

Название аула Цовкра (по-лакски ЦIукул — цувкул) как один из вариантов переводится «знающие огонь» (117). Название аула [41] говорит о связи с огнепоклонничеством. По преданию в далекие домусульманские времена в центре аула горел священный огонь. Рассказывают, что он вспыхнул от небесного огня. Поэтому этому огню поклонялись жители многих окрестных аулов. В Цовкра с этим священным огнем был связан обычай, который, вероятно, способствовал рождению здесь профессии канатоходцев. Когда горцы строили новую саклю, огонь в ее очаге зажигался от священного костра, который полыхал в Цовкра среди огромных каменных глыб. Чтобы зажечь факел от его пламени, к священному огню был проложен помост из круглого бревна на высоких опорах. Считалось, что только девственница пройдет по гладко отполированному тысячами ног бревну помоста и сможет зажечь факел. А это принесет счастье и благополучие хозяину нового дома. Поэтому первые канатоходцы в Цовкре были женщины — ведь девушкам приходилось заранее тренироваться, чтобы благополучно пройтись по бревну и тем самым доказать невинность свою. С принятием мусульманской религии очаг в Цовкра был разрушен, а хождения по канату стали традиционным занятием многих цовкринцев.

Следует сказать, что происхождение названий многих лакских аулов можно представить при помощи народной этимологии. Например: Вилттащи, Вилтах могло произойти от сочетания вил та щи, что означает — твоя овца здесь. Соответственно НицавкIул (Ницовкра) — от ницав кIулу т. е. мышь в меду; щара — от щар буквально аул; Сундарахъи — от слова Сун — склон на солнечной стороне долины, хъи — отселок; Ххюлуссун — от слов ххул (гравий) и сун (склон), т. е. дословно склон, покрытый гравием; Чаравалу — чара (камень) и валу (суффикс), что примерно означает аул среди голых гор с отвесными скалами; Гьухъал (Табахлу) — до его разрушения назывался Хъархъал, что означает выступающая или торчащая скала; КкутIнишалу — ккутI — дыра, ша, щи — отселок. По преданию жители этого аула истребили друг друга из-за петуха.

С исторических времен поселения лакцев, как и у других горцев Дагестана, находились в различных географических положениях. Поэтому часто название их аулов связано с местоположением. Учитывая острое малоземелье лакцев, аулы располагались в местах, непригодных для земледелия, чтобы не занять домами обрабатываемые участки. Немаловажное значение в их расположении имел оборонительный характер местности. Лакское поселение в целом представляло своего рода монолитную крепость. Прижатые друг к другу жилища образовывали сплошную наружную стену. В центре аула возвышалась одна или несколько каменных башен, незаметно [42] сливавшихся с саклями-крепостями и связанных с ними внутренними и подземными ходами. По окраинам, на возвышенных местах, строились также и сторожевые башни. Обычно аул состоял из нескольких кварталов, возникавших первоначально на основе родового принципа заселения. Впоследствии, с распадом родовых патронимических связей, они превратились в территориально-административные единицы сельской общины.

В целом следует отметить, что поселения лакцев имели много общего с аулами аварцев, даргинцев, лезгин, агулов и др. (118).

Основными типами поселения лакцев являются «щи», «кул», «хъи». «Щи» является наиболее древним. Образовалось оно в результате слияния небольших родовых поселений, а «кул» и «хъи», вероятно, служат последующими типами их эволюции.

В отличие от аварцев и даргинцев, названия ряда лакских поселений трудно поддаются, этимологическому анализу на основе этапов развития «щи»» «кул», «хъи». Вероятно, это вызвано чрезвычайной этнической пестротой, имевшей место в процессе возникновения этих поселений на территории Лакии. Как правило, во всех аулах лакцев встречаются тухумы, происхождение которых связано как с пришельцами из соседних с Дагестаном стран, так и поселенцами горцев других национальностей.

Наличие в лакском языке трех основных диалектов — бартхинского, вихлинского и вицхинского — свидетельствуют о том, что лакцы до начала арабских завоеваний Кавказа, по-видимому, были объединены в политические образования по диалектальному принципу. Диалектное различие — свидетельство о наличии в те времена стойких союзов сельских обществ в Лакии.

В состав носителей диалекта бартхъи (барт — край, хъи — суффикс) входили аулы Балхар, Хули, Цалакани, Улучара. Вицхъинский диалект (по-даргински виц — десять, хъи — отселок) объединял десять аулов: ЧукIун, Къуби, КIурккул, Куми, БагьикIул, ГьунчIукъатIи, Чаяши, КIундими, Шагьуйми, Гьуй, Каращи, Табахлу (Гьухъал).

К вихлинскому диалекту относят жителей аулов Гъумучи, Хъурхъи, ШавкIул, КIямащи, ЦIивши, Бурши, Чуртащи, Бухцанахъи, ГьувкIул, НицавкIул, ЦIувкIул, ХьурукIул, Хъанар, Аьхъар, ТIухчар, Мукъар, Лахъар, Читтур, Хьур, Увур, Ккул, СунбатIул, Къурул, Дюкъур, КIамахъул, Сухъиящи, Хъуннащи, Гьамияши, Виртташи, ЧIяйми, Хунайми, Варайми, ДучIими, Урими, Шуними, Шушими, Буртшун, ТIулизун, Палассун, Къукун, Магъаллащи, Арчутти, Виратти, Увур, Шал, Ваччи, Халакки, Ккуци, Шадни, Маркъи, ТтурцIи и др. [43]

Примечательно следующее, в раннем средневековье происхождение тухумов не было связано с именем родового вождя или старейшины. Так, тухум Хъункъасихъул (в Сумбатле) образовался из выходцев поселка Хъункъясен, расположенного на местности Иялу. Точно также образовались тухумы Пардайхъул, Къахьхьухъул, Хъуннащихъул и др. В ауле Хосрех наряду с тухумами, возникшими из разных дагестанских поселян, основателями были выходцы из Армении, Грузии и даже из Сирии. Например, ЦIунтIахъул (выходцы аварского аула из ЦIунтIи), ЧIанкIулхъул (от кумухских чIанков), Будейхъул (выходцы из Армении), Къудухъул (выходцы из Сирии).

Или другой пример. В ауле УнчIукатль существовали три основных тухума. Наиболее древними являлись тухумы Истенчахъул и выходцы из Грузии под названием Тамазахъул. В ауле Чукна нами отмечены тухумы: Тахихъул, Гьудулавхъул, Иргъайми (берет свое начало от канлы из даргинского поселения Иргай), Хавадахъул, Пярххяйлавхъул, Хъуначунахъул, Тамазахъул (выходцы из Грузии), Арбухханахъул (выходцы из аварского аула Чох), Якъухъул (выходцы из евреев), АьккутIахъул, Яшмихъул, Къаралавхъул, Шагьинахъул, Халисихъул.

Как видно, сельские общины лакцев не были образованы только на основе кровнородственных связей. Территориальные связи являлись основой лакского джамаата не только в новой истории ХII–ХIX вв., но и задолго до этого. Родовые названия с аффиксом «хъул» сохранились во многих лакских аулах и до сих пор. Перечислим некоторые из них:

[44]

Айдахъул (Вачи)

Акнихъул (Кумух)

Акъахъул (Цушар)

Артихъул (Бурши)

Ахккухъул (Кумух)

Аххал-тамарихъул (Кумух)

АтIихъул (Бурши)

АчитIхъул (Кумух)

Аьвккахъул (Табахлу—Чукна)

Аьвтихъул (Кумух)

Аьхахъул (Вачи)

Басрихъул (Кумух)

БатIанахъул (Бурши)

Биразхъул (Хосрек)

Биячухъул (Кумух)

Будайхъул (Табахлу)

Бугъуннахъул (Кумух)

Бусухъул (Цушар)

Бюкъахъул (Кяни)

Бяртихъул (Вачи)

Бязахъул (Кяни)

Бяугтахъул (Чукна)

Гунашхъул (Кумух)

Гъавзахъул (Кумух)

Гъуллихъул (Кумух)

Гъуннахъул (Табахлу)

Гъуртихъул (Кая)

Гьабухъул (Бурши)

Гьигрихъул (Бурши)

ГьанцIилхъул (Кумух)

Гьущухъул (Кумух)

Дангадайхъул (Кяни)

Данихъуд (Цушар)

Дулухъул (Вачи)

Дядявхъул (Табахлу)

Жакахъул (Вачи)

Жинкьинхъул (Бурши)

Ипархъул (Табахлу)

Ихахъул (Табахлу)

Каллахъул (Вачи)

КIурнахъул (Вачи)

Къаврухъул (Вачи)

Къажлахъул (Кумух)

Къажухъул (Бурши)

Къайдархъул (Табахлу)

Къайтухъул (Кяни)

Къаллавхъул (Кумух)

КъитIубизихъул (Кяни)

КъитIачахъул (Кумух)

Къубахъул (Вачи)

Къулухъул (Вачи)

КъутIухъул, КъутIахьул (Вачи)

Къушихъул (Кумух, Чуртах)

Къютихъул (Вачи)

Кьакьрахъул (Бурши)

 

КьатIахъул (Кумух)

Кьивизухъул (Кяни)

КьурахIахъул (Кумух)

Кьутталавхъул (Бурши)

Кьякьяхъул (Вачи)

Кьянкьухъул (Кумух)

Лялихъул (Бурши)

Маккахъул (Вачи)

Маннархъул (Табахлу)

Махлахъул (Кумух)

Мющихъул (Чукна)

Мядахъул (Вачи)

МентIухъул (Бурши)

МянкIихъул (Цущар)

Пикьихъул (Вачи)

Пиллахъул (Цущар)

ПIерехъул (Кяни)

СамитIухъул (Кумух)

Сукъахъул (Кумух, Вачи)

Сулухъул (Кумух)

Супнихъул (Кяни)

Тахакванахъул (Хосрек)

Тутунхъул (Кумух)

Ттюрттайхъул (Кумух)

ТIутIухъул (Табахлу)

Узахъул (Табахлу)

Ужухъул (Табахлу)

Уммихъул (Бурши)

Уружхъул (Кумух)

Ххаххухъул (Цущар)

Хухухъул (Кяни)

Ххяллахъул (Кумух)

ХхутIатIлихъул (Бурши)

ХхатIахъул (Бурши)

Хъассихъул (Кумух)

Хъатухъул (Кумух, Вачи)

ЦIихихъул (Вачи)

ЦIунтахъул (Хосрек)

ЦIургъуннахъул (Табахлу)

ЦIурхIаннахъул (Кумух)

Чакъухъул (Бурши)

Чалавихъул (Кумух)

Чаллахъул (Хосрек, Бурши)

Чаргихъул (Кумух)

Чаринхъул (Табахлу)

ЧIатIухъул (Чукна)

ЧчютIухъул (Кумух)

ЧIурттанхъул (Бурши)

Щанщахъул (Кумух)

Щахщахъул (Кумух)

Щаххудахъул (Бурши)

ЩевтIахъул (Вачи)

Щилухъул (Кумух)

ЩипIухъул (Кумух)

Щурпахъул (Кумух, Кукни)

Щурпихъул (Бурши)

ЩютIухъул (Бурши от названия горы ЩутIу)

ЩявтIахъул (Вачи)

ЩянтIухъул (Табахлу)

Щяоьдихъул (Бурши)

Явсухъул (Кумух)

[45]

Некоторые родовые лакские названия произошли от нарицательных и топонимических имен. В частности, к таким именам относятся:


Кьалияхъул — (кьалия — выжарки)

Шаттабюкьухъул (шатта — змея, бюкьу — глотатель)

ЛухIухъул (лухIи — черный)

Къячахъул (къяча — бычок)

Къялланхъул (къяллан — бугристый камень)

Къатталухъул (къатта — дом, лу — низ)

Щивидахъхул (Щивида — шведы)

Ккурккихъул (ккуркки — круглый)

ТтаркIнакьхъул (ттаркI — кость, накь — суп)

Мейбавккухъул (мей — нос, бавккун — кривой)

ЧчатIбукухъул (ччатI — хлеб, буку — поедатель)

Хъючаххъъул (хъючахсса — левый)

Бюрххъул (бюрх — заяц)

Кьужухъул (кьужу — горбун)

Леххюхъул (леххан — летать)

Цаххуйхъул (ххуйсса — хорошее, цIа — имя)

Чупанхъул (чупан — чабан)

Мащилинахъул (мащи — хутор)

Къачухъул (къачу — шуба)

БарцIхъул (барцI — волк)

Бугърахъул (бугъра — густая каша)

КIялахъул (кIяла — белый)

Хъунттаттахъул (хьун — большой, ттатта — дед)

ТIурщихъул (тIурщи — палочка для крепления ярма)

КIичIухъул(кIичIу — миска)

ЧIаматIухъул (чIаматIу — сера)


От названий местностей могло произойти такое родовое имя, как Ххялуххъъул (ххялух — скала).

Еще до принятия лакцами мусульманства, по-видимому, возникли такие родовые имена армянского происхождения, как Саркихъул (ср. Саркисян), Ягъизархъул (ср. Янгизарян), Назирхъул (ср. Назарян), Каландархъул (ср. Каландарян) и др.

Говоря о происхождении имен тухумов, необходимо отметить, что на их возникновение оказывали влияние исторические связи лакцев со всеми народами Кавказа. Так, взаимоотношения Лакии с Ираном уходят в глубокую древность. Лакцы соприкасались с населением сасанидской Персии в период их вхождения в состав Кавказской Албании. Как было отмечено выше, лакцы во главе со своим царем Шергиром участвовали в войнах сасанидских шахов еще в V в. н. э. Это говорит о том, что политические контакты лакцев (леков) с Ираном в то время были постоянными. Поэтому лексическое заимствование [46] из персидского (фарсидского) языка в лакский происходило многие века. В работах известного лакского филолога С. Хайдакова приводится целый список персидских слов в лакском языке (119).

Многовековое общение с кумыками, азербайджанцами, татарами, всеми тюркоязычными народами, не могло также не отразиться на языке лаков. Об этом свидетельствуют многочисленные заимствования в лакском языке тюркских названий домашней утвари, постельных принадлежностей, животных, птиц, молочных продуктов, оружия, военного снаряжения и др. Однако в собственных (личных) именах, особенно в названиях лакских тухумов, почти отсутствуют тюркские заимствования. Характерная особенность лакских названий тухумов та, что они по своей структуре и звучанию являются типично арабскими, с некоторыми изменениями, вызванными лексическими особенностями лакского языка. Вследствие этого в любое из этих названий вкладывается понятие основателя рода, семьи и семейной общины. Поэтому возникновение сельской общины в Лакии не привело сразу к ликвидации институтов родового строя. Родовые пережитки продолжали оставаться в сельской общине, испытывая на себе не только влияние внутриобщинных процессов, но и воздействие ранне-феодального государственного образования. Сохранились кровно-родственные отношения в вопросах землевладения, особенно на луга и пастбища. Тухумы часто имели своих богов (залт), священные рощи (Барти) и др.

Возникновение частной собственности на землю и на скот в Лакии было неразрывно связано не только с развитием производительных сил общества, но и с условиями физико-географических особенностей территории, заселенной лакцами.

У лакцев, как и у других горских народов, в силу тяжелых условий земледельческого труда в горах еще с периода заселения вырабатывалось такое общинное право, по которому человек, приложивший труд к земле, считал ее своей собственностью. Эту землю он мог передать по наследству, т. е. она находилась в полном его распоряжении. Таким образом, он становится обладателем пахотных земель. В распоряжении же сельского общества оставались пастбища, луга, леса.

Со временем внутри сельских общин, в условиях развития частного владения пахотной землей и скотом, стали вырастать экономически сильные семьи. Но поскольку у лакцев основной отраслью хозяйства было скотоводство, а земледелие играло незначительную роль, огромное значение имело владение пастбищными землями или же использование их путем содержания большого количества скота. Усилению мощи семейных кланов в аулах содействовала также неспокойная в тот период обстановка в Лакии, возможность нападения соседей [47] или даже своих соплеменников являлись реальностью жизни. В этой ситуации сильные семейные кланы легче защищали свои владения и скот, могли оказать помощь более слабым семьям. В силу этого последние оказывались зависимыми от крупных семейных кланов во всех отношениях. Частые войны сопровождались грабежами и в эту эпоху вынуждали свободных крестьян искать сильных покровителей.

Следовательно, к началу раннего средневековья, с образованием феодального государства казикумухских шамхалов завершился процесс формирования лакской народности со всеми ее этнонимами и языковыми диалектальными особенностями.

Приведенные примеры рождения государства лакцев несмотря на фрагментарность истории его возникновения все же не оставляют сомнения в том, что формирование лакцев как народности происходило в сложных социально-политических условиях под воздействием иноэтнических проникновений тесного взаимодействия с окружающими их другими дагестанскими народностями. Основной родоплеменной автохтонный субстрат предков лакцев выдержал испытания историей и сформировался в территориальную народность с ее многосложной древней историей, психологией и культурой. [48]


istoria_lakcev06.jpg

Лаки в борьбе против монгольских ханов и Тамирлана

В начале XIII в. над народами Кавказа, особенно Северного, нависла угроза монгольского нашествия. После завоевания Средней Азии в 1218 г. Чингис-хан направил часть своих полчищ под начальством Джебэ и Субудэ для распространения своей власти на Северный Иран и народы Кавказа.

После завоевания Закавказья монгольские войска в 1222 г. подошли к границам Дагестана. Монголы пытались сходу штурмом взять Дербент, т. к. он служил важным экономическим и стратегическим пунктом для всего Северного Кавказа. Однако это им не удалось. Тогда монголы обошли город и вступили в Дагестан. Арабский писатель Ибн-ал-Асир сообщает, что «переправившись через Ширванское ущелье, татары двинулись по этим областям, в которых много народов, в том числе аланы, лезгины и тюркские племена». Нападая на жителей страны, мимо которой проходили, они прибыли к аланам.

В 1239 г. монгольские войска вновь вторглись в Дагестан. Путешественник В. Рубрук, бывший тогда при дворе монгольского хана, сообщает, что весной того же года они захватили Дербент и разрушили его (120).

По одному из списков «Тарихи-Дагестан» Али Каяев определил, что нашествие монголов вглубь Дагестана совпало с началом борьбы казикумухских шамхалов с кайтагскими уцмиями и с хунзахскими ханами. В указанном списке отмечается: «Спустя несколько лет начались распри между шамхалами и хайдакскими правителями Магомедханом и Амир-Гамзой, которые отправились к хунзахскому хану и заключили [49] договор против шамхала. Они начали войну против шамхала. Одновременно аварский хан отправил своих людей к тюркскому правителю Кавтар-шаху, чтобы привлечь его к союзу против шамхала. С целью укрепления союза аварский хан выдал свою дочь замуж за сына Кавтар-шаха, а сына своего женил на сестре Кавтар-шаха. После этого соединенные силы аварского хана и Кавтар-шаха напали на Кумух в 637 г. хиджры в Рамазан месяц в период Нажмутдина» (121).

Исходя из данных эпиграфики, историки А. Шихсаидов и Л. И. Лавров устанавливают, что эти события относятся ко времени нашествия монголов в Кумух (122). А. Шихсаидов определяет три основных пункта маршрута монгольских войск: Дербент, Рича, Кумух. Из Дербента через Белиджи — Мамраш — Касумкент в сел. Рича вдоль реки Чирахчай и Кули, через пункты Чирах, Хосрех, Кули, Вачи, Цовкра и Кумух.

Успехам монголов в этот раз способствовали внутриполитические распри в Дагестане, в частности, между казикумухским шамхалом и кайтагскими правителями. Ослабленные в этой борьбе лакцы не смогли дать отпор монголо-татарам. И сломив сопротивление лакцев, они взяли Кумух.

Однако и после падения Кумуха лакцы в течение 6 месяцев продолжали упорно сопротивляться. Историк аль-Тарихи рассказывает: «Они (лаки) сражались с великим мужеством, и семьдесят юношей пали мучениками. Оставшиеся заняли укрепление выше мечети Кекели (Ччиккула — Р. М.) и обязали себя клятвой сражаться и пожертвовать своим имуществом, жизнью и телами. Когда эти юноши исполнили свой долг в укреплении, оба князя, Сартан и Каутар, опустошили Кумух в субботу в месяце саффар и все князья кумухские... рассеялись по разным частям света...» (123).

Монголы разгромили Кумух и перебили многих жителей Лакии. На протяжении многих лет как Кумух, так и окружающие его аулы, представляли собою развалины.

О взятии и разрушении Кумуха монголами свидетельствуют и сохранившиеся до нас эпиграфические надписи. Так, в одной из них говорится, что «Разрушение Гумика тюрками (т. е. монголами) в понедельник, в начале (месяца) Рамазана во время Нажмутдина, и погибло смертью воителей за веру все войско Гумика, за исключением тысячи тридцати трех (воинов)» (124). Эти надписи запечатлены как память об опустошительном набеге монголов в Кумух и о героическом сопротивлении, оказанном лакцами для защиты своей родины. В 1240 году Плано Карпини, перечисляя земли и народы, покоренные татарами, называет среди них кумухов (125). Овладев Кумухом, монголы, чтобы укрепить свою власть над Лакией, поставили [50] своего наместника на трон казикумухского шамхала. С этого времени на смену шамхалам, в свое время поставленными на царствование арабами, пришла династия шамхалов, ставленников татаро-монгольских ханов.

После завоевания Восточной Европы и Кавказа Хулагу-хан отправил на завоевание Ирана большую армию во главе со своим братом Мунки-ханом (1251–1259). В 1256 г. закончилось завоевание Ирана, а в 1258 г. был взят Багдад и ликвидирован Арабский халифат. На территории Ирана возникло государство под властью монголов из дома Хулагидов. В его состав вошел и Кавказ.

Вскоре между двумя монгольскими ханскими домами — Джучидами и Хулагидами — начались ожесточенные распри. Граница между владениями Золотой Ордой (царствовали здесь Джучиды) и государством Хулагидов проходила по линии Дербента. Лакия в этот период входила в сферу влияния золотоордынских монголов.

Дербент в этот период являлся опорным пунктом монголов на Кавказе. Отсюда монголы посылали свои военные отряды вглубь Дагестана для грабежа мирного населения. Однако для укрепления своей власти монгольские наместники в Дагестане вступали в брачно-родственные отношения с местной знатью. Об этих связях повествует лакский фольклор. В лакской исторической песне «Бурхай-Изажа» говорится о трагическом сватовстве золотоордынского хана к девушке Изажа из Кумуха. Героиня просит не отправлять ее в Татарскую Орду, где ей предстоит «позабыть воду родного источника, утоляя жажду водой из Итиля» (126).

Небезынтересно отметить, что «шевкал», как собственное имя, на которое обратил внимание историк Б. Маллачиханов (127), стало употребляться в Золотой Орде в царствование хана Узбега (1312–1340 гг.).

Вполне допустимо, что это говорит о степени установившихся связей золотоордынских ханов с правителем Кумуха и всего Дагестана. Этому способствовало и принятие в этот период Золотой Ордой ислама. К этому времени ислам в Дагестане был общей религией, а Кази-Кумух являлся ведущим центром мусульманства.

О роли лакцев в исламизации Золотой Орды можно судить по сообщениям арабского путешественника Ибн-Батуты. При посещении им Сарая-Берки, столицы Золотой Орды, главой мусульманского духовенства был имам Садреддин Сулейман ал-Лакзи. Можно предположить также, что казикумухские шамхалы ездили на утверждение на престол к золотоордынским ханам в Сарай-Берки. Это укрепляло их власть в Дагестане [51] и повышало авторитет среди правителей Северного Кавказа. Тот же Ибн-Батута сообщает, что в Сарай-Берке вокруг 13 мечетей проживают монголы, ясы, кипчаки, черкесы (под которыми подразумевали и дагестанцев) и др. Каждый народ имел свои кварталы, отдельные друг от друга и особые базары (128).

В конце ХIV в. Дагестан становится ареной ожесточенной борьбы между среднеазиатским эмиром Тимуром и золотоордынским ханом Тохтамышем.

В 1387 г. Тимур начал широкие завоевательные войны, в т. ч. и на Кавказе. Золотоордынский хан Тохтамыш несколько раз пытался нанести войску Тимура поражение в Азербайджане. Но каждый раз терпел поражение и вынужден был отойти за Дербент. В феврале 1395 г. Тимур с огромной армией двинулся против Тохтамыша на север. Опустошив по пути царство кайтагов, Тимур взял направление на Северный Кавказ. В битве на берегу Терека Тимур еще раз разбил орды Тохтамыша.

Разгромив Золотую Орду весной 1396 г., Тимур вновь вернулся в Дагестан. По-видимому, владетели Дагестана, как вассалы хана Тохтамыша, во время прохождения по их территории войск Тимура совершали на них нападения. Иначе нельзя объяснить возвращение Тимура в Дагестан. Если бы народы Дагестана сразу признали его власть, он вряд ли начал бы совершать грабительские походы вглубь Дагестана.

Известно, что первое крупное столкновение отрядов Тимура с лакцами произошло в местечке Ушкуджи. Вот как описывает это сражение придворный историк Тимура Низам-од-дин-Шами.

Возвращаясь из похода против золотоордынского хана Тохтамыша, Тимур в 1396 году «прошел через местность Тарки, дошел до местности Ушкуджан (129) и разослал в разные стороны войска, чтобы делать набеги, а сам стоял в той местности, пока не прибыли войска из окрестных мест с награбленной добычей». И далее «у области Кумуклук и войска Аухара был обычай, что они каждый месяц сражались с неверными; у Тимура было на уме помочь им и оказать поддержку в войне с неверными. В то же время, изменив свой обычай, они поднялись на помощь неверным и проявил обратное тому, на что надеялись от них. Тимур, выбрав 500 всадников в полном вооружении, сделал набег и погнал, а Шаукала, который был предводителем их, Мубашир-Бахадур в силу, своих стараний и мужества взял в плен и принес его голову к его величеству».

Рассказывают, что Тимур, приказав привести пленных лакцев, обратился к ним с упреком: «...Что было причиной того, что вы бросили войну за веру и даже стали помогать неверным?» Они признали скверным свой поступок и просили у его величества эмира сострадания и милости. Он простер полу прощения [52] над их преступлениями и протянул подол милости над их злодеяниями. Он дал им всем почетные одежды, удостоил милостями и подарками и приказал: «Возвращайтесь и скажите своим вельможам и эмирам, что если они, подобно вам, признают свою вину, придут к нам и раскаются в своих злодеяниях, то Мы их обласкаем и утвердим за ними область... В то время эмиры казикумухов, хаджи и вельможи их пришли к его величеству и признали свою вину. (Тимур) обласкал их, простил, дал им (эмирам) почетные одежды... и отпустил всех обратно... Он поставил условие, чтобы они по прежнему порядку постоянно вели священную войну с неверными и сильно побуждал их к войне за веру. Все они веселые и довольные ушли обратно. Стремление их к священной войне с неверными увеличилось, и они укрепились в вере» (130).

Более подробно об этом сражении лакцев с войском Тимура сообщает другой придворный эмира-завоевателя Щароф-ад-дин Иезди. Он рассказывает, что Тимур, окружив Ушкуджи, расположился там лагерем. «В это время Шаукал казикумухский и аухарский с 300 человек шел на подмогу жителям Ушкудже, несмотря на то, что у них прежде было обыкновение постоянно вести газават против неверных этой местности. Узнав о приходе их, сторожевые посты правого крыла довели об этом до сведения Тимура. Он с 500 отборными всадниками в полном вооружении пришел им навстречу. Те расположились за холмом и пустили лошадей на пастбища. Тимур сам взошел на вершину холма, осмотрелся и, поспешно спустившись с нее, сообщил об этом победоносному войску. Удальцы бросились на них и, предав мечу большую часть, разгромили их».

Этот источник иначе рассказывает о судьбе казикумухского шамхала. Один из предводителей монгольских войск, Мубешир-Бахадур, догнал отступающего «шаукала, который, страшась за жизнь свою, пешком взошел на гору. Знаменитый удалец (Мубашир) одним ударом стрелы заставил его упасть с этой вершины. Отрезав ему голову кинжалом злобы, он принес его к Тимуру. Остальных взял в плен и привез к его величеству» (131).

Рассказы Шами и Иезди проливают свет на некоторые важные вопросы истории лакцев того периода. Во-первых, он подтверждает, что в борьбе против войск Тимура выступали объединенные силы лаков и аухаров, а во-вторых, в нем впервые в деталях рассказывается о шамхале казикумухском.

Чрезвычайно важно также упоминание о том, что казикумухцы еще до прихода Тимура вели войны за распространение ислама в Дагестане и что в 1396 году шамхал был назван не таркинским или кафыр-кумухским, казикумухским и аухарским. [53] Следовательно, местопребыванием шамхалов и в это время являлся Кумух. Что же касается Тарки, то он, по-видимому, представлял один из крупных населенных пунктов, входивших в состав Казикумухского шамхальства.

Некоторые тенденциозные мусульманские историки сообщают о том, что после Ушкуджинского сражения лакцы сдались Тимуру без сопротивления. Однако критическое изучение многих письменных источников того периода с большей наглядностью показывает, что Тимур огнем и мечом добивался установления своей власти в Лакии. После захвата Ушкуджи войска Тимура осадили крепости Кули и Таус (132), в которых защищались лакцы. Жители Кули и Таус оказывали завоевателям ожесточенное сопротивление. Осада этих крепостей продолжалась в течение нескольких месяцев. Но в конце концов, под напором численно превосходящих сил, осажденные вынуждены были сложить оружие. Крепость Таус была разрушена до основания. Большая часть населения Кули и Тауса по приказу Тимура была уничтожена.

Упомянутый придворный историк Тимура Шами рассказывает, что Тимур из убитых жителей этих крепостей «устроил холм».

О походе Тимура на Кумух из других письменных источников почти неизвестно. Имеется старинное народно-поэтическое сказание лакцев, повествующее о легендарной героине конца ХIV в. Парту-Патиме. Во время наступления тимуровских войск на Кумух, рассказывается что со всех концов Лакии стали стекаться в Кумух отряды вооруженного народа. Возглавила эту борьбу девушка горянка Парту-Патима.

Известно, что эмир Тимур ненавидел наследников Чингис-хана. Поэтому после завоевания Лакии он назначил на трон казикумухского шамхала своего ставленника, отстранив от власти сторонников чингисидов.

Однако власть Тимура в Лакии оказалась непрочной. После его смерти огромная империя распалась. Смерть грозного среднеазиатского завоевателя в 1405 г. имела для истории лакцев огромное значение. Среди тимуридов началась длительная междоусобная вражда за наследство. Поэтому среднеазиатским мстителям было не до народов Дагестана. Это дало возможность лакцам выступить против ставленников Тимура в Кумухе. В результате народного восстания, назначенный Тимуром шамхал был смещен с престола. На его место был избран один из представителей рода Шамхъул. [54]


istoria_lakcev07.jpg

Возвышение государства Казикумухских шамхалов

В ХV в. Казикумухское шамхальство, освободившись из-под татаро-монгольского подчинения, начинает играть в Дагестане важную роль как в политическом, так и в экономическом отношениях. Этот период характеризуется дальнейшим усилением имущественной дифференциации в лакском обществе. Казикумухские шамхалы становятся полновластными правителями на подчиненной им территории. В политической жизни Дагестана они продолжают дело, начатое Калантаром, т. е. под флагом распространения ислама стремятся к усилению своей власти и ее распространению.

Следует отметить, что исторических материалов об этом периоде правления казикумухских шамхалов имеется очень мало. Это не позволяет в достаточной мере рассмотреть вопрос роста их политического влияния в Дагестане.

Привилегированный класс в Казикумухском шамхальстве состоял из следующих лиц: на первой ступени феодальной лестницы стоял сам шамхал, который являлся верховным сюзереном всей подвластной ему территории. Вслед, как это видно из сообщения Иезди (1396 г.), шли калантары, казии и вельможи, вышедшие из рода шамхалов.

На захваченные в результате войны земли шамхалы поселяли на бенефициальных правах своих сыновей, многие из которых с течением времени становились наследственными землевладельцами. Как пример можно привести предание, записанное Н. Яковлевым в XIX в. В нем говорится, что казикумухский шамхал имел 4 сына от трех жен. От главной жены старший сын поселился на месте аула Урада, его младший брат — на месте аула Ходота, третий сын от рабыни — в ауле Тинди, а четвертый [55] поселился на месте аула Хинта. Старший сын имел двух сыновей: Мишита, от которого пошел теперешний род Мишитилял и Хи, от двух сыновей которого происходят рода Антигулял и Гиротлян. Перечисленные рода населяют Ураду. От второго сына потомства не было и жители аула Ходоты происходят от спутников шамхала; от третьего и четвертого сыновей происходят рода, населяющие Тинди и Хинта. Брат шамхала, приехавший вместе с ним, получил в удел мачадинскую землю, где и поселился» (133).

Несмотря на некоторую легендарность, данное предание ценно тем, что делает определенное представление о характере формирования класса феодалов из представителей шамхальской фамилии. Таковыми были правители Гидатля, Анди и др. (134). В период монгольского владычества низовые представители класса феодалов в Лакии, вышедшие из рода шамхалов, стали именоваться беками, есаулами, должностными лицами, ведающими размещением войска (в бою, на смотрах, парадах и приемах). Ближе к классу феодалов стояли нукеры (феодальная дружина) и тарханы (по-лакски тархьан хьусса уздентал), т. е. лица, пользовавшиеся определенными привилегиями за особые заслуги.

По-видимому, тарханные грамоты давались монголами зависимым народам или их отдельным социальным слоям. Характерно, что в лакском языке тархъон, в аварском тархил означает освобождение, свободный (135).

Имеются сведения о том, что в ауле Тинди еще сравнительно недавно находились могилы древних воителей из Кумуха, павших в борьбе за мусульманскую веру (136).

У жителей Хотода сохранилось предание, согласно которому принятие ими ислама связывается с Кази-Кумухом. В предании говорится, что некий Рутия был выслан из селения на почве кровной мести. Он переехал в Кази-Кумух и здесь принял ислам в 970–980 гг. хиджры. После истечения срока пребывания в канлы он вернулся в село и начал заниматься проповедью ислама в своем роде «Эсси». Впоследствии Рутия приглашает войска из Кумуха, Гидатля и Хунзаха и распространяет ислам среди всех багулалов и тиндинцев (137).

Но наряду с распространением ислама казикумухские шамхалы присваивали и общинные земли, за счет которых усиливалась их власть над горским населением. До сих пор бытует рассказ о том, что в старое время казикумухским шамхалам принадлежала Гунибская гора. В предании также говорится, что с глубокой древности в лакских именных названиях сохранились и такие названия, как тамаза, къарти, тургьак. Эти судебно-административные термины позже потеряли свое [56] предыдущее значение и стали употребляться в смысле «старики» или как родовые названия. По-видимому, в рассматриваемый период они выполняли в сельских обществах судебно-административные функции.

Основная масса подданных Казикумухского шамхальства состояла из узденей-крестьян. Некоторая часть этого относительно свободного крестьянства должна была платить определенные подати (ясак или дышала) феодалам за пользование пастбищными угодьями. Кроме того, лакское узденство обязано было носить определенные повинности (воинские и другие), связанные с фактом их вхождения в состав коренного населения шамхальства.

К категории феодально-зависимого местного населения относились казахъи и рабы. Казахъи — это категория крестьянства, лишенного средств производства. Поэтому они вынуждены были наниматься на работу в качестве пастухов и арендаторов земли. Ближе к казахъам стояли рабы, которые выполняли самые тяжелые работы в хозяйстве землевладельца-скотовода. Рабы были лишены всяких прав, их продавали и покупали.

К началу ХV в. в лакском обществе сложились такие формы зависимости, которые были характерны для развивающегося феодализма. Рассказывают, что один из казикумухских ханов — шамхалов имел двух жен. Одна из них была из Кази-Кумуха, другая жила в Тарках. У шамхала не было детей, отчего он сильно грустил. Наконец, лет через 10 у него родился сын от казикумухской жены. В это время шамхал находился в своей зимней ставке в Тарках. Весть о рождении первенца шамхалу донес аварец, находившийся в эти дни в Кази-Кумухе. За это шамхал подарил ему Гуниялу-Гуни-меер или Гунибскую гору. Это было подкреплено грамотой с именной печатью на право владения.

Однако по дороге домой аварец продал эту гору чохцам, которые впоследствии стали сдавать ее в аренду жителям села Ругуджа и других селений (138). Имеются сведения, что Чох и Акуша также входили в состав шамхальства (139). В Гидатлинском обществе были шамхальские горы, отданные жителям селений Урода, Тидиб, Гентаб на правах пользования за ренту (140). По традиции в Урода некогда жил род шамхала. У одного из представителей этого рода было три сына. Когда они выросли, отделились от отца, поселились в разных местах, один — в Тидибе, другой — в Гентабе, третий остался в Урода. В этих селениях и поныне сохранились тухумы, которые ведут свое происхождение от этих детей шамхала. Например, в одной из старинных арабских книг сохранилась родословная запись Нинашева Магомеда, в которой он считает себя одиннадцатым коленом от сына [57]шамхала Артука. Сын шамхала Артук был женат на дочери Кавтара, который подарил внуку своему земли селения Тлонада (Тлях) и превратил его жителей в зависимых раят (141). В селениях Гоноб, Хуштода и Ходоб до сих пор сохранились тухумы Шамхалал, связанные своим происхождением с родом казикумухских шамхалов. О распространении власти шамхалов в Салтах свидетельствует историческая песня аварцев «О Зардухии Али». Зардухия Али, защитник трудовых масс, который из-за анти-шамхальских выступлений был выслан из Салты в Нуху (142).

Имеются достаточные исторические источники, в которых говорится о распространении власти казикумухских шамхалов на Аух, ауховцев-аккинцев. Так, Шериф-ад-дин Иезди, рассказывая о «возвращении Тимура из Дашт-и-Кипчака и северных стран» и его походе 1395—1396 гг. в Дагестан, говорит о столкновении Тимура с войсками шамхала. Иезди здесь прямо называет шамхала «шаукалом казикумухским и аухарским» (143).

В ХV в. власть казикумухских шамхалов настолько усилилась, что их уже стали именовать Валиями Дагестана. Правитель Аварии Гандуник в своем завещании в 1483 г., хранящемся в рукописном отделе ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР (ф. 1, д. 218, л. 8), казикумухского шамхала величает падишахом, способным выставить стотысячное войско. Не случайно при решении спорных вопросов, как внешнеполитических, так и внутренних, сельские общества обращались к шамхалу за помощью и покровительством.

Об этом же свидетельствует рукопись хронографа Абд-ал-Хайа, хранящаяся в рукописном отделе ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР. В ней говорится, что «произошло сражение между нами (ахтинцами), между рутульцами вместе с эмирами Элису и было убито из нас много мужчин. Значит мы отправились к шамхалу (буквально «к воротам шамхала»), а он — вали Дагестана и склонили мы головы перед двором его, крепким и великим, изложили перед ним свою просьбу и рассказали ему о своем положении. Он принял нашу жалобу. Затем он пришел с нами в наше селение, говорил с жителями Ахти и водворил дружбу и братство между нами и ахтинцами» (1494–1495 гг.) (144).

В ХIV начале ХVI вв. власть казикумухских шамхалов распространялась на значительную территорию Дагестана. Это подтверждает английский путешественник А. Дженкинсон, который во время своего посещения Дагестана в 1562 году сообщал, что «Дербент... примыкал к... земле шамхала» (145). Мухаммед Ради пишет, что «на народ Кураха наложен был ежегодный платеж 500 овец, на Кусрахи — 300 овец, на Кырым — 400 овец. За одну гору (пастбище) в Кусрахи взималось 100 овец, [58] а за другую (в Кырым) — 30 коров. С общества Хибилал каждые четыре года положено было брать по овце с дома, с общества Чамалал — 500 овец, с Тиндал — 20 быков, с Арчу — 130 овец. На народ Хумза было наложено 700 баранов или 60 мер меду, на обитателей деревни Андиб — 8 штук шерстяной ткани, на города Гадар и Аркас половину того, что назначено было Хумзе. На жителей Тумал было наложено по барану и по мере пшеницы с каждого дыма; на город Костек — с каждого дыма по рыбе; на жителей Таргу — с каждого дыма по два саха рису; на жителей Губдена — 100 баранов и 170 буйволов; на жителей деревень Усиша и Акуша — 100 быков; на жителей Сюрха (Сарахи) с каждого дыма по одному диргему; на жителей деревни Цудахар — 50 быков; на население Чумчукат и Кукба — 6 ослов, навьюченных маслом; на город Зарагкеран (Кубачи) было наложено 30 (мер) пороху и 50 баранов; на жителей селения Беклал (Гумбет) — 30 быков и 30 ягнят; на общество Риш-ор и Лукрах — 70 баранов и на общество Куралал (кюринцы) — 100 жеребцов и 100 кобыл» (146).

На основании взимаемых податей в пользу казикумухского шамхала можно представить, какие общества и селения находились под его властью, а также приблизительно определить границы Казикумухского шамхальства. Кроме Кумухского магала, в него входили следующие общества, соответствующие названиям, более употребительным в списках населенных мест Дагестана: Курах — общество Среднего Дагестана Гунибского округа; Кусрахи — Кейсерух, Тлейсерух и Тленсерух — общество того же округа (упоминаемое вслед затем дважды слово Кырым следует понять как Крым-Шамхал (наследник шамхала); Хибилан — Тлебель, Хлебелал — общество Гунибского округа; Чамалал или Джамалал; Тинда — Тинди, Арчуб — Арчи — сел. общества Калалал Андийского округа; народ Хумза — Хунзах, Андиб или Андал, Кадар; Тумал — именуемый так аварцами и называемый лакцами, даргинцами общества Вицхи; Костек Хасавюртовского округа; Таргу — Тарки; Кубден — Губден (того же округа); Кайтак или Кайдак (Хайдак), разделяющий две части: на верхнюю и нижнюю, входящие в состав Кайтагского округа; общества даргинцев Усиша и Акуша, Сарахи — Сирга (Цудахар); общества Ирганай — запад Аварского округа, Баклал — Бактулал и т. д.

Эти любопытнейшие перечни источников основных доходов казикумухских шамхалов говорят о том, что в Дагестане тогда прочно утвердилась натуральная рента. Причем изучение приведенных данных явственно показывает особое значение продуктовой ренты, взимаемой за пользование пастбищами.

Кроме верховного правителя — шамхала, существовал многочисленный слой мелких феодалов-беков. Они управляли селениями от имени своих сюзеренов. Беками становились [59] законные и незаконные дети ханов, а также служивая знать. В ХVI в. в шамхальстве, по-видимому, стало столько беков, что им уже не хватало сел для владения.

Эпиграфические данные свидетельствуют, что правители Лакии в целях распространения ислама в среде населения шамхальства, поддерживали связи со странами мусульманского Востока, в частности, с Йеменем и Хиджазом. Отсюда к ним поступала арабская литература, на которой воспитывались кадры ученых-арабистов.

В Кумухе сохранилось древнее кладбище, называемое Яманитал, т. е. иеменитов, отдавших свою жизнь за веру ислама. На нем, например, сохранилась надпись о смерти в 1456 г. от холеры шейха Ахмеда «благородный, родовитый, почтенный потомок пророка, светоч народа, правды, мира и веры, автор книги «Векф-уль-Мурад» по фикх... глубокий ученый иеменит Хусейнит сейид Ахмед сын сейида Ибрагима» (147). В могиле похоронены также и его сыновья, и правнуки.

К последней четверти ХV в. относится упоминание и о паломнике в Мекку и Медину из Кумуха. На могильной плите его сохранилась надпись: «Эта могила Хаджия Омара Ахмеда, погибшего за истину в 889 — 1484 г.» (148).

По-видимому, к началу ХIV в. завершилась полная исламизация лаков. Об этом говорит и запись Али Каяева, что в одном Кумухе было 14, а в Гьухъали — 4 мечети.

В ХVI в. казикумухские шамхалы, закончив распространение ислама среди населения Лакии, Кумыкии и ряда обществ Аварии, даргинцев и лезгин, начали вести «религиозные войны» за пределами Дагестана, в частности, в Черкессии. Об этом рассказывают две надписи из Кумуха. В одной из них говорится: «Юноша прекрасный, благородный, самый мудрый славнейший, прощенный, счастливый, шахид, убитый в битве с кяфирами Черкессии — Мухаммед сын Амал-Мухаммеда в (м-це) Мухаррам года девятьсот шестидесятого (1556)» (149). Другая гласит, что «это могила Бугдай-шамхала, сын Умал Мухаммеда-шамхала (умерш. 960–1550/1) — да простит их обоих аллах счастливого (умершего) шахидом в движении (против) неверных в 974–1566 г. — хозяин государства отважный» (150).

По-видимому, в этих войнах кабардинские владетели не в «состоянии были отразить наступление казикумухских шамхалов. Этим было и вызвано обращение кабардинского князя Матлова в 1566 г. к московскому царю с просьбой поставить город на реке Терек, у устья Сунжи (во владении казикумухского шамхала).

Русские правители, будучи заинтересованными в активизации своей политики на Северном Кавказе, охотно откликнулись на этот призыв. В 1567 г. для постройки города «... прибыли [60] князья Андрей Бабичев и Петр Протасьев со многими людьми, пушками и пищалями» (151).

Появление русского города на Тереке и Сунжи на некоторое время задержало наступление шамхалов на Кабарду. Казикумухским шамхалам было не под силу вступить в неравную борьбу с сильной, хорошо вооруженной армией русского царя. В целях предотвращения агрессии со стороны Москвы Чупан-шамхал, который находился в Тарках, обращается к единоверному крымскому хану Бекбулату с просьбой начать совместные действия для ликвидации русских крепостей на территории Казикумухского шамхальства. 10 мая 1569 г. русский посол в Крыму Афанасий Нагой сообщает, что в Крым прибыл человек от шевкала, который сообщил хану, что поставит на его реке город «не дать было не мочно, против него не устоять», но как только хан с турками пойдет к Астрахани, он вышлет к ним навстречу своего человека с войсками (152).

Крымское ханство, поддерживаемое Турцией, объявило решительный протест против этих действий России и грозило начать военные действия. Турция и Крым руководствовались при этом далеко идущими планами. Они пошли на защиту Казикумухского шамхальства с тем, чтобы превратить его в объект своих захватнических планов на Северном Кавказе.

В 1569 г. войска Казикумухского шамхала принимают участие в походе на Астрахань на стороне Крыма против русского государства. Поход этот был неудачным. Турки и крымцы не смогли взять Астрахань и отступили в Азов. А войска шамхала, разрушив русскую крепость на Сунже, неудачно закончили поход на Кабарду и вынуждены были вернуться обратно.

В результате этих событий русское государство, чтобы избежать конфликта с Турцией, которая настаивала, «что никаких русских городов на Тереке и Сунже и никакого русского влияния среди этих народов не допустит», вынуждено было снести город Терки (153).

Эти исторические данные показывают, какую огромную территорию занимало Казикумухское шамхальство ко времени правления Чупан-шамхала. Оно включало территорию, заселенную лаками, некоторыми аварскими и даргинскими обществами в горах, а на плоскости — всю Кумыкскую низменность от пределов уцмийства до Кабарды.

В тех исторических условиях сохранить свою власть над населением пестрого этнического объединения было бы немыслимо при наличии одной резиденции в горах — в Кумухе. Поэтому шамхалы вынуждены были избрать в качестве второй, зимней резиденции на плоскости — Тарки, превратив его [61] в сильно защищенную крепость.

Кроме того, к этому их толкал и ряд причин экономического характера. Увеличение количества скота в руках шамхалов требовало создание достаточной кормовой базы на зиму. А в горах, в силу здешних физико-географических особенностей, такая база отсутствовала. Поэтому лакцы издавна занимались перегоном овец на равнинные земли шамхальства, благоприятные не только для содержания скота зимой, но и для занятия хлебопашеством в летнее время.

Во время своего пребывания в Москве в 1603–1604 гг. грузинский посол Кирилл сообщал, что «в Тарках стоит на горе двор шевкалов, палаты каменные и избы... Было время, когда я посетил, что в Тарках 300 дворов, но сейчас 20 или 30 пашенных черных. А воинские люди приезжают туто от шевкала временем, как хлеб поспеет, и они тут хлеб хоронят по ямам и увозят по горам» (154).

Далее он сообщает, что на местности Буйнак много «винограду, пашни и лесу» (155). Кроме того, на плоскости в 5–6-ти верстах от Тарков, находился Турали, единственный соляной промысел, снабжавший солью все население и баранту Дагестана. Этот источник, игравший огромную роль при скотоводческом хозяйстве, ставил в зависимость от Казикумухского шамхала многие народы, находящиеся за пределами шамхальства.

Наряду с этим по территории Казикумухского шамхальства, вдоль Каспийского моря, проходила торговая дорога, идущая из России в Закавказье и Персию. Нахождение резиденции в Тарках облегчало ведение торговых операций с иностранными купцами и способствовало установлению регулярного контроля за торговыми караванами, с которых взималась таможенная пошлина, поступавшая всецело в казну шамхала.

Несмотря на эти благоприятные условия, Тарки все же оставался только зимней резиденцией и не превратился в политический центр шамхальства. Так, в 1599 г. грузинские послы в Москве, Сараван и Арам, сообщали, что нашему царю Александру «...Ни самому ходить, ни людей своих посылать на шевкала нельзя, что шевкал живет за горами, дорога к нему тесна» (156). Грузинский посол Кирилл (1603–1604 гг.) сообщал в Москве, что «шевкал и дети его живут больше в Казы-Кумуках в горах, потому что то... место... крепкое» (157).

Почти все имеющиеся данные свидетельствуют, что на протяжении всего ХV — нач. ХVII вв. Кумух оставался главной резиденцией шамхалов и административно политическим центром этого государства. Во всех известных исторических источниках она именуется Казикумухским шамхальством. Названа так по имени ее столицы Гъумук (Кумух). За активное [62] участие в распространении ислама в Дагестане к названию села позже добавилось Газы (Кази) воитель за веру.

Анализ исторической литературы и других письменных источников тех лет показывает, что основными видами занятия населения Казикумухского шамхальства были земледелие, скотоводство и разные формы ремесла. Так, в прибрежной части шамхальства, экономическое развитие которой основывалось на земледелии, велось более интенсивное хозяйствование. В горных же районах ведущими были скотоводство и ремесло.

Грузинский посол, рассказывая о стратегических выгодах в захвате и подчинении России Казикумухского шамхальства, указывал, что в прибрежной части этой страны (в районе Тарки) имеются «виноград и пашни, и лесу... много, к городовому делу камени извести много, и воды ключевые в том городе есть, многие родники, а на истоках стоит мельница» (158).

Это сообщение грузинского посла показывает, какой удельный вес занимало в хозяйстве казикумухских шамхалов наличие пахотных земель на равнинной части Дагестана. Уже в тот период прибрежная степь являлась фактически житницей для населения горного шамхальства.

В горной части государства лаков основной отраслью населения было скотоводство. Скот, наряду с землей, лакцы считали самым главным богатством. Не случайно, что у лаков еще в древности существовал обычай обожествления скота. Посол кахетинского царя Александра в Москве писал, что если захватить Тарки у казикумухского шамхала, то он отступит в горы, а «горы в шевкальской земле — место политое и живущее, и всем изобильно, и лошадьми, и животиною» (159).

Крупный и мелкий рогатый скот служил не только источником продуктов питания (молоко, сыр, масло), но и использовался в сельском хозяйстве — в земледелии, как тягловая сила. Лошади использовались в качестве вьючных животных и для верховой езды. Причем известно, что у казикумухских шамхалов число конных воинов намного превышало пеших.

Скот, который составлял основное богатство горной части шамхальства, круглый год должен был находиться на подножном корму. Такая система содержания требовала перекочевки его на летние и зимние пастбища. Все лето скот держали на высокогорных пастбищах, а в начале осени перегоняли на зимние пастбища, расположенные в равнинных районах шамхальства.

Важное значение в экономике шамхальства имело пчеловодство и рыбная ловля (160). Однако основная отрасль — сельское хозяйство — в этот период пришло в упадок из-за [63] общей политической ситуации, сложившейся во всем Дагестане. Участившиеся нашествия турецких и персидских агрессоров весьма пагубно действовали на состояние этой отрасли. По свидетельству историков, во время этих войн способные к бою горцы вооружались, а остальные уходили или навсегда переселялись в более отдаленные и глухие места, оставляя на произвол судьбы как посевы, так и с трудом нажитое имущество и дома. При возвращении же в родные места лакцам приходилось все начинать сызнова, восстанавливать разоренные хозяйства.

Подъему сельского хозяйства мешали также рознь между феодальными родами в шамхальстве. Особенно они обострились в первой половине ХVII в. в связи с развернувшейся борьбой за престол казикумухского шамхала. Не меньшим бедствием для лакского населения являлись болезни, уносившие из жизни сотни и тысячи человек. Так, сохранилась надпись, которая гласит, что в период правления Бугдай-шамхала и кадия Абдуллаха из-за эпидемических болезней «было вынесено из квартала Гьухъал пятьсот носилок». Другая надпись сообщает о широком распространении чумы в Гумике в период Бугдай-шамхала (161).

Сельское хозяйство, в Лакии было натуральным на протяжении всего этого периода. Как и в прошлом, земледелие и скотоводство давали горцам все необходимое для удовлетворения их насущных потребностей — хлеб, мясо, молоко, сыр, шерсть и кожа.

Все слои населения шамхальства, особенно бедняки, носили одежду, обувь, головные уборы, которые сами изготовляли из шерсти, растительных волокон, овчин и кож. «Они (жители шамхальства), — сообщает А. Олеарий, — ходят в длинных серых и черных кафтанах, сделанных из плохого сукна, а поверх одевают грубый войлочный плащ. На голове у них шапка, сшитая четырехугольником из куска черного сукна. Их башлыки из овечьей или лошадиной кожи вырезаны из одного куска со швом сверху на ноге и сбоку ея» (162). Я. Стрейс также указывал, что «... одежда дагестанцев вполне сходна с черкесской: шапки у них из черного сукна. Их обувь из лошадиной или овечьей шкуры».

Жители Казикумухского шамхальства сами мастерили и весь несложный сельскохозяйственный инвентарь. Орудия труда делались из металла и дерева — деревянные плуги, кирки и серпы из железа.

Однако в этот период в Казикумухском шамхальстве уже наблюдалось и товарное обращение. По существу имел место обмен товарами, т. к. денежное обращение было развито довольно слабо. [64]

Внутренняя торговля в Казикумухском шамхальстве поэтому была меновая. Наиболее крупными центрами меновой торговли были Кумух и Эндери. В базарные дни в Кумух приезжали не только жители окрестных лакских аулов со своими продуктами, но и из даргинских, аварских и других национальных обществ Дагестана. Так, андийцы привозили бурки, унцукульцы — деревянные изделия, балхарцы — гончарную посуду, кубачинцы — оружие (кинжалы, сабли и др.).

Оживленные торговые пути связывали равнинные и горные регионы шамхальства. Так, товары перевозились из Тарков через Таркалы, Кафыр-Кумух, Казанище в Кумух, а затем через Дульти-дагский перевал в Закаталы; из Кумуха через Турчидагский перевал вьючные караваны шли в Согратль, Чох и другие аулы Аварии; из Чечни шла торговая дорога в Гумбет, Андалал и Кумух. Далее через Андалал и перевал у истоков Аварского Койсу купцы спускались в Грузию. Известен был путь из Кумуха через Хосрех, Рича, Кюра и в Дербент. Из Кумуха через Дульти-дагский перевал ездили в Закаталы и Кахетию.

Активное участие во внутренней и внешней торговле принимало кумыкское население Казикумухского шамхальства. В Тарках, Кафыр-Кумухе, Эндери и Темир-Хан-Шуре собирались большие базары. Это объясняется удобным географическим расположением этих населенных пунктов, их близостью к торговым путям вдоль Каспийского моря, которые уходили в Азербайджан, Армению, Иран.

В ХVII в. в связи с притоком персидского шелка в Россию, купцы из Казикумухского шамхальства более активно включились в транзитную торговлю. Они покупали на иранских рынках шелк, разные изделия из шелка, продавали в русских северокавказских городах (Терек, Астрахань) (163), в Кабарде, Крыму и т. д. В обмен лакские купцы покупали ткани, пушнину, огнестрельное оружие, железо, медь и другие изделия, которые перепродавали как в самом шамхальстве, так и на рынках Азербайджана, Грузии и Ирана.

Исследование Е. А. Пахомовым монетных кладов, найденных в Дагестане, показывает, что в Казикумухском шамхальстве в ХV–ХVII вв. не было чеканки собственной монеты, и в торговых операциях использовались золотые и серебряные деньги соседних государств. Начиная с ХVII в., в шамхальстве используются и иранские монеты (164).

Большое место во внешней торговле Казикумухского шамхальства в изучаемый период занимала торговля рабами. Особенно она увеличилась в период оккупации Турцией прибрежной полосы Дагестана. Тогда главной целью турецких купцов, ведших торговлю с горной частью Дагестана, была покупка рабов. [65] Казикумухские шамхалы имели весьма высокие доходы от продажи людей. Поэтому делали все возможное, чтобы иметь как можно большее количество живого товара.

Одним из основных источников приобретения рабов-невольников были нескончаемые войны между феодальными владетелями шамхальства, а также грабительские набеги на Грузию и Азербайджан, начавшиеся со второй половины ХVI в. Особенно от этого страдало население Кахетии. Поэтому грузинский царь в своих посланиях к русскому царю жаловался на казикумухского шамхала за его набеги и просил положить конец захвату грузин для продажи в рабство.

Следует отметить, что в ХVII веке в связи с усилением паломничества в Мекку и Медину жителей шамхальства, из Передней Азии в Дагестан проникнет кукуруза — гьяжлул лачIа по-лакски. Гьяж — означает совершить паломничество, лул — окончание, употребляемое для обозначения принадлежности предмета, лачIа — зерно (пшеница). Следовательно, гьяжлул лачIа означает пшеница (зерно) из мест паломничества (165).

В ХVII в. в общественном строе Казикумухского шамхальства происходят дальнейшие сдвиги. Если в начале ХV в. представители господствующего класса стремились расширить свои владения за счет свободных общинных земель, то теперь они переходят к захвату общинных угодий, тем самым ущемляя права членов джамаата.

К этому времени феодальный уклад в шамхальстве становится господствующим.

Четко обозначился процесс сословного разделения лакского общества и образования феодальной иерархии.

Во главе Казикумухского шамхальства становился один из старших представителей этого рода. Титул шамхала в ХVI — первой половины ХVII вв. не был уже наследственным и не связывался с каким-либо шамхальским уделом. Он передавался по старшинству на собрании беков, мурз и «лучших» узденей (у кумыков — «салаузденей»).

Адам Олеарий в своем описании рассказывает, что «... шамхал — это как бы царь между ними, избираемый бросанием яблока. Когда его избирают, все мурзы или князья должны сойтись в круг, а священник (мулла) бросает в них позолоченное яблоко, в кого оно попадает, тот становится шамхалом. Священник, однако, хорошо знает заранее, в кого он должен бросить» (166).

Трудно сказать, насколько объективно описывал Олеарий избрание Казикумухского шамхала. Во всяком случае, не подлежит сомнению то, что во время передачи титула устраивались большие церемонии в главной резиденции шамхалов — Кумухе. В русских архивных документах приводится много таких примеров. [66] В 1620 году, по случаю избрания шамхалом Ильдара, в Кумухе состоялись большие пиршества, а в 1635 г. Салтан-Магмут Эндирейский также ездил в Кумух для выбора на шамхальство своего сына Айдемира, где «по их обычаям дается шевкальство, кого берут казикумухские мурзы» (167).

Какие функции в этот период входили в обязанности казикумухского шамхала? Формально с понятием владетеля связывалось право управления шамхальством. Этот порядок существовал до смерти Чупан-шамхала, т. е. до 70-х — 80-х гг. ХVI в.

Шамхал являлся правителем всего населения подвластной ему территории. Во внешних сношениях с соседними феодальными владетелями и государствами шамхалу принадлежало право объявления войны и заключения мира, право регулирования торговых связей, установление льгот для иностранных купцов, проезжавших через шамхальство, взимание с них пошлин в свою пользу. К функциям внутри страны относились права введения налогов и верховного суда.

Шамхал являлся также крупным собственником земель в Дагестане. Так, только в Лакии он владел множеством пахотных и пастбищных земель, что до сих пор осталось в названиях местности — шамхалал къур, шамхаллал арщалу, шамхаллал зунтту и т. д. (168).

В равнинных районах казикумухские шамхалы в 80-е годы ХVI в. в устьях реки Сулак имели «...лучшие угодья, пашни и сенокосы, и рыбные ловли». Пастбищные земли здесь шамхалы отдавали сельским общинам на зиму или на лето за определенную плату. Пахотные земли обрабатывались также руками крестьян, т. е. чагарами и райятами, обязанными нести барщинные повинности. Например, у казикумухского шамхала в начале ХVII века около Тарков жили 300 дворов «пашенных людей». Шамхалы владели большим количеством как мелкого, так и крупного рогатого скота, сотнями конных табунов (169).

Кроме того, казикумухский шамхал, как правитель государства, при разборе конфликтов между отдельными обществами или же частными лицами получал в свою пользу определенную плату. В его пользу шла и пошлина за право проезда по территории шамхальства для купцов из России в Закавказье и обратно.

Власть казикумухского шамхала опиралась на войско, которое только частично («нукеры») являлось постоянным, а в основном выставлялось джамаатами по его требованию. Из лакских адатов известно, что беки и сельская знать должны были первыми являться по призыву шамхала. Свои функции шамхал осуществлял через нукеров и окружающей свиты. Историк Эвлия Челеби [67] пишет, что Шамхал окружен свитой и «Шейх-уль-ислам сидит рядом с падишахом..., а глава армии сидит ниже падишаха. Советники и визири сидят напротив шамхала. Лишь один визирь, стоя обслуживает хана» (170).

Казикумухские шамхалы стремились усилить свое влияние в обществе разными путями. Величие и власть их определялись не только количеством скота и земель, находящихся в их собственности, но и родственными отношениями в результате заключения династических брачных союзов с крупными и влиятельными феодальными семьями как внутри шамхальства, так и за его пределами. Известно, что Сурхай-шамхал женился повторно. Вторая жена (кумычка) жила в Тарках, а первая (лачка) — в Кумухе. Последующие казикумухские шамхалы женились также на дочерях аварских ханов.

На следующей, после шамхала, ступени феодальной лестницы стояли беки. Беками становились младшие дети шамхалов. Однако многие бекские фамилии вели свое начало не только от того или иного шамхала, но и от древних лакских родовых фамилий.

Беки, являясь вассалами шамхалов, часто назначались сборщиками податей. Некоторые беки имели наследственную собственность на отдельные угодья или на целые общества. Исторические источники показывают их живущими в богато убранных дворцах. Тот же Эвлия Челеби говорит, что в Тарках имеются кроме дворца шамхала и другие прекрасные здания — дворец хана Вифи, дворец Хурхурбека, дворец Улубека, дворец Касум-бека, дворец Алибека, дворец Султан-Махмуда (171). Рядом с дворцами перечисленных беков располагались и мурзы (двоюродные братья шамхала), младший из которых сын брата шамхала, Имаммурза, родом из Казикумуха (172).

К феодалам Казикумухского шамхальства относились и представители высшего мусульманского духовенства. «Духовенство, — говорит Эвлия Челеби. — пользуется здесь большими правами и преимуществами. Далее их шейх-уль-ислам сидит не рядом с падишахом, а намного выше его», тогда как «глава армии сидит ниже падишаха» (173). Эта часть духовенства владела земельными участками и эксплуатировала крестьян. Жители аула Кая (24 дома) с давних времен за пользование пастбищными землями в местности Лухччив и Бурхулсун вносили ежегодно по 8 баранов в пользу казикумухского кадия, а за пользование пахотной земли в местности Хараллай платили 30 саг хлеба в год (174). Земли духовных лиц увеличивались за счет «вакфа». В 1656–1657 гг. в пользу мечети использовались земли местности Буркгъул, ВатIи, БуркIай, Кумиянник, ЧIаарив, Зарив, ЧIягьлубу, Барткъуру, ГьуцIилу (175). [68]

Близко к классу лакских феодалов стояла и некоторая часть крестьянства, выделявшаяся в сельской общине как привилегированное сословие. Этот слой крестьянства известен из русских документов ХVII века под названием «лучшие владетельные уздени». Русский термин «владетельные», применяемый в этой части узденства, дает нам основание утверждать, что они владели землею и выделялись из среды узденства своим привилегированным положением. Причем, земельное право лучших узденей было основано на вассалитете. Из сведений Аллаги известно, что «лучшие уздени» владели целыми селами и имели в своем подчинении феодальную дружину. Так, уздень Бурунчи имел в своем подчинении 30 человек конных. В Апшимере правил другой уздень шамхала — Казий, который имел в своем подчинении 20 конных воинов и т. д. (176).

Уздени несли разнообразную службу как у беков, так и у шамхалов. Их назначали послами или их сопровождающими, они составляли главную силу шамхальских и бекских войск (177). Эти уздени занимали промежуточное положение между беками и крестьянством. Причем, процесс сближения «лучших узденей», с феодалами на кумыкской равнине шел быстрее, чем в самой Лакии. Этому способствовал более высокий уровень развития феодальных отношений на кумыкской территории Казикумухского шамхальства.

Важное место в общественной жизни лакских аулов принадлежало сельским старейшинам «Куначу» (карт-аксакал). В Кумухе было 7 семей, из числа которых выбирались наследственные карты по старшинству. При разборе важных дел общества собирались и сообща решали общественные дела. Они же являлись управителями квартала. В Кумухе было 7 къатI (кварталов). В каждом находилось по одной или две мечети.

Крестьянство Казикумухского шамхальства по своему правовому и материальному положению не представляло однородной массы. Как и во всем Дагестане, делилось на разные социальные группы. Если взять более поздний период, то в Лакии существовали следующие крестьянские категории: уздени и райяты.

В кумыкской части шамхальства — уздени (кара-уздени и азат-уздени), райяты, чагары и кулы (178).

Отсутствие подробных исторических источников не позволяет определить правовое положение этих групп крестьянства. Можно представить, что «чагары» в Кумыкии находились в положении, близком к крепостным крестьянам России. Райяты, как социальная группа крестьянства, ни в Кумыкии, ни в Лакии не представляли массовое явление, хотя в это же время они [69] составляли значительную часть крестьянства в Кайтаге и в южном Дагестане (179).

Особую категорию зависимых крестьян в Казикумухском шамхальстве составляли ясакчи. Они платили подати, определяемые в зависимости от наличия у них земель и скота. Некоторые ясакчи хозяйствовали на арендованных землях и ежегодно платили от 10 до 40 мер зерна.

Сельская община у лакцев сохраняла в значительной степени остатки предшествующей общественной формации. Характерной чертой ее было сохранение еще институтов родового строя. В адатах лакцев действовал постоянный спутник родовых обычаев — кровная месть, количество канлы (кровных врагов), постоянные ссылки на очистительные присяги, на «тусевов» — соприсягателей родственников, число которых в отдельных случаях доходит до 7 человек, а в более важных — до 40.

Многие лакские общины сохраняли свои административные функции. Это позволяло их членам не попасть в личную зависимость от феодалов.

Однако с укреплением власти шамхалов, их притязания на общинные земли не прекращались и принимали острый характер. Так, А. Шихсаидов нашел записи на полях арабских книг (50-е годы ХVI в.) периода правления Сурхай (Улхай)-шамхала. В одной надписи говорится следующее: «Это пояснение и доказательство на будущее: Подлинно У-л-х (или А-л-х) шамхал предъявил иск селению Тпиг по поводу какого-то селения, называемого Зулар, что, мол, харадж с этого селения (должен идти) в мою пользу. Затем было отвергнуто это притязание (или иск), установлено, что и не оставалось на этом селении (никакого) хараджа и ничего буквально, никаких вещей — в присутствии следующих свидетелей: молла Али и Гули из Худхула, Салих Дулдугский, Раджаб сын А-б-к-на... Мухаммед Акун Кумухский, Ахмед сын Сулеймана из Зирихгерана. В июне или августе 1553 г.» (180).

К феодально-эксплуатируемому классу крестьян относились рабы. Письменные источники ХVI–ХVII вв. говорят о том, что рабы в Казикумухском шамхальстве использовались в хозяйстве феодала в качестве пастухов-чабанов (181). Однако большая их часть являлась дворовой прислугой — караваши. Записанные в XIX в. предания о происхождении лакских аулов говорят о том, что в шамхальстве бытовала также тенденция закреплять рабов на земле феодалов. Этим обязаны своим происхождением райятские аулы. Известно, что в Лакии были такие аулы, как Кубра, Читтур, Хюри и др., основателями которых были рабы-поселенцы. В ауле Тулезма еще в XIX в. рядом с райятскими семьями жили бывшие военнопленные казикумухского шамхала, [70] превращенные в рабов и посаженные на землю (182).

По-видимому, этот процесс имел место и в ХVI в. В одной из старинных книг сохранилась надпись, оставленная известным кумухским ученым Хъун-Гаджи, умершим в 1558 году. Надпись гласит: «Именем аллаха милостивейшего и милосердного, действительно Улхай-шамхал сын Улхай-шамхала (183) прекратил свой иск на рабыню Назук и на ее четырех сыновей взамен двух тысяч тенга (денег) при свидетелях Арбухан, Барту, Кара и т. д.» (184). Этот документ свидетельствует о долговых обязательствах между казикумухским шамхалом и рабами. Скорее всего речь идет о выкупе рабов и переходе их в разряд зависимого крестьянства — райятов.

Основным источником рабов в шамхальстве были феодальные набеги на соседние народы Закавказья и Северного Кавказа. Широко практиковался также захват людей для перепродажи в рабство. Это происходило при столкновениях феодальных владетелей между собой, нападениях на проезжавших по так называемой Дагестанской дороге — пути, проходившем в Закавказье по приморской полосе Дагестана и шедшем на Терский город и Астрахань, с одной стороны, и на Кабарду, Кубань, в Крым и Азов — с другой. Продавали рабов в Персию и в Турцию, где их труд применялся широко и являлся одной из основ хозяйствования. Источники ХVII в. сообщают о том, что северокавказским путем работорговцы из Казикумухского шамхальства «русской и всякой ясыр привозят из Кабарды и из Малого Ногаю и из Азова в Кумыки, а из Кумык продают в шаховы города» (185).

Крупными невольничьими рынками тогда являлись Дербент, Шемаха, где продавались рабы, пригнанные из Казикумухского шамхальства. Известный путешественник А. Олеарий в своем описании Шемахи сообщает о том, что здесь находился рынок, называемый «лезги каравансарай», где работорговцы из Дагестана занимались продажей малолетних и взрослых мальчиков, девиц и девочек, частью купленных ими, частью захваченных в русских пограничных местах, или же у кого-нибудь из своих же соплеменников» (186).

При всем этом рабство в шамхальстве не имело такого значения в хозяйственной жизни, как в других странах Востока. Так, собственностью раба или рабыни считалось все ими приобретенное. Однако и после выкупа на волю всех рабов отношение к ним других сословий сказывалось из-за их прошлого. Если бывший раб или его потомок и достигал богатства, то даже при этом бедняк свободного сословия не выдавал за него замуж свою дочь.

Следовательно, в Казикумухском шамхальстве мы находим [71] господство феодального способа производства при наличии устойчивых патриархально-родовых пережитков. Развитие феодальных отношений происходит в условиях классовой борьбы, выражавшейся в борьбе общин с наступлением феодалов на общинные права и свободы. Случалось, эта борьба крестьян переходила к открытым выступлениям против лакских феодалов. Ярким примером этого может служить восстание лакских крестьян в 1640 г., окончившееся изгнанием шамхала из Кумуха.

В ХV–ХVII вв. с развитием общественно-экономической жизни в Казикумухском шамхальстве развивалась и культура. Основным социально-культурным центром Лакии оставался Кумух. Укрепление позиции ислама и дальнейшего его распространения в шамхальстве привело к возникновению примечетских школ, в которых дети изучали коран, арабскую письменность и арабский язык. В ХV в. в Лакии появились ученые-арабисты, известность которых перешла границы Дагестана. Надписи на могильных плитах показывают, что самое раннее упоминание о лакском ученом-арабисте относится к 1422 г. В ауле Сумбатль на старом кладбище обнаружена надгробная надпись, которая гласит: «Это могила сына Салмана. Все, что на ней (земле) существует, подвержено тлению, остается мощь твоего бога, обладателя величия и власти, 825 хидж. (1422 г.)». Крупнейшим представителем дагестанской ученой мысли был Али Кумухский (умер в 1449 г.). Труды его — «Ал-Мухтасир» и «Дурар ал-азкар» по хадису были известны во всем Дагестане, комментировались в Египте и других странах Ближнего Востока (187).

На кумухском кладбище имеется могила йеменского ученого Сеида Ахмед-оглы. Дата его смерти 854 хиджры (1451 г.). Его перу принадлежат многочисленные комментарии по многим трудам арабских ученых. Лакцы, как и все мусульманские народы, эту работу знают под названием «Аджам».

Надо отметить, что дагестанские ученые-арабисты выработали своеобразную систему пояснительных знаков, которые облегчали перевод арабских текстов на языки народов Дагестана. Подобная система до сих пор не обнаружена ни на арабском Востоке, ни за его пределами.

Важным шагом на путях развития каждой национальной культуры является возникновение письменности и письменной литературы. Еще задолго до ХVI–ХVII вв. среди лакцев широко распространялась арабская письменность и арабская литература. В начале ХVII в., по образному выражению крупнейшего ориенталиста академика Крачковского, в Дагестане наступил «своеобразный ренессанс» средневековой арабистики. Развитию арабской письменности способствовали переводы книг с арабского языка на языки народов Дагестана. [72]

Крупным знатоком мусульманской юрисдикции был ученый-арабист хусейнит Саид Ахмед, сын Сейида Ибрагима, сына Сейида Магомеда и др. (188) Шейх Ахмед являлся мусульманским правоведом. Его перу принадлежит известная в этой области книга «Вакф ал-Мурад». В 1525 г. в Кумухе жил также ученый-арабист Али-Муртазали, который пользовался большой известностью в Дагестане как автор книг «ХIакъмунил авва» на арабском и «Алжандалул хIиравусса пикрирду» лакском языке (189).

В истории остались имена переписчиков трудов арабских ученых в ХVI–ХVII вв. Так, Абдул Багир из аула Ахар в 1601 г. переписал «Толковый словарь арабского языка».

Перу крупнейшего знатока арабского языка Гасана Сефеви принадлежит первое извлечение, сделанное на лакском языке, из истории Дагестана Мухаммеда Рафи в 1582 г. во время нашествия турок в Кумух. Мухамед ибн Якуб, Мухамед из аула Кули в 1663 году переписал «Грамматику арабского языка» и др.

Лакские ученые были хорошо знакомы с арабской и персидской литературой. Об этом свидетельствует, например, надпись на могиле Сурхая, сына Умал Магомеда, умершего в 1567 г. По краям камня имеются цитаты из произведений персидских авторов (190).

Однако сложный арабский язык не был доступен основной массе лакцев. Преподавание в примечетских школах носило формальный характер и было направлено на механическое заучивание арабского алфавита и догматов корана. Поэтому сельское население в целом не знало ни арабской письменности, ни арабского языка, не понимало содержание читаемого текста корана.

В устном творчестве лакцев большое место занимало отражение борьбы жителей Вицхинского общества против казикумухского шамхала. Кайдар — народный герой вицхинцев — защищал крепость Хьухалу от войск шамхала. В песне образ народного героя тесно переплетается с образом поэта-певца, который покончил жизнь самоубийством, чтобы не попасть живым в руки шамхала.

В ХV–ХVII вв. в связи с усилением расслоения лакского общества в области прикладного искусства также наметились определенные изменения. Основным архитектурным сооружением того времени оставался жилой дом. Но зодчество уже ярко отражало социальное расслоение. Рядом с жилыми домами простейших видов появляются дворцы феодалов.

В Кумухе, в центре аула, тогда был воздвигнут дворец шамхалов, вокруг которого поднялись дома кумухских кадиев, беков и других представителей знати. [73, 74]

Лакские мастера создали замечательное искусство художественной обработки камня. Примером этого служат стены кумухской мечети, которые сложены из крупных тесаных камней. Входная дверь мечети покрыта аркой из цельного камня, испещренного замысловатыми арабесками. Внутренняя отделка кумухской мечети почти не отличается от внутренности дербентской соборной мечети и подобно последней представляет целый амфитеатр, отделенный и разграниченный вдоль и поперек множеством тяжелых каменных столбов, на которые опирается также арка, поддерживающая потолок. Середина здания увенчана обширным круглым сводом, который, как говорят, был обновлен вскоре после поражения Надир-шаха.

Из семи других мечетей Кумуха отличалась и так называемая Бурхай-мизит. Она возвышалась на западной окраине аула, на высоком холме. Нынче мечеть разрушена, остались только развалины.

Архитектурные памятники ХV–ХVII вв. красноречиво свидетельствуют о развитии искусства камнетесов. Из мемориальных памятников большой интерес представляют надписи на могильных камнях, украшенные как растительным и геометрическим орнаментами так и надписями, выcеченными рельефно красивым почерком. Эластичные формы и начертания арабского алфавита давали резчикам возможность употреблять его буквы как декоративные элементы в прикладном искусстве. Материалом для работ местных мастеров являлся коричневый камень, добываемый на месте или же белый камень, привозимый из Акуша. Твердый камень давал возможность резчикам проявлять свой талант, помещать на небольшой площади много слов и рисунков. [75, 76]


istoria_lakcev08.jpg

Казикумухское шамхальство против агрессии иностранных государств в XVI — нач. XVII вв.

В начале ХV века многие народы Кавказа поднимаются на борьбу за свое освобождение от иноземного господства. В соседнем с Казикумухским шамхальством, Азербайджане, поднялось восстание против тимуридов. Это привело к отделению Ширвана и образованию самостоятельного государства ширваншахов. В этот период казикумухские шамхалы поддерживали тесные добрососедские отношения с Ширваном. В устном творчестве лакцев сохранилось много легенд и сказаний о могуществе ширваншахов и об их дружбе с казикумухскими шамхалами.

Во второй половине ХV века на политическую арену Кавказа выступает Османская империя. В это же время происходит возвышение Сефевидского объединения, возникшего в азербайджанской Мугани.

Главной опорой сефевидов стали тюркские кочевые племена, получившие прозвище «кызылбаши — красноголовые». Название это кочевники получили из-за того, что носили как отличительный знак чалму с 12-ю пурпурными полосками в честь 12 шиитских имамов. Кызылбаши брили бороду, отпускали длинные усы, а на бритой голове оставляли чуб. Они признавали сефидского шейха своим духовным главой.

Постепенно члены ордена Сефевид из мирного дервишского братства, каким оно было в ХIV в., превратилось в своего рода духовно-рыцарское сословие (191). Сефевиды начали предпринимать грабительские набеги на соседние народы, приносившие им богатую добычу, особенно коней, скот и пленных.

В середине ХV в. сефевидский шейх Джунейд (1447–1456 гг.) сделал попытку захватить Ширван и Дагестан. В 1456 г. на берегу [77] реки Самур произошло сражение между войсками Джунейда и ширваншаха Халилуллы. На стороне последнего в сражении участвовали и дагестанцы, в том числе и войска казикумухского шамхала.

В этой битве шейх Джунейд потерпел поражение и был убит. Однако при новом шейхе Гейдаре (1456–1488 гг.) сефевиды вновь предприняли поход на север. Они захватили Дербент и оттуда стали совершать набеги на Дагестан, в частности, на прибрежные районы Казикумухского шамхальства.

Вновь объединенные войска казикумухского шамхала, ширваншаха и других владетелей Дагестана выступили против шейха Гейдара. В 1488 г. в Табасаране в ходе кровопролитной битвы кызылбаши потерпели поражение.

К началу ХVI в. сефевидскому шейху Исмаилу удалось создать огромное государство. В результате военных походов шейх Исмаил в состав своей страны включил Азербайджан, Иран и Среднюю Азию. Ширван также попадает в зависимость от сефевидов. Сефевиды помышляли и о захвате Армении, Грузии и Дагестана. Однако на пути их стремлений стояла оттоманская Турция, которая также метила прибрать к своим рукам Закавказье и Дагестан.

В ХVI в. между Турцией и сефевидским государством начались войны за сферы влияния на Кавказе. Правители обоих государств стремились привлечь казикумухского шамхала на свою сторону, так как он являлся наиболее крупной политической фигурой на всем Северном Кавказе. Кроме того, через его владения проходил путь из России в Дербент, имевший большое значение как в торгово-экономическом, так и в военно-стратегическом отношениях.

Ряд исторических источников показывают, что в этих войнах шамхалы придерживались протурецкой позиции. Так, сефевиды, захватив и опустошив Грузию, решили окончательно ликвидировать остатки самостоятельности ширваншахов. Правитель Ширвана Алгас Мирза поднял мятеж против власти сефевидов. Можно предположить, что в этой борьбе он имел поддержку казикумухского шамхала. Иначе не объяснить, почему он бежал (1547 г.) (192) в Кумух, а потом в Турцию после подавления мятежа. Спустя два года (1549 г.) в Ширване вновь произошел мятеж против правления сефевидов. Его возглавил один из потомков ширваншахов Бурхан Мирза. В сражениях с кызылбашскими войсками он был разгромлен и вынужден бежать к казикумухскому шамхалу. В 1549 г. одновременно с походом турецкого султана на Иран со стороны Малой Азии, из Дагестана, выступили против сефевидского правителя Ширвана Бюрган-Али (Мирза) (193). [78]


istoria_lakcev09.jpg

Казикумухское шамхальство и Россия (ХVI–ХVII вв.)

Во второй половине ХVI в. Казикумухскому шамхальству стала угрожать опасность с севера — со стороны возрастающей мощи русского государства. После захвата Россией Казанского и Астраханского ханств во многом меняется политическая картина на Северном Кавказе. Кавказ становится сферой интересов русской политики.

Русское правительство понимало значение позиции, занимаемой Казикумухским шамхальством в захватнических планах Турции на Кавказе. Оккупация Северного Кавказа оттоманской Турцией могла бы привести к серьезной опасности для южных границ России. Поэтому русские цари начали предпринимать соответствующие меры, чтобы воспрепятствовать планам Турции на Кавказе. Таким образом, сама логика событий толкала Москву на борьбу со сторонниками турецких султанов, которых в Дагестане возглавлял в то время казикумухский шамхал.

Понимая, что для реализации своей кавказской политики и овладения торговыми путями в Закавказье необходимо утвердиться в Казикумухском шамхальстве, Россия начала осуществление своей политики в шамхальстве с того, чтобы отрезать его от основных экономических районов, которые были расположены на равнинной части Дагестана. Благополучие Казикумухского шамхальства во многом определялось зимними пастбищами на приморской части вплоть до устья Терека и обладание соленым озером, находящимся в 5–6 километрах от Тарков, являющихся единственным источником соли во всем Дагестане.

Против казикумухских шамхалов толкали Россию и грузинские цари, страдавшие от их грабительских набегов.

Одновременно все эти вместе взятые обстоятельства [79] вынудили казикумухского шамхала в борьбе с Россией искать поддержку у более сильной державы, в частности у Турции, которая в переговорах с Москвой выражала свои претензии на Дагестан. Однако, не желая обострения с Россией, в 1558 г. шамхал обратился к Москве с просьбой защитить его «от холопов своих, от черкесских князей», т. е. от набегов кабардинцев. Русское правительство встало на путь решительной поддержки кабардинцев. В 1560 г. Иван Грозный послал своего воеводу И. С. Черемисинова с войсками из Астрахани морем против казикумухского шамхала. И. С. Черемисинов высадился у Тарков и разбил отряд шамхала, который вынужден был бежать в горы. Черемисинов захватил Тарки, но не решился здесь остаться, боясь прибытия основных воинских сил шамхала из Казикумуха. Он сжег Тарки и вернулся в Астрахань захватив «полону... шевкальского... много» (194).

Россия начала подготовку к постепенному проникновению в Дагестан. Для этого было решено построить город в устье рек Терека и Сунжи. Здесь должен был содержаться сильный гарнизон, вооруженный новым тогда огнестрельным оружием.

Пока Турция и Иран воевали между собой, русские в 1567 г. заложили крепость Терки. Тем самым Москва надеялась помешать наступлению турок и крымских татар через Северный Кавказ в Закавказье, а также закрыть дорогу казикумухскому шамхалу в Крым, оттуда он мог получить помощь от союзников — татар.

Россия всячески старалась ослабить казикумухского шамхала также путем привлечения на свою сторону других дагестанских правителей. Так, ей удалось склонить на свою сторону князя Шихмурзу Окуцкого, который оказал немалые услуги противнику шамхала — кабардинскому князю Темрюку.

В связи со строительством Терской и Сунжинской крепостей казикумухский шамхал вынужден был послать в Москву (1567) г. своего посла «с великими поминками, в числе которых был привезен и слон» (195). Русское правительство, воспользовавшись этим, поставило перед ним вопрос о постройке еще одной крепости на Овечьих водах. Шамхал вынужден был уступить и признать свою покорность (196).

Однако шамхал не покорился России и ждал момента, чтобы вновь возвратить свои земли.

Успех России на Северном Кавказе и в Дагестане, перехват русскими торгового пути через Дагестан после строительства Терской крепости вызвал большое недовольство со стороны турецкого правительства и крымского хана. В ноябре 1567 г., после постройки русских крепостей в Дагестане, крымский хан Девлет-Гирей, выражая свое недовольство строительством [80] крепости на Овечьих водах, сообщал в Москву, что «шевкальцы — мусульмане, а при отцах и при дедах, и при дядьках наших от тех мест и по ся места меж нас с ними ссылка живет, и люди к нам ходят, а наши люди к ним ходят, в дружбе и любви ведемся..., шевкалы... де вера, наша вера, и нам служить, и нам де за них не стояти грешно» (197). Действуя через своих вассалов, крымских ханов, Турция также всячески стремилась заставить Россию уйти из Северного Кавказа. Отказ России снести город-крепость Терки и возвратить казикумухскому шамхалу Овечьи воды явился причиной организации турецкого похода на Астрахань в 1569 г. (198).

Поход этот для турок закончился неудачно. Они не смогли захватить Астрахань и с большими потерями вернулись в Азов.

Казалось, в связи с этим русское правительство должно было укрепить свои позиции в Дагестане. Однако в 1571 г. воспользовавшись тяжелым внутренним положением России, Турция повторила свое требование о выводе русских войск из Казикумухского шамхальства. Царь Иван Грозный, не желая осложнять и без того тяжелое положение своего государства, вызванное многолетней войной в Прибалтике, вынужден был оставить Овечьи воды и снести крепость Терки.

В длительных турецко-персидских войнах казикумухские шамхалы вначале оказывали поддержку туркам в борьбе против Ирана. Однако в конце 70-х годов они постепенно стали понимать, что утверждение Турции в Дербенте и в Шемахе может привести к потере независимости их государства, поэтому стали отходить от турок и крымских татар. Например, в 1578 г., когда Адиль-Гирей, предводитель крымских татар, попал в плен к персам, его мать, которая ехала к иранскому шаху с подарками и с просьбой о пощаде сына, была ограблена в Кафир-Кумухе и подвергнута разным притеснениям (199).

В дальнейшем, из-за отказа от участия в войне с персами, Кумух был подвергнут турками страшному разорению. Этот грабительский поход поднял жителей лакских аулов с оружием в руках против турецких янычар. Антитурецкие выступления происходили и в других районах Дагестана. Однако отдельные выступления горцев не могли привести к решительной победе в борьбе за независимость. Турки, укрепившись на равнине, совершали в горы грабительские набеги, железом и кровью усмиряя непокорных.

Разумеется, после этого разорения лакцы и другие народы Дагестана не могли доброжелательно относиться к туркам. Об этом сообщал посол русского государства в своем статейном списке в 1584 г.: «На турецкого стали заодно кызылбашский с шевкальским да с тюменским и иными князьями, а ныне стоят [81] на турецкой границе близ Шемази в те города, которые поймал турецкий у кызылбашского, из Царя-города и в Царь-город людей воинских не пропускают» (200). Дело дошло до того, что казикумухский шамхал принял к себе царевичей крымских татар, бежавших после убийства турками хана Магомед-Гирея. Один из царевичей был женат на дочери шамхала (201).

Чтобы воспрепятствовать дальнейшему расширению турецкой агрессии на Северном Кавказе и набегам крымского хана на южные русские пределы, Москва, — окончив Ливонскую войну (1582 г.), приступила к укреплению своих южных границ (202).

Одним из таких мероприятий русского правительства было восстановление и укрепление Терской крепости. В 1588 г. сюда были отправлены М. Бурцев и И. Протасьев, которые построили Терский острог «на устье Терском» (203).

К вмешательству России в дела Казикумухского шамхальства толкал и грузинский царь Александр. Как известно, Грузия в то время была раздроблена на ряд феодальных владений, постоянно враждовавших между собой. Этим фактом пользовался казикумухский шамхал, который систематически держал грузинские владения под страхом набегов. Особенно эти набеги на Грузию усилились в период турецко-иранской войны. Турция, стремясь окончательно покорить Грузию, спровоцировала шамхала к нападению на эту страну.

В 1587 г. прибывшим в Грузию «с великим государевым делом» из России послам П. Радионову и П. Пивову царь Александр I сообщил, что лошадей отправить из Грузии невозможно, потому что и дорога непроходимая, и горы великие, а черкесы со мною нынече не в миру. А будет государь велить дорогу очистить на шевкала, тогда будет безопасно оказать помощь» (204).

Восстановление Терского города в 1588 г. привело в замешательство казикумухского шамхала. В этой обстановке он пытался занять позицию нейтралитета. В Терки прибыл шамхальский посол Дамарук с сообщением, что к шамхалу приезжал гонец от турецкого паши из Дербента с вопросом «Турскому ли шевкал хочет служить или московскому» (205). Шамхал ответил, что не хочет служить ни турскому, ни московскому, а хочет воеводам, что казикумухский шамхал хочет быть под «государевою рукою» (206). Когда в доказательство своей искренности ему предложили прислать аманатом сына, шамхал отказался.

Со своей стороны русское правительство принимало меры, чтобы привлечь на свою сторону казикумухского шамхала. Для того попыталось связать его родственными узами с беглым крымским царевичем Мурат-Гиреем, который с помощью русских хотел отобрать у своего отца престол. [82]

Борис Годунов, которому в то время были поручены в управление южные земли русского государства, задумал женить крымского царевича на дочери казикумухского шамхала. Однако шамхал, хотя и выдал свою дочь за Мурат-Гирея (207), но не разрешил ей ехать с мужем в Москву, по-видимому, не желая портить отношения с Крымом и Турцией.

В 1588–1589 гг. грузинские послы Каплан и Хуршит сообщили русскому царю о непрерывных набегах шамхала на Грузию. Послы настоятельно просили царя послать войска против шамхала. На вопрос русских дьяков, что «если шевкала потеснить и он примет русское подданство и даст заложников, и тогда дорога через (Дагестан) будет чиста и безопасна», грузинские послы ответили, что «шевкалу верить не можно: хотя он и сына даст в заклад или брата своего, и то ни во что: сынов у него много, что собак».

Грузинский царь Александр предоставил Москве все данные о количестве войск казикумухского шамхала и план маршрута: Терки, Тюмень, Тарки, Кафыр-Кумух, Казанищ, Казикумух, Цахур. Россия дала согласие начать войну с шамхалом, но предложила Александру одновременно выступить со стороны Грузии (208).

Уже осенью в 1589 году русское правительство резко меняет свою выжидательную политику по отношению к казикумухскому шамхалу. По пути из Москвы в Грузию посол привез на Терек к русскому воеводе грамоту для шамхала. В личном наказе воеводе было указано, что если шамхал не послушает присланной ему грамоты, то его можно будет и «позадирати». В грамоте говорилось и о тех «неправдах», которые учинил казикумухский шамхал и выставлялось требование, чтобы вместе с грузинским царем и кабардинскими князьями шамхал «исправился бы перед государем» и «стоял бы на всех недругов государя за один».

Во время пребытия в Терском городе русский посол сообщил кабардинскому князю, который находился тогда с шамхалом, в родственных узах, что готовится большая рать на шамхальство, если шамхал не «послушается» (209).

Казикумухский шамхал понимал, что надвигается опасность со стороны русского государства. Чтобы предотвратить удар, шамхал сделал попытку улучшить отношения с Грузией. В 1589 г. он посылает своего посла к грузинскому царю Александру с сообщением, что Александр обманул шамхала, объявив, что поднял свою рать против Дербента, т. к. шамхал располагает точными данными, что войска поднимаются грузинским царем против него (210). Шамхал предложил выдать свою дочь за сына [83] Александра и говорит, что «будем с тобой одно наше сердце и стояти учнем на своих недругов вместе за один». Не надеясь на положительный исход своих предложений, шамхал одновременно отправил письмо к турецкому султану. В нем сообщал о готовящемся союзе России, Персии и Грузии и предупреждал, что если подобное состоится, то Турция под ударами этой объединенной силы едва ли удержит за собой Дербент, Шемаху, Ширван и Гянди (211).

Казикумухский шамхал предлагал турецкому султану заступиться за него, защитить от русской агрессии. Однако поход царских войск в Дагестан не состоялся.

Русское правительство не решилось выступить против шамхала, зная возможную поддержку со стороны Турции. В этих условиях царские воеводы постарались сделать все, чтобы практически расколоть союз дагестанских владетелей, оторвать их от шамхала и посеять между ними вражду.

В это время прибывшие из Грузии в Москву грузинские послы донесли, что «Крым-шамхал живет с нами в дружбе и в любви, и кумыцкая земля половина с ним стоит, и меж собой бранятся». «И... шевкальское дело плохо стало для того, что они промеж собою бранятся, да и у них же междоусобная рознь» (212).

Грузинские послы Адам и Кирилл в июне 1593 г. были отпущены с известием к царю Александру о том, что на шевкала русский царь посылает войско и с предложением одновременно действовать со стороны Грузии. Таким образом, воспользовавшись благоприятной обстановкой, Россия направила князя Хворостинина «со многою ратью» в Казикумухское шамхальство с приказом захватить Койсу и Тарки.

По сведениям терских воевод, казикумухский шамхал в союзе с другими владетелями Дагестана мог выставить до 15 000 всадников. Однако это войско еще надо было собрать от князей, узденей и детей шамхала. Так, в селе Эндерей жили дети шамхала: Салтан-Магмут с братьями. В их распоряжении находилось 200 человек; у коенского князя — 70 человек конных; в селе Карагач другой сын шамхала держал 200 воинов; у Тюменского Салтаная — 100 всадников; у Алкаса в Капчугае — 30 человек; в Кафыр-Кумухе у сына шамхала Андия — 150 человек, у шамхалова узденя Темир-хана в Шурани (Шура) — 10 человек конных; в Тарках у Сурхая-шамхала — 50 человек конных; у него же в Казанищах — 200 человек и т. д.

Сведения эти терские воеводы получили, по-видимому, из достоверных источников. Этот список представил участник предстоящего похода Хворостинина Аллага, который располагал этими сведениями из первоисточников, по-видимому, собранных им по заданию русского правительства. [84]

Данные Аллаги показывают также, что в военном союзе с шамхалом в то время были уцмий кайтагский и майсум табасаранский. Отсутствие в списке аварских ханов и некоторых даргинских союзов сельских обществ, по-видимому, объясняется тем, что аварские ханы к этому периоду приобрели самостоятельность и даже были враждебно настроены к шамхалу, в подчинении которого до этого находились. Более того, аварские ханы уже находились на службе у России, получали русское жалованье, встречали и провожали через свою территорию русских послов в Грузию.

Выше было указано, что русское правительство с 1588 г., готовясь к походу на казикумухского шамхала, вело политику ослабления его мощи путем привлечения на свою сторону тех или иных удельных правителей Дагестана. Им назначалось жалование от царя и обещали оберегать от «недругов». Однако шамхал предпринимал ответные меры, чтобы не допустить это. Так, один из его сыновей Алхас проводил русских послов через Дагестан в Грузию и принял присягу на верность России. Когда же шамхал узнал об этом, он выгнал его за пределы своих владений.

Такую же политику вела Москва и в отношении брата казикумухского шамхала — хана крымских татар. Терским воеводам после долгих переговоров удалось привлечь его на свою сторону, пообещав хану престол брата и породнение с грузинским царским домом. Однако казикумухский шамхал лично вмешался в это дело, расстроил интриги русских. Об этом свидетельствует участие крымского хана в войне против России.

В этих условиях началась экспедиция А. Хворостинина. Летом 1593 г. его войска были двинуты до старого Сунжинского городка. Хворостинину надлежало напасть на шамхальство, укрепиться на Койсу и Тарках, дойти до Кумуха, куда должны были подойти войска царевича Юрия со стороны Грузии.

Хворостинин после кровопролитного сражения взял Тарки. Шамхал удалился в горы для того, чтобы вернуться с главными силами и выгнать русских из Тарков.

Хворостинин приступил к укреплению крепостных стен в Тарках в ожидании прибытия отряда грузинского царевича. Тем временем казикумухский шамхал собрал многочисленную рать и блокировал русские войска в Тарках. В сочинении Попко И. рассказывается, что войска шамхала не давали покоя стрельцам ни днем, ни ночью.

Нехватка продовольствия поставила русских в тяжелое положение, вызвала среди воинов Хворостинина болезни. Держать Тарки им становилось все труднее. Потеряв надежду на помощь со стороны Грузии, Хворостинин дал приказ начать [85] отступление под прикрытием ночи. Отступавшие стрельцы сбились с пути и зашли в болото устья реки Озени. Хотя стрельцам и удалось выйти на дорогу, но их ряды основательно поредели под ударами бросившихся в погоню войск шамхала. Русские спешно отступили, бросив больных и раненых. В отрядах казикумухского шамхала участвовали также аварцы.

Летописец передает, что в этом бою были убиты дворяне И. В. Измайлов, И. П. Федоров и «иных многих дворян и голов стрелецких, ратных же людей на том бою пало яко 3000. Сами же воеводы с оставшимися людьми утекоше» (213).

Так, первая попытка царизма укрепиться силой в Казикумухском шамхальстве не увенчалась успехом. Основная вина неудачи этой кампании Россией возложена на грузинского царя Александра, который не соблюдал «предложенных ему условий: не послал своего сына царевича Юрья на помощь» (214). С таким обвинением были посланы в Грузию русские послы Савин и Плуханов. Александр объяснил задержку непроходимостью Дагестанских гор, на что русские послы заметили, что если «разбойник» казикумухский шамхал находит путь в Грузию, то и его войско могло добраться до земель шамхала.

Однако казикумухский шамхал чувствовал, что против военной мощи ему не устоять. Поэтому он пытался наладить мирные отношения с Москвой. В 1603 г. от Сурхай-шамхала в русскую столицу прибыли послы с сообщением о том, что хотят «быти под государевою рукою во всем послушан, а по ся место служил он Туркскому и от Туркского ныне отстал, хочет государю служить и прямите и до своего живота» (215).

По-видимому, посольство не дало желаемых результатов. В 1603 г. русские узнали от грузинских послов о феодальных распрях в шамхальстве. Грузинские послы советовали для подчинения горских народов достаточно ставить русские крепости в Тарках, Туралях, Бойнаке, а чтобы окончательно добить шамхала, необходимо захватить Кумух. «А только государевы люди в тех местах его найдут и ему только бежать из турского города в Шемаху али в Баку» (216).

В 1604 г. в Грузию, к царю Александру прибыло посольство М. П. Татищева для переговоров о совместных действиях против Казикумухского шамхальства (217).

В августе 1604 г. воевода Бутурлин начал свой поход на Казикумухское шамхальство. По приказанию царя Бориса Годунова Бутурлин заложил три крепости — в Тарках, Туралях и в Эндирее.

Горцы убедились, что цель Бутурлина — построить крепости на реках Акташ и Сулак, отрезать их от богатых зимних равнинных пастбищ. Это вызвало большую поддержку шамхалу [86] не только от его подданных, но и у аварских феодалов. Ненависть к русским вызывали и грабежи местного населения солдатами Бутурлина. Поэтому войска казикумухского шамхала пополнили аварцы и даргинцы.

Весной 1605 г. соединенные силы казикумухского шамхала, крымского хана, кумыкских мурз, аварцев и даргинцев осадили крепость на Сулаке. Воевода Долгорукий, не имея сил оказать сопротивление горцам, сжег крепость и морем отплыл на Терек.

Тогда соединенные силы дагестанцев перешли к Таркам. Сын казикумухского шамхала Сурхая Султан-Мут осадил здесь крепость и потребовал от Бутурлина сдаться. Русский воевода отказал, несмотря на свое безвыходное положение. Бутурлин, чувствуя неминуемую гибель, вступил в переговоры о сдаче крепости. Его войску разрешили свободный выход из Тарков за Сулак.

В день ухода русских из Тарков состоялась свадьба казикумухского шамхала, женившегося на дочери аварского хана. Этим союзом казикумухцы и аварцы хотели и дальше укрепить свои отношения.

Таким образом, и вторая попытка царской России захватить Казикумухское шамхальство окончилась неудачей.

Поражение стрельцов под Тарками на время остановило экспансию России в Дагестане. Более того, русские войска ушли из других крепостей на землях шамхальства к своей основной базе — крепости Терки.

Из-за ослабления военной мощи Турции иранский шах Аббас начал завоевание Кавказа. Его войска захватили у турок Ереван, Гянджу, Баку и Шемаху. В результате помощи, оказанной кайтагским уцмием, персы вошли в Дербент.

Приближение огромных персидских полчищ к границам Дагестана привело к тому, что многие горские феодальные владетели, в том числе и шамхал казикумухский, поспешили признать номинальную зависимость от шаха Аббаса.

Начало ХVII в. на Кавказе — период господства Ирана. Шах Аббас изгнал турок из Азербайджана и Грузии, поставил своего наместника в Дербенте. Для укрепления своих позиций шах Аббас применял здесь жестокие меры по отношению к местному населению.

Так, Искендер Мунши сообщает, что шах Аббас практиковал массовые казни в Азербайджане (218). Не доверяя местной знати, при малейшем подозрении он истреблял ее представителей. Иранский шах насильственно насаждал шиизм на захваченных землях и преследовал суннитов, подозревая в них сторонников Турции. Аракал Тебризский рассказывает, что близ Гянджи кочевое племя суннитов Джагирлу было загнано в ущелье, [87] обрамленное отвесными скалами и имевшее только один выход. Вооруженные иранцы уничтожили всех членов этого племени, включая и детей (219).

Казикумухский шамхал в этот период оказался в трудном положении. Турция ушла с Кавказа, Иран не благоволил к суннитскому Дагестану. Союзник — крымский хан был отрезан от шамхальства русским гарнизоном в Терской крепости.

В этих условиях казикумухский шамхал решил улучшить свои взаимоотношения с Россией, которая тогда сама боролась с иностранной интервенцией. Поэтому русское правительство на первых порах не могло заняться делами Дагестана. Однако терские воеводы были заинтересованы в возобновлении политических и экономических связей с казикумухским шамхалом. Во всяком случае в этот период Россия не была заинтересована иметь на Северном Кавказе сильное государство, тем более враждебное к себе и Грузии.

В этих целях Россия, как и другие военные державы того времени, использовала в своей экспансии принципы «Разделяй и властвуй».

Узнав о желании казикумухского шамхала «быти под царской рукой», в сентябре 1614 г. в Тарки прибывает И. Селиверстов для переговоров об условиях принятия в подданство русскому царю. В Тарки съехались все феодальные правители шамхальства, за исключением Эндирейского правителя Салтан-Магмута и Андея. Была подписана грамота, где говорилось: «быти всем в одиночестве (т. е. не объединяться) и служити, и прямити... государю, и добра во веки хотети, и впередь быти под... царского величества высокою рукою в холопстве не отступним навеки, под Терский город войною не ходити, и людей своих не посылати с Салтан-Магмутом (220), а братьев не одиначитися» (221).

В ноябре 1610 г. на Быстрой реке (одного из притоков Терека) состоялось принесение присяги русскому царю Гиреем Тарковским и сыном шамхала казикумухского — Чупаловым. В память об этой присяге владетели шамхальства получили богатые подарки и жалованье от имени царя.

Правителям казикумухского шамхальства после принятия присяги терский воевода разрешил свободно вести торговлю в Кабарде, Терки и Астрахани. В подтверждение своей верности владетели шамхальства дали заложников в Терский город.

Владетели Казикумухского шамхальства еще раз подтверждают свою верность России, новому царю Михаилу Федоровичу Романову. В июне 1614 г. года терский воевода П. Головин послал сына боярского Григория Шахматова в Дагестан, чтобы оповестить о восшествии на престол Романова. Шамхальский [88] владетель в Тарках Гирей повторил присягу о верности русскому царю от имени всех правителей Лакии и Кумыкии.

Основные требования присяги, подлежавшие выполнению дагестанскими правителями, были следующие: служить неотступно, проводить русских послов в Закавказские страны и Иран, «литовке Маринке с сыном не служити и к шах Басу от царского величества не отстати, быти в прямом холопстве под... царскою высокою рукою неотступным навеки» (222).

В августе 1614 г. из Москвы были посланы грамоты владетелям Казикумухского шамхальства с похвалою за «присягу» и обещанной «обороны» от «недругов» (223). Грамоты были посланы на имя владетелей Гирея и Алибека с целью активизации своей кавказской политики. Россия в этот период старается мирными средствами укрепить связи с отдельными владетелями шамхальства, которые постепенно становились независимыми от власти казикумухского шамхала. Действия эти были направлены, во-первых, на ослабление мощи шамхальства за счет дробления его государства, а во-вторых, установить господство России в Дагестане как моста в Закавказье.

После заключения с Турцией Серавского мира в 1612 г. иранский шах Аббас, не довольствуясь формальной зависимостью грузинских и дагестанских владетелей от Персии, решил добиться этого огнем и мечом. В конце 1613 г. огромное иранское войско двинулось на Грузию. Предпринимая поход, шах Аббас намеревался овладеть Дарьяльским проходом со стороны Грузии и подчинить Кабарду, чтобы дальше направиться в Дагестан (224). Персидский историк Искендер-Мунши свидетельствует, что еще ни один мусульманский властелин не производил в Грузии такого опустошения, как шах Аббас. Его воины уничтожили только в Кахетии до 70 тысяч и увели в плен до 100 тысяч человек (225).

28 июля 1614 г. владетель Кумыкии Гирей отправил в Москву своего посла Томулдука с подтверждением подданства и с просьбой о покровительстве, чтобы шах Аббас в «кумуцкую землю не вступался» (226). В связи с обращением Гирея в Москву русское правительство немедленно отправило своего посла Г. Шахматова с грамотами иранскому шаху, «чтоб над кумыкскими людьми от шаха Баса какая порука не учинилась» (227). Терские воеводы в свою очередь послали грамоты ко всем правителям Казикумухского шамхальства с сообщением, что «шах Аббас хочет напасть на Кабардинскую и Кумыцкую землю, и они де, князи и мурзы, от него в страхованье, и великий государь, жалея об них, послал к брату нашему, к Аббасу шаху гонца г. Шахматова, чтоб шах Аббас с ним дружбе и братству помешки не чинил, не любья не всчинил, на Кабардинскую и на Кумыцкую землю не наступал». [89] Поэтому просили они пропустить Шахматова, не задержав, через свою землю с провожатыми (228).

Все это оказало свое воздействие на Иран, и поход шаха Аббаса в Дагестан не состоялся. Назревала новая война с Турцией, и шах Аббас нападением на Дагестан не хотел ухудшения отношений с Россией.

В начале 1615 г. шах Аббас все-таки решил воспользоваться феодальной междоусобицей, разгоревшейся в Казикумухском шамхальстве. По существу в это время шамхальство разделилось на два обособленных региона — Лакию и Кумыкию. Особенно острая борьба началась за престол владетеля Кумыкии. Так, Гирей Тарковский оспаривал это право в борьбе с эндирейским Салтан-Магмутом.

Каждый из них искал помощи у более сильных соседних государств, чтобы при их поддержке добиться усиления своей власти. В результате этих распрей Салтан-Магмут Эндирейский стал придерживаться протурецкой, а Гирей Тарковский проиранской и русской ориентации.

Борьба между этими феодалами в Кумыкии дошла до вооруженных стычек. В притязаниях Гирея на владения Салтан-Магмута, Гирей получил поддержку. Русский посол в Персии И. Брехов был свидетелем того, как шах Аббас требовал от прибывших по его вызову других кумыкских владетелей признать верховодство Гирея. В противном случае шах угрожал послать в Дагестан с войском Юсуп-хана Шемахинского, «а сам де к вам въеду в середину и учну де вас ловить, что куров» (229).

Решительную позицию в этой войне занял Алибек Казикумухский. который открыто выступил против политики Гирея (230). Поэтому шах Аббас готовился послать в Дагестан свои войска на помощь Гирею против его «недругов». Но начавшееся в Грузии 15 сентября 1615 года восстание помешало этому. Разгромив иранские гарнизоны в Кахетии, грузинский царь Теймураз двинулся на соседнюю Шекинскую область в Азербайджане, где занял город Ареш. Шекинцы и соседние с ними ширванцы также поднялись против иранского шаха.

Грузинский царь Теймураз стал призывать владетелей Дагестана примкнуть к борьбе против шаха Аббаса. Терский воевода в 1615 г. доносил в Москву, что «к Алибеку-де князю Казикумухскому и к Салтан-Магмуту Теймураз прислал сотника стрелецкого Сидаг-Магмета для людей же, Алибек-де, князь Казикумухский и Салтан-Магмут на шах Баса хотят ему людьми помогати» (231).

Как крупный государственный деятель своего века, царь Теймураз понимал, что только совместное выступление народов Кавказа против Ирана позволит им выиграть эту борьбу. [90] Однако призывы его к владетелям Дагестана не увенчались успехом. В начавшейся ожесточенной войне за власть над Кумыкией между Гиреем и Салтан-Магмутом были вовлечены многие владетели Дагестана. Салтан-Магмута поддерживал Алибек Казикумухский.

Русское государство также было вовлечено в междоусобную борьбу владетелей Казикумухского шамхальства. Когда в 1615 г. Гирей поехал к иранскому шаху просить военную помощь против Эндирейского Салтан-Магмута, другие кумыкские владетели, зная, к какому разорению приведет прибытие шахских войск, обратились к Терскому воеводе П. Головину за помощью. В ответ П. Головин послал войска под начальством Д. Высшеславцева в Дагестан, которые разрушили Эндри и прогнали Салтан-Магмута (232).

Однако Гирей Тарковский, имея поддержки со стороны России и Персии, всячески подчеркивал свою полную независимость. Все попытки Казикумухского шамхала Андия уговорить Гирея отказаться от подданства России не увенчались успехами. Терский воевода всеми мерами старался не допустить ухудшения отношений с Гиреем. Поэтому, когда между Гиреем и Салтан-Магмутом состоялось примирение, русское правительство приняло в подданство также шамхала Андия и его брата Салтан-Магмута Эндерейского.

В начале 1617 г. терские воеводы донесли в Москву о получении от Казикумухского шамхала Андия грамоты с подтверждением о вступлении на русскую службу и с просьбой об оказании помощи ратными людьми (233).

12 апреля 1618 г. от имени шамхала Андия в Терки прибыл Казы Ханмурза, чтобы подтвердить верность русскому царю. Русское правительство, заинтересованное в осуществлении своих планов в Дагестане, охотно приняло посольство от шамхала Андия. Его послу было выдано «государево жалованье — однорядка из государеви казны, 4 аршина сукна багрецу до 30 куниц дацки бельи хребтовые, и узденям его 3-м человекам, Шахдамату, Ашняму, Карабудагу... 3 аршин сукон аглинских по три аршина человеку» (234).

В 1619 г., после смерти Гирея, наследником Казикумухского шамхала Андия и правителем тарковским становится Ильдар, брат Гирея. Терский воевода, выяснив, что Салтан-Магмутом «даны аманаты» казикумухскому правителю, направил посланника к Чупалову, казикумухскому мурзе, чтобы через его посредничество добиться подтверждения от обоих владетелей своих вассальных отношений русским царям (235). По-видимому, цель поездки в Казикумух заключалась в том, чтобы через Чупалава, которому был послушен Ильдар, привести его в русское подданство. [91] При жизни Гирея Ильдар придерживался проиранской ориентации (236).

Однако мир, заключенный между Салтан-Магмутом и Ильдаром, оказался недолговечным. Шаху Аббасу удалось спровоцировать Ильдара выступить как против Салтан-Магмута, так и шамхала Казикумухского Андия. В помощь Ильдару Иран послал дербентского Берсхардара Султана с войсками, которые захватили Эндери, Салтан-Магмута заставили послать к шаху своего сына «бити челом» о персидском подданстве (237).

Усиление персидского влияния в Дагестане не было желательно России. В 1623 г., когда после смерти Казикумухского шамхала Андия между владетелями шамхальства опять началась борьба за престол, терский воевода, чтобы не допустить вмешательства иранского шаха, решительно поддержал Ильдара Тарковского. Основанием этого служило также решение съезда владетелей Казикумухского шамхальства в 1621 г. о порядке наследования титула шамхала. На съезде было предусмотрено, что наследником шамхала Андия должен быть Ильдар, а наследником Крым-шамхала — сын Салтан-Магмута, Айдемир (238).

В 1623 г. Ильдар становится казикумухским шамхалом. Однако, чтобы не допустить нарушения Салтан-Магмутом решения съезда от 1621 г., он посылает своего сына Амирхана-Мирзу в Москву с просьбой «велети в Кумыках в большом чину (шамхалом) быть ему, а не иному». В ответ русский царь отправил Ильдару жалованную грамоту на шамхальство с «большой государственной печатью» (239).

Кстати, еще в 1621 г. русский царь специальным указом учредил шамхалу Ильдару годовое жалованье в размере, установленном старшему кабардинскому князю Куденету Камбулатовичу. Кроме того, по просьбе посла шамхала Томулдука в Москве, царь дал указание астраханскому воеводе впредь оказывать военную помощь казикумухскому шамхалу против его «недругов» в случае, если терский воевода сочтет это нужным (240). Россия согласилась также на снижение пошлин на товары шамхала, направляемые в Москву (241).

В 1634 году между Салтан-Магмутом и шамхалом Ильдаром вновь начались распри. В них активное участие стали принимать и другие владетели Дагестана. Тогда шамхал Ильдар обратился к России за помощью против Салтан-Магмута. 26 мая русские войска во главе с князем Черкасским вместе с дружиной Ильдара напали на Эндери и заставили Салтан-Магмута бежать в горы (242).

В 1635 г. умер шамхал Ильдар. Престол Казикумухского шамхала занял Айдемир, сын Салтан-Магмута. Айдемир ездил в Казикумух, «где дается по их обычаям шевкальство, одаривал [92] всех кабацких узденей лошадьми, быками и овцами». Он был признан шамхалом всеми представителями феодальной знати в Кумухе, за исключением наследников шамхала Ильдара, обосновавшихся в Тарках (243).

Сыновья шамхала Ильдара, недовольные избранием Айдемира, обратились к иранскому шаху с просьбой поддержать их в борьбе за престол шамхала. А Салтан-Магмут, в свою очередь, обратился к русскому царю о поддержке сына Айдемира.

Иранский шах, не имея возможности для прямого вмешательства в дела Казикумухского шамхальства, решил выдвинуть на престол шамхала племянника шамхала Ильдара — Сурхая Тарковского. Одновременно шах обратился к Москве с просьбой поддержать Сурхая. Хотя Россия и не пошла навстречу желанию Ирана, в 1640 г. шамхал Айдемир был убит и этот титул унаследовал Сурхай Тарковский. При нем в шамхальстве начались беспрерывные междоусобицы, приводившие к разорению населения Дагестана. Казикумухское шамхальство переживало конец своего существования.

С 1642 г. титул шамхала окончательно переходит к правителям Тарки. Казикумух освобождается от власти шамхалов и превращается в самостоятельное независимое владение. В связи с ликвидацией власти шамхалов в Кумухе, прерываются взаимоотношения Лакии с Русским государством. Во всяком случае с 1642 г. до прихода к власти Чулак-Сурхая в начале ХVIII в. нет данных о посольствах правителей Казикумуха в Москве. Вероятно, разрыв связи с Россией был вызван отсутствием в Лакии в этот период единого политического центра. [93]


istoria_lakcev10.jpg

Образование Казикумухского ханства

Выделение Лакии, как отдельного владения из шамхальства, происходило постепенно. Так, о событиях этого времени сохранилось предание, в котором рассказывается, что переезды шамхалов из Кумуха и избрание Тарки резиденцией не понравилось «гордому лакскому узденству» и многие лакские владетели высказывали по этому поводу свое недовольство. Дело скоро принимает серьезный оборот и лакские уздени открыто стали заявлять протест против унижения древней столицы шамхальства — Казикумуха. Во время переездов шамхала в Тарки на его владения в горах стали совершать нападения и грабили шамхальские имения (244).

Уздени, поддерживаемые лакскими феодалами, противниками власти шамхалов, прогнали Сурхая Тарковского и убили многих представителей этой семьи. Лакская феодальная оппозиция добилась замены правителей Кумуха, назначавшихся шамхалами выборным правителем на собрании феодальной знати, получившем название къатI. С этого времени шамхалы, утвердившиеся в Тарках, стали называться Тарковскими и прочно оседают на кумыкской равнине.

В 1641 г. в связи с угрозой военного вторжения Ирана в Дагестан, къатI ввели новый титул правителя Казикумуха — халклавчи. Первым казикумухским халклавчи был избран сын Тючилава Алибек, который принадлежал к побочной ветви старинной шамхальской семьи, оставшейся в Кумухе.

В функции халклавчи входили сбор военного ополчения при защите от внешнего нападения и при походах в соседние владения. Однако халклавчи не имел права вмешиваться во внутренние дела аульских джамаатов.

В результате этих событий в Лакии возникает ряд союзов [94] сельских обществ, направленных против притязаний местных феодалов на права общин. Например, в самом Кумухе жители магала Цувади решили: «если на члена Цувади или на весь джамаат будет оказываться насилие ханами или их лагами (нукерами) и кто убьет родственника хана на почве насилия, то с каждого дома брать по 10 аббаси в пользу убийцы. С женщины ничего не брать. Если в этой схватке ранит ханский лаг, то с каждого дома в пользу ранившего по одному аббаси. Все жители в знак согласия с этим договором вложили свой дом в «Ширишилук», кто же не выполнит настоящее решение, у того дом с имуществом отобрать в пользу джамаата. При составлении этого договора свидетелями являлись Иса-Гаджи — сын Мусы, Ажашейх — сын Ахмеда, Ибрагим — сын Шабана, Мамма — сын Куши, Магомед — сын Мирзы, Муртаза — сын Абдуллаха, Абакар — сын Амира, Мудингаджи — сын Юсупа. Договор написан Магомедом, сыном Цумадинского Ахмеда. Написано в месяц тIзопа 1077 (1666) года». Жители аула Убра договорились, «если придут на них нукеры с целью захвата имущества или убийства какого-нибудь из членов джамаата и, если кто-либо из жителей не выйдет на войну против них, то того дом с имуществом отобрать в пользу всего джамаата» (245).

Унчукатлинцы также решили, что весь джамаат должен выступить против беков, если они придут с войском на них. К унчукатлинцам присоединились джамааты Камаши, Караши, Курул, Шуними. Впоследствии к этому союзу присоединились все джамааты Вицхинского магала. Так, джамаат Куми вынес решение, что «если во время вражды между жителями Куми и ханами, и беками кто-нибудь выйдет из джамаата, то он должен отдать в пользу джамаата земельный участок вместе с домом. Шагумилав заложил в «Шириши» земельный участок, расположенный на местности «ххулдару». Точно так же сделали сын дивира Абил Магомед, сын Али. К ним присоединились 337 мужчин. Одни оставили земельные участки, а другие свои дома. Договор написан в 1658 г.» (246).

Освободившись от власти шамхалов, лакские аулы объединились в союзы на демократических началах. Во главе их оказались не наследственные феодальные правители, а выборные представители, так называемые «дарагу», пользовавшиеся уважением всего населения.

Таким образом, после выхода из шамхальства Лакии, здесь образовались целые союзы сельских обществ, объединенных на основе территориальных связей. Однако центральная власть в лице халклавчи не имела функций управления в этих союзах. С распадом шамхальства образовалось Мехтулинское ханство, названное так по имени одного из членов кумухского [95] шамхальского дома, носившего имя Мехти. В Мехтулинское ханство входили аулы Джунгутай, Дуранги, Айши, Ахкент, Кулецма, Аймахи, Чоглы, Дургели, Кака-Шура, Параул, Урма. Отделились от шамхальства, объявили свою независимость многие союзы сельских обществ в Аварии, Даргии, Южном Дагестане.

Основными причинами политического распада Казикумухского шамхальства являлись: слабость экономических связей между отдельными его регионами; этническая пестрота населяющих его народов; существование застойного натурального хозяйства, при котором рост экономики, богатства властителей шел как за счет экстенсивного роста эксплуатации местного населения, так и ограбления, захвата чужих земель.

С разделом шамхальства каждый из лакских феодальных владетелей проводил политику, исходя из своих узких интересов. В результате на протяжении всей второй половины ХVII в. Лакия была охвачена беспрерывными междуусобицами феодалов.

В 1700 г. после длительного управления Лакией умер халклавчи Алибек. После его смерти в Кумухе опять начались раздоры за овладение его наследством. О событиях этого периода рассказывается в статье Комарова «Казикумухские и кюринские ханы» (247). Речь идет о борьбе двух феодальных группировок, образовавшихся в Кумухе, за должность халклавчи.

У халклавчи Алибека было два сына: Сурхай-шамхал и Гирей. Однако оба умерли еще при жизни отца. Первый оставил семь сыновей, а второй — одного сына Сурхая. Когда в 1700 г. Алибек умер, казикумухские старшины (члены къатIа) отправили депутатов к вдове Сурхай-шамхала с просьбой отдать одного из сыновей на должность халклавчи. Вдова Сурхай-шамхала отказалась принять старшин. Тогда они решили обратиться к вдове Гирея, которая их приняла со всеми почестями. После того, как депутаты объяснили причину прихода, она вызвала своего единственного сына Сурхая, согласилась, чтобы его избрали халклавчи. После соответствующих церемоний он был провозглашен кумухским ханом. Говоря о личных качествах молодого хана, следует отметить, что он в то время считался лучшим наездником в Лакии, был достаточно образован и воспитан (248).

Сыновья Сурхай-шамхала, недовольные избранием их двоюродного брата Сурхая ханом и опасаясь репрессий с его стороны, бежали из Кумуха к акушинцам. Когда же настало время собирать дань с соседних даргинских земель, они снова явились в главное селение Ашти. Об этом известили хана Сурхая. И последний со своими нукерами поехал в Ашти для мирного урегулирования спора с двоюродными братьями. Предложение Сурхая о возвращении их в Кумух на прежних правах [96] братьями было отвергнуто. Тогда хан Сурхай предложил кончить дело поединком, объявив, что он готов драться один против семерых. Братья согласились, и завязался жестокий кинжальный бой. Победителем вышел хан Сурхай. Однако у него была отрублена кисть левой руки. Поэтому его стали называть Чулак-Сурхаем, т. е. безрукий Сурхай (249).

Расправившись с соперниками, Чулак-Сурхай при поддержке къатIа начал укреплять свою власть над лакскими сельскими общинами. Ему удалось ликвидировать самостоятельность территориальных союзов и обществ в Лакии, возникших в период после распада шамхальства. Для укрепления своей власти Сурхай создал регулярную армию. В начале ХVIII в. было закончено объединение разрозненных лакских сельских обществ и создано единое Казикумухское ханство с центром Кумух.

Чулак-Сурхай совершал военные походы в соседние с Лакией земли в целях расширения своих владений. В результате этого многие лезгинские сельские общества, такие как Верхний Сталь, Средний Сталь, Нижний Сталь, Хорам, Кирка, Верхний Яраглар, Нижний Яраглар, Консовкент, Нижний Арах, Испик, Хуттул, Зугребкент, Магарамкент и др. вошли во владения Чулак-Сурхая. Казикумухское ханство расширило свои границы от Кумухского Койсу до Кюри и далее до Азербайджанского Ширвана. [97]


istoria_lakcev11.jpg

Народно-освободительное движение против нашествия Надир-шаха

В начале XVIII в. в кумыкском шамхальстве усилилось влияние Ирана. Однако непрерывные захватнические войны ослабили Иран. Против гнета персидских шахов и их ставленников поднялись порабощенные народы.

В 1709 г. против Ирана восстали афганцы. Одновременно восстание вспыхнуло в Мугане, Табризе и других районах Азербайджана. Воспользовавшись этим, казикумухский хан Чулак-Сурхай начал проводить антииранскую политику.

К этому времени Россия вновь стала уделять больше внимания Северному Кавказу. В 1711 г. в Дагестан направляется князь А. Бекович-Черкасский с заданием добиться поддержки дагестанских владетелей, в частности, Сурхая Казикумухского, в борьбе России с Ираном и Турцией. Тем более, что Чулак-Сурхай проявил себя как умный и дальновидный правитель.

Так, чтобы сплотить вокруг себя другие народы Дагестана, казикумухский хан провозгласил борьбу против «Ирана как борьбу за суннитское «правоверие» против «шиитской ереси».

С этой целью Чулак-Сурхай обратился с воззванием к народам Дагестана и Азербайджана: «Они (лакцы) возрождены от бога избавить правоверных суннов, коему исповеданию следуют почти все дагестанцы и немалая часть ширванцев, от еретического персидского ига, в котором поныне страдали, и еретичество искоренить и дабы все правоверные присоединились к нему и сделались вольными» (250).

В 1711 году казикумухский хан договорился с уцмием кайтагским Ахмедханом захватить Москур. Уничтожив иранский гарнизон, войска Чулак-Сурхая, Дауд-Гаджи кубинского и уцмия кайтагского в количестве 30 000 человек осадили Шемаху — [98] важнейший торгово-экономический центр иранских шахов в Азербайджане. Осада города затянулась из-за проиранской позиции шамхала Кумыкского, который угрожал осаждавшим совершить набег на их земли, если они не откажутся от своих намерений (251). Из-за этого Ахмед-хан вынужден был вернуться в Кайтаг с частью своих войск (252).

В 1712 году Чулак-Сурхай и Давуд-Гаджи захватили Шемаху. Англичанин Д. Хонвой писал, что иранский губернатор Шемахи «... увидел, что покинут или предан своим народом» и, понимая безвыходное положение свое, сдался. «Шемахинский хан, иранские военачальники и 800 человек из городской знати были убиты, а город разграблен» (253).

Есай Католикос о событиях в Шемахе писал так: «Армяне-христиане — как жители города, также остальных селений, за исключением немногих, особенно не потерпели от резни, ибо милостью Христа они были пощажены...» (254). Это служит подтверждением, что нападение дагестанцев на Шемаху было направлено против Ирана, его ставленников.

Однако Чулак-Сурхаю и Давуд-Гаджи не удалось долго удержаться в Шемахе. Вскоре против них иранский шах направил огромную армию. Казикумухский хан вместе с союзниками вынужден был отступить в горы Дагестана.

В начале 20-х годов ХVIII в. Чулак-Сурхай воспользовался обострением противоречий между Россией, Турцией и Ираном, снова захватил Шемаху. И в этот раз поход был совершен с целью оказания помощи народам Азербайджана, борющимся против иранского владычества. Об этом свидетельствует обращение жителей Гянджи к грузинскому царю Вахтангу, в котором указывали, что «... лезгины не пришли бы к нам, в нашу страну, если бы в близких к ним районах и среди окружающих народов не было единомышленников с ними и не имели бы сторонников среди них» (255).

Между недавними союзниками по борьбе с иранской экспансией начались распри. Причиной послужило провозглашение Дауд-Гаджи шемахинским ханом. В этой обстановке Россия, чтобы предупредить усиление влияния Турции, приняла решение начать военные действия летом 1722 г. за захват Дагестана.

Непосредственным поводом к войне послужил грабеж русских купцов в Шемахе воинами Дауд-Гаджи и Чулак-Сурхая. Обращаясь с манифестом к жителям Дагестана, русский царь Петр 1 указывал, что причиной открытия военных действий является «грабеж», русских купцов. «Ввиду отказа Дауда-Гаджи и Сурхай-хана дать удовлетворение, — заявил Петр 1, — мы принуждены против предреченных бунтовщиков и всезлобных разбойников войска привести». [99]

Таким образом, скрыв подлинные причины войны, под видом наказания зачинщиков грабежа русских купцов, Петр 1 решил присоединить прибрежье Каспия к России и приостановить расширение сферы влияния Турции на Кавказ.

В 1722 г. русские войска двинулись на Дагестан. Вначале Чулак-Сурхай придерживался протурецкой позиции. Когда же турецкий султан выдал фирман Дауду-Гаджи на правление Шемахой, казикумухский хан обратился к Адиль-Гирею Тарковскому, чтобы он содействовал установлению нормальных отношений с Россией. Однако занятая войной с Турцией Москва отказалась подтвердить подданство Чулак-Сурхая.

После заключения Константинопольского договора с Россией в 1724 г. Турция провозгласила Дауд-Гаджи ханом дагестанским и ширванским. Чулак-Сурхай в отместку стал совершать набеги на лезгинские владения Дауд-Гаджи. Войска казикумухского хана углубились в Ширван и Грузию, грабили здесь купеческие караваны.

Турецкий султан понял, что он сделал ошибку, провозгласив Дауд-Гаджи ханом Ширвана и Дагестана. Кроме того, любое сближение Чулак-Сурхая с Россией для Турции было опасно. Поэтому Дауд-Гаджи был схвачен и отправлен в Гянджу, а затем в Константинополь. На его место в 1728 г. был поставлен Чулак-Сурхай. Турецкий султан объявил его двухбунчужным пашой с жалованием 3 тысячи рублей в год (256).

Так турецкому правительству удалось отвести Чулак-Сурхая от России и использовать в борьбе за расширение своего влияния на Азербайджан. С этого времени казикумухский хан вместе с турецкими войсками стал вторгаться в прикаспийские провинции, признанные владениями России по Константинопольскому договору с Турцией.

В одном из документов того времени сообщается следующее: «Оный Сурхай в соединении с самим турецким войском владение учинил в российской провинции Кизил-Агач (в Галяни) и Сальян; там бывших людей побил и пленил; устроенные магазины с провиантом и многие там лежащие деревни без остатку выжег, пожитки пограбил и несказанное свирепство производил» (257).

Таким образом, в конце 20-х годов ХVIII в. между Россией и Турцией вновь возникли острые противоречия, в которых немалую роль сыграл казикумухский хан Чулак-Сурхай. Пользуясь ситуацией, он стремился к утверждению своей власти в Шемахе и других частях Азербайджана.

В это время шахом Ирана становится опытный полководец Надыр, который в 1733 г. нанес крупное поражение турецким войскам под Багдадом. Разгром турок и успешные переговоры [100] об уходе русских войск из Дагестана и Азербайджана привели на Кавказе к усилению влияния Ирана. Надир-шах заключил мир с Турцией. Получил от султана «Хати-Шариф» — приказ для всех турецких пашей — на завоеванных землях очистить немедленно провинции, находящиеся под их управлением. Прибыв в Ардебиль, Надир-шах поручил Муссе-хану Астаринскому послать своего курьера с «Хати-Шерифом» к Сурхай-хану с предложением очистить Ширван (258). Сурхай-хан был более чем оппозиционно настроен против соглашения с Надиром, поэтому он убил посланника, написал Надир-шаху следующее: «Я завоевал территорию Ширвана со своими лезгинами-львами на войне и по какому праву вмешиваетесь в то, что принадлежит мне» (259).

С этого времени Сурхай-хан Казикумухский стал одной из важнейших фигур в борьбе против иранской экспансии на Кавказе. Он привлек симпатии населения Дагестана и Азербайджана.

В 1734 г. Надир-шах с огромной армией направился на Ширван для наказания Сурхай-хана. Узнав о приближении иранских войск, Сурхай-хан оставил Шемаху и удалился в горы Дагестана. Он решил набрать армию и дать сражение Надир-шаху в труднодоступных горах Дагестана. Захватив Шемаху без боя, Надир-шах с 12-тысячной армией направился 6 сентября на Казикумух.

Сурхай-хан, спешно набрав ополчение, решил дать сражение в урочище Деве-батан, между Кабалой и Шемахой. А. К. Бакиханов приводит следующий документ об этом сражении: «Сурхай-хан, ожидая приближения неприятеля, занял лес и в нем расположил свое войско тремя рядами. Персияне, ударив на первый ряд, не думали, что имеют дело с Сурхай-ханом и с невольниками его, Каратом, который от имени его долгое время управлял Ширваном. Опрокинутый неприятель отступил ко второму ряду. Лезгины, судя по первому натиску, полагали, что сам Надир тут находится, и эта мысль была для Сурхая гибельной. Третий ряд, которым командовал сам Сурхай, разделил смятение второго, и вскоре все обратились в бегство, претерпев большую потерю. Сардар, овладев их лагерем, послал отряд в Хачмас — большое укрепление, построенное Сурхай-ханом, которое было разорено и сожжено.

Надир, получив об этом известие, приказал преградить дорогу лезгинам, бегущим в Казикумух. Но Сурхай-хан успел обогнать отряд и ночью выше Хосреха, по единственному ущелью переправился в Казикумух. Несмотря на это, персияне успели захватить оставшихся позади 300 человек и овладели всем скотом, который пасся на горах (260).

Разграбив все на своем пути, Надир-шах прибыл к Хосреху, куда Сурхай-хан послал курьера с предложением покорности [101] и милости. Надир-шах, зная хитроумного Сурхая, в ответ написал ему: «Прежде чем ты сможешь получить нашу милость, ты должен смиренно явиться к нашему двору, без этого изъявления покорности тебе будет невозможно остановить поток быстрый наших сил, против которых слабые тростиночки не смогут ничего сделать. Не надейся ускользнуть посредством напрасных сказок и магических хитростей от могучего дыхания нашего войска-дракона» (261).

Пока шли переговоры, Сурхай сумел воспользоваться временем и подготовиться к наступлению персидских войск. «Он воздвиг на берегу Койсу, недалеко от Кумуха, земляные валы, сломал мост и приготовился к сражению с могущественным завоевателем. Надир-шах по пути из Хосреха в Кумух жестоко расправился с мирным населением сел Хосрех и Кули. Этот восточный деспот с тем, чтобы напугать и внушить им покорность, устроил в Хосрехе, Кули и других селениях шахкирман, т. е. собирал детей на зерновые токи и растаптывал копытами лошадей, запряженных молотильными досками.

Когда иранские войска Персии, разграбив все на своем пути, дошли до Кумуха, Надир-шах дал указание обстреливать из пушек селение Кумух. Первые попытки переправиться через реку не увенчались успехом. Лакцы стойко выдерживали каждый натиск персидских войск. Увидя безуспешность своих попыток перейти реку, Надир приказал Ганихану с корпусом Абдалиса попытаться пересечь реку с верховья ее. Этот отряд сумел найти брод, к которому вела узкая тропинка. Когда весь отряд перешел незаметно для лакских смельчаков на другую сторону реки, Надир-шах с главным войском пошел на штурм. Сурхай-хан, видя свое безвыходное положение, со свитой и семьей сумел спастись бегством в Аварию.

По этому поводу сохранилось два документа:

«Пришел Тахмас-кули с огромной армией в Дагестан и, захватив Кумух, дошли до Шали и произвели там опустошение. Пробыв в Кумухе в доме Сурхай-хана 7 дней, Тохмас-кули-хан вернулся обратно в месяце жумадал-ула 1147 х. (1735)».

»Кумух был разрушен руками кизилбашцев в день нужмара в м-це жумадал-ула в начале осени. Они вернулись в этом же месяце в день Хамиса (1147 г. хиджры). Народы Лакии были доведены ими до такого положения, что у них не осталось ничего для пропитания» (262).

Захватив Кумух, Надир-шах бесчеловечно расправился с мирным населением. Историк Джонс пишет, что «яростное море армии завоевателя устремило свои волны на обиталища и поля Кумуха, а владения всех жителей этого места были опустошены» (263). [102]

Из-за отсутствия боеприпасов и приближения зимы, Надир отказался от дальнейшего похода в Аварию и, разграбив аулы лаков, отправился на покорение Южного Дагестана.

Таким образом, первый поход на лаков закончился поражением Сурхай-хана. Однако, это не означало, что лакцы окончательно покорились власти Надир-шаха. Жестокое и бесчеловечное отношение персов вызвало гнев и возмущение среди мирного населения лаков. По всему Дагестану народы готовились отомстить зарвавшемуся врагу. С этого времени национально-освободительная борьба приобретает острый характер.

В 1736 г. Надир-шах короновался шахом Персии, низложив Аббаса III. По вступлении на престол он назначил своего брата Ибрагим-хана главнокомандующим и верховным правителем Дагестана и Азербайджана, а сам предпринял поход на Среднюю Азию.

К тому времени Сурхай-хану удалось создать значительную армию из лакцев, даргинцев, лезгин, аварцев и вместе с войском уцмия кайтагского напасть на Дербент. Дербентская крепость пала и снова Шемаха оказалась в руках Сурхая.

С захватом Шемахи, Сурхай-хан и уцмий кайтагский расправились с иранской феодальной знатью и умертвили многих ставленников Надира.

Говоря о военных походах Сурхай-хана, русский резидент при персидском дворе И. Калушкин сообщал в сенат, что Сурхай-хан напал на старую Шемаху, опустошил Дербентскую крепость, разбив войско Мехти-хана... «И такие великие волнения шаху успокоить трудно, что повсюду надобно войско, которого за всеконечным оскудением людей набрать негде, разве всех торговых людей и персиян поголовно набрать, да и за крайним разорением и содержать будет нечем» (264).

Против наступательных операций дагестанцев была двинута 32-тысячная армия Ибрагим-хана. Недалеко от владений уцмия произошло сражение, в котором отважные удальцы лаков вместе с кайтагцами и др. разгромили наголову персидское войско, а сам Ибрагим-хан был убит.

Блестяще выигранное сражение над многочисленным шахским войском вселило у народов Дагестана уверенность в победе над врагом. Под знамена хана встало все лакское население, умеющее носить оружие. Одновременно Чулак-Сурхай обратился ко всем правителям Дагестана, в особенности к правителям и сельским обществам Аварии, с призывом подняться на войну против персидских войск. Для этой цели он созвал совещание наиболее влиятельных правителей и представителей сельских обществ, на котором все они принесли присягу не пощадить своей жизни, если шах вновь осмелится направить свои войска [103] на Дагестан. Об этом свидетельствует следующая надпись, обнаруженная Али Каяевым на полях одного корана, «Посылаем много приветов от дурдихцев и ученых бесподобному знатному хану и его сыновьям Магомеду и Муртазали. Мы сообщаем следующее: когда ты собирал народы Дагестана к себе для произнесения клятвы, вместе со всеми и мы прибыли. Дали клятву и всегда принимали участие в войнах. Но когда раздавал подарки, ты обошел нас. Мы просим прислать теперь, как и всем, подарки. Всегда будем мы готовы идти с тобой на войну и сделаем больше, чем другие. Весь наш трудовой народ будет непоколебимо стоять на твоей стороне и никогда не изменим. Приветы от жителей Буада-Куланим и окружающих аварцев, называемых гурзих» (265).

Весной 1741 г., после успешного завоевания Средней Азии, Надир-шах вернулся на Кавказ и снова начал готовиться к походу на Дагестан. В свою очередь, оттоманская Турция посылает Сурхай-хану деньги, чтобы он мог собрать наемников, пополнить людьми и оружием свою армию (266). Этим турецкий султан надеялся, в случае положительного исхода борьбы, в будущем получить поддержку руководителей восстания в осуществлении его стратегических замыслов по захвату Закавказья и в войне против Персии.

Вскоре Надир-шах захватил весь Южный Дагестан и разгромил уцмия кайтагского в крепости Кала-Курейш. Огромная 100-тысячная его армия направилась вглубь Лакии против Сурхай-хана.

В лакском эпосе об этом рассказывается, что закованные в железо, жаждущие наживы, полчища шаха Надира хлынули потоком по ущельям, как из муравейника. Надир-шах истреблял все живое на своем пути. Все аулы, окружающие Кумух, были разграблены и разрушены.

Несмотря на такие изуверские методы обращения с населением, жители лакских аулов не сдавались, продолжали отчаянную борьбу с персами. В том же лакском эпосе говорится, что «... кровью окрасились реки и горы, ущелья заполнились трупами. Славные города и аулы превратились в развалины, в которых вили себе гнезда одни вороны. Цветущий край опустошен».

В августе 1741 г. недалеко от Кумуха разыгралось сражение, здесь Сурхай-хан потерпел поражение и вынужден был вместе с семьей сдаться на милость Надир-шаху.

Русский резидент Калушкин 12 августа 1741 года сообщал из Кумуха, что «Сурхай, видя горских людей в крайнем несогласии и себя самого от сыновей своих оставленным, через Гани-хана изъявил покорность. Он сдался вместе со своей семьей. Одержав победу, Надир обрушился на мирное население... [104]

Надир, видя Сурхая власти своей покорным, час от часу в такую заносчивую гордость приходит, которую и описать трудно, и он хочет со всей Дагестании потребовать в службу до двадцати тысяч, а до остальных перевесть на житье в Персию. И для того в окрестные места разослал едва ли не все свое войско, между которыми и сопротивляющимися лезгинами, понеже они о переселении слышать не хотят, непрестанные схватки происходят. Однако они могли против персиян стояти, наконец, принудимы бывают сдаватца, таковые по указу шахова ни единого человека живого не оставляют, но всех рубят напополам, а жен их и детей по сие время достать не могут» (267).

Сообщая о мужественной борьбе лакцев, Калушкин 29 августа 1741 г. писал, что хотя «... некоторые малоличные деревни без дальнего сопротивления Надир и преодолевал, однако потом от других крепкую оборону увидел, из которых одна в пятнадцати верстах от нашего лагеря лежащая в горе, на некоторой способной к обороне высоте, деревня по причине учиненного от нея сильного и к вящему персиянам посмеятель нашу руганию отпора, заслужила имя наступателям достопамятна быть».

Русский резидент в ставке шаха Калушкин пишет, что против вицхинских аулов было послано 8 тысяч человек. Способных носить оружие здесь оказалось всего 600 человек. Бои происходили в течение 10 дней и «каждый раз персияне принуждены были с нарочитым уроком отступать». Далее он пишет, что «... горцы предпринимали вылазки, в которых между мужским полом к неслыханному удивлению и женщины были и врасплох на персиян так дружно ударили, что из оных с триста человек убили и много на побеге ранили» (268).

После десятидневной защиты осажденные вицхинцы покинули селение и ушли в горы Цудахара и Аварии. Подобным образом поступили и жители других аулов. Организовавшись в небольшие партизанские отряды, они совершали с гор беспрерывные набеги на лагерь Надир-шаха и уводили лошадей, а другие, как говорится в источниках «приходили в свои селения и стоящие в поле хлеб брать не дают, истребляют из ружей». О ненависти лакцев к персам говорит такой факт: после захвата Кумуха, Надир-шах потребовал от Сурхай-хана снаряжения и отряд воинов, состоящий из 1000 человек. В шахский же лагерь Сурхай-хан явился отрядом из 400 человек, так как «... он более того числа дать власти не имеет, понеже все его деревни, имея с аварским ханом сообщения, учинились ослушны, а о сыновьях своих, где они скрывались, и знать не может» (269). В это время сын хана Муртазали после кумухского поражения с отрядом своих воинов находился в Хунзахе.

Захватив Лакию, Надир-шах расположился лагерем [105] на Турчидагской возвышенности, готовясь к наступлению на Аварию. Один из его отрядов расположился в ущелье Мукерхъи, возле аула Ури, три других — над аулом Мия, КигьярчIи и на хъанарской горе (270). Не надеясь на свои силы, Надир-шах приказал шамхалу Хасбулату направиться с войском на Аймакинскую гору и ждать приказа о наступлении. Надир-шах решил раз и навсегда сломить сопротивление лакцев и их союзников — аварцев.

В эти решающие дни в Хунзах, Согратль и Гидатль стали собираться вооруженные отряды многих народов Дагестана. Не желая нового кровопролития, наиболее знатные люди Лакии и Аварии обратились к Надир-шаху с просьбой оставить пределы Дагестана и отказаться от своих планов покорения его народов. Например, до нас дошла копия письма гидатлинского ученого-арабиста Ибрагима-Гаджи из аула Орада, адресованного Надир-шаху, в котором говорится: «... Посылаем приветы завоевателю и грабителю Дагестана и виновнику всех несчастий, разрушителю многих дагестанских аулов — Вам, царю, и шамхалу, ставшему на вашей стороне. Дай бог, чтобы между нами больше не возникли неприятности... До сих пор мы все стояли за наших истинных правоверных и надеялись, что Вы подчинитесь законам корана. Но теперь мы вышли на поле брани и сообщаем Вам, что Вы уже получили возмещение с Сурхая, забрали все его ценности, уничтожили многих невинных людей его. Теперь, что Вы хотите от народов Дагестана, почему шамхал расположился на Аймакинской горе? Недостаточно ли, что он сделал до сих пор, этим же возмещено все?

Мы просим Вас, именем аллаха, чтобы Вы подчинились исповедям корана... Возвращайтесь к своим местам. Мы клянемся аллаху, что не хотим воевать с Вами и особенно с людьми шамхала, с которыми у нас была дружба, еще как у наших отцов и прадедов... Вы не проливаете крови и мы не являемся вашими райятами. И вам, и другим мы не платили и не будем платить ничего... Просим уходить от нас, возвращайтесь обратно. Но если Вы не оставите нашу территорию, то мы надеемся, что того, чего не предпошлет аллах, ничего не будет» (271).

Надир-шах не придал особого значения обращению знатных людей Лакии и Аварии. Окрыленный военными успехами, он надеялся в течение нескольких дней расправиться с непокорными народами и направиться в Кабарду.

Тогда лакцы и аварцы поклялись не стать к врагу спиной, если даже реки начнут течь вверх. Смерть или победа — таков был призыв горцев. А намерения шаха захватить Кабарду вызвали передвижение русских войск к Кизляру, что имело важное стратегическое значение для борющихся против Ирана горцев. [106]

Решающее сражение разыгралось на границе, между Лакией и Аварией в местности между аулом Мегеба, турчидагскими высотами и аулом Чох.

В лакском народном эпосе говорится, что как только началась эта битва Надир-шах обратился к Сурхай-хану, находившемуся в его ставке, со словами: «Обрати внимание на войска обоих сторон как следует, т. е. на моих кошек и твоих мышей». Сурхай-хан, говорят, ответил: «Не говори такие слова, о шах, время может меняться, как солнечный день, ждите завтрашнего дня, испытаете волчьи поступки горцев».

На второй день битвы при виде картины боя Надир-шах воскликнул: «Сурхай, пусть продлится твоя жизнь, скажи мне, откуда появился этот отряд?». «Этот отряд дайтлинцев из Хунзаха (272). Разве вы не слышали о тех героях, от огня ружей которых сгорает весь мир?» Надир-шах спрашивает: «Кто тот всадник на черном коне?» Сурхай-хан отвечает: «Всадник на черном коне — мой сын Муртазали».

На это Надир-шах сказал: «Я бы желал получить хунзахских дайтлинцев взамен воинов Грузии и Дагестана. Также я отдал бы все свое золото за твоего сына Муртазали» (273).

Не выдержав натиска объединенных отрядов лакцев и аварцев, войска Надир-шаха в результате трехдневного сражения, позорно бежали. Тем временем в горах выпал снег. По пути отступления персов жители дагестанских аулов нападали на них, забрасывали с гор камнями.

Рассказывая об отступлении иранских войск, тот же Калушкин свидетельствует, что «иногда воинов шаха так жестоко били, что его самого принуждали троекратно к обороне назад оборачиваться» (274). «И таким ускорительным маршем, который по справедливости за побег причесть можно, наигорший вред себе нанес, ибо великое число в войске его хворые и пешие имелись, токо же и те, у которых лошади были худы и за ним поспешить не могли, оставляя позади, все в руки неприятельские достались» (275).

В реляции от 28 сентября 1741 г. из Дербента Калушкин сообщал, что «... Его величество, видя это, со злости плакал» (276). Отступив в Дербент, Надир-шах стал готовиться к новому весеннему наступлению на Дагестан. Воспользовавшись предательством некоторых лакских феодалов, шах решил использовать передышку для того, чтобы путем подкупа их все-таки покорить Лакию и Аварию. С этой целью, сообщает Калушкин, шах посылает Сурхай-хана с 40 тыс. рублями для раздачи «горским старшинам» с тем, чтобы «пристойною дачею тех денег к стороне его величества привлекал и равномерно еще и в военную персидскую службу постоянных людей набрать, и для того [107, 108] все производимые расходы упомянутых денег на его, Сурхайское, рассмотрение отдал, обещая со всякою милостью оных удобрить» (277).

Но эти меры не дали желаемых результатов. Сурхай-хан, прозванный лакцами предателем, не смог подкупить лакских старшин. Он вынужден был вернуться в шахский лагерь, не сумев уговорить лакцев сложить оружие. Наоборот, говорит Калушкин, «они ни малейшая податности по оному призыванию не оказали, но ниже слышать о том не хотят» (278).

Весной 1742 г. Надир-шах, получив дополнительные воинские силы из Черака, вновь пытается вторгнуться в Дагестан. На этот раз он использует Сурхай-хана с тем, чтобы своего прославленного сына и «тамошних старшин добровольно к покорению привлекать с повторяемым обнадеживанием, что им никаких налогов учинено не будет» (279).

Поездка казикумухского хана и на этот раз не увенчалась успехом. Русский переводчик иранского шаха В. Братищев сообщал в Москву, что Сурхай-хан, будучи в Лакии, уговаривал сына сложить оружие и подчиниться власти шаха. Тогда Муртазали, выхватив кинжал, сказал отцу, что «... единое напоминание крови старости ево вредит... и тако наотрез ответствовал, что никогда шаху послушание принести в мысли своей не имеет» (280). Убедившись в невозможности путем подкупа и организации карательных экспедиций лишить лакцев и аварцев их независимости. Надир-шах решил обосноваться на равнинной части Дагестана и отрезать горцев от экономически важных центров, перейти к затяжной войне. С этой целью он избрал своей резиденцией новую крепость, построенную к северу от Дербента во владении уцмия кайтагского и получившую впоследствии название «Иран-Хараб», т. е. «Гибель Ирана». Отсюда Надир-шах периодически посылал отряды для опустошения и разорения лакских аулов.

В конце 1742 г. Надир-шах в кругу своих военачальников стал все чаще высказывать, что «... в Дагестане более дела нет, ибо-де лезгины истреблены». Но для современников было ясно, что под этими его словами скрывалось полное разочарование в дагестанской компании. Братищев писал: «... довольно показуются гнилые победы действ его, что через два года в Дагестанской стороне достигнуть не мог, кроме, что государство свое подорвал, народ истощил, войска растерял и остальное крайне изнурил» (281).

Дальнейшие попытки войск шаха проникнуть в горы к лакцам и аварцам не дали результатов. Тем временем в его армии начался голод и различные болезни. Тот же Братищев 3 мая 1743 года писал в Петербург: «... его величество растерянную свою в Дагестане казну у подданных своих отыскивать стал и столько [109] персидских обывателей всяко, не упуская командирам и управителям, провинции и не обходя военных людей неслыханными штрафами...» (282).

Однако это уже не помогло восстановить пошатнувшееся положение Надир-шаха. В 1743 году объединенные отряды лакцев, аварцев, даргинцев и лезгин штурмом взяли крепость «Иран-Хараб» и нанесли новое поражение шахским войскам. В результате этого Надир-шах в конце 1743 года вынужден был окончательно уйти из Дагестана.

После изгнания персидских захватчиков на ханский престол в Казикумухе взошел сын Сурхай-хана Мухаммед. Он начал оказывать активную помощь антииранскому движению в соседнем Азербайджане, Мухаммед-хан надеялся использовать антииранское движение в Азербайджане в своих целях. В 1743 г. он примкнул к движению Сафи Мирзы, выдвинутого Турцией (283) в качестве претендента на шахский престол в Иране. Объединенные войска Сафи-Мирзы и Мухаммед-хана освободили от иранских оккупантов Ширван. Однако в 1743 г. Надир-шах направил в Ширван огромную армию для подавления национально-освободительного движения. В декабре 1743 г. близ Ахсу ополчение повстанцев, руководимое Мухаммед-ханом, дало сражение. Мухаммед-хан потерпел поражение от численно превосходящих регулярных сих Ирана и вынужден был вернуться в Казикумух.

В 1747 году Надир-шах был убит во время государственного переворота. Иранское государство пришло в полный упадок. Завоевательные походы персов в Дагестан прекратились. [110]


istoria_lakcev12.jpg

Общественно-экономическая жизнь лаков. Конец ХVIII — первая половина XIX вв.

Основным занятием лакцев в конце ХVIII и в первой половине XIX вв. оставалось земледелие и скотоводство. Причем последнее играло преобладающую роль. Земледелие же продолжало оставаться экстенсивным. Так как горная пашня не отличается плодородием, особое внимание обращалось на удобрение почвы. В землю вносили навоз, золу или просто давали участку год — два отдохнуть. Обычный набор сельскохозяйственных культур — пшеница, ячмень, овес, горох, конопля, а в долине Казикумухского Койсу — кукуруза (284).

Овощеводством и садоводством лакцы почти не занималась. Острая нехватка пашни и процесс роста населения в Лакии являлись причиной частых столкновений. «... Камни же, на которых может держаться земля для посевов или лоскут лужайки, поросшей травой, были причиной нескончаемых споров и даже убийств» (285). Поэтому основной отраслью становится скотоводство, которое также носило экстенсивный характер. Все это толкало лакских феодалов к захвату общинных пастбищ.

В этот период в Лакии получает значительное развитие коневодство благодаря следующим причинам: во-первых, ханская армия состояла из конницы, во-вторых, из-за отсутствия в горном Дагестане дорог, торговые отношения с соседями происходили путем перевоза товара караванами навьюченных лошадей.

Широкое развитие получило также пчеловодство. «... Они устраивали в сапетках особый вид плетенок, корзин, имеющих форму эллипса. Открытая верхняя стена сапетки подвешивалась к доске, где вырезается маленькое отверствие для влета и вылета пчел. Сапетка сверху обмазывается глиной» (286). Пчеловодство получило наибольшее развитие в аулах Чукна, Куркли и Унчукатль. [111]

В лакских аулах значительно возрастает ремесло и кустарное производство. На это лакцев толкало безземелье, что не позволяло им прожить за счет производства продуктов сельского хозяйства.

Многие путешественники этого периода отмечают, что «... Они (Казикумухцы) считаются лучшими на Кавказе оружейниками; многие из них — золотых и серебряных дел мастера, лудильщики» (287). Кроме того, лакцы изготовляли серебряные и золотые ювелирные и кузнечные изделия, выделывали сукно, паласы, ковры, готовили медную посуду (котлы, чайники, кувшины, блюда); шили обувь, женщины вышивали золотом и серебром по шелку, шили головные уборы, кисеты, подушки к конским седлам.

Очень ценились ремесленные изделия мастеров из аулов Хур, Хурукра, Куркли, Кая, Чуртащи. Среди лакских оружейников славились Абдулла Акиев, тухумы Гузуновых и Малла-Омаровых (288).

Особое место среди лакских ремесленных центров занимало балхарское гончарное производство, изделия которого пользовались значительным спросом у народов Дагестана. Керамика балхар была связана с чисто местной традицией и обнаруживает следы своего давнего происхождения. А расположенный рядом с Балхаром аул Цалакян славился выработкой лучших кремней для ружей (289).

Росту и развитию ремесел способствовали широкие торгово-экономические связи Лакии с соседними народами. Важнейшим торговым центром являлся Кумух. «По четвергам в главном ауле Кумух, — свидетельствует Васильев, — бывает базар, по своей многолюдности напоминающий ярмарку». Сюда съезжались аварцы, даргинцы, лезгины, агулы, грузины, чеченцы и др. Агульцы и рутульцы называли Кумух даже лакским городом (Яхул-Шагьар). Эквивалентом при обмене товаров выступали бараны, куски материй, а также монеты дербентской чеканки, персидские и турецкие деньги. В торговле применялись различные меры веса многих районов Дагестана и Кавказа. Из местных мер веса известны были рытал, шигат, иштиль, соба, кали, дачу, базман, мискал. Из линейных мер — ханский полуаршин, накI-локот и др.

Лакцы вели торговлю, обменивали свои продукты в Хунзахе, Дербенте, Кубачах, Эндирее, Тарках, Анди, в русских поселениях на Северном Кавказе. В городах Азербайджана, Грузии и Армении лакские купцы закупали зерно, фрукты, нефть, соль, бумажные и шелковые ткани, и другие потребительские товары (290).

Важным центром торговли с Россией становится город Кизляр. Так, генерал Гудевич предписывал местному начальству [112] уменьшить пошлины для лакских торговцев. При этом генерал отмечал, что владения Сурхая-хана «лежа в ущельях каменистых гор, по своему местоположению есть самое бедное и все богатство его подвластных состоит только в их произведениях и изделиях, которые они часто бывают принуждены выменивать на хлеб у своих соседей» (291).

Лакские торговцы, закупая на внешних рынках различные товары, перепродавали их в аулах и получали за это большие доходы. Русский генерал фон Клюгенау в 1841 году отмечал, что «вся торговля гор производится казикумухцами и андалалцами через Гидатлинский мост» (292).

На протяжение ХVIII — начала XIX вв. наблюдается рост феодальной собственности в Лакии. К периоду ликвидации Казикумухского ханства (1859 г.) у лакцев оформились 3 вида землевладения: частные, вакуфные и общинные.

К частновладельческим землям относились: крупное феодальное владение — собственность казикумухского хана, беков, а также мелкие владельцы земли — «мюльки».

Вакуфные земли находились в собственности мечетей. Обычно эти земли сдавались в аренду сельским общинам на различных условиях. Наиболее распространенной была испольная аренда, т. е. часть урожая оставалась арендаторам, а часть шла в пользу мечети. Сдача в аренду на половинных началах осуществлялась в результате решения джамаата и местного духовенства.

Феодальная земельная собственность в Лакии делилась на две категории: потомственные и временные владения. К первой относились земли, находившиеся в исключительном пользовании самих феодалов, а ко второй категории — земли, которые отдавались феодалами крестьянам в условное пользование за несение военной службы. Казикумухские ханы издавна награждали своих нукеров пахотными и пастбищными угодьями.

Небольшие крестьянские наделы, известные как мюльки, находились в полной собственности крестьян-узденей.

В Лакии существовали еще общинные формы землевладения. Известны два их вида. Первый — когда члены сельской общины пользуются пастбищными землями сообща на равноправных условиях. Второй вид — когда несколько общин совместно владеют летними пастбищами попеременно или повременно. Так, существовало право пользования: «бартуртту» (право весенней пастьбы); «духра» — (право осенней пастьбы после сенокоса); «кха» — после уборки хлебов. Особая роль в указанных формах землепользования принадлежала овцеводам.

Наиболее крупным землевладельцем Лакии являлся казикумухский хан, ставший полновластным правителем на всей [113] территории своего ханства. Владения его расширялись в результате военных походов на соседние страны и путем оказания покровительства различным сельским обществам, подвергавшимся нападению врагов. Так, в документе того периода говорится, что многие общества Кюри «будучи тесными своими соседями — рутульцами, добровольно поступили под защиту казикумухских ханов, с обязательством платить им за покровительство определенную дань хлебом» (293).

Власть лакских ханов над южным Дагестаном особенно укрепилась в период правления Сурхай-хана II (Хъунбутта). Постоянно вмешиваясь во внутренние дела лезгинских обществ, он сумел значительно расширить здесь свои владения. При междоусобице между джамаатами двух селений Курахского магала хан Сурхай II захватил их пастбище Хиниг (294). Казикумухский хан захватил у лезгин пастбищную тору «Кохаз» (1074 десятины). Жители аула Квардал Ричинского магала вынуждены были уступить хану Сурхаю II летнее пастбище «ТIунар-сув» (295).

Ф. И. Симонович в описании Казикумуха указывает, что «Хамутай (Хъунбутта) кроме в натуре получаемого оброка со всех деревень, получает и пошлины с прогоняемых по его владениям для пастьбы скотских пастухов до 80 000 рублей ханскими деньгами. Хан казикумухский имеет в обеих провинциях последнее владение и неопределенную власть над народом». А. Г. Серебров пишет, что «владение его в рассуждении прочих довольно обширно, так что 7000 до 8000 может он всегда собрать войска. И против всех владельцев у него примерное то, что во всем владении его слово вор нет, так что проезжающие наши армянские купцы с шелками и другими шелковыми товарами бросают связки на улицах возле того дома, где имеют ночлег, а если же бы кто и лошадь усталую, под вьюком должен был бросить средь степи или гор, наверное, по утру же сыщет. И таким образом, народ его в совершенном повиновении, за малейшую шалость наказывает его насмерть, отрубает руку или же выколет глаза» (296). В начале XIX в. власть казикумухских ханов в Дагестане настолько укрепилась, что они начали уже претендовать и на престол Аварии.

Так, из-за малолетства нового аварского хана Сурхай-хан был признан русскими как владетель Аварии. В начале 30-х годов XIX в. последующий правитель лакцев Аслан-хан по этой же причине был утвержден правителем Казикумуха, Кюри, и Аварии. В 1836 г. после смерти Аслан-хана, сыновья его Нуцал-ага, а затем и Магомед-Мирза были возведены на престол аварского ханства. Однако власть Магомеда-Мирзы в Аварии продолжалась недолго. Все усиливающиеся раздоры между братьями за престол хана в Казикумухе и активизация [114] деятельности имама Шамиля вынудили Магомеда-Мирзу добровольно отказаться от престола аварского хана. Преемник его, Аглар, утвердившись на ханском престоле в Кумухе при активной поддержке русских, фактически становится неограниченным монархом в Лакии. При нем функции казикумухского къатIа были сведены на нет. Свою жестокую политику Аглархан осуществлял с помощью вооруженных нукеров, которым было предоставлено право неограниченного произвола над членами сельских общин.

Главной статьей дохода казикумухских ханов являлись летние пастбища, которые отдавались в аренду сельским обществам за определенную плату.

Например, ежегодный доход Магомеда-Мирзы-хана с пастбищных угодий составлял следующее (297). [115]

№ п/п Название пастбища Доход хана (овец)
1. Къаншаравали 80
2. Бярнихалу 160
3. Шаквалу 120
4. Ицувалу 80
5. Палаялу 130
6. ЧIаллазану 70
7. ЛявмачI 50
8. Сунулу 80
9. Нурцаар 20
10. Оькулувалу 80
Доходы с этого угодья
в течении 3-х лет получал хан,
а 4-й год получал казикумухский кадий.
11. Арцалу 60
12. Гъаллахан 180
13. Цурттазану 30
14. Къагардахану 80
15. Мурзу-рягъ 40
16. Мурхьирдахалу 70
17. Викъалу 50
18. Пущанозавалу 60
19. ХхоьнчIардахалу 35
20. Гьанамачча 70
21. Сунумасса 80
22. Лугьениялу 60
23. Гъаттарауртту 60
24. Варалу 80
25. ЧIивиханалу 40
26. Хъурттахалу 60
27. Ттунку-хъуту 60
28. Лугьезузану 25
29. Ххубзану 80
30. КъукIма 80
31. Чухьлалу 120
32. Гьаналлавхъалу 40
33. Араралу 60
34. Жалун 50
35. Къанкъашмащи 40
36. Аьмулуцалу 80
37. Къубахалу 70
38. Ккумагу 25
39. Ссуру 40
40. Кауран 25
41. ЯлукIатIрихиял
Оьллал зунтту
2
Итого 1702 овец.

Захваты общинных пастбищ ханами начались в конце ХVII века и особенно в период присоединения Казикумухского ханства к России. Так, Аглар-хан, под предлогом наказания за убийство своего нукера, захватил у сельского общества аула Кули пастбища Цалун и Кунзахалу. Соответственно в ауле Сумбатль — пастбище на горе Ссуру. В ауле Хъусращи хан отобрал из общинных земель пастбище Моьлуцалу, сославшись на то, что на этой земле когда-то была построена ханская крепость. По рассказам жителей аулов Куба, Чукна и Чара — кумухский хан в свое время под предлогом, что он нуждается в пшенице, [116] заставил их за кусок шелковой ткани отдать мерку пшеницы. В последующие годы это стало данью хану жителей этих аулов. Сельские общества Ури, Мукархи, Камаши, Бюхти платили кумухским ханам ежегодно дань из 16 ослов, навьюченных дровами. По свидетельству это приношение вначале было добровольным, а впоследствии превратилось в обязательную подать. Не отставали от хана и другие лакские феодалы-беки. Когда кумухские беки получили во владение аул Баркихан, они захватили у сельского общества пастбища Журогда, Чажинус, Урчар, Гьиккатул, Варвурдал, Оьлранах, Хайлил-учас, Мящинххан и др. Кроме того, беки присвоили пахотные земли сельского общества Тиригьи, дающих урожай зерна 50–60 мерок (298).

На захваченных землях ханы назначали своими правителями представителей наиболее состоятельных семей сельской знати. Так, местность «Генитала» была отдана во владение бека аула Мамраш, в котором находилась сторожевая башня (299).

Житель аула Нижний Сталь Пир Гасан получил от Сурхай-хана II крупный ятаг за хорошую службу (300). Угодье Кулардж было отдано безвозмездно арсугскому старшине Каджар Джамалу — выходцу из влиятельного тухума Кашинского магала (301).

В отличие от беков, чанки не имели наследственных владений. В отдельных случаях они должны были заниматься сборами ханских податей и следить за выполнением жителями аулов различных повинностей. В Казикумухском ханстве известны аулы, которые поставляли хану чанков и осуществляли его власть. Это аулы Гьухъал, ГьунчIукъатIль, Караши, КIямяши, Шахьуйми, Куши, ТтрчIи, Щитли, Бягьекул, Варайми, Кигъярчи, Хути, Хурхи, Хъуна, ДучIи, Щар, ТIоьхчар, Цущар, Сумбатль, Кули, Хосрех, Вихли, Виратти (302).

Свою долю в ханстве получило и мусульманское духовенство. Высшие представители духовенства, жившие в ханской резиденции в Кумухе, пользовались целым рядом привилегий. Так, жители аула Кая с давних времен за пользование пастбищами Лухчив, Цума и Бурхусун в пользу Кумухского кадия отдавали по 8 баранов. 23 семьи этого же аула за использование пашни в местности Хараллай платили кадию по 30 саб хлеба в год (303).

Кумухские ханы в лице духовенства видели опору для укрепления своей власти в Лакии. Поэтому они помогали росту их богатства. Так, Аслан-хан дал в вакф земли в местности Мурхьхьирдахалу (304). Ко времени правления Аглар-хана должность кумухского кадия стала наследственной. Но и кадии аульских мечетей использовали свою должность для обирания крестьян. Современник Аглар-хана А. Омаров рассказывает, что отец его «когда выпадал случай приобрести что-либо из богатств мира [117] сего без труда, он тоже считал обязанностью не упускать того случая и пользовался им охотно. Отец согласился поехать в аул... кадием с тем, чтобы жители давали ему с каждого дома по одной саб хлеба в год» (305).

Основную массу крестьянства в Лакии составляли уздени, формально независимые от хана. Однако в начале XIX века большая часть лакских аулов оказалась вынужденной платить подати в пользу хана, хотя это не вытекало из личной зависимости их жителей.

Так, 28 семей аула Кая за пользование пастбищами на горах Лухчив, Цума и Бурху отдавали ежегодно хану дань баранами. 19 семей аула Бурши за использование угодий в местности Мачаллами давали бекам дань сыром и маслом. 45 других хозяйств из Бурши за пастьбу скота на склонах гор Чикияр, Лашаар и Арцалу платили дань хану баранами. Жители Чаравали отдавали по одному быку в год за пастбище на горе Суниль-зунтту (306).

Профессор Р. М. Магомедов, определяя степень феодальной зависимости лакских сельских обществ, справедливо подчеркивает, что их подати, известные под названием дишала или тамач, имели одинаковое содержание и играли в этот период роль подати хану и вообще феодальной ренты (307).

Наиболее эксплуатируемой частью крестьянства в Лакии являлись райяты. Возникновение слоя райят было новым явлением в лакском сельском обществе начала ХVIII в. Предками райятов являлись военнопленные — рабы (лаги), поселенные на ханских землях. Процесс образования райятского сословия происходит интенсивно в связи с ростом числа грабительских набегов при лакских Сурхай-ханах на соседние страны, особенно в Грузию и Азербайджан. Поэтому в начале XIX века в Казикумухском ханстве образовалось свыше 12 аулов, заселенных в основном военнопленными, превращенных позже в райятов. Это аулы Хосрех, Шара, Ашти, Тюхчар, Хурх, Тулезма, Хулесма, Арчи, Шали, а также лезгинские села Чарах, Боркихан и др. (308)

Райятский слой крестьян пополнялся свободными общинниками, попавшими в экономическую зависимость феодалам. Например, в конце ХVIII — начале XIX вв. жители аулов Бурши, Виратти, Тъурци, Ххути, Бути насильственно превращены в райятов (309). Ещё раньше попали в райятскую зависимость жители лезгинских селений Ялах и Луткун (310).

Райяты были наделены землей с правом наследственного пользования. Основной формой реализации феодальной земельной собственности была продуктовая и отработочная рента. Например, райяты аулов Зугьраб, Хути и Бути выполняли следующие подати: жители всех трех аулов должны были выйти [118] один день на сенокошение, один день на сбор сена и на третий — обязаны были перевозить сено в дом своего бека Жабраила; каждый аул должен был выставить на 15 дней по два человека на уборку урожая; отдавали своих лошадей на 15 дней для молотьбы урожая бека; каждые две семьи выделяли по одной арбе для перевозки пшеницы; каждая семья должна была вносить в фонд бека по одной мерке пшеницы; каждый, кто сеял на равнине рис (зерно), отдавали беку по 3 мерки; кто имел корову, отдавал 2 истила масла; у кого была пасека — лишался одного истила меда; с каждых 100 голов беку полагалось по одной овцематке; осенью каждая семья отвозила беку по одной арбе дров (311).

Кроме прямой натуральной дани существовали также сборы в пользу феодалов на землепользование. Например, джамаат Кумуха во время весеннего праздника Хъур дуккаву отбирал у жителей Убра самую лучшую корову. Жители аула Хъурхъи ежегодно должны были выйти на косовицу трав на ханские сенокосы недалеко от аула Щара (312).

Райяты не только отдавали натуральные подати, но и выполняли разнообразные повинности в хозяйствах феодалов: сеяли пшеницу, убирали урожай, молотили и доставляли зерно в дом бека. Заготовляли камни и лес во время строительства бекского дома. Им часто приходилось ездить за строительным лесом даже в Кюра и Табасаран (313).

Однако при всей экономической зависимости райят в Казикумухском ханстве, их эксплуатация не достигала той степени, как райят в кумухских селах, где их правовое положение было совершенно приниженным.

Лаги (рабы) никаких прав на обрабатываемую ими землю не имели. За ними признавалось только имущество, приобретенное личным трудом. Лаг мог приобрести свободу только с согласия своего владельца посредством дарованного освобождения или же единовременного выкупа. Так, доктор исторических наук Р. М. Магомедов обнаружил в ауле Гапщима на полях примечетских книг записи, показывающие характер выкупа лагов в Казикумухском ханстве. Одна из них гласит, что «Бек, сын Гази из Кунди, освободил своего раба Чупу достоверно и официально за сто годовалых овец в течение десяти лет с условием, что он (отпущенный раб) дает в конце года тридцать аббаси и стоимость быка — при свидетелях Али, Тахир, Улучари, Гусейн, Мухаммед Бахикри, Мухаммед Дауд из Гидатля». В другой записи говорится: «Бек, сын Гази, освободил своего раба Герчи официально и письменно за шесть годовалых овец в течение шести лет с условием, чтобы он в последующем внес в конце каждого года десять овец. И его дети свободны, как их мать. Так как бек освободил [119] их мать Гельди, жену Герчи, когда она еще маленькая была. Свидетели на все это Мухаммед Ахмед из Куркли, Ашат Мухаммед из Куми, Мухаммед Сулейман из Кунди, Мухаммед Али...» (314).

Еще в начале ХVIII века значительная часть рабов продавалась на рынках в Эндери, Дербенте, Шемахи (от 150 до 300 рублей за человека).

Социальное неравноправие в формах землепользования и землевладения нашло свое отражение и в адатно-правовых отношениях лакцев. Например, в лакских адатах было установлено: «уздень, убивший бека, тотчас удаляется из своего места жительства вместе с шестью ближайшими родственниками своими и все они, как и сам убийца, подвергаются мщению родственников убитого», тогда как «бек — убийца, происходивший из прямой ханской фамилии, т. е. сын или брат хана, не удаляется, как канлы, из места своего жительства и не подвергается мщению родственников убитого и в то же время, уплачивая последним за кровь, примиряется с ними». «Убийца раба удаляется из места своего жительства, как канлы, только на 40 дней. По истечении же этого срока убийца, заплатив хозяину убитого по стоимости его деньгами, примиряется как с самим господином, так и с родственниками убитого раба и возвращается в свой дом. А если раб убьет бека и узденя, и если убийца не будет в то же время убит на месте преступления, а спасается бегством, то его господин вместе со своим рабом-убийцей удаляются, как канлы, и подвергаются тому же мщению и ответственности».

Адатное право лакцев полностью отстаивало частную собственность, считая ее неприкосновенной. Например, «вор, уличенный на месте преступления, подвергается тяжкому наказанию». В случае, «если уворованы из овчарни, огражденной со всех сторон или со двора дома числом от одного до 10, 20 и более овец, то подозреваемый в воровстве в оправдание свое очищает себя присягою вместе с 12 ближайшими родственниками».

Виновного в поджогах изгоняли с семейством с места жительства в другие владения. Штрафы за преступления шли в пользу хана и частично сельской общине.

Процесс усиления феодальной эксплуатации в Лакии происходил в острых классовых противоречиях. Эта борьба особенно обостряется в связи с наступлением феодалов на общинно-правовые свободы. Так, в 1741 г. Магомед-хан напал на аул Гъухъали. Остатки развалин старого Гъухъали сохранились и до наших дней.

Против все больше усиливающегося феодального гнета восстали жители Табахлу. Возмущенные действиями Магомед-хана, они объявили себя свободными и отказались платить подати. [120] Восстание табахлинцев было подавлено. Аул подвергся разрушению, а уцелевшее население было переселено на новое место (315).

Против своеволия наместника Аслан-хана поднялись и жители аула Ххути. Восставшие убили бека. В отместку за это Аслан-хан напал на Ххути, истребил многих его жителей и разграбил их имущество (316).

Большой жестокостью отличался последний лакский Аглар-хан. Часто Аглар-хан разъезжал по аулам, грабил с нукерами дома, издевался над жителями. Современник Аглар-хана А. Омаров пишет: «Во время своего очередного разъезда по селениям, хан прибыл в Чукна и остановился у старшины, а нукеры были размещены по домам более состоятельных хозяев; у некоторых из них таким образом оказалось на постое даже по 5–6 человек. Кому из нукеров не нравился свой кунак по бедности или по нраву, тот самовольно отправлялся к кунаку своего товарища. Скоро пошли споры нукеров с жителями; первые требовали от последних всяких удовольствий, а не то отбирали у них силою все, что только хотели, причем били ногайками, а вечером пошла охота на кур и петухов; по всему аулу там и сям раздавались выстрелы, летели палки, и те из хозяек, которые заблаговременно не успели припрятать свою домашнюю птицу, плакали и кричали» (317).

В 1845 году против непосильных ханских податей поднялись чIаринцы и хъусращинцы. Не надеясь на свои силы, Аглар-хан, чтобы наказать их, обратился за помощью к шайке бандитов, предоставил им право на грабеж. ЧIаринцы вынуждены были продать свои земельные участки, чтобы выкупить людей, взятых в плен. Не довольствуясь этим, Аглар-хан переселил чIаринцев в Хъусращи и заставил их перевозить лесоматериалы для строящегося своего дома (318).

Аглар-хан был жестоким и невыдержанным. Пристрастившись к разгульной жизни, хан приглашал к себе молодых людей и девушек, умевших петь песни или плясать. «Однажды в день пятницы, — рассказывает А. Омаров, — в день базара в Цудахаре две девушки из Кунди, принадлежавшие к числу артисток, пошли на этот базар и оттуда были приглашены в дом цудахарского кадия, где было в гостях несколько нукеров. Услышав об этом, хан приказал арестовать девушек, доставить к нему. На другой день к всеобщему ужасу, девушки эти были вынесены из ханской конюшни уже мертвыми, с царапинами на лицах и следами веревок на шеях (319).

О зверствах Аглар-хана свидетельствует и следующее сообщение. Однажды он смотрел на толпу на базарной площади. Вдруг он указал на одну из базарных групп. Его телохранители [121] бросились вниз на базарную площадь и вмиг притащили «злополучного татарина», который толкнул солдата. Когда перепуганный виновник предстал перед грозным ханом, тот только произнес: «Ур». Виновный начал метаться от одного нукера к другому, сшибаемый их ударами. Наконец, он был выброшен на базарную площадь, где народ стоял в молчании, устрашенный этой расправой» (320).

Характеризуя уровень социально-экономического развития лаков в ХVIII — начале XIX вв., необходимо остановиться и на роли патриархально-родовых пережитков, которые существовали в лакском обществе. К таким пережиткам можно отнести тухум, кровную месть, ишкил, присяжничество и соприсяжничество.

Рассмотрим сущность и структуру тухума (см. Приложение 4).

В прошлом тухум представлял кровнородственную организацию родового строя. Но в рассматриваемое время тухум уже не состоял из узкой группы родственников, связанных с общим ведением хозяйства. К этой группе родственников следует отнести только небольшую семью и семейную общину, которая уживалась в сельской общине рядом с индивидуальной семьей. В процессе развития тухум стал включать в себя не только большую семью, но и широкий круг дальних родственников, ведущих самостоятельное хозяйство. Сельская община состояла из совокупности таких тухумов, вышедших из разных мест или носящих имена первых поселенцев.

В сельской общине тухум сохранял только свою внешнюю организационную форму — психологическое единство — сознание принадлежности к одному роду. Этому в сильной степени содействовала необходимость перекочевки скота на летние и дальние зимние пастбища, требовавшая тухумного объединения членов сельской общины. Вне тухума и сельской общины горец становился в этих условиях совершенно беспомощным. Это обстоятельство было одной из главных причин живучести в сознании горцев тухумных связей и других пережиточных институтов патриархально-родового строя.

К пережиткам патриархально-родового строя относилась также кровная месть. Этот обычай был распространенным явлением в лакском обществе. Однако в отличие от старого неограниченного кровомщения в условиях дальнейшей имущественной дифференциации сфера кровной мести была ограничена. Во избежание кровопролития, виновный в убийстве одного из ближайших родственников должен был откупиться имущественным выкупом. В адатах лакцев установлено: «лицо, совершившее убийство в ссоре или драке, тотчас удаляется из места своего жительства в другую деревню вместе с одним [122] из ближайших родственников своих и остается там или в другом безопасном для него месте до тех пор, пока родственники убитого не изъявят согласия на примирение с ним и на возвращение его к своему семейству. Сам же канлы не в праве требовать своего возвращения, хотя бы родственники убитого не согласились на это до самой смерти его. Второй же канлы, т. е. родственник, вышедший из деревни с убийцей, возвращается после происшествия через 40 дней, избавясь от преследования.

...Убийца, удалившийся канлием, никакому наказанию более не подвергается. За совершенное им преступление, кроме денежного оштрафования, которое взыскивается с него в количестве 30 рублей в пользу казны или джамаата... В случае, если родственники убитого пожелают примириться с убийцей и согласятся на возвращение его домой, то убийца обязан уплатить за кровь в пользу семейства убитого 250 рублей»

.

Нередко бывали случаи (даже и в наше время), когда после смерти жены муж женился на ее сестре. Этот пережиток родового строя сохранился в новых условиях в связи с ростом интересов имущественного положения и морального фактора воспитания детей.

Пережитки доклассовые общественных отношений продолжали бытовать и в вопросах установления родства, брачно-семейных отношений. У лакцев ближайших родственников обычно обозначают термином «уссу» или «ссу» т. е. всякий взрослый мужчина, член данного рода будет «уссу» (братом) по отношению к другому, подобно тому, как всякая женщина будет соответствовать «ссу» — сестра. Эта форма родства служит пережитком матриархата, т. к. «лица, являющиеся детьми, представителями данного рода выданные замуж в чужую семью, являются обычно племянниками и племянницами всего рода их матерей» (321).

В брачных отношениях и вопросах наследственности, воспитании детей особое положение занимал у лакцев дядя по матери. Например, когда отец из другого рода — жена и дети его виделись с ним непостоянно. Место отца в воспитании и содержании детей занимал дядя по матери. С достижением совершеннолетия детей он обязан был преподнести детям сестры подарки. При женитьбе племянника он делался «аьргьялчу» и устраивал свадьбу. Широко было развито дарение племяннику лошади — «балчан». После смерти отца обычно опекуном становился также дядя по матери. Этот адат сложился в переходную от матриархата к патриархату эпоху и известен в историко-этнографической литературе под названием «авункулат» (322).

Сохранился у лакцев и такой пережиток, как левиратство — обычай, состоящий в обязательном сожительстве вдовы со своим деверем (левиром), т. е. братом своего покойного мужа. [123] При этом вдова переходила в полное его распоряжение со всем имеющимся имуществом и детьми. Этот обычай продержался целые века «благодаря тому, что нашел новые условия для своего существования в позднейшем воззрении на женщину как на объект права собственности» (323).

О наличии в прошлом у лакцев патриархальной общины и её пережитков в ХVIII–XIX вв. говорит и культ общего очага — вил вилях лещевуй (да погаснет твой очаг), вил гъанчу бух лагивуй (да погаснет твоя родня) и др.

Развитие эпического жанрового эпоса и вообще всего фольклорного творчества лакцев способствовало появлению литературного жанра. Важным событием в культурной жизни лакцев ХVIII в. является начало литературной деятельности Магомеда Убринского (умер в 1833 г). Перу его принадлежат стихотворения и рассказы, в которых с наибольшей полнотой раскрываются тема любви, женской судьбы и бичуются людские пороки.

Широкое развитие получила переписная и переводческая деятельность лакских ученых. Так, в 1822 г. Зайд, сын Асланбулата из аула Куркли, переписал «Астрономию» Хайдарзаде. Знания Курклинского были разносторонними. Философ и один из первых дагестанских астрономов — сторонник гелиоцентрической системы строения Вселенной, работал при дворе хана с математиком Абдулгалимом Цийшинским.

Мухаммед из села Марки в 1717–1718 гг. перевел грамматику арабского языка. Османбек-Хаджи из Кумуха в 1761 г. перевел «Толкования» Корана Фахрудина ар-Рази. В начале ХVIII в. Гази Малик из Кумуха перевел на лакский язык «Дар верующим» и «Справочник лекаря». Была переведена на лакский язык, «Дербент Намэ», подлинник которой хранится в Ереванском Матена-даране.

По поручению Чулак-Сурхая известный ученый Дагестана Дамадан из аула Мегеб в 1734 г. перевел с арабского на лакский язык медицинский справочник, названный «Ханнал Мурад» (Желанием хана).

Многие памятники лакской художественной литературы конца ХVIII и первой половины XIX вв. пока еще не выявлены, а имеющиеся не подвергнуты исследованию. Считаем, что в этом плане специалистам-литературоведам предстоит сделать очень многое. [124]


istoria_lakcev13.jpg

Присоединение Казикумухского ханства к России

Вторая половина ХVIII в., как уже отмечалось, характеризовалась ослаблением Ирана, постоянно вторгавшегося в течение веков в Дагестан. После свержения с престола Надир-шаха начались бесконечные дворцовые перевороты и междоусобицы, которые привели к распаду Ирана на мелкие феодальные владения.

Этим воспользовался Магомед-хан Казикумухский, который вновь попытался захватить иранский форпост в Азербайджане — Шемаху. В предании о событиях этого времени рассказывается: «Однажды, возвращаясь из Шеки, Магомед-хан решил обосноваться у Агаси-хана Шемахинского. Агаси-хан, проявив негостеприимство, оскорбил Магомед-хана. Желая отомстить за это, Магомед-хан решил выждать удобный момент и выдать свою дочь за Агаси-хана... Через некоторое время, когда отношения их улучшились, Магомед-хан отправился в Шемаху и вероломно убил Агаси-хана» (324).

В 1760 г. Магомед-хан захватил Шемаху, но продержаться там долго не удалось. В 1762 г. племянник Ширванского Агаси-хана вынудил его отступить в Лакию. Вскоре Шемаха была захвачена Фатали-ханом, который к Кубинскому ханству присоединил Кюру и Дербентское ханство. Воспользовавшись междоусобицей в Казикумухском ханстве, Фатали-хан, чтобы привлечь к себе часть казикумухской знати, поручил управление Кюрою и Дербентом Эльдарбеку — племяннику Магомед-хана. В это время Эльдарбек в результате ссоры с дядей бежал из Кумуха (325).

В 1770 г. Фатали-хан, заключив союз с Хасбулат-шамхалом и акушинским кадием, натравил Эльдарбека на Магомед-хана. [126] Недалеко от аула Хосрех произошло сражение, в котором Магомед-хан одержал победу. Об этих событиях сохранились следующие надписи: «1184 г. является датой прихода даргинцев с Эльдарбеком в Хъусращи. Войска даргинцев, Эльдара и Кубихана разбили Магомед-хана с помощью аллаха в 1184 г. в м-це Щя'бан» (326).

Усиление власти Фатали-хана в Азербайджане вызвало широкое недовольство у дагестанских владетелей. В частности, Магомед-хан Казикумухский объединился с уцмием Кайтагским и шамхалом Тарковским. В 1774 году их войска совершили нападение на Кубинское ханство. Сражение произошло на Гевдушинской равнине, где Фатали-хан был полностью разбит и бежал в Сальяны. В этом сражении был убит и Эльдарбек. Магомед-хан завладел Кюрою и Кубой, присоединил их к Казикумухскому ханству.

Все эти события совпали с русско-турецкой войной 1769 г., когда оттоманская Турция начала предпринимать новые попытки к захвату Кавказа. После заключения с Турцией Кючук-Кайнарджинского договора (1774 г.), Россия воспользовалась обращением Фатали-хана за помощью и начала решительные боевые действия на Кавказе.

С помощью русских войск Фатали-хан нанес поражение уцмию Кайтагскому и занял Дербент. Потом направил отряд на Кюру против Магомед-хана Казикумухского и заставил его отступить. Фатали-хан вновь воспользовался междоусобной борьбой в ханской семье, чтобы ослабить Магомед-хана.

А случилось в Кумухе следующее: от первой жены у Магомед-хана были два сына — Ших-Мардан и Аслан-Гусейн, а от второй — сын Сурхай и другие. Сурхай еще в юности в ссоре убил Аслан-Гусейна, за что Ших-Мардан питал к нему вражду. Однако Сурхай был любимцем Магомед-хана. Тогда Ших-Мардан уехал из Казикумуха и обратился к помощи Фатали-хана. Фатали-хан, надеясь в будущем использовать Ших-Мардана для улучшения обострившихся взаимоотношений с Магомед-ханом, поручил ему управление северной частью Кюры от Дербента до Кабира и весь Гюнейский магал Кубы (327).

В 1776 г. русские войска были отозваны из Дагестана «после того, как Фатали-хан примирился с уцмием Каракайтагским, ханом Казикумуха и владетелем Табасарана» (328).

В 1789 году на смену умершему Магомед-хану ханский престол занял его сын Сурхай-хан II, прозванный впоследствии Кун-Бутта. Сурхай-хан II начал политику захвата южно-дагестанских земель, чтобы восстановить Казикумухское ханство в границах своего предшественника Сурхай-хана I. Так, в 1795 г., после смерти Ших-Мардана, а затем и Фатали-хана, он полностью овладел Кюрою. Однако Сурхай-хан II на этом не остановился. [126] Воспользовавшись тем, что жители лезгинских сел Ялаг, Кака и Лудгун обратились к нему за покровительством от притеснений рутульского общества, он принял их под защиту и назначил туда правителями своих братьев Шуаб-бека и Иса-бека (329). Далее Сурхай-хан II захватил еще несколько лезгинских сел, расположенных в Ихрекском ущелье, и агульское село Боркихан, назначив туда правителем своего брата Сеид-бека.

Султанская Турция, недовольная результатами договора с Россией, начала широкую подготовку с целью возвращения на Кавказ. Турецкий султан направил фирман к хану Сурхаю II, провоцируя его выступить против России (330).

В 1795 г. новый шах Ирана Ага-Мохамед-хан тоже направил к казикумухскому хану фирман, в котором сообщал о своем восшествии на престол и просил послать своих нарочных «с обязательным прошением», т. е. с изъявлением покорности (331).

По-видимому, этот призыв имел определенный успех, т. к. Сурхай-хан II стал ориентироваться на Персию, надеясь с ее помощью закрепить за собой захваченные южно-дагестанские земли.

В 1796 г. Россия направила в Дагестан свои войска под командованием Зубова. При поддержке Магомед-шамхала, Рустам-хана Кайтагского и Рустем-кади Табасаранского они овладели Дербентом и изгнали оттуда Ших-Али-хана. Последний уехал в Кюру под защиту войск Сурхай-хана. В это время Турция вновь посылает своего эмиссара к казикумухскому и аварскому ханам с крупной суммой денег и предложением выступить против России (332).

Однако Умма-хан Аварский отказался выступить против России. А Сурхай-хан II предпринял ряд враждебных актов против русских.

В мае 1796 г. по пути продвижения русских войск Сурхай-хан II напал на небольшой провиантский отряд и захватил обоз (333). В июне 1796 г. Ших-Али-хан и Сурхай-хан II подготовили нападение на русский отряд, находившийся в городе Кубе. В целях предупреждения этого нападения в Кубу были отправлены дополнительные войска под командованием полковника Бакунина. Недалеко от селения Альбан произошло сражение, в котором русский отряд был разбит и все боеприпасы его попали в руки Ших-Али-хана и Сурхай-хана II.

Однако новый отряд регулярного поиска под командованием генерала Булгакова вскоре нанес поражение отряду казикумухского хана. Не желая дальнейших обострений своих отношений в Дагестане, русское командование в декабре 1796 года предложило Сурхай-хану подтвердить подданство России, после 9-дневных переговоров он согласился прекратить враждебные [127] акты против русских и возвратить захваченное имущество и пленных солдат (334).

В 1796 г. умерла Екатерина II. А в 1797 г. был убит иранский шах Ага-Мохамед-хан во время второго вторжения в Закавказье. В 1797 г. Павел I отозвал из Дагестана русские войска. После ухода русских войск Сурхай-хан II снова попытался овладеть Дербентом и Кюрой. В 1799 г. он, пользуясь болезнью своего бывшего союзника Ших-Али-хана, направил сына Нух-бека с войском на Кубу. Нух-бек захватил Кубу, а Сурхай-хан II тем временем занял село Куллар на Самуре. Начиная с 1799 г. по 1802 г., между Ших-Али-ханом и казикумухским ханом происходили постоянные династические столкновения.

После окончательного присоединения Грузии к России, русские начали непосредственно вмешиваться в дела Дагестана. Используя различные экономические рычаги, русский наместник на Кавказе старался разъединять дагестанских владетелей. Окончательно приняли русское подданство шамхал Тарковский, уцмий Кайтагский, майсум Табасаранский, а также ряд сельских союзов и обществ. В связи с претензиями иранских шахов на Азербайджан и Дагестан и в целях закрепления своих позиций на Кавказе, наместник царя созвал в сентябре 1802 года совещание в городе Георгиевске, на котором был заключен договор об обязательстве дагестанских феодалов соблюдать подданство России (335).

Однако Сурхай-хан II не только не принял участия в совещании, но начал вновь враждебные акты в отношении русских гарнизонов на Северном Кавказе. Так, 17 ноября 1803 г. князь Цицианов доносил графу Воронцову, что 22 октября 1803 года на реке Алазани произошло столкновение русских войск под командованием генерала Гулякова с отрядами казикумухского Сурхая и Алисканда, родственника аварского хана (336).Говоря об этих событиях в письме к генералу Орбелиани, Сурхай-хан II писал: «Русский император, вероятно, приказал сражаться с джарцами, чтобы укрепиться там, но я не допущу, т. к. Джар не чужое для меня владение. Поэтому и прибыл сюда, не признавая их подданным вашего падишаха... И если вы не уйдете из-за Алазани в ту сторону, я не допущу ни одного солдата в ту сторону» (337).

В связи с началом военных действий в Закавказье против Персии и Турции, русское командование было заинтересованно сохранить спокойствие в тылу — в Дагестане. С этой целью генералу Глазенапу было предложено привести Сурхай-хана II «в покорность и для сбережения войска, ежели можно одними увещаниями и устрашением... ибо не приведши его в подданство, трудно предпринять действие на Баку силою оружия» (338). [128]

В письме к Сурхай-хану II от 16 декабря 1806 г. предлагалось подписать трактат о русском подданстве, принять зависимость от России, согласиться ежегодно платить 3000 червонцев и дать в аманаты своего сына (339). После захвата русскими Кубы и смещения Ших-Али-хана с престола Дербентского ханства, Сурхай-хан II дал присягу на верность России, но отказался подписать трактат. При этом ссылался на то, что он не в состоянии платить требуемой от него дани, несмотря на то, что сумма была снижена до 2000 червонцев. Указывая на бедность подвластной Казикумуху территории, он писал, что «все богатство его подвластных состоит только в их произведениях и изделиях, которые они часто бывают принуждены выменивать на хлеб у своих соседей» (340).

17 декабря 1809 года Сурхай-хан II писал генералу Репину, что он не подпишет трактат на таких условиях и что «если угодно иметь со мною дружбу по примеру прежних генералов, с которыми у меня обязательства были, то вы можете такое сделать... я принял присягу в том, дабы не делать мне своему приятелю измены до тех пор, пока меня обижать не будут; равно же и они обязались... не причинить моему владению излишних раздоров» (341).

Сурхай-хан II хотел, чтобы русское командование восстановило его владение в прежних границах. Однако русские правители не были заинтересованы в этом — они дробили Кавказ на мелкие феодальные владения, чтобы легче было держать в повиновении их владетелей.

В 1811 году объединенные войска Сурхай-хана II и Ших-Али-хана освободили Кубу. Против них был послан отряд генерала Хатунцева, который отбил Кубу. Генерал Хатунцев предложил Сурхай-хану II выдать Ших-Али-хана и дать аманаты. За это казикумухскому хану было обещано полное прощение.

В это время жители Казикумуха обратились к хану с просьбой прекратить войны, уносившие жизни многих горцев и приводившие их к полному разорению. Они жаловались, что лишены возможности пасти овец на зимних пастбищах, поскольку равнинные районы Дагестана контролировались русскими гарнизонами. Кроме того, в этот период в Лакии свирепствовала чума. Однако Сурхай-хан II не прислушался к голосу рассудка и жестоко расправился с теми, кто предлагал примирение с Россией. Так, он ослепил жителя Кумуха КъурликIу, который был сторонником мира с русскими.

Убедившись в бесполезности дальнейших переговоров с Сурхаем-ханом II, генерал Хатунцев поручил управление Кюрой Аслан-беку, преобразовав ее в особое владение. Было решено, что в случае, если Сурхай-хан II откажется подписать [129] трактат, правителем Казикумуха будет назначен тоже Аслан-бек» (342).

Сурхай-хан II с назначением Аслан-бека не согласился и начал набеги на владения последнего. В июле 1812 г. генерал Хатунцев прибыл с большим отрядом войск в село Рича, чтобы отсюда начать наступление на Казикумух. Силы русских и их намерение вынудили лакского хана изменить поведение. Сурхай-хан II сообщил генералу о согласии принять присягу о русском подданстве. Вскоре к Хатунцеву приехал сын Сурхая-хана II Муртузали, который привез подписанный и скрепленный печатью отца присяжный лист. В сопроводительном письме хан извинялся, что «по старости и слабости здоровья не может лично прибыть к отряду и вместе с тем просил о возвращении на родину всех военнопленных казикумухцев, взятых в предшествующие годы» (343). Русское командование и на этот раз пошло навстречу и отказалось от похода на Казикумух.

Спустя год, Сурхай-хан II нарушил свое обещание и напал на владения Аслан-хана. Однако выступивший навстречу русский гарнизон и милиция из Кураха разбили отряд хана. Кумухцы, доведенные до полной нищеты беспрерывными войнами Сурхая-хана II, решили в 1813 г. избавиться от него. В своем письме к генералу Ретищеву Султан-Ахмед Елисуйский сообщал, что «жители дагестанских (лакских) магалов собрались (на горе Турчи) и имели между собой совещание. Благоразумные и добронравные из них посоветовали назначить в городе Кумухе владетелем сына Сурхая-хана II по имени Муртузали, который по матери доводился братом Аслан-хану, в том соображении, что они будут неизменны в службе Российской державе, а сами они будут извлекать из этого пользу и разногласия исчезнут между ними. По таковому совещанию дагестанских магалов Муртузали был назначен ханом и утвердился в Кумухе» (344).

Сурхай-хан II вынужден был уехать в Иран, надеясь найти поддержку у персидского шаха. Он проживал в Тавризе при наследнике персидского престола Абас Мирзе. Однако 12 октября 1813 г. Иран заключил с Россией Гюлистанский мир. По этому документу Иран навсегда отказался от вмешательства в дела Дагестана.

Сурхай-хан, не получив желаемой помощи от Ирана, вынужден был вернуться в Дагестан. В 1814 году, собрав небольшой отряд, он направился к границам бывшего своего ханства. Русские настигли его на переправе через Куру и здесь его отряд был разбит. Сам бывший хан сумел спастись и с остатками отряда вышел к аулу Хосрех. По пути опальный хан распустил слух, что главнокомандующий русскими силами в Дагестане [130] разрешил ему изгнать захватившего престол в Кумухе Аслан-хана (345).

Эти слухи увеличивали число сторонников Сурхая-хана II. Поэтому, когда в Хосрехе его встретил Гасан-Ага с кюринской милицией, Сурхай-хан II вынудил последнего отступить.

Когда это известие дошло до Кумуха, Муртазали-бек предложил Аслан-хану вместе с братом Аслан-хана, Фатали-беком, отправиться вперед. Муртазали-бек, отойдя от Казикумуха верст десять, сделал привал и напоил Фатали-бека, а когда он заснул, велел отрубить голову, которую послал в Хосрех к отцу в доказательство того, что готов присоединиться к нему. Узнав о коварном поступке бека, Аслан-хан с женою Уми-Гюльсум-бике, бежал окольным путем, через Акуша, Кайтаг и Табасаран в Касумкент и вновь вступил в управление Кюринским владением (346).

Сурхай-хан II не хотел примириться с потерей Кюри и снова решил выступить против Аслан-хана. Однако против этого стали возражать его сыновья Нух-бек и Муртазали-бек. За время отсутствия Сурхая-хана II, Муртазали-бек сумел завоевать симпатии среди лакцев, т. к. не вел войны и установил мир с русскими. Поэтому Сурхай-хан II искал способ избавиться от сына, мешавшего его планам. «В начале марта 1816 г. по его приказанию внук Магомед-бек выстрелом из пистолета смертельно ранил Муртазали, а племянник Гарун-бек дорубил его шашкой» (347).

После этого, как единовластный Казикумухский хан Сурхай II вновь обратился к главнокомандующему Кавказской армией генералу Ермолову с просьбой принять его верноподданство русскому царю и взять в качество аманата Джафар-бека. Просьба была принята. В торжественной обстановке Сурхай-хан II был приведен к присяге на вечное верноподданство России, признан и утвержден ханом Казикумухским (348).

Однако Сурхай-хан II не перестал помышлять о своих прежних планах. Русскому командованию стало известно, что он тайно оказывал содействие Султан-Ахмеду Аварскому, уцмию Адиль-Гирею, Гирей-беку Казанищенскому и Ших-Али-хану, производившим набеги на мирное равнинное население Дагестана. Кроме того, жители многих лакских аулов обратились к генералу Ермолову с жалобами на хана. Они писали, что Сурхай-хан II налагает на них чрезмерные подати, «отбирает у своих подвластных дочерей, продает их и меняет чеченцам за лошадей, многих казнит смертью» (349).

Во второй половине 1819 г. генерал Ермолов решил лишить Сурхая-хана II престола и передать ханство более покладистому Аслан-хану. Русское командование начало готовить поход на Кумух. Сурхай-хан II решил предотвратить события и напал [131] на Чирахский гарнизон, где потерпел поражение и отступил вглубь Лакии.

В июне 1820 г. генерал Ермолов объявил о назначении казикумухским правителем Аслан-хана. С этой целью в Кумух была двинута большая армия под начальством генерал-майора князя Мадатова. Сурхай-хан II встретил русских вблизи Чираха, где в ходе сражения его войско было разбито. Сурхай-хан II опять был вынужден бежать из Дагестана. В августе 1820 г. Сурхай-хан II с сыном Нух-беком и с небольшой свитой уехал в Персию, где стал просить у иранского шаха военной помощи, денег для возвращения престола. В 1826 г. иранские войска вторглись в Грузию. Пользуясь этим, Сурхай-хан II вернулся в Согратль. Все его дальнейшие попытки вызвать беспорядки в Лакии не имели успеха. В ответ на призыв его лазутчиков горцы заявили: «Мы, отцы и предки наши, испытали гнет персидских шахов, как нарушителей договоров. Из них самый могущественный Надир-шах много раз вторгался в Дагестан, но никакого не имел успеха и возвратился, не достигнув цели. Следовательно, от настоящих персиян ожидать нечего и что мы всего нами приобретенного не упустим из рук» (350).

Сурхай-хан II умер в Согратле в 1827 г. при дворе аварского хана в возрасте 83 лет и там же был похоронен.

В начале декабря 1820 г. Аслан-хан подписал высочайший указ, по которому утверждался ханом казикумухским и кюринским. Эту дату можно считать фактическим присоединением Казикумухского ханства к России.

Отныне казикумухский хан должен был выполнять только определенные, строго ограниченные русскими, функции. Аслан-хан поклялся за себя и наследников, что в управлении дарованного ему ханства не признает над собой иной власти, кроме русского императора, обязался повиноваться распоряжением русского командования на Кавказе, обещал не вступать в связи с соседними сторонами без его согласия (351). После принятия присяги Аслан-хан был возведен в чин генерал-майора. Ему пожалована инвеститурная грамота, знамя с российским гербом и сабля в драгоценных ножнах. [132]


istoria_lakcev14.jpg

Движение имама Шамиля
Ликвидация Казикумухского ханства

Аслан-хан был хитрым и властолюбивым правителем. Получив престол из рук русских, внешне проявляя верность к России, он не переставал думать о своей выгоде. Так, уже в начале своего правления он заявил русскому командованию, что в Казикумухском ханстве излишков продовольствия нет и о нецелесообразности в связи с этим содержания в Кумухе большого гарнизона. По просьбе Асланхана генерал Паскевич писал в Москву, что «милость будет августейшего, если щедростью августейшего монарха пересечется дань, наложенная на казикумухский народ, которая вообще нам пользует, а им отяготительно» (352).

Опираясь на русские штыки, Аслан-хан установил деспотические порядки в Лакии. Недовольство политикой царизма и местных феодалов росло не только среди лакцев, но и у других народов Дагестана. Все это способствовало широкому развитию во всех слоях общества религиозно-теократического учения о мюридизме.

Из литературных источников известно, что колыбелью мюридизма являлись Казикумухское и Кюринское ханства. Именно здесь проросли первые его корни. Основателем и носителем мюридизма был мулла Магомед Ярагский, взявший на себя роль проповедника нового учения и организатора «священной войны» — газават. Он призывал жителей соседних аулов подняться на газават против неверных, в том числе против наместника русского царя.

3 марте 1824 года главнокомандующий русских войск на Кавказе прибыл в Кубу, где получил сведения о беспорядках в Кюре. Аслан-хану было предложено положить им конец и отправиться в Касумкент арестовать муллу Магомеда Ярагского. [133] Аслан-хан встретился с муллой, долго выпытывал у него, в чем сущность нового учения. В результате хан не стал его арестовывать. Расстались они дружески.

Спустя некоторое время, в аул Яраг собрались видные представители Дагестанского духовенства: Кази-малла из Гимри, Джамал-Эддин из Кумуха, Шейх-Шабан из Бохнода, Юсуф из Губдена и др. (353). На этом сходе мулла Магомед изложил программу своего учения (354). Узнав об этом, генерал Ермолов приказал князю Мадатову схватить зачинщика-муллу.

Аслан-хан же, получив это известие, послал в Яраг своего человека и посоветовал мулле Магомеду бежать. А чтобы развеять подозрения князя Мадатова, отправил к нему своих нукеров, которые сообщили о бегстве муллы (355).

В 1826 году мулла Магомед вновь из Табасарана вернулся в Яраг. Когда генерал Ермолов вновь решил его арестовать, Аслан-хан помог мулле бежать в Аварию. Помогал Аслан-хан в дальнейшем и Кази-Магомеду, ученику Магомеда Ярагского.

Вскоре дагестанским духовенством был провозглашен имамом Кази-Магомед, который с успехом начал распространять новое учение в Аварии, «... где духовенство было сильно и в ряде обществ фактически держало власть в своих руках, где население особенно было религиозно настроено, где отсутствовало русское войско» (356). Ближайшими друзьями и сподвижниками первого имама были Шамиль и Гамзат-бек.

Кази-Магомед в своей деятельности опирался на Шамиля и Гамзат-бека. Когда позже Гамзат-бек был арестован русскими и отправлен в Тифлис, Аслан-хан, питавший вражду к аварской ханше Паху-Бике, которая нарушила обещание выдать свою дочь за его сына, решил воспользоваться случаем, чтобы использовать Гамзат-бека в борьбе против ханши. С этой целью он обратился к генералу Паскевичу с просьбой отпустить Гамзат-бека на родину, взяв в аманаты его сына Кайхосро.

С возвращением в Дагестан, Гамзат-бек стал часто посещать Аслан-хана, который «... систематически вливал в его душу жажду мщения, честолюбия, надежду на обладание ханской властью в Аварии» (357). Ожидая удобного случая для этой цели, Гамзат-бек вместе с Кази-Магомедом и Шамилем предприняли ряд удачных походов на Кумыкскую равнину. Воодушевленный народной поддержкой в этой борьбе, Гамзат-бек, со временем став имамом, решается приступить к реализации давно задуманного с Аслан-ханом плана — уничтожения аварского ханского дома.

В августе 1834 года имам Гамзат-бек с 10-тысячной армией окружил столицу Аварского ханства — Хунзах. В это время Аслан-хан находился со своими войсками на Турчи-дагских высотах, [134] откуда тайно рассылал письма как Гамзат-беку, так и аварской ханше. Первому советовал истребить всех членов аварского ханского дома, а Паху-Бике — «... не покоряться Гамзат-беку и не принимать от него никаких предложений» (358).

Поэтому можно сказать, что не без наущения Аслан-хана имам Гамзат-бек расправился после взятия Хунзаха со всеми членами аварского ханского рода.

В 1834 г. после убийства имама Гамзат-бека в хунзахской мечети, Аслан-хан не замедлил предъявить свои претензии на аварский престол. Для назначения временного хана Аварии русское командование созвало совещание в Гоцатле, на котором участвовали шамхал Тарковский с братом, казикумухский Аслан-хан с сыновьями Нуцал-ханом и Мухамед-Мурзой, мехтулинский Ахмед-хан, аварские и другие дагестанские представители знати. Все владетели Дагестана претендовали на ханский престол в Аварии.

Однако только коварный и тщеславный Аслан-хан получил на совещании поддержку русского начальства и стал аварским ханом. Номинальным же правителем Аварии был утвержден его племянник Гаджи-Яхья, «... отличившийся своей приверженностью к мюридизму» (359). Это было время, когда освободительное движение горцев возглавил имам Шамиль, соединивший в себе редкие дарования воина и администратора (360).

Имам Шамиль постоянно поддерживал связи с влиятельными лицами Казикумуха и всячески настраивал жителей против кумухского царского гарнизона. Учителем и ближайшим советником имама Шамиля после лишившегося зрения Магомеда Ярагского становится шейх Джамалуддин Казикумухский, популярность которого тогда была в Дагестане очень большой.

В предисловии к рукописному сочинению шейха Джамалуддина о тарикате его сын Абдурахман пишет, что отец служил у Аслан-хана в качестве письмоводителя. Но когда Джамалуддин посетил муллу Магомеда Ярагского, он начал проповедовать тарикат. Слава Джамалуддина, как проповедника, быстро распространилась по всему Дагестану. Джамалуддин особенно стал известным, когда написал книгу об учении тарикат и адабиль-марзия, которую перевел на русский язык его сын Абдурахман.

Слухи о распространении Джамалуддином тариката и мюридизма в Лакии привели к тому, что Аслан-хан начал его преследовать. Опасаясь за свою жизнь, Джамалуддин удалился в Цудахар, где оставался до смерти Аслан-хана. Потом возвратился в Кумух и находился там, пока Шамиль не стал имамом. «Тогда отец мой, — пишет Абдурахман, — переселился на жительство к нему» (361). [135]

После смерти Аслан-хана в 1836 г. его старший сын Нуцал-хан, будучи ревностным сторонником России, на место Гаджи-Яхьи назначил правителем Аварии своего брата Магомед-Мирзу. Когда же вскоре Нуцал-хан умер и Магомед-Мирза стал ханом казикумухским, по настоятельным просьбам аварцев их правителем был вновь назначен Гаджи-Яхья, сторонник имама Шамиля. В 1838 году умирает и Магомед-Мирза-хан. Правителем Казикумуха была назначена жена Аслан-хана Умму Гульсум-бика. С этого времени между представителями лакской ханской фамилии начались ожесточенные раздоры за Казикумухский престол. На это место одновременно претендовали Гарун-бек, Абдурахман-бек, племянник Аслан-хана Гаджи-Яхья.

Имам Шамиль понимал сложившуюся обстановку в Кумухе и стремился увеличить там своих сторонников. В русском документе того времени говорится, что «... суеверный фанатизм и внутренняя ненависть к России ханской фамилии и многих жителей Казикумуха и Кюринского ханств, подстрекаемых Гаджи-Яхьею, и честолюбие управляющих временно [136] этим ханством — Махмуд-бека и Гарун-бека, домогавшихся быть настоящими владетелями, вовлекли всех постепенно в теснейшие связи с Шамилем, в особенности с осени прошлого года (1841). Кибит-Магома Тилитлинский, сосед Казикумуха, принял сторону Шамиля и занял лежащую близ этого ханства гору Гуниб, которая вместе с селом Тилитли служила с того времени сборным пунктом приверженцев Шамиля в Дагестане. Тогда казикумухцы скрытно стали помогать Шамилю, а при занятии Кибит-Магомою Гергебиля в войске его находились до 300 казикумухцев» (362).

Следует отметить, что сотни лакцев были не только мюридами Шамиля. В разное время наибами в армии имама служили Бук Багомед и одноглазый Магомед-Эфенди Эфендиев из аула Гуйми (363).

Обстановка в Кумухе благоприятствовала Шамилю и тем, что ханша Умму-Гюльсум-бика, поручив управление ханством племяннику Махмуд-беку, смотрела сквозь пальцы на усиливающееся влияние на лакцев событий в Аварии. Характеризуя состояние Казикумухского ханства в это время, Прушановский пишет: «... Несмотря на многократное запрещение наше, казикумухцы постоянно производили торг по всем покорным Шамилю землям; из них до 80 торговцев имели охранные листы от имама. Махмуд-бек, помощник ханши-правительницы, знал это и не запрещал. Напротив того, он сам был в сношениях с Шамилем, а последний, как известно, всегда удовлетворял его просьбы, и если кто-то был ограблен мюридами, то достаточно было обратиться к Махмуд-беку, и потерянное было всегда возвращаемо. Кюринцы также были в частых сношениях с мюридами: свинец, хлеб, тулупы, одежда и часто деньги доставались им без ведома их правителя, который показывал, что делает это будто бы из одного желания помочь брату своему Гаджи-Яхье, постоянному мюриду Шамиля; впрочем, тут более всего участвовал и руководил поступками Гарун-бек с целью вовлечь правителя кюринского в дело дагестанских мусульман: этого требовала политика шейха Джамалуддина, этого, можно сказать, невидимого советника и руководителя Шамиля» (364).

В этой обстановке имам Шамиль в марте 1843 года двинулся в Казикумух и занял беспрепятственно аул Бухти. Дальше послал Гаджи-Яхью для овладения соседними казикумухскими аулами и «... все селения, находившиеся к северу от Кумуха, охотно приняли Гаджи-Яхью, а жители присоединились к отрядам Шамиля» (365).

Командир русского гарнизона в Кумухе полковник Снаксаров не смог оказать особого сопротивления, и 24 марта Шамиль, [137] при активной поддержке жителей, овладел Кумухом. Пребывание в Лакии Шамиль использовал, чтобы освободить от райятской зависимости крестьян аулов Арчи, Кучур, Шали, Мукар, Ури, Камахи, Бухти (366). Наибом Кумуха был назначен Гаджи-Яхья. Однако вскоре в Казикумух была направлена русская армия под командованием князя Аргутинского. 12 мая Кумух был оставлен мюридами. Узнав о поражении отрядов Гаджи-Яхьи, Шамиль лично двинулся на Кумух.

25 мая имам Шамиль с 5000 отрядом занял аул Унчукатль. Чтобы воспрепятствовать продвижению царских войск через Рича и Хосрех на Кумух, Шамиль захватил и Кули «... куда стали вскоре собираться и казикумухцы» (367).

Однако, вскоре к Кули подошла основная часть русских войск под командованием Аргутинского. В начавшемся сражении мюриды потерпели поражение и вынуждены были отступить в Аварию «... через Дучи, Вильтащинское ущелье, Убра, жители которых беспрепятственно пропустили мюридов» (368). Аргутинский оккупировал Кумух и лакским ханом назначил племянника Аслан-хана Абдурахман-бека, поручив регенство ханше Умме-Гюльсум-бике.

В 1844 г. Шамиль попытался освободить Кумух из-под власти русских. Его мюриды заняли аулы Убра, Нивцавкра, Дучи, Тулизма, Кулушац и Чуртах. Но вскоре вынуждены были отступить (369). Однако появление шамилевских мюридов привело к росту сторонников имама Шамиля в Казикумухском ханстве. 21 июня 1844 г. генерал Нейдгард доносил князю Чернышеву, что «... войска ему вверенные поразили... горцев, пробиравшихся до 8 тысяч человек и состоящих из сюргинцев, усиленных жителями деревень Казикумухского ханства» (370).

В сентябре 1847 г. управление Казикумухским ханством перешло к ротмистру царской армии Агалар-беку, одному из представителей ханской фамилии. Одновременно русская администрация стремилась все больше ограничить власть лакских ханов, ликвидировать их политическую и экономическую самостоятельность. Вместе с тем наместники царя стремились подарками и чинами привлечь на свою сторону беков и сельских старшин. Так, в письме князя Аргутинского царю говорится: «... Я всегда, конечно, был того мнения, что гораздо полезнее отдавать деревни бекам, этим влиятельным лицам в мусульманском народонаселении края, потому что, связывая таким образом их собственные выгоды с выгодами правительства, мы приобретем в них таких приверженцев, которые сохранят нам тишину и покорность в своих деревнях» (371).

Популярность имама Шамиля в Дагестане была огромна. Поэтому многие правители горцев на случай [138] положительного исхода войны имама с русскими составляли для себя лазейки, поддерживая тайные связи с Шамилем. «... Воспитанный в духе того времени, — пишет С. Габиев, — Аглар-хан был необуздан в своих поступках и не подчинялся обычаям своей родины... Но в чем он оставался верным себе, так это в последовательном и постоянном содействии Шамилю».

Неудовлетворенное честолюбие, требовавшее неограниченной власти, не переставало волновать Аглар-хана. Просить русского царя об этом он не решался. Но сам всячески старался доказать свою власть к другим. И все сходило ему безнаказанно. Царский наместник боялся перехода Аглар-хана на сторону Шамиля. Хотя Аглар-хан оказывал помощь русским по первому их требованию, он не забывал и о тайной поддержке движения имама. Известно, что Аглар-хан часто выручал Шамиля при трудных обстоятельства. Под Закаталами, не зная об установленной русскими засаде, имам рано утром решил спуститься в долину со своими мюридами, чтобы дать там бой. Предчувствуя катастрофу, Аглар-хан ночью предупредил Шамиля о засаде, а своим сотням приказал стрелять по мюридам только холостыми патронами (372).

Зная об отношениях Аглар-хана, Шамиль не упускал возможности подчеркнуть, что Казикумух входит в состав имамата. Поэтому в 1847 г. имам обратился к лакцам с воззванием, где говорилось: «... От властелина правоверных Шамиля повеление казикумухцам: Клянусь всем вам, я предваряю, что настало время, в которое вы должны чувства души вашей обратить к богу, жертвовать жизнью и восстать против врагов божьих, если вы веруете в Аллаха и его пророка; иначе оставьте край ислама и перейдите в земли неверных, ибо земной шар обширен. Знайте что я не буду щадить кровь и состояние ваше и направлю на вас моих наибов, потому что вы есть помощники, путеводители и крылья неверных, и охранители путей, и врага правоверных. Открывая вам сие, представляю на волю каждого быть правоверным или неверным. Да оповестит ведающий о сем неведающему» (373).

1850 г. имам Шамиль вновь попытался овладеть Кумухом. С этой целью из Чоха был послан небольшой отряд мюридов в Камаша для разведки сил русских. Однако русский гарнизон в Кумухе был усилен. Мюриды не решились захватить его.

В 1856 г. русское командование подтянуло к границам Казикумухского ханства и Аварии огромную армию. После покорения Чечни в 1858 году началось наступление на последнее пристанище Шамиля — Гуниб. Под давлением превосходящих сил 27 августа 1859 года имам Шамиль вынужден был сдаться в плен князю А. И. Баратинскому. [139]

Закончив с покорением Дагестана, царское правительство после смерти Аглар-хана официально ликвидировало Казикумухское ханство, все ханские земли были распределены между 23 семействами ханского дома, а управление Казикумухским округом было поручено русскому штабс-офицеру.

В 1860 г. царское правительство издало «Положение об управлении Дагестанской областью и Закатальским округом», в котором подтверждалась ликвидация Казикумухского ханства и образование Казикумухского округа. Начальник округа теперь стал решать все вопросы гражданских и уголовных дел в Лакии.

Исходя из этого положения, 15 сентября 1860 г. Казикумухский округ был разделен на 4 наибства: Кумухское, Вицхинское, Мукарское, Аштикулинское. При этом в Кумухское наибство входили: Бухцанах, Туванихалу (отселки), Ханаджи, Табахлу, Вильтах, Хури, Хурукра, Щара, Тоьхчар, Хуржи, Хунхъ, Цушар, Гамиях, Кацран, Джафар-Махи, Бурши, Чаравалу, Хулисма, Халаки, Чуртах, Тулизма, Шовкра, Говкра, Чуши, Читур, Кулушац.

Соответственно в Вицхинское наибство входили: Унчукатль, Камаша, Багекла, Кума, Куркли, Турчи, Чукна, Куба, Кара, Кунди, Шахьува, Гьайми, Шуши, Ахар, Вираты, Куци, Иниша, Арчуты, Къани, Кукни.

В Мукарское наибство входили: Ури, Хъурхъи, Камахъал, Бухты, Шанги, Палисма, Шитли, Кигьерчи, Мукар, Хуты, Ханар, Буритти, Варай, Убра, Ницовкра, Марки, Дучи, Кутра, Арчи, Шали, Чита, Дусрек, Косрода, Мугра, Чаори, Чиляйми, Кучра.

В Аштикулинское наибство входили: Чирах, Буркихан, Амукъ, Анклух, Цирха, Хадуц, Санджи, Кунки, Хосрех, Кули, Сумбатль, Цовкра, Вачи, Кая; отселки — Уллауртти, Тукат, Чахат, Барних, Лукичунухъ, Ялуки, Чурнухъ, Шарав-Махи, Тикра, Хойми, Сухьи, Хойхъи, Цыша (374).

В июле 1860 г. царская администрация разослала инструкции для начальников округов Дагестана, в которых были разработаны права и обязанности военных и окружных начальников и наибов; временные правила о порядке разбора дел в судах о порядке выбора депутатов и кадиев в эти суды; инструкции об отношениях военных начальников, отделов к Окружным управлениям.

Наибства возглавляли наибы, назначенные из числа местной знати, известной своей преданностью русской администрации и знанием языка, нравов и обычаев лакского населения.

26 апреля 1868 года было утверждено Положение о сельских обществах Дагестанской области, которое утвердило состав сельского управления: сельский сход, старшина, кадий, сельский суд. К участию в сходе допускалось только по одному [140] старшему члену от каждого семейства. Сельский сход созывался старшиною, наибом и другими начальствующими лицами. Согласно этому Положению в ведении сельского схода находились выборы сельских должностных лиц, решение о приеме и удалении членов общества, должностных лиц, наблюдение за правильным расходованием заката и всех пожертвований в пользу мечети, распределение общественных земель, назначение казенных податей и повинностей, призрение круглых сирот, бедных, престарелых, дряхлых, увечных членов общества и нетрудоспособных.

В последующие годы беки и другие лакские владетели назначались наибами, занимали другие руководящие посты в окружном управлении. Фактически в их руках по-прежнему оставалось сельское управление. Что касается мусульманского духовенства, то с окончанием войны с Шамилем царизм стремился всячески ограничить его политическую и экономическую власть на местах, оставив им выполнение чисто религиозных функций.

В Казикумухе число представителей бекского сословия и старшин, причисленных к сословию дворянства, во второй половине XIX века составляло более 820 человек (375). Царское правительство возводило людей этого сословия в чины потомственного русского дворянства, сохраняло в их руках земли и пастбища. Таким образом, русская администрация в своей так называемой военно-народной системе управления Казикумухским ханством опиралась на бекско-старшинское сословие.

Одним из прогрессивных мероприятий в Лакии стала отмена работорговли. Русская администрация освободила ряд лакских селений от рабской зависимости и запретила работорговлю. В связи с этим число рабов в Казикумухском округе резко сократилось. А в 1865 году царское правительство приступило к окончательной ликвидации рабства в Дагестане. Специальным распоряжением была запрещена торговля рабами на всех местных торговых рынках.

В 1867 году в Казикумухском округе было, в основном, закончено освобождение рабов путем выкупа на основании «полюбовного» соглашения владельцев с рабами. Выкупная стоимость рабов определялась следующим образом: для взрослого раба — от 100 до 180 руб.; для рабыни — 100 рублей; для несовершеннолетних обоего пола — от 50 до 100 рублей (376). Кто не мог платить выкупную сумму, должен был отработать ее стоимость рабовладельцу.

Русская администрация приписывала рабов к сельским обществам по месту жительства, снабдив их специальными свидетельствами об освобождении. В целях оказания им помощи [141] в течение 8 лет бывшие рабы освобождались от государственных налогов, а также им выделялась определенная денежная сумма.

Следующим положительным актом царского правительства в Лакии была отмена райятской зависимости. Процесс этот не являлся единовременным актом. Часть райятских селений была освобождена еще в период правления Аглар-хана. Однако все же подавляющее большинство лакских райятских селений продолжало оставаться в зависимом положении от потомков кумухского ханского дома. С развитием в Дагестане товарно-денежных отношений местные феодалы, заинтересованные в увеличении своих доходов, усиливают эксплуатацию райятского сословия. Так, кумухские беки, используя свои права и привилегии, широко применяли методы самовольного захвата общинных земель в райятских селах. Все это вызывало аппеляции крестьян к органам царской администрации.

Еще в 1864 году жители райятских селений: Хосрех, Чарах, Ашты, Кумки, Олюк, Худуц, Аплук, Цырха, Санджи, Шара, Тюхчар, Гамиях, Коцран, Хурхи, Тулезма, Хулесма, Арчи, Шали, Халаки обратились с прошением об освобождении их от податей и повинностей в пользу беков (377). В 1885 году жители селений Шали, Лал, Куцри, Хулисма, Куми, Куркли, Ханар, Цуки вновь просили русскую администрацию освободить их от непомерных податей и повинностей (378).

Видя растущее недовольство среди лакского крестьянства, царская администрация решила пойти на их освобождение. С этой целью была учреждена сословно-поземельная комиссия для определения прав зависимых сословий. Одновременно решение этого вопроса было предоставлено представителям бекско-ханских фамилий, которые умышленно затягивали это дело под любым предлогом. В результате лакское крестьянство, как и жители Дагестана, испытывало двойной гнет — как со стороны местной знати, так и от царской администрации. В первом случае жители должны были отрабатывать многие повинности и нести натуральную дань, а во втором — платить царю непомерные налоги. [142]


istoria_lakcev14.jpg

Лаки в восстании 1877 г.

Уроки многолетней борьбы мюридов имама Шамиля против русского царя еще не были забыты. В 1877 г. во время русско-турецкой войны началось восстание в Чечне, которое быстро перекинулось в Дагестан. Первыми чеченцев поддержали согратлинцы, а вслед за ними и весь Гунибский округ. Руководители повстанцев объявили имамом Дагестана сына Шамиля Гази-Магому. Последний тогда жил в Турции (в это время он руководил лезгинским отрядом на Карском театре войны с Россией).

Вслед за аварцами восстали против царской власти казикумухцы.

Духовные вожди восстания распространяли в горах письмо Гази-Магомы, призывающее подняться с оружием против царских угнетателей. Это воззвание было прочитано в Кумухе на базарной площади лакцем, одним из доверенных лиц нового имама. Наибы Вицхинского участка — Абдул-Меджид, Мукарского — Фатали-бек, Кулинского — Гарун-Кади и Кумухского — Гаджи-Иса отказались подчиниться приказу начальника округа Чембера, явившегося в Кумух для умиротворения восставших. В Кумухе духовенство собралось на вершину холма «Курунку» и организовало зикри. После этого верующие напали на русскую крепость в Кумухе и взяли ее штурмом. Начальник крепости царский офицер Шафи-Гаджи и начальник округа Чембер были убиты (379).

Восставшие кумухцы провозгласили лакским ханом Джафара, потомка казикумухского ханского дома. Новый хан организовал два отряда. Один — под покровительством Баратова, назначенного ханом своим визирем, направился в Кюринский округ. По дороге из Цудахара в Леваши второй повстанченский отряд [143] внезапно попал в ловушку. Фатали-бек был смертельно ранен. Под натиском численно превосходящих русских войск под командованием князя Меликова лакский отряд был разгромлен. 22 октября Кумух был взят. Плохо координированные действия повстанцев в южном Дагестане также были подавлены. Вскоре пал и последний оплот восставших горцев — Согратль. Подавив сопротивление горцев, царская администрация жестоко расправилась с руководителями восстания. Были казнены имамы Кази-Ахмед, Абдул из Кумуха, Барткал-Амир, Балуч — всего 300 человек. Выслано на каторжные работы в Сибирь 4875, в том числе из Казикумухского округа 1441 человек. О трагической жизни ссыльных лакцев, их долгом и мучительно трудном пути в Сибирь было сложено много печальных песен, которые сохранились в народе до сих пор.

Многие участники восстания 1877 г., сосланные в Сибирь, погибли там от тяжелых лишений и непривычных климатических условий. А чтобы окончательно лишить крестьян политической активности, царское правительство внесло в 1886 г. определенные изменения в Положение о сельском и аульском управлении. Тем самым сельские общины были лишены всякой самостоятельности. В соответствии с этими изменениями назначение и снятие сельских старшин теперь было передано в компетенцию областной администрации. В аульское Положение был внесен пункт 109, где также говорилось, что «по назначению начальства занимают должности сельского старшины и его помощников». [144]


istoria_lakcev15.jpg

Ремесло и отходничество в жизни лаков

Захват пригодных к использованию пашень и пастбищ местной знатью и сельскими богатеями вынуждал лакцев или батрачить, или искать другие источники заработка. Если до присоединения Лакии к России большая часть безземельного крестьянства вынуждена была работать на местных богачей, то в связи с включением Казикумухского округа в сферу российской экономики появилась возможность для части сельских жителей искать работу за пределами своих населенных пунктов и даже округа.

Во второй половине XIX в. и в начале XX в. наблюдается массовое движение сельских кустарей из Лакии на «отходничество» в города Северного Кавказа, Азербайджана и даже вглубь России. Н. Воронов еще в 1860 г. писал, что, в «Казикумухском округе было 34 тыс. жителей, из коих мужского пола 16 тыс. человек. Из этого числа на заработки уходили: в 1860 г. — 5735 мужчин, 1864 г. — 6505, т. е. ежегодно 1/3 часть всего лакского мужского населения (380) была занята отходничеством. В 1868 г. А. В. Комаров писал, что из Казикумухского округа «... почти все взрослые мужчины отправляются искать себе работу в разные места. Казикумухца зимой можно встретить везде — от Оренбурга до Тавриза» (381).

В. А. Адоницкий в 1914 г. писал, что «отличаясь немалой предприимчивостью, они проникают и на восток за Казань, и на запад до Парижа, пробираются в Алжир и Абиссинию. Нередко они оседают на далеких от своей родины местах. Например, в начале ХХ в. Магомед Батыров посетил Аравию, Абиссинию, Магомед Парамазов — Иран, Сирию, один кумухец, попав к Негусу абиссинскому, заделался его придворным директором банка, начальником войск и ... брадобреем» (382).

Я. Л. Лазорев, говоря о предприимчивости лакцев, отмечал, [145] что «казикумухцы служат образцом в промышленном и имущественном отношении для всех горцев Дагестана, как армяне в Закавказье. Они умны, храбры, воинственны». Всемирную славу завоевали лакские ювелиры братья Гаджи и Ханаки, которые прославились по выделке шашек и щитов с гурдой — знак мастера для царствующего дома императоров Эфиопии (383).

Строительство шоссейной дороги до Кумуха, а также железной дороги по территории Дагестана связало Лакию с промышленными районами центральной и восточной России, а также Закавказья. Все это резко увеличило число выезжающих на заработки. Начальник Казикумухского округа писал в отчете за 1897 год: «За неимением сбыта своих производств на родине, кустари из Казикумуха расходятся по Кавказскому краю. Закаспийской области и южным губерниям европейской России. Большая часть немастерового населения отходит на заработки в разные места Кавказского края, где нанимается чернорабочими и этим обеспечивая себя и своих семейств» (384).

По данным отчетов начальника Казикумухского округа число отходников в 1897 г. составило 9913, а в 1913 г. их количество достигало уже 12069 (385). По числу кустарей-ремесленников среди отходников Казикумухский округ занимал первое место по Дагестану (386). Так, в 1886 г. только в одном Кумухе из общего числа населения 3000 человек мастера-ремесленники составляли — 245, кузнецы — 36, сапожники — 5, лудильщики — 78 и медники — 49. Говоря о причинах возникновения массового отхожего промысла в Лакии, в «Обзорах Дагестанской области» указывается, что Казикумухский округ при «сравнительной густоте населения, бедности природы, слабом развитии обрабатывающей промышленности и другим стесненным экономическим условиям, весьма распространен в области и доставляет средства к жизни беднейшей части населения» (387).

Большое сосредоточение лакских кустарей встречалось в Грузии, Азербайджане, а также в южных городах России. Так, в Кутаисской губернии число зарегистрированных лакских ювелиров достигло свыше 50 человек. Тифлисской — 120 человек, в том числе в самом Тифлисе — более 90 человек (388).

В своем этнографическом обозрении жизни лакцев, Васильев пишет, что «ежегодно в августе казикумухцы тысячами являются в окружное управление за билетами для отхожих промыслов. Получив их, они расходятся в разные места Кавказа и к южной России на заработки. Мастера, поселившись в какой-нибудь город, разлетаются на группы по специальности своих занятий. Они обыкновенно нанимают в базарных рядах мелкие лавочки, устраивают здесь свои походные наковальни, мастерские и начинают работать. Они делают газыри, чувяки, [146] ременные пояса, седла, кинжалы, шашки, наговицы и т. п. Терпя всевозможные лишения, чтобы скопить как можно больше денег, мастера эти в половине мая, июня и июля следующего года возвращаются на родину» (389).

Постепенно лакские аулы стали специализироваться по производству отдельных видов кустарных изделий. Если до первой четверти XIX века лакские кустари в основном занимались оружейным промыслом, то после окончания Кавказской войны началось развитие других видов кустарных промыслов — обработка золота и серебра, производство обуви и одежды, лудильное и медное дело.

Так, ювелирное дело было профессией мужчин 55 из 100 лакских аулов. Наиболее известны были мастера-ювелиры из Кумуха, Ницовкра, Дучи, Хурукра, Читур, Чуртах, Цушар, Чари, Унчукатль и др. Особо славились изделия из серебра и золота, отделанные эмалью и слоновой костью кумухских мастеров. В те годы в одном только Кумухе было 150 ювелиров (390). В 1902 году на Всероссийской кустарно-промысловой выставке в Петербурге ювелиры из Кумуха за художественность и высокое техническое совершенство ювелирных изделий получили большую серебряную медаль, а двое мастеров — малые серебряные медали. В «Каталоге кавказской с./х. и промышленной выставки» упоминается медный рукомойник с фонарем работы лакского мастера Али-Буты Шабана, экспонировавшийся на парижской выставке в 1889 году (391).

Развитие отходничества, рост количества ремесленников и рабочих в лакских аулах ломали их патриархально-замкнутую оторванность и быстро втягивали в растущие товарные отношения. Так, до присоединения Лакии к России основным рынком сбыта продуктов населения Казикумухского ханства был кумухский базар, во второй половине XIX и начале XX веков такие рынки возникают и в других аулах, в частности, наиболее известные Кули, Кая, Цовкра, Куркли и др. (392).

На эти базары еженедельно съезжались жители не только лакских сел, но и со всех концов Дагестана. Здесь проходила как реализация, так и приобретение всего, что изготовлялось для продажи.

Н. Воронов о кумухском базаре писал, что «фрукты привозят сюда из Хаджал-Махи, Гергебиля и Голотля; овощи — из Кума и Караши, а также из Даргинского округа; хлеб, соль, нефть — с прикаспийской плоскости. Сами кумухцы выносят на базар свои изделия — войлоки, сукна, бурки, сыр, оружие, разного рода мелкие вещицы, например, деревянные трубочки и чубучки, и разные безделушки из серебра и каменного угля. Некоторые русские товары... доставляются из Шуры» (393). [147]

В другом документе того периода отмечается, что «Кумух вообще центр торговли округа, лишь в нем есть два купца, а три лица занимаются значительною торговлею строевым лесом, здесь же несколько скупщиков для Закавказья лезгинских сукон и андийских бурок. Разносная торговля сосредоточена на кумухском четверговом базаре, особенно многолюдном летом и осенью, когда жители возвращаются с заработков» (394). Наибольший удельный вес в торговле составляли овцы, крупный рогатый скот, лошади, шерсть и предметы домашнего и кустарного производства.

О товарности хозяйства лакцев свидетельствуют такие данные. В 1901 г. всего в округе числилось 128 390 голов скота. Настриг шерсти составил 3410 пудов. Из них было продано 1490 пудов или почти 44% общего производства. Кроме того, овец и коз продано на 6560 рублей, крупного рогатого скота — на 5043 руб., различных шкур — на 4100 руб., мяса всех видов — на 7000 руб. (395)

В 1906 году всего скота в Казикумухском округе насчитывалось 154 033. Шерсти было настрижено 15 950 пудов, а продано 1895 пудов или уже более 70%. Овец и коз было продано 11 700 голов (на 46 540 рублей), крупного рогатого скота — 1491 голов (на 20 975 рублей) (396). [148]

Ежегодный оборот среднего торговца в Кумухе составлял свыше 1000 руб. Купец Муса Казикумухский привозил на продажу товаров на сумму 3–4 тысячи рублей. Так, этот купец во время переговоров о возвращении семей грузинских княгинь Чавчавадзе и Орбелиани, находившихся в плену у Шамиля, закупил в Хасавюрте товаров более чем на 3 тысячи рублей (397).

Таким образом, развитие в России капитализма втягивало лакское население в мировое товарное обращение, нивелировало его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости. [149]


istoria_lakcev16.jpg

Общественная жизнь лаков (вторая половина XIX — начало XX вв.)

Царская администрация после продолжительной войны в Дагестане в целях умиротворения края старалась не обострять национальный вопрос. Поэтому предписывала своим чиновникам учитывать обычаи и адаты горцев. Так, в Казикумухском округе была сохранена существующая система мусульманского просвещения, хотя одновременно велась подготовка административных кадров из местного населения в русских школах. В материале, посвященном политике России в этой области, отмечалось что «все мероприятия правительства к сфере учебного дела были связаны одною общею нитью — постоянным стремлением примирить местные, умственные, религиозные и бытовые особенности края с общими духовными интересами России и постепенно, без насилования, путем школы, провести в жизнь... сынов гор... европейско-русские начала образования и истинной гражданственности» (398).

В 1861 году в Кумухе была впервые открыта светская школа, в которой обучались русскому языку и элементарной арифметике. Преподавателем в ней был русский служащий. Однако школа не смогла привлечь широкий контингент местных учащихся и выпустила всего одного человека, который занял место переводчика в окружном управлении.

В рапорте военачальника среднего Дагестана начальнику Дагестанской области от 6 июня 1862 г. говорится об открытии школы при 19 Кавказском линейном батальоне, дислоцированном в Кумухе. В этой школе обучались и 15 детей местных жителей.

В 1867 году по предложению князя Л. И. Меликова школа в Кумухе была преобразована в сельскую, в которой преподавали, [150] кроме русского языка, арифметики и лакский язык. Здесь обучались также дети местных чиновников.

Следует отметить, что обучение детей в Кумухе лакской грамоте стало возможным благодаря неутомимой деятельности П. К. Услара по составлению лакского букваря, вышедшего в 1865 году (399). Первым преподавателем лакского языка был ученик и друг П. К. Услара, уроженец Куркли Абдулла Омаров. Имея духовное образование, А. Омаров очень быстро изучил русский язык и для усовершенствования своих знаний поступил учиться в Темир-Хан-Шуринскую светскую школу. Здесь А. Омаров и познакомился с ученым-филологом П. К. Усларом, одним из первых, начавшим научные исследования по лакскому языку. А. Омаров помог Услару в составлении первой лакской азбуки на основе русской графики. П. К. Услар писал, что его руководителем в изучении лакского языка был А. Омаров — «молодой человек, весьма даровитый и трудолюбивый, с которым я мог свободно объясняться по-русски. Теперь он без малейшего затруднения пишет на природном языке своем и усвоил грамматическое понимание его. На него вся надежда в отношении распространения письменности между лаками» (400). К этому же времени (1866 г.) относится выход книги «Вода, воздух и их видоизменения» Ушинского на лакском языке в переводе Абдуллы Омарова. Он также составил на лакском языке арифметику, которая была издана в 1867 году.

По переписи 1897 г. в Казикумухском округе было всего 45 363 человека. Из них грамотные составляли 13,3% (401). Следует отметить, что стремление местного населения дать образование своим детям росло гораздо быстрее, чем желание царской администрации открывать новые школы.

«Посетив казикумухское одноклассное начальное училище, — писал инспектор народных училищ Дагестанской области 20 марта 1901 года, — я застал там около 70 учащихся при одном учителе. Число учащихся могло бы быть гораздо большим, если бы не приходилось отказывать в приеме за неимением мест очень многим желающим учиться. В текущем, например, году, по словам учителя училища, было отказано в приеме в училище более 59 детям» (402).

Неоднократные обращения населения округа к царской администрации вынудило ее открыть в Кумухе уже двухклассное училище. На 1 января 1907 года здесь обучалось 99 учеников (403).

Бурные события в России 1905 — 1907 гг. пробудили интерес у лакцев к политике, событиям в стране. Проф. Н. И. Кузнецов, посетивший Кумух в 1911 году, писал: «Это уже не те нетронутые цивилизацией горцы, неизменно веками сохранявшие адаты и обычаи, строго придерживающиеся корана, не знающие [151, 152] никакого языка, кроме родного. В Кумухе не только молодые люди, но и многие старики говорят по-русски, даже женщины некоторые, не исключая старух, знают хорошо наш язык. Ребята учатся здесь охотно в русской школе, и многие из них хорошо грамотны по-русски».

В январе 1913 г. в Кумухском училище обучалось уже 203 ученика. При училище было открыто ремесленное отделение, в котором дети обучались столярному делу.

Значительным прогрессивным шагом в развитии грамотности среди населения явилось открытие в Кумухе в сентябре 1913 года женского училища. Начальник Казикумухского округа сообщает, что «в первые же дни по открытии этой школы наплыв девочек был настолько велик, что пришлось переменить здание на более обширное». В женском училище обучалось 36 учениц.

В октябре 1912 г. открылись также еще две мужские сельские школы в Унчукатле и Кая, где соответственно обучалось 27 и 50 учащихся (404). Через год были открыты одноклассные мужские школы в Цовкре, Куме и Куркли. Одновременно школа в Кумухе была преобразована в высшее начальное училище. Следовательно, в 1913 г. во всех школах Казикумухского округа обучалось более 531 мальчика и 68 девочек (405). В это же время в высших и средних заведениях Темир-Хан-Шуры, Тифлиса, Ставрополя, Петербурга и Москвы уже были студенты-лакцы. В их числе оказались Саид Габиев, Гарун Саидов, Аминтаев, ставшие позже видными дагестанскими просветителями.

Царская администрация в Дагестане не была заинтересована в распространении среди горцев знаний. Она установила высокую плату за учение, стремилась другими методами уменьшить количество обучающихся и грамотных.

Примером такой политики царской администрации является переписка жителей Кумуха с губернатором Дагестанской области. В 1912 г. они обратились к губернатору за разрешением открыть библиотеку-читальню. Начальник Казикумухского округа в связи с этим писал губернатору: «Сие занятие считаю вредным, ненужным, от него будет только одна морока и прошу ходатайство отклонить» (406).

В начале XX века в Казикумухском округе выросли местные учительские кадры, которые внесли большой вклад в дело распространения грамотности среди лакского населения. К их числу в первую очередь принадлежит М. Дандамаев — учитель унчукатлинской школы с 1910 г., Г. Гаджиев — учитель шовкринской школы с 1913 г., Б. Абдулгалимов — учитель кулинской школы с 1913 г., Гулял-Гаджи Гусейн-Магома — учитель каялинской школы с 1913 г. В благодарной памяти лакцев и первые русские учителя казикумухской школы — И. П. Зубков (с 1914 г.), [153] А. Б. Заневская (с 1914 г.), М. З. Вишневицкий (с 1911 г.), учитель курклинской школы с 1913 г. С. К. Чернышев, учитель хуруклинской школы с 1915 г. К. П. Сприд (407).

Параллельно получили развитие и примечетские школы. В 1913 году в Казикумухском округе их насчитывалось около 40. Мусульманское духовенство отрицательно относилось к открытию светских школ в аулах, не желая сближения лакцев с русскими.

В отношении религиозного образования царская администрация стояла на позиции невмешательства. «Открытие примечетских школ не требовало никаких формальностей или чьих-либо утверждений и зависело, главным образом, от числа учеников» (408).

Следует отметить, что развитие школьного образования в Лакии шло медленно, подавляющая часть детей горцев не имела доступа в школы, а действующие были плохо укомплектованы учителями. Администрация выделяла мизерные средства на содержание школы.

Развитие образования, накопление социально-экономических изменений способствовали подъему культуры и искусства в Казикумухском округе. Вовлечение Лакии в сферу начавшихся в России капиталистических отношений, наметившийся в связи с этим усиленный процесс расслоения общества, отходничество, открывшиеся пути к новым формам общественного сознания в начале XX века характеризовались формированием национальной лакской литературы. Лакская литература и язык развивались и обогащались, впитывая духовные богатства других народов Дагестана и народов соседних стран.

В этот период заметно усиливается реалистическое направление в литературе. Так, если в поэзии до второй половины XIX века господствовала тема любви, то в произведениях поэтов более позднего периода (Бадугал Муса, Омахан Качаев, Абдул-Керим Баратов, Гасан Гузунов, Юсуп Муркелинский, Магомед Маллай, Патимат Кумухская, Махмуд Курклинский) звучат злободневные общественные и политические вопросы, дается характеристика движущих сил восстания 1877 г., разоблачается подстрекательская роль Турции и колониальная политика царской администрации в Дагестане.

Особенно был известен представитель этого направления, выходец из бедной крестьянской семьи Махмуд Курклинский (1860–1912 гг.). Поэтическое творчество его совпало с периодом, когда в Лакии шел усиленный процесс расслоения общества, развитие отходничества, роста социально политического уровня сознания населения. Все эти изменения не могли не отразиться на творчестве Махмуда Курклинского. [154]

К реалистическому направлению относится также и творчество Юсупа Муркелинского (1860–1918 гг.). Он родился в Кумухе, окончил здесь высшее духовное училище. Работал кадием во Владикавказе, учителем математики, географии и богословия Кумухского высшего начального училища. В своем творчестве Муркелинский проповедовал любовь к образованию, знаниям, показывал пороки общественной жизни, обрушивался на старые патриархально-бытовые порядки, мешавшие развитию личности.

Дальнейшее усиление реалистических тенденций в лакской литературе проявилось в творчестве одного из замечательных лакских поэтов Гасана Гузунова (1864–1940 гг.). На его творчество большое влияние оказали труды многих русских писателей XIX века. Гузунов работал в Казикумухском окружном управлении, общался с русскими, усердно изучал их язык. Знание русского языка позволило ему заочно окончить дербентскую школу. Все дореволюционные стихотворения Гузунова были пропитаны духом справедливого отношения к личности. Он написал более 12 книг. Стихотворения поэта были собраны в советское время и опубликованы под общим наименованием «Диван» на лакском и русском языках.

Конец XIX в. в культурной жизни лакцев ознаменован началом просветительской деятельности и общественной жизни Али Каяева (1878–1943 гг.) по прозвищу Замир Али. Он рано приобщился к научным знаниям. За годы учебы Замир Али изучил рукописное наследие известных дагестанских алимов Дамадана Мугинского, Магомеда Кудутлинского, Зайди Курклинского, Гасана Кудалинского, Магомед-Тагира Уркарахского и др. Рукопись Али Каяева на основе записей личного секретаря Шамиля Уркарахского «Блеск горских шашек в войнах Шамиля», приподнесенной им в качестве подарка, астраханскому ученому Абдул-Рахману, стала основой одной из трех копий, положенных в основу «Хроники Мухаммеда Тахира ал-Карахи», изданной впервые в 1941 г. под редакцией академика И. Ю. Крачковского.

В 1905 г. Али Каяев уехал в Каир и поступил учиться в знаменитый Теологический университет ал-Азхар и по его окончании стал преподавать там же арабский язык. В 1908 г. он переезжает в Стамбул. Однако в связи с революционными событиями в России в 1905–1907 гг. Али Каяеву было предложено покинуть Турцию.

Некоторое время он работал в Карачаево-Черкесии, а потом переехал в Темир-Хан-Шуру, стал издавать газету либерально-демократического толка на арабском языке. Годы работы в газете были плодотворными в творческой и общественной жизни Али Каяева накануне установления советской власти [155] в Дагестане. При активной помощи Бадави Саидова, он впервые в Дагестане опубликовал работы В. И. Ленина (409).

Виднейшим представителем просветительного направления в Дагестане в начале XX века являлся Саид Габиев из Кумуха, ставший впоследствии одним из видных руководителей Дагестана. Габиев учился в Темир-Хан-Шуринской гимназии, которую окончил в 1903 году. В 1904 г. он поступил учиться в Петербургский университет, в котором под влиянием революционного русского студенчества стали формироваться его общественно-политический взгляды.

Из многих публицистических произведений Саида Габиева наибольшую известность получил исторический труд «Лаки (прошлое и быт)», являющийся первой попыткой систематизации сведений по истории лакского народа и его этнографии.

К числу дореволюционных лакских писателей относится и другой виднейший представитель лакской интеллигенции Гарун Саидов. Родился он 8 мая 1894 года в ауле Вачи, в семье чиновника, образованного человека. Гарун окончил Кумухскую, а затем и Темир-Хан-Шуринскую реальную школы. В 1915 г. поступил учиться в Московский коммерческий институт. Годы учебы в институте совпали с новым подъемом революции в России. Находясь в Москве, Гарун приобщился к русской прогрессивной литературе и являлся одним из зачинателей лакской драматургии.

Открытие Темир-Хан-Шуринской типографии имело важное значение в культурной жизни лаков. В 1912–1913 гг. здесь было напечатано сочинение праведного шейха, знаменитого муршида, проповедника секты Никшбанды Сейд Джамал-Эдина аль-Кумухи, переведенное на лакский язык Г. Саидовым. Он же перевел на лакский язык все сказки «Тысячи и одной ночи».

Впервые в лакской дореволюционной литературе в 1914–1915 гг. Г. Саидов сочинил пьесу «Лудильщики», ставшую реалистическим произведением лакской драматургии. В ней отображалась горемычная жизнь лакского ремесленника-отходника в царской России. Пьеса была поставлена на сцене в 1916 году силами небольшой лакской драматической труппы, имела огромный успех.

В 1904 г. царское правительство издало закон об учреждении в округах Дагестана постоянных фельдшерских пунктов. В Казикумухе и Унчукатле было открыто 2 пункта. Благодаря помощи, оказанной русскими врачами, в округе к этому времени появились первые медики-горцы. С 1907 г. на протяжении многих лет в Кумухе работал фельдшером Дибиров, аварец из Чоха. Память о нем бережно сохраняется в сердцах лакцев.

В 1912 г. в Казикумухском округе были открыты еще 2 сельские [156] лечебницы на 6 кроватей каждая. В начале 1913 г. в Лакии насчитывалось: 1 врач, 3 сельских фельдшера, 2 повивальные бабки, 2 оспопрививателя, 2 фельдшерских пункта, 2 сельских лечебницы, 2 аптеки при лечебницах, 1 амбулатория (в Кумухе) для бесплатной выдачи медикаментов населению, 1 ветеринарный врач, 1 ветеринарный фельшер (410).

Однако эти сдвиги в здравоохранении Казикумухского округа были сведены на нет в 1914 г. с началом первой империалистической войны. С первых же дней войны весь квалифицированный медицинский и фельдшерский персонал округа был мобилизован в действующую армию. Поэтому накануне Октябрьской революции в Казикумухском округе работал всего один медфельдшер (411). [157, 158]


istoria_lakcev17.jpg

Годы революции и предвоенный период

В феврале 1917 года в России произошла буржуазно-демократическая революция, приведшая к свержению царизма. Как и в центре страны, буржуазия на местах использовала революцию для захвата власти. 9 (22 марта) в Темир-Хан-Шуре был образован Дагестанский временный областной исполком. Состав облисполкома был разношерстным. В него входили как известные представители буржуазии Н. Гоцинский и Н. Тарковский, так и демократически настроенные представители местной интеллигенции. От Казикумухского округа в исполком были включены Б. Саидов, А. Каяев, С. Башларов и Д. Бутаев (412).

Облисполком старался сохранить в Дагестане, в частности в Лакии, старые порядки и формы управления. Однако лакцы активно начали выступать за упразднение округа как символа царской администрации. Временный облисполком вынужден издать приказ об отмене должности начальника округа и замене его комиссаром. Первым комиссаром Казикумухского округа был избран Саид Габиев.

Весной 1917 года было создано Дагестанское просветительно-агитационное бюро, в состав которого вошли многие прогрессивно настроенные лакцы — Г. Саидов, Г. Гаджиев, К. Закуев, И. Курбанов, А. Рашкуев и Д. Ибрагимов.

Просветительное бюро ставило перед собой задачу издания на языках Дагестана периодической печати. Удалось наладить работу газеты «Илчи» на лакском языке. 3 июня 1917 года в Темир-Хан-Шуре Гарун Саидов стал редактором «Илчи».

«Илчи» имела своих надежных представителей в лакских аулах в лице М. Чаринова, Г. Гаджиева, И. Курбаналиева и других, которые не только активно выступали на ее страницах, но и распространяли газету среди лакцев. [159]

После 30 ноября 1917 года в Казикумухском округе был образован окружной военно-революционный комитет во главе с Гаджи Тумалаевым, который провозгласил переход власти в руки народа и об установлении связи с советской Россией (413). Большую работу по созданию органов новой власти в Казикумухском округе проводил секретарь этого комитета Г. А. Гаджиев, который также принимал активное участие в борьбе против местных богатеев.

После некоторого перерыва, когда временно к власти пришли представители буржуазии, в мае 1918 года в Кумухе снова был создан Казикумухский окружной военно-революционный комитет. Председателем его был вновь избран Г. Тумалаев, заместителем — Магомед Касаев, секретарем — Гадис Гаджиев. В состав комитета вошли также Абакар Гаджиев, Магомед Даудов, Курбан Алиев, Абдул-Муталиб Омаров, Абид Гази-Гаджиев, Маммя Абагараев, Абдурахман Инишанский и др.

30 июня 1918 г. Темир-Хан-Шуринский Совет депутатов после обсуждения желания трудящихся Казикумухского округа и других постановил подготовить воззвание на всех горских языках «О передаче всех казенных и бекских земель в руки трудящегося народа, и разослать во все округа» (414).

В июле 1918 г. турецкие войска по предложению буржуазного горского правительства заняли Казикумухский округ и назначили правителями своих офицеров. Казикумухский окружной ревком был разгромлен.

Весной 1919 г. были организованы краснопартизанские отряды в Казикумухском округе. В объединенный штаб этих отрядов входили Г. Саидов, М. Касаев, Ю. Рашкуев, Г. Гаджиев, И. Аминтаев, И. Курбаналиев, М. Чанхиев, С. Габиев. При штабе армии были созданы отделы: финансовый, мобилизационный, снабжения, продовольствия. Штаб превратился в руководящую и направляющую силу борьбы населения округа за советскую власть.

После ряда поражений в военной области, советская власть в Дагестане и Лакии вновь пала. Гарун Саидов был схвачен и передан деникинцам. В августе 1919 года деникинцы под предлогом перевода в Темир-Хан-Шуринскую тюрьму зверски расстреляли Г. Саидова по дороге в Цудахар.

Захватив Лакию, деникинцы подвергли ее население разграблению. Так, они обложили аул Шовкра натуральной контрибуцией: 100 пар сапог, 70 пудов пшеницы, 5 лошадей со сбруей, 3 быка, 50 вьюков сена, 25 кусков азиатского сукна и 30 винтовок (415).

Зимой 1920 г. в связи с победой восстания против деникинцев в Кумух прибыли Коркмасов и Эфендиев для организации советских органов. Под их руководством в Кумухе был созван [160] съезд, представителей Казикумухского округа, на котором был избран окружной Совет в составе 21 человека во главу с председателем — членом окружного комитета М. Касаевым.

Уполномоченный Дагревкома М. Рамазанов весной 1920 г. так описывал обстановку в Казикумухском округе: «Приехав 10 апреля в Казикумухский округ в качестве уполномоченного, я нашел, что Советы как сельские, так и окружной, организованы и функционируют еще с февраля» (416).

11 апреля 1920 г. был упразднен Совет Обороны и образован Дагестанский областной революционный комитет. Он назначил уполномоченными Казикумухского округа Араби Рашкуева и Мута Рамазанова. В 1920 году в Лакии окончательно утвердилась советская власть.

Многие лакцы — отходники принимали участие в революционных событиях в других регионах страны. Примечательна судьба унчукатлинских ювелиров Абида Джанаева и Абакара Касаева, оказавшихся в Бухаре накануне революции 1917 г. Как и другие лакские кустари и ремесленники, в праздничные дни они по традиции собирались вместе. В одной из таких встреч Абид познакомил дагестанцев с газетой Саида Габиева «3аря Дагестана». Абид рассказал своим товарищам дагестанцам об организации местных бедняков за советскую власть и призвал помочь им. Его поддержали Абакар Касаев, Магомед Макаев, Курбанмагомед Мурадов и другие лакцы, живущие в Узбекистане.

Окончена гражданская война. Началось восстановление народного хозяйства в Дагестане. В Кумухе построена первая в Лакии электростанция на реке Казикумухское Койсу. В сельском хозяйстве начинают использоваться железные плуги. В 1928 г. в Лакском округе уже действовали 10 зерноочистительных пунктов. Часовщики, лудильщики и другие кустари-ремесленники объединились в товарищества. В Кумухе появился первый трактор, построены первая баня и мебельная фабрика. В Кули открывается артель «Металлист» им. Гаруна Саидова по выпуску галантерейной фурнитуры. В 1936 году в Кумухе прошла выставка овец и крупного рогатого скота. Новым явлением в экономике Лакии явилось развитие здесь новой отрасли — садоводства. В ауле Унчукатль были высажены первые десятки гектаров фруктовых деревьев.

К 1923 г. в Лакском округе были открыты 10 школ: в Кумухе, Кули, Шовкре, Хурукра, Куркли и т. п. Преподавали в них как дореволюционные, так и новые, уже советские учителя: Гадис Гаджиев, Абдулкадир Дандамаев, Шафи Кашкаев, Абдулла Карамов, Юсуф Халилов, Гаджимурад Аминов, Бутта Маматиев, Али Убаков, Магомед-Расул Магомедов, Магомед Омаров, [161, 162] Ата Гузунов, Мариям Керимова, Наби-Магомед Суденов, Антонина Ильясова и др.

К 1935 году число школ в Лакском округе достигло 16, а количество учащихся — 2500, в том числе 416 девочек. В школах уже работало 79 учителей, в т. ч. трое с высшим образованием и 37 со средним. За вовлечение и укомплектование школ учащимися на 97,5% Лакский округ был награжден переходящим Красным знаменем республики. Вручал его нарком просвещения Дагестана Саид Габиев.

Однако горькая чаша репрессий в довоенные годы не минула и представителей лакской интеллигенции. Еще в 1936 г. по доносу был арестован народный комиссар по земледелию Д. Саидов, младший брат погибшего за советскую власть Гаруна Саидова. Вслед за ним подверглись репрессиям Ю. Шовкринский, Г. Гаджиев, М. Чаринов, а в июне 1940 г. — М. Алиев, Т. Мурадов, А. Гусейнов, С.-М. Мадиев, А. Касаев, И. Курбаналиев А. Каяев (вторично). Юсуп Шовкринский умер в 1943 г. на строительстве железной дороги Котлас–Воркута. В памяти лакцев, знающих его по последней должности заведующего отделом Дагестанского обкома партии, Ю. Шовкринский остался одним из образованнейших людей своего времени в Дагестане. [163]


istoria_lakcev17.jpg

Годы отечественной войны

Великая Отечественная война 1941–1945 гг. стала испытанием для всех народов Дагестана. Уже 26 июня 1941 г. свыше полутора тысяч человек из лакских аулов подали заявления с просьбой направить их добровольцами на фронт.

Добровольцем, например, ушел в действующую армию внук бывшего старшины аула Чукна Буйдалав Гаджи-Гусейнов. Участвуя в боях под Ростовом, он отправил письмо трудящимся Лакского района, подписанное всем взводом, с призывом самоотверженно трудиться в помощь фронту. Письмо фронтовика было опубликовано в лакской районной газете «Хяхха баргь».

Большая группа лакцев-добровольцев вошла в состав кавалерийского эскадрона героя гражданской войны Кара Караева. Боевой путь эскадрон завершил в 1945 г. в Берлине. За годы войны с немецкими захватчиками почти 5000 лакцев отдали жизнь на ее фронтах. В лакских аулах нет семьи, которая не потеряла бы на войне близкого. Добровольцами на войну уходили даже подростки. В 1943 г. из 8 класса Кумухской школы ушли Мамаев, Шамсуваров и др. Став офицерами, они оба погибли на фронте. Лакцы сражались и в партизанских отрядах, принимали участие в антифашистском движении в странах Европы. В Италии воевал Гасан Камалов из аула Читтура, удостоенный золотой медали Героя итальянской республики.

Во французском антифашистском движении сопротивления отличился Хусейн Кушаев из аула Хулисма. Он удостоен двух французских орденов и многих медалей. В рядах народно-освободительной армии в Греции сражались Р. Цахаев и П. Акаев. Получили известность в Польше советские разведчики А. Шахшаев, С. Омаров, С. Акаев.

Прославленным асом-истребителем был дважды [164] Герой Советского союза Амет-Хан Султан, отец которого был уроженцем лакского аула Цовкра. С первых же дней войны он участвовал в воздушных боях, совершил 603 боевых вылета, провел 150 воздушных схваток, в которых лично сбил 30 самолетов противника, 19 в групповых боях (417). Амет-Хан стал летчиком-испытателем. Был награжден 3-мя орденами Ленина, 5-ю орденами Красного знамени, Орденом Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной звезды, «Знаком почета» и медалями. Прославленный летчик Амет-Хан Султан погиб при испытании нового самолета в феврале 1971 года.

Героями Советского Союза стали лакцы Р. Сулейманов из аула Кулушац, Я. Сулейманов из Кумуха. Имена тысячи лакцев, павших смертью храбрых, увековечены обелисками на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, странах Восточной Европы.

Наби Аминтаев, уроженец Кумуха, уже в 1935 г. получил звание мастера парашютного спорта СССР. Он неоднократно поднимался на большие высоты в гондолах аэростатов, выполнял сложные прыжки. 20 октября 1937 года, прыгнув с высоты 10 000 метров, Наби Аминтаев установил мировой рекорд.

25 сентября 1945 года Н. Аминтаев попытался установить новый мировой рекорд. На высоте 13 километров он погиб из-за неисправности кислородного прибора. В Москве, на Новодевичьем кладбище, установлен памятник отважному советскому парашютисту.

Начало войны застало будущего генерала Ису Пирмагомедова в г. Севастополе. Здесь его отец Абакар работал лудильщиком. Абакар постоянно поддерживал земляческие связи с отцом Ахмет-Хана, тоже лудильщиком, Султаном, жившим тогда в Алуште.

Как и все жители Севастополя, пятнадцатилетний Иса под обстрелом участвовал в обороне города, дежурил на крышах домов, тушил зажигательные бомбы, носил боеприпасы морякам на линию фронта. В января 1942 г. его вывезли из Севастополя на военном крейсере в Туапсе. Отсюда путь семьи Пирмагомедовых пролег в Дагестан.

Иса поступил на курсы учителей и вскоре стал преподавать русский язык в ауле Ури. Несколько раз пытался уйти добровольцем в армию. Наконец, это удалось. Иса успешно закончил курсы радистов, учился в Грозненском и Ульяновском военных училищах.

В 1948 году И. Пирмагомедов, молодой офицер, направляется для прохождения службы в радиотехнических войсках ПВО по охране воздушных границ на остров Сахалин. Дальний Восток стал для И. Пирмагомедова школой воинского мастерства. [165]

В 1975 г. Иса Абакарович Пирмагомедов становится заслуженно армейским генералом. За освоение новой техники и боевые заслуги он награжден более 20 орденами и медалями, среди них и зарубежные знаки отличия. В свое время генерал Иса Пирмагомедов занимал ответственную должность в Генеральном штабе СССР. Курировал здесь радиокосмическую связь и автоматику. В 1983 году был направлен в Афганистан советником Министерства Обороны по вопросам управления и связи.

Многие сотни лакцев погибли в гитлеровских лагерях смерти. Среди них был Макаев Гаджи Магомедович из Шовкра. В Белоруссии он был ранен в голову и попал в плен. Однако в Латвии удалось бежать к партизанам. Вскоре Макаев сам стал руководителем отряда партизан, установил связи с партизанами Польши. В конце 1943 г. отряд Макаева действовал в районе Каунаса.

Большую помощь здесь Макаеву оказал, тоже бежавший из плена, Гади Баркуев из аула Чуртах, который работал лудильщиком в Каунасе и был связным латышских подпольщиков. Баркуев снабжал отряд Макаева также продовольствием, медикаментами, рискуя жизнью пересылал к партизанам все необходимое. [166]

За поимку Макаева немцы установили большое вознаграждение. В одной из боевых операций отважный командир партизан был ранен и попал вновь в плен. Фашисты поместили его в Каунасский «форт смерти», где Макаев был зверски замучен.

Среди боевых летчиков известен и участник войны полковник Г. Шейхов из Кумуха. После окончания военно-воздушной инженерной академии им. Жуковского, он участвовал в воздушных боях под Москвой. В начале 1942 г. Шейхов был в составе экипажей бомбардировщиков 53-й авиадивизии, осуществлявших налеты на Берлин. Г. Шейхов воевал на Дальнем Востоке и с японцами.

Именем Гази Омарова из аула Сумбатль названа одна из улиц Махачкалы. Еще в 1917 г. молодой железнодорожник в Дербенте примкнул к революционной борьбе. Участвовал в боях против лжеимама Нажмутдина Гоцинского и войск белоказаков Бичерахова. Будучи уже в 50-летнем возрасте, в 1942 г. Г. Омаров из числа бывших красных партизан и других добровольцев организует Дагестанский добровольческий кавалерийский эскадрон, который прошел дорогами войны до Берлина. Боевые заслуги отважного лакца отмечены двумя орденами Красной Звезды и семью медалями.

Генерал Салих Халилович Халилов из аула Хуты Лакского района учился в Кумухском педучилище, откуда в ноябре 1939 г. был призван в армию и направлен в Тбилисское стрелково-пулеметное училище. Офицером стал он за 10 дней до начала войны с гитлеровской Германией. Первое боевое крещение получил 30 июня 1941 года на одном из самых тяжелых направлений — Владимиро-Волынском. Участвовал в жестоких боях за Днепр в районе Гомеля.

Военная судьба забросила Халилова в 32-ю армию, где воевал как помощник начальника штаба батальона по разведке.

Вскоре майор Салих Халилов принял батальон 1046-го стрелкового полка 289-й стрелковой дивизии, которая зимой и весной 1944 г. вела тяжелейшие бои на Карельском направлении.

В конце ноября 1944 г. батальон С. Халилова влился в состав 3-го Белорусского фронта под командованием прославленного генерала армии Черняховского. Батальон Халилова отличился в боях на Кенигсбергском направлении. В марте 1945 г. участвовал в штурме Кенигсберга.

В конце мая 1945 г. Халилов вместе со своим батальоном отправляется на Дальний Восток для участия в войне с Японией. Переход через Большой Хингам в Китае был одним из тяжелейших испытаний при 40-градусной жаре. День Победы над Японией майор Халилов встретил в Порт-Артуре, в освобождении которого участвовал его батальон. [167]

После войны Салих Халилов с отличием окончил курсы усовершенствования офицерского состава, стал десантником-парашютистом, командовал воздушно-десантной частью. В этих войсках он прошел славный путь от майора до генерал-майора. Салих Халилович Халилов — кавалер 12 орденов и медалей.

В годы Отечественной войны великий трудовой подвиг совершило и лакское сельское население. В составе трудовой армии лакцы участвовали в строительстве сооружений, сыгравших большую роль в 1942 г. в обороне Северного Кавказа. Из 25,7 миллионов рублей, собранных в фонд обороны в Дагестане, 14 миллионов было отдано фронту лакцами. На восстановительные работы освобожденного Севастополя жители аула Караша внесли 30 тысяч рублей, а Кумуха и Чукна — по 10 тысяч. Севастопольский горком партии письменно выразил большую благодарность трудящимся района за помощь.

В марте 1943 г. в помощь освобожденным от гитлеровцев районам страны было отправлено из лакского района 185 центнеров зерна. В фонд победы над врагом лакские женщины сдавали свои золотые браслеты, серьги, пояса, кольца — подарки женихов, мужей, отцов. [168]

Память о погибших в Великой Отечественной войне увековечена в лакских аулах обелисками и мемориалами. Так, 9 мая 1961 г. каменный обелиск установлен в ауле Читур, на котором высечены имена 30 погибших воинов-читурцев. Такой же обелиск трехметровой высоты открыт в январе 1965 г. в Чукна, на котором имена 72 погибших жителей аула.

В годы войны в отношении лакского народа были допущены незаслуженные репрессии. Под видом «добровольного» [169] переселения, их в 1944 г. насильно отправили на земли выселенных чеченцев-ауховцев. Жители 24 аулов из Кулинского и Лакского районов (более 1200 хозяйств) были «переселены» на равнинные земли, где климат и условия жизни совершенно иные.

В тяжелых и непривычных условиях переселенцы — старики и дети стали умирать от болезней. Вот страшные цифры: в 1944 г. в Новолакском районе родилось 54 ребенка, а умерло 693 человека. Надо учесть и то, что отдельные сельсоветы района вовсе не давали сведений.

В 1944 — 1947 гг. в селах Новолакского района уже умерло более 2000 человек, т. е. более 30% населения, не считая 600 воинов, погибших на фронтах Отечественной войны. На сегодняшний день из 24 бывших лакских аулов жители 6 аулов полностью вымерли.

В годы Великой Отечественной войны по всей нашей стране прозвучали страстные слова о любви к Родине Эфенди Капиева в его фронтовых очерках, переведенных на многие языки мира. Писатель и переводчик Эфенди Капиев познакомил читателей страны с произведениями дагестанских поэтов Сулеймана Стальского, Гамзата Цадасы, Батырая, Махмуда, Абуталиба Гафурова и др.

Лакский поэт А. Гафуров посвящает народному подвигу в Отечественной войне свои произведения: «Счастливая жизнь», «Победа», «Родина», «Голос Дагестана» и другие. В 1942 г. он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. [170]


istoria_lakcev18.jpg

Лакская интеллигенция, день сегодняшний

Послевоенные годы характерны бурным развитием лакской интеллигенции, представители которой появились во всех отраслях знаний и во всех регионах нашей страны. Особое развитие получает литература и искусство. В 50–60-е годы становятся известны имена писателей и поэтов М. Алиева, Ю. Хаппалаева, А. Мурадова, А. Гусейнова, М. Мухамадова, Н. Юсупова, Б. Рамазанова, А. Мирзаева, М.-З. Аминова и др. Мысли Абуталиба Гапурова, изложенные в книге Р. Гамзатова «Мой Дагестан», становятся крылатыми афоризмами народов Дагестана.

В эти годы лакский читатель получил книги М. Башаева («Похищенная девушка» и др.), пьесы М. Алиева («Дорога счастью», «Парту-Патима», «Аздар», «Семья Рамазана», «Отцовский аул»). Плодотворным оказалось творчество поэта Ю. Хаппалаева. Он не только издает книги своих стихов («Зунттурду балай тIий бур», «Шугьлурду ва оьрму», «Асардал Синтту», «Салам зуйн»), но и переводит на лакский язык М. Лермонтова, Н. Некрасова, Т. Шевченко, Низами, К. Хетагорова, М. Горького, В. Маяковского, С. Стальского, Гамзата Цадасу, Р. Гамзатова, К. Кулиева и др.

Книги А. Мудунова «Ччаврил бургъилу», «Буттал щяраву» и др. снискали широкую известность писателю. В классику лакской литературы вошли поэмы А. Гусейнаева («ДакI шанай дакъар», «ТIутIал кацI», «НакIливух оь хIала буххаву», «Бадрижат» и др.). Нашли своего читателя поэтические сборники М. Магомедова («Увсса ххувшавурттайн», «ЧIаххудуш», «Бургъил тIинтту», «ДакIний бити» и др).

Глубоко поэтична любовная лирика балхарца А. Мирзаева. [171] Особенно известны его стихи «Ниттил Гьаттай», «Бархъаллал урша», «Талигьрал чару», «Жул шаряватусса ОьрчIру» и др.). Свое достойное место в лакской поэзии занял М.-З. Аминов.

Писатель Ц. Камалов заявил о себе, как зачинатель исторического направления в лакской драматургии. Современность — тема лакского писателя и драматурга К. Мазаева. Новые произведения К. Кажлаевой, М. Давыдова, А. Абдуллаева, М. Ибрагимовой появились на книжных полках лакского читателя.

Организованный в Кумухе в 1912 году кружок художественной самодеятельности, решением правительства в 1935 году был преобразован в государственный Лакский драматический театр. Большую роль в творческом развитии молодого театрального коллектива сыграли М. Чаринов, Э. Капиев, А. Гунашев, М. Алиев, И. Балугов, Г. Ибрагимов, А.-Г. Джалалов, Ш. Ибрагимова, Г. Буттаев, М. Мусалаев, С. Магомедов. Осуществлены постановки более 400 спектаклей русской и зарубежной классики, советской и дагестанской драматургии. Этапными в жизни театра явились такие спектакли как «Парту-Патима» М. Алиева, [172] «Любовь Яровая» — К. Тренева, «Анджело» — В. Гюго, «Без вины виноватые» — А. Островского, «Забавный случай» — К. Гольдони, «Женитьба» и «Ревизор» — Гоголя, «Гарун Саидов» — Б. Рамазанова, «Расплата» — Ц. Камалова и другие. Эти спектакли стали большим событием в культурной жизни лакского народа.

В 1961 г. Лакский драматический театр принимал участие в декаде театрального искусства в г. Москве.

В 1964 году труппа Лакского театра пополнилась выпускниками Московского высшего театрального училища им. Б. Щукина. В 1973 году в ее состав вошли выпускники Ереванского театрально-художественного института, а в 1987 году — выпускники Тбилисского института театрального искусства.

В театре работают талантливые мастера сценического искусства: засл. арт. РСФСР — Ш. Ибрагимова, нар. арт. ДАССР — С. Магомедов, Р. Буттаева, Г. Буттаев, засл. арт. ДАССР Ж. Динмагомедова, У. Алиева и др.

С 1973 года по сегодняшний день художественное руководство Лакским театром осуществляет выпускник Московского ГИТИСа им. Луначарского, гл. режиссер, засл. деят. искусств ДАССР — Валерий Эфендиев.

Ряды лакской интеллигенции пополнили талантливые музыканты и исполнители лакских песен. Невозможно представить культуру Дагестана без музыки композитора М. Кажлаева. Еще в молодые годы он стал лауреатом VII Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Вене. Его произведения неоднократно отмечены премиями международных музыкальных конкурсов в Австрии, ФРГ, США, Англии, Японии, Болгарии, Румынии. В 1960 году М. Кажлаеву присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР, а в 1981 году — звание народного артиста СССР.

Широкую известность в стране получило творчество и другого лакского композитора Ш. Чалаева. Его фольклорная партитура из народной жизни «Мой Дагестан» имела успех во многих зарубежных странах.

Большую известность среди лакцев получила певица Дагестанской филармонии М. Дандамаева. Звездой лакской эстрады называют Э. Рамазанову из аула Хулисма, песни которой в звукозаписи распространились далеко за пределами Дагестана. Успехом пользуются лакские певцы Г. Каллаев, А. Курбанмагомедов, М. Шарипова, З. Аскандарова, А. Гусейнаев и др.

В послевоенные годы стали широко известны в стране имена лакских ученых. Советскую науку обогатили своими трудами более 80 лакцев — докторов наук. За выдающиеся открытия в области атомной физики первым дагестанцем, лауреатом Ленинской премии стал доктор технических наук А. Аммаев, [173] человек удивительной судьбы, сын портного из аула Унчукатль, один из талантливых учеников выдающегося советского ученого, академика И. В. Курчатова.

Целая плеяда ученых-лакцев трудится в Москве в различных областях науки. Это Б. Хажаев, М. Мамаев, Ю. Чанхиев, З. Магомедов, А. Гусейнов, А. Джабраилов, Н. Абдуллаев, А. Маммаев, Б. Китлаев, К. Булаева, М. Якубов, Р. Беков, Г. Шовкринский, Г. Магомедов и другие.

Известны научные труды лауреата Государственной премии СССР, выпускника МВТУ Челавиева, чьи работы были долгое время засекречены. Общественное призвание в науке получил чукнинец А. Улумиев. За свои открытия в области микробиологического синтеза он удостоен степени доктора.

Далеко за пределами Дагестана известны имена врачей и ученых М. Кажлаева, X. Гаджиева, Т. Магдиева, З. Магдиевой, Г. Цахаева, Н. Цахаева, М. Омарова, Г. Гасанова, Э. Мунчаевой, О. Магомедова, Э. Масуева, С. Гасанова, А. Абакарова, военного врача, полковника Р. Гаджиева, А. Гусейнова, Н. Гусейновой, З. Сулейманова, Г. Гусейнова, А. Хасаева и др. [174]

Всемирной известностью среди историков-востоковедов пользуются труды Лауреата государственной премии М. Дандамаева из аула Унчукатль. Он знаток более 20 ближневосточных языков, автор десятка научных монографий. Профессор Дандамаев — лауреат премии им. Гиршмана, член многих академий Азии, Америки, Европы. Признание получил заслуженный деятель науки РСФСР Б. Гаджиев из аула Шовкра, своими фундаментальными трудами по истории Дагестана и Кавказа.

Семья Мунчаевых из Кумуха дала стране двух докторов и двух кандидатов наук. Старший из Мунчаевых — Рауф, известный археолог, один из руководителей Института археологии АН СССР в Москве. Значительный вклад в историю советского периода внес доктор наук Б. Кашкаев. Перу Д. Кажлаева принадлежит ряд трудов, посвященных истории Дагестана. [175, 176] Первым антропологом в Дагестане стал курклинец доктор наук А. Гаджиев. Общепризнанным авторитетом среди лакцев является участник Отечественной войны, курклинец М. Буттаев, доктор исторических наук, профессор. Работая главным редактором журнала «Советский Дагестан», председателем Союза журналистов Дагестана, М. Буттаев одновременно подготовил крупные научные труды в области истории журналистики.

Научная общественность достойно оценила труды по проблемам философии доктора исторических наук, профессора М. Магомедова, крупного юриста, специалиста банковского международного права Г. Ухтуева.

Особо следует отметить лачек-ученых, пополнивших ряды докторов наук. Это и историк по Северному Кавказу И. Исрапилова, этнограф А. Буттаева, биолог К. Булаева. Следует отметить, что доктор биологических наук К. Булаева — первая женщина — ученая из аула Чуртах. Ее научные труды по генетике человека получили признание не только в нашей стране, но и среди зарубежных ученых-генетиков (Австралии, Франции, США).

Пионером дагестанского языкознания по праву считается Г. Муркелинский. После окончания аспирантуры он переводится в Институт языка и мышления им. Н. Я. Марра в Ленинграде. В 1952 г. он становится первым доктором филологических наук на Северном Кавказе. [177, 178]

Основателем исторической лингвистики Дагестана, автором словарей лакского языка является профессор С. Хайдаков. Создателем первого научно обоснованного курса истории лакской литературы является Э. Капиев. Его союзником в исследованиях стал поэт и прозаик А. Гусейнаев, активный популяризатор наследства поэта-философа Гасана Гузунова, павшего жертвой террора 30-х годов.

Иса Абдуллаев разработал систему прогнозирования в изучении основ грамматики и лексики лакского языка и всей нахской группы иберийско-кавказской языковой группы. И. Абдуллаев — один из знатоков арабского, тюркского и грузинского языков.

Еще в довоенные годы раскрылся талант архитектора О. Абуева, действительного члена архитектуры академика А. Ахмедова.

Звездным часом лакского народа стал полет в космос Мусы Манарова. Отец его X. Манаров и мать (девичья фамилия — Маршаева) выходцы из Кумуха. По образному выражению французского космонавта Кретьена, Муса Манаров является «Королем технической системы станций «Мир» и «Союз».

Бортинженер космической станции «Мир» Муса Манаров закончил МАИ с Золотой медалью. Дорогу в МАИ ему проложили лакцы старшего поколения: его двоюродный брат Г. Исмаилов — один из разработчиков космической техники, А. Гусейнов — доцент факультета Космонавтики и автоматических летательных аппаратов МАИ, самолетостроители — Ш. Гитинаев и М. Шейхов, математики — З. Дахтиханов, М. Татаев, инженеры — З. Буттаев и Д. Курбанов.

После окончания МАИ Муса работал инженером, создавал космическую технику, принимал участие в подготовке и проведении ее испытаний.

За успешный полет на космической станции «Мир» Манарову были присвоены звания Героя Советского Союза и летчика-космонавта. 2 декабря 1990 г. Муса в составе нового советско-японского экипажа вторично отправился в космос продолжать работу на космической станции «Мир».

Оглядывая пройденный путь лаками к социальному и культурному прогрессу, мы гордимся тем, что наш народ имеет богатую многовековую историю. Исторический опыт малого лакского народа показывает, что в нем заложены большие потенциальные творческие силы. Убедительными примерами этому является то, что по количеству интеллигенции, в том числе [179, 180] и ученых, относительно к общему числу населения, лакцы занимают одно из первых мест не только в Дагестане, но и по стране. И долг всех лакцев-современников быть достойными нашей истории — сохранить, приумножить и передать в будущее поколение все то, что было создано за многовековую историю лакским народом.


istoria_lakcev00.jpg


Приложение 1

Динамика численности лакского населения в Дагестане (1866–1979 гг.)
Годы Число населенных пунктов Количество населения (тыс. человек)
1866 98 32,8
1886 93 48,6
1894 93 50,0
1916 105 55,2
1926 101 39,9
1939 77 51,9
1959 90 53,4
1970 71 72,2
1979 81 83,5
1989 77 91,7

Приложение 2

Структура лакского округа до организации районов
Наименование населенного пункта Проживающая в ауле народность Число хозяйств в ауле Всего населения
Амухский сельсовет 168 673
Амух Даргинцы 86 304
Анклух —«— 44 195
Цирха Агулы 38 174
Ахарский сельсовет 258 762
Ахар Лаки 150 411
Арчута —«— 20 51
Вираты —«— 37 129
Иниша —«— 35 114
Куц —«— 16 57
Аштинский сельсовет 378 1396
Ашти Даргинцы 243 913
Санжи —«— 22 94
Худуц —«— 113 389
Буршинский сельсовет 168 582
Бурши Лаки 121 413
Чаравали —«— 47 169
Бухтынский сельсовет 147 726
Бухты Аварцы 147 726
Вачинский сельсовет 296 1012
Вачи Лаки 221 771
Хейми —«— 75 241
Вихлинский сельсовет 467 1932
Вихли Лаки 274 1195
Сукиях —«— 63 261
Цыйша —«— 130 476
Дучинский сельсовет 196 686
Дучи Лаки 75 264
Бухцанах —«— 13 38
Гарках —«— 12 33
Гущи —«— 53 193
Кубра —«— 43 158
Канинский сельсовет 179 526
Кани Лаки 179 526
Карашинский сельсовет 284 978
Караша Лаки 116 414
Гойми —«— 87 311
Курла —«— 81 262
Каринский сельсовет 262 819
Кара Лаки 262 819
Каялинский сельсовет 383 1461
Кая 374 1420
Лаки 372 1415
Русские 2 5
Тиркрей Лаки 2 7
Шараф —«— 7 34
Кубинский сельсовет 237 937
Куба Лаки 237 937
Кукинский сельсовет 116 296
Кукна Лаки 116 296
Кулинский сельсовет 540 2430
Кули Лаки 540 2430
Кумухский сельсовет 869 2743
Кумух 554
Лаки 510 1659
Аварцы 10 27
Русские 16 26
Даргинцы 10 18
Лезгины 5 13
Грузины 1 1
Кумыки 1
Осетины 1 1
Вильтах 50 166
Лаки 49 165
Аварцы 1 1
Табахлу 146 403
Лаки 138 388
Аварцы 5 10
Лезгины 1 3
Даргинцы 2 2
Убра 119 428
Лаки 115 424
Аварцы 2 2
Даргинцы 2 2
Кундинский сельсовет 351 1006
Кунди Лаки 269 771
Шахува —«— 82 235
Кункинский сельсовет 176 647
Кунки Даргинцы 176 647
Курклинский сельсовет 339 1066
Куркли Лаки 191 619
Кума —«— 148 447
Палисминский сельсовет 167 634
Палисма Лаки 61 211
Кагерчи —«— 22 76
Шанги Аварцы 41 175
Шитли —«— 43 172
Сумбатлинский сельсовет 187 594
Сумбатль Лаки 187 594
Тухчарский сельсовет 82 252
Тухчар 82 252
Лаки 81 251
Аварцы 1 1
Турчинский сельсовет 129 408
Турчи Лаки 129 408
Унчукатлинский сельсовет 410 1321
Унчукатль 265 788
Лаки 262 783
Русские 1 3
Аварцы 1 1
Даргинцы 1 1
Багекла 90 303
Лаки 87 296
Аварцы 1 3
Гор. евреи 1 2
Даргинцы 1 2
Камаша Лаки 55 230
Уринский сельсовет 256 883
Ури Лаки 90 211
Камакал —«— 75 246
Курхи —«— 17 77
Мукар —«— 74 249
Ханарский сельсовет 138 510
Ханар 78 274
Лаки 77 271
Аварцы 1 3
Буртни Лаки 27 107
Варай —«— 33 129
Хойхинский сельсовет 166 512
Хойхи Лаки 166 512
Хулисминский сельсовет 167 526
Хулисма Лаки 127 390
Халаки —«— 40 136
Кунинский сельсовет 314 880
Куна Лаки 140 385
Лахари —«— 85 229
Турци 26 75
Лаки 25 74
Аварцы 1 1
Шухны Лаки 63 191
Хурукринский сельсовет 300 915
Хурукра Лаки 171 503
Хури —«— 129 412
Хурхинский сельсовет 345 1104
Хурхи Лаки 156 512
Куандаши —«— 32 91
Шара —«— 157 501
Хосрехский сельсовет 411 1712
Хосрех Лаки 362 1521
Чара —«— 49 191
Хутинский сельсовет 243 786
Хути 146 470
Лаки 143 467
Лезгины 2 2
Аварцы 1 1
Марки 33 111
Лаки 32 109
Аварцы 1 2
Ницовкра Лаки 64 69
Цовкринский сельсовет 563 1794
Цовкра I-й Лаки 343 1025
Боярних —«— 43 142
Кичурдах —«— 66 250
Тукат —«— 13 42
Улла-Урты —«— 27 77
Халух-Махи —«— 16 58
Чакали —«— 55 203
Цовкринский сельсовет 125 399
Цовкра II-я Лаки 111 353
Джахнарал-Махи —«— 14 46
Цущарский сельсовет 261 861
Цущар Лаки 130 447
Гамиях —«— 96 291
Кацран —«— 35 123
Чирахский сельсовет 242 1113
Чирах Даргинцы 242 1113
Чукнинский сельсовет 194 649
Чукна Лаки 194 649
Чуртахский сельсовет 270 868
Чуртах Лаки 181 571
Кулушац —«— 89 297
Шовкринский сельсовет 355 1276
Шовкра Лаки 177 679
Говкра 58 204
Лаки 57 202
Аварцы 1 2
Тулизма Лаки 71 202
Читур —«— 49 191
Шушинский сельсовет 137 517
Шуша Лаки 40 159
Мукур —«— 28 95
Чаях —«— 69 263
Всего по округу 11276 39204

Приложение 5

Происхождение лакских личных имен
Абдуллахраб Аллаха
Абдулазизраб великого
Абдулбарираб создателя
Абдулвалираб владетеля
Абдулгапурраб прощающего
Абдулджамалраб прекрасного
Абдулкадирраб могущественного
Абдуллатираб милосердного
Абдулмажидраб славного
Абдулмаликраб владыки
Абдулмуминраб дающего безопасность
Абдулфаттахраб открывающего дорогу
Абдулхакимраб мудрого
Абдулманапраб Идола
Абдуразакраб наделяющего хлебом
Абдурахманраб милостивого
Абдурасулраб посланника
Абдусаламраб спасающего
Абдусамадраб прощающего
Абидпоклоняющий
Абумуслимотец спасенного
Абуталиботец ищущего
Адамчеловек (др. евр. «земля»)
Адалсправедливый
Акбарвеликий (старший)
Айшаживучая
Аливысший (могучий)
Алишавысокопоставленный
Аминдоверенный (хранитель)
Аминуддинхранитель веры
Аминуллаверный Аллаху
Амирправитель (предводитель)
Амрижизнь
Анасрадость
Анисатдруг
Ансарсподвижник (помошник пророка)
Ануширванбессмертная душа
Арафатсвященная гора под Меккой (место сбора паломников)
Аргунскакун
Арифученый (мудрый)
Аршадстарший
Аршакмужественный
Асадуллахлев Аллаха
Атикатблагоуханная
Аттараптекарь (торговец благовониями)
Афсарвенец (корона)
Ахмадвосхваляемый
Ахмадуллавосхваленный Аллахом
Аштипримирение
Аюб (заимствованное от еврейского Иов)раскаивающийся
Аятуллаотмеченный Аллахом
Бадруддинсветило веры
Байрампраздник
Басирпроницательный
Бахрампобедоносный
Баширвестник радости
Бикагоспожа
Билалблагостный
Буниятстремящияся к высокому
Бустанцветник
Вазирпомошник
Вакифосведомленнный
Валидруг (близкий)
Валиуллахблизкий Аллаху
Валиддитя
Валимухаммедсвятой Мухаммед
Вахидединственный
Вилаятсвятость
Гаданищий
Газанфарлев
Газивоитель за веру
Гайбулланевидимый Аллах
Галибпобедитель
Ганжалисильный
Галибогатый
Гарибудивительный
Гасандобрый (хороший)
Гиреймогучий
Газел (турк.)прекрасная
Гулизерцветник
Гуламмальчик (сын)
Гульджамалпрекрасная
Гульнарацветок граната
Гульсарацветок свежий
Дибирнаставник
Давлатсчастье (богатство)
Давранповелитель своего времени
Даулмолящий (любимый)
Даниял (др. евр.)дар божий
Дарвишбедняк (нищий)
Дарьялморе
Дастанлегенда (сказание)
Джаббарвсемогущий
Джабирпритеснитель (тиран)
Джабраил (др. евр.)сила божья
Джалалвеличие (слава)
Джамалсовершенство
Джалилвеличественный
Джамилкрасивый (добрый)
Джамалуддинсовершенство государства
Джамшидвеликий (мудрый)
Джандарохраняющий
Джанибекживучий
Джирахнаносящий раны (разитель)
Джахидцелеустремленный
Диларавозлюбленная
Дильбарлюбимая (чарующая)
Дурданажемчужина
Забирзащита (твердый)
Забатохраняющий
Задепотомок
Зайддар
Зайдулладар Аллаха
Зайнабполная (дородная)
Зайнулабидинлучший из поклоняющих
Зайнуддинукрашение (совершенство веры)
Зайнуллахукрашение Аллаха
Зайтуноливковое дерево
Закирвосхваляющий Бога
Заманвремя (эпоха)
Залседой
Замирсобеседник
Зангичернокожий (негр)
Зарифкрасивый
Зарфинзолотой
Зафарпобеда
ЗафаралипобедаАли
Зухраблестящий (сверкающий)
Зинатукрашение (убранство)
Зиярпаломник
Зиявсвет (сияние)
Зубейрсильный (умный)
Зумратизумруд
Зулкадарсчастливый
Зулфинкольцо
Зухрадрубин
Ибадзащитник
Ибайдатмолитва
Ибайдуллахзащитник Аллаха
Ибратпример (образец)
Ибрахимотец народов
Идрисстарательный
Иззатмогущество (почтение)
Икрампочет
Илкинпервый
Ильханповелитель государства
Имадопора
Ималуддинопора веры
Имамуддинпредставитель веры
Имранжизнь (благоденствие)
Иналправитель (владетель)
Инамдар
Инаятмилость (благодать)
Иса (др. евр.)милость божья
Исамуддинподдержка веры
Исмаил (др. евр.)послушник бога
Исхак (др. евр.)смех, смеющийся
Ихтияризбранный
Ишдруг (спутник)
Кабир (Кабиротт) (азерб.)великий
Караханвеликий хан
Касимкормилец
Катта (тадж., узб.)большой (великан)
Кафтар (перс.)голубое
Кичималенький (меньший)
Киши (азерб.)мужчина (благородный человек)
Киявитязь
Кубадцарствующий
Кубравеличавая
Кудратсила
Курбаналипожертвованный Али
Кавсарщедрый
Кадырвсемогущий
Каландарбездомный (отрешившийся от мира)
Калантерстароста, глава старейшин
Камилсовершенный
Канбарслуга
Карамвеликодушие (щедрость)
Карамаливеликодушие Али
Курбанмухаммедпожертвованный Мухаммеду
Курбатродство (близость к богу)
Куркмасбесстрашный
Куруглисын отважного
Лаззатсладость, удовольствие
Латифмилостивый (добрый)
Лачинсокол
Лайлалилия
Лукманимя легендарного арабского мудреца
Латфудиндар Аллаха
Мавиагосподин
Маджидслава (величие)
Маймунсчастливый
Максуджеланный
Майсарабогатство (изобилие)
Маликвладыка (царь)
Маликатцарица (властительница)
Мансурпобедоносный (победитель)
Маржанкоралл
Марзиялюбимая (приятная)
Масламаубежище
Масудисчастливый
Махдируководимый (Аллахом)
Махмудпрославляемый
Мехрабсолнечное сияние
Мубаракблагословенный
Мураджеланный
Муртазаизбранник
Мусаот еврейского Моисей
Мустафаизбранник
Мухаммедхвалимый (прославляемый)
Мухиддиноживляющий веру
Мухтаризбранный
Муштаквлюбленный
Нажмуддинзвезда веры
Надирредкостный (необыкновенный)
Назармилость
Назирпредостерегающий
Наибзаместитель
Наргисчерноокая
Насирпосланник друга
Насреддинпобеда веры
Насруллахпомошник Аллаха
Нафисадрагоценная
Нематулламилость Аллаха
Низамуддинустройство веры
Ниязмилость
Нурсеяние
Нураддинсветоч религии
Нурулласветочь Аллаха
Нух (др. евр.)утешение
Райханатдушистое растение
Рамиз (азерб.)символ (знак)
Расим (азерб.)картина (портрет)
Расихстойкий (твердый)
Рауфлюбимый (один из эпитетов Аллаха)
Рафикдруг
Рахматмилость
Рахматулламилость Аллаха
Рашидидущий по правильному пути
Ризванрай
Рустам (перс.)могучий
Сунгурсокол
Сабиртерпеливый
Сабрижаттерпеливая
Садикискренний друг
Садруддинглава веры
Садуллахдуша Аллаха
Саидсчастливый
Сейфуддинмеч веры
Сакинатспокойная
Саламат (перс.)благополучие
Салихблагой (праведный)
Самирасобеседник
Сара (др. евр.)госпожа
Саттарпрощающий (эпитет Аллаха)
Сафиизбранник
Сафираизбранная
Софиячистая
Сахимтоварищ
Сиражуддинсветоч веры
Сулейман (др. евр.)мирный (защищенный)
Султанповелитель
Сурайябогатый
Сурхаб (перс.)рубин
Табиблекарь
Тахирнезапятнанный
Темурпрочный (стойкий)
Тугансокол
Туралживучий
Убайднепокорный
Увайсволк (волчонок)
Узунвысокий
Умарпаломник
Умиднадежда
Уммукусумполнолицая
Уртаккомпаньон (товарищ)
Усманкостоправ
Фазилдостойный (превосходный)
Файзуддинприносящий пользу вере
Файзуллахмилость Аллаха
Фараджрадость (утешение)
Фаридбесподобный
Фаридаредкостная (ценнейшая)
Фаризапредписание (долг)
Фартукпрозорливый
Фаттахпобедитель
Фуадсердце
Хадиблюбимый (друг)
Хабибуллалюбимец Аллаха
Хадиджанедоношенная
Хайруддиндобродетельный в вере
Хакиммудрец
Хашидвечный (постоянный)
Халиксоздатель (творец)
Халилверный (друг)
Халисискренний (чистый)
Хамидпрославляемый (один из эпитетов Аллаха)
Харун (др. евр.)горный
Хасандобрый (хороший)
Хатамглава (повелитель)
Хидаятглавный предводитель
Халоматблагородство
Чингизвеликий, могущественный
Чулпанутренняя звезда (планета Венера)
Шайхалипредводитель Али
Шамсуддинсветило религии
Шамильуслышанный богом
Шарафуддинвеличие веры
Шарифвеликий (благородный)
Шафизаступник
Шахидпогибший за веру
Шахимарданцарь мужественный
Шахназармилость святого царя
Шахсанамцарственная красавица
Ширинсладость
Шихабмолниеносный
Шихабуддинсвет веры
Шукруллаблагодарение Аллаха
Эльдарпредводитель
Эфендигосподин
Юнус
Юсуф (Иосиф — др. евр.)приумноженный
Язиддарованный
Якуб (др. евр.)идущий следом.
Яминуддиндесница веры
Ярашсогласие
Яхья (др. евр.)животворный

Примечания

(1) Лаки называют её Хъун-нех — Большая река.

(2) Многие из указанных аулов образовались в средние века от переселенцев лакцев.

(3) Абаев В. И. Осетинский язык и фольклор. — М. 1949.

(4) Алиханов-Аварский А. М. // Исторические известия. «Тифлисский листок» № 5.

(5) Марр Н. Я. Непочатый источник истории Кавказского мира. П. Б. 1917.

(6) Лавров Л. И. Этнографические памятники Северного Кавказа X–ХVII вв. — М. 1986. С. 180.

(7) Габиев С. Лакцы, их прошлое и быт. СМОМПК. 1906.

(8) Гасанов А. Асари Дагестан. — Махачкала. 1928. С. 15.

(9) Абдуллаев И. X., Микаилов К. Ш. К истории дагестанских этнонимов лезг и лак. Этнография имен. — М. Наука, 1971. С. 13–31.

(10) Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербента. — М. 1963. С. 134.

(11) Хайдаков С. X. Очерки лексики лакского языка. — М. 1961.

(12) Услар П. К. Лакский язык. Этнография Кавказа. Языкознание. Тифлис. 1896 г. С. 284.

(13) Муркелинский Г. Б. Грамматика лакского языка. Рук. отд. НИИ ИЯЛ Даг. фил. АН СССР, д. 58, с. 13.

(14) Хайдаков С. Указ. соч. — М. 1961.

(15) Марр Н. Я. Непочатый источник истории Кавказского мира. П. Б. 1917. С. 308.

(16) Марр Н. Я. Указ. соч. С. 324–325.

(17) Анучин Л. Н. Известия КИОРГО, 1885, № 1. Т. IX.

(18) Яновская Н. Б. Некоторые вопросы экономики ассирийской державы ВДИ 1953 М. 1956. С. 28–39.

(19) Меликишвили Г. А. Урартские клинообразные надписи: ВДИ 1953. № 1–4. И. М. Дьяков. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту. ВДИ № 12. 1951.

(20) ВДИ, 1951, № 2, С. 65.

(21) ВДИ, 1951, № 2. С. 266.

(22) Там же. С. 272.

(23) ВДИ, № 2, ст. 286.

(24) ВДИ, № 2, С. 287, 1951.

(25) ВДИ, № 2, 1951. С. 291.

(26) Янковская. Некоторые вопросы ассирийской державы. // ВДИ, № 1, 1956. Схема 3.

(27) Меликишвили Г. А. Наири–Урарту. 1954. С. 50. Дьяконов И. М. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту. // ВДИ, № 2, 1951. С. 270–271.

(28) АКАВ, 1, 411.

(29) АКАВ, 1, 412, 442, 473.

(30) АКАВ, 1, 223, АВИИУ, № 10.

(31) Дьяконов И. М. Указ. соч. // ВДИ, 1951, № 3, С. 210–211.

(32) Капанцян Г. Хаиаса — колыбель армян. Ереван. 1948. С. 150.

(33) Капанцян Г. Хаиаса — Колыбель армян. Ереван. 1948. С. 150.

(34) Сравни из Иезди «Ашкуда». Тизенгаузен В. Г. // Сб. материалов, относящихся к истории Золотой Орды. СПБ, 1894, Т. 1; 1941. Т. 2. С. 194.

(35) Очерки истории Азербайджана. — Баку. С. 80.

(36) Плиний VI, С. 48.

(37) Очерки истории Азербайджана. — Баку, 1956. С. 80.

(38) Адонц Н. Армения в эпоху Юстиниана. СПб., 1908. С. 420.

(39) Дирр А. М. Грамматика удинского языка. — СМОМПК. Вып. 33.

(40) Шанидзе А. Новооткрытый алфавит кавказских албанцев и его значение для науки: Груз. ФАН ССР: Изд. ИЯИМК. IV, 1938. С. 37.

(41) Ган К. Ф. Опыт объяснения кавказских географических названий. — Тифл.: СМОВИК, вып. 40. 1909. Пр. 21.

(42) Очерки по древней истории Азербайджана. — Баку. 1956. С. 80.

(43) Габиев С. Указ соч. С. 195–196.

(44) Алексеев В. Некоторые вопросы происхождения народов Дагестана в свете антропологии Северного Кавказа. Учен. записки ИИЯЛ. Т. ХIII. 1964. С. 166.

(45) Дебец Г. Ф. Антропологические исследования в Дагестане: Антропологический сборник, вып. 1. — М.: Изв. АН СССР, 1956. С. 212–213.

(46) Касимова Р. Антропологические исследования народностей так называемой шахдагской группы: Азерб. этнографический сборник, вып 1. — Баку, 1964. С. 123.

(47) Атаев Д. М. Дагестан и Кавказская Албания // Тезисы докладов на научной сессии ИИЯЛ, Махачкала, 1959. С. 40–42.

(48) Страбон XI, 2, 1, Плиний VI, 29, 38, 39; Птолемей V, II, I.

(49) Яновский. О древней Кавказской Албании. Журн. Мин. Нар. Просв., Ч. 11, 1864.

(50) Юшков С. В. К вопросу о границах древней Албании. «Исторические записки», т. 1. 1937. С. 130, 139–148.

(51) Страбон 5, 1 ВДИ. 1947. С 4. с. 19.

(52) Мармадалис или Термодон сравнивается с теперешним Тереком.

(53) Крупнов Е. К. Новые материальные памятники древних культур Дагестана. Опыт первого исследования Таркинского могильника, в 1947 МИА, № 23, М. 1951. С. 208–225.

(54) Смирнов К. Ф. Археологические исследования в Дагестане в 1948–50 гг. НИМК X, с. 89–91; Отчет об археологических исследованиях в Дагестане в 1951. Арх. НИМК, № 3.

(55) Смирнов К. Ф. О некоторых итогах исследований могильников сарматской культуры Прикубанья и Дагестана. К. С. НИМК ХХХVII, с. 160.

(56) Плутарх. Лукулл — XX, VI, Помпеи, XXX, VII.

(57) Плутарх. Лукулл, XXVI, Помпеи XXX, VII.

(58) История Армении. М. Хоренского — М. 1858. С. 166.

(59) Имя талантливого воина древнейшего царя Шаргиро до сих пор сохранилось в памяти лаков, в лакском фольклоре.

(60) Эллий Спартион. Адриан, 21.

(61) Цитируем по Шихсаидову А. Р. Распространение ислама в Дагестане, р. 159.

(62) Выдержки, касающиеся истории Дагестана, из книги «История Грузии от древ. времен и до XIX века», перев. с грузинского М. Броссе, Ч. 1. СПб, 1869. Выписки в переводе с грузинского на русский язык сделаны Кидаловым З. Рук. фонд ИЯЛ. Д. 1169. Л. 4–5.

(63) Куфтин Б. А. Археологические раскопки в Триолетии — Тбилиси, 1950.

(64) Чайлд Г. Древний Восток в свете новых раскопок. — М.; 1956. С. 243.

(65) По мнению археологов они составляют один из самых характерных и ведущих признаков каякентско-хорочаевской культуры. Их распространение в Дагестане археологи относят к первой половине 1 тысячелетия до н. э. см.: Мунчаев Р. М. Каякентское поселение и проблемы Кавказского энеолита, с. 92.

(66) Эрм. № 1741/5. Эрм. № 1741/3, 7.

(67) Конивец. Вопросы переодизации археологии бронзового века Дагестана. Рук. фил. ИЯЛ Даг ФАН СССР, 2434, Л. 7.

(68) Хранятся в Телавском музее № 3047 и в музее Грузии № 13, 32, 30.

(69) Чубинишвили Т. Н. Древние археологические памятники Мцхета. Иессен А. А. Древняя металлургия Кавказа и ее роль в Передней Азии. Таб. X, II.

(70) Крупнов Е. И. Материалы по археологии Северной Осетии до кабанского периода С. 66.

(71) Тюркско-дагестанские языковые взаимоотношения. Махачкала: Даггиз. 1985 г.

(72) Мовсес Каганкатваци. Материалы по истории Нагорного Дагестана. Рук. отд. ИЯЛ Даг. фил. Д. 67 С. 36. (Можно предположить, что агванский царь Ваче нашел приют у лакцев. В Кулинском районе находится старинный лакский аул Вачи).

(73) Дорн Б. Каспий СПб. 1875. С. 66.

(74) Ибн-Русте. Из книги драгоценных камней. Пер. с арабского СМОМПК, 32, 1903. С. 47.

(75) Масуди. Луга золота и рудники драгоценных камней. СМОМПК, 38, 1908. С. 53.

(76) Баладзори. Книга завоеваний стран. — Баку. 1927. С. 7. Ал-Куфи. Книга о завоеваниях. — Баку. 1981.

(77) Ал-Куфи. Книга о завоеваниях. Баку. 1981.

(78) Миклухо-Маклай Н. Н. Собр. соч. — М. — Л. 1950. С. 205–206.

(79) Некоторые исследователи допускают возможность происхождения этого этнонима от лакского слова «Ялусса» — верхние, т. е. живущие выше.

(80) Бейлис В. М. Из истории Дагестана VI–XI вв. Известия Института Востоковедения. — Ленинград. 1963. Т. 73. С. 259.

(81) Еремян С. Т. Мовсес Каганкатваци о посольстве албанского князя Варэ Тадата к хазарскому Хакану. Записки Института Востоковедения АН СССР. — Л., 1939, т. VII. С. 44.

(82) Гаджиев В. Г. Сочинение И. Гербера «Описание стран и народов между Астраханью и рекою Курой находящихся», — М., 1973. С. 165.

(83) Артамонов М. И. Очерк древнейшей истории хазар. — М. 1937. С. 90. Еремян С. Т. Упомянутое.

(84) Масуди. Указ. соч. С. 43, 51.

(85) Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и России. — Тбилиси 1887.: СМОМПК, С. 22 — 23.

(86) Джанашвили М. Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и России. — СМОМПК. вып. 22. — Тбилиси: 1887. С. 11 — 12.

(87) Каганкатваци М. История Агван. — Тифлис. 1912. С. 191.

(88) Каганкатваци М. Указ. С. 105.

(89) Артамонов М. И. История хазар. — М., 1962. С. 116, 222, 225.

(90) Очерки истории Дагестана. — Махачкала: Даггиз. 1957. Т. 1. С. 51.

(91) Баладзори. Указ. соч. С. 18.

(92) Баладзори. Указ. соч. С. 17–19.

(93) Гасан-Эфенди Алкадари. Асари-Дагестан — Махачкала: Даггиз 1929. С. 23.

(94) Дербент-Намэ — Тифлис. 1898. Прилож. 9. С. 171. Тарихи-Дагестан. ССКГ. Вып. 5. Тифлис. 1871. С. 18.

(95) Дербент-Намэ. С. 79.

(96) Там же. С. 113.

(97) Абас-кули Бакиханов. Гюлистан Ирам. — Баку, 1926. С. 43. Рук. фонд. ИИЯЛ, д. 161, л. 7. Приписка Инкачилау (со слов М. С. Саидова: «В Тидибе из рукописи, принадлежащей перу Мухаммеда ибн Айкавулау 1926 г.». Перевод с араб. А. Р. Шихсаидова.

(98) Саидов М. С. О распространении Абумуслимом ислама в Дагестане. «Ученые записки» ИИЯЛ Даг. ФАН СССР. т. п. 1957. С. 42–51.

(99) Алкадари. Указ. соч. С. 20.

(100) Али Каяев. Материалы по истории лаков. Рук. фонд. ИИЯЛ, д. 1642. Л. 263. Перевод с араб. А. Р. Шихсаидова.

(101) Там же. С. 265.

(102) Али Каяев. Указ. соч. — Л. 263–264.

(103) ССКГ. Вып. V. 1871. С. 17, 31, там же. С. 18.

(104) Маллачиханов Б. О прошлом Аварии. — Махачкала. 1928. С. 13.

(105) Полиевктов М. А. Из истории северокавказских феодалов ХVII века. «Сб. статей академику Н. Я. Марру». — М. — Л. 1935. С. 746.

(106) Саидов М. С. Указ. раб., С. 50–51.

(107) Маршаев Р. Г. О термине «шамхал» и резиденции шамхалов. Уч. записки ИИЯЛ. Даг. фил. АН СССР, № 6. 1959.

(108) Алкадари Г. Асари-Дагестан. — Махачкала, 1929. С. 29.

(109) Каяев А. Материалы по истории лаков. Рук. ф. ИЯЛ, Даг. фил. АН СССР, д. 1642, л. 253, 263–266.

(110) Картлис-Цховреба. — Тифлис. 1897. С. 61.

(111) Минорский. Указ. раб. 138–139.

(112) Лавров Л. И. Ранне-средневековые могильники. С. 304–308, его же Археологические разведки в Дагестане. С. 256–257. Шихсаидов А. Р. Распространение ислама в Дагестане. Автореферат. Рукописи. С. 150.

(113) Лавров Л. И. Археологические разведки в Дагестане. Рукописи. С. 158.

(114) Баладзори. Книга завоевания стран. Перев. с араб. П. К. Жузе. Баку, 1927. С. 18–19.

(115) Предание о Гирей-хане по-видимому связано с более поздним временем. Если допустить, что Гирей по происхождению черкес-кабардинец, то их появление на нынешнюю территорию можно отнести приблизительно к ХII в.

(116) Исламмагомедов А. Поселение аварцев. Канд. диссертация. Рук. фонд. ИИЯЛ Дагестанского филиала АН СССР.

(117) Бутаев Б. Канатоходцы. — Махачкала: Даггиз. 1978.

(118) Исламмагомедов А. Поселения аварцев в XIX–XX вв. Уч. записки ИИЯЛ Даг. фил. т. XII; Османов М. З. Поселения даргинцев в XIX–XX вв. Уч. записки ИИЯЛ, т. X; Агаширинова С. С. Поселения лезгин в XIX–XX вв. Уч. запискит ИИЯЛ, т. VI; Калоев Б. А. Поселения и жилища агулов. КСИЭ, XXIII, 1955.

(119) Хайдаков С. Указ. раб. С. 64–67.

(120) Рубрук В. Путешествие в восточные страны. СПб., 1911. С. 170.

(121) Али Каяев. Материалы по истории лаков Л. 273–275.

(122) Шихсаидов А. О пребывании монголов в Рича и Кумухе (1239–1240 гг.) Ученые записки ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР. Т. IV, Махачкала, 1953 г.; Лавров Л. И. Нашествие монголов на Северный Кавказ. История СССР, 1965 г., № 5, С. 98–100.

(123) Извлечение из истории Дагестана, составленное Мухаммедом Рафи «Сборник сведений о кавказских горцах». Т. 5. С. 27.

(124) Шихсаидов А. Р. Распространение ислама в южном Дагестане. Уч. записки ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР. — Махачкала. 1959. (из записей А. Каяева по материалам истории лаков). С. 153.

(125) Очерки истории СССР (ХIV–ХVII). Ч. II. С. 739.

(126) Лакские эпические песни. — Махачкала: Даггиз. 1969. С. 89–92, 197–201.

(127) Маллачиханов Б. Материалы по истории нагорного Дагестана. Рук. фонд ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР. Д. 1167. С. 8–9.

(128) Тизенгаузен В. Г. Сборник... Т. I, С. 231.

(129) Некоторые считают, что здесь имеется в виду Акуша. Это неверно. Ушкуджа — название крепости недалеко от аула Хосрех, развалины которого можно увидеть и в наше время.

(130) Тизенгаузен В. Г. Указ. соч. С. 124.

(131) Тизенгаузен В. Г. Указ. соч. С. 125–126.

(132) Таус — аул, был расположен недалеко от Кули (ныне сохранились только развалины).

(133) Яковлев Н. Новое в изучении Сев. Кавказа. Новый восток № 34. П. Б. 1893. С. 248–249.

(134) Агларов М. А., Айтабаров Т. Повествование об Али-беге Андийском... В кн.: Общественный строй союзов сельской общины Дагестана в ХVIII — нач. XIX в. — Махачкала, Даггиз. 1981, С. 123–128.

(135) Сатыбалов А. А. Социально политические термины тюркоязыческих документов эпохи феодализации в некоторых языках Северо-восточного Кавказа. Ученые записки ИЯЛ Даг. Филиала АН СССР. Т. IV, 1958. С. 161.

(136) Маллачиханов Б. Указ. соч. С. 13.

(137) Записано со слов старожила сел. Хотода бухгалтера колхоза Салманова (потомок рода Рутия).

(138) Рукописный фонд ИЯЛ Даг. фил. АН ССР. Л. 1581. Л. 15–16.

(139) Саидов М. С. Сообщение на секторе о возникновении письменности у даргинцев.

(140) Гидатлинские адаты. — Махачкала. Даггиз: 1957.

(141) Гидатлинские адаты. Махачкала. 1957.

(142) Сборник аварских исторических песен, составленных А. А. Ахлаковым. — Махачкала: Даггиз. 1965.

(143) Тизенгаузен В. Г. Сборник. Т. 1. СПб., 1884. С. 233.

(144) Взято из статьи Баркуева, Ахмадова и Шихсаидова.

(145) Английский путешественник в Московском государстве в ХVI вв. — Л. 1937. С. 202.

(146) Дербент-намэ. С. 176–177. Мухаммед Рафи. Указ. соч. С. 22–24, Бакиханов А. Указ. соч. С. 53.

(147) Саидов М. С. Указ. соч. С. 122–123.

(148) Там же. С. 127.

(149) Каяев А. Указ. соч. С. 256.

(150) Там же. С. 256.

(151) Белокуров С. Сношения России с Кавказом 1578–1613. СПБ, 1888. С. 29.

(152) Смирнов Н. А. Россия и Турция в ХVI–ХVII вв. М., 1946. С. 97.

(153) Смирнов Н. А. Указ. соч. С. 121.

(154) Белокуров С. Указ. раб. С. 404.

(155) Там же. С. 401.

(156) Там же. С. 302.

(157) Там же. С. 405.

(158) Белокуров С. Указ. соч. С. 401.

(159) Белокуров С. Указ. соч. С. 58–59.

(160) Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб. 1906 (см. главу о пребывании его у шамхала).

(161) См. Гос. Матенодаран при Совмине АР. ССР. ф. 240. Л. 4. на полях Дербент-намэ (на лакском языке).

(162) Олеарий А. Указ. соч. С. 494.

(163) См. Сб. докум. Русско-дагестанские отношения в ХVII перв. четв. ХVIII вв. // Махачкала, 1957. Составитель Маршаев Р. Г.

(164) Пахомов Е. А. Монетные клады Азербайджана и других республик Кавказа. Труды ИЯЛ АН Азерб. ССР, Вып. II. — Баку, 1944.

(165) Родиной кукурузы является Мексика. Есть сведения, что кукуруза уже была известна в соседнем Азербайджане в ХVII в.

(166) Олеарий А. Указ. раб. С. 495.

(167) ЦГАДА. Кумыкские дела, 1635, марта 10, октября 13.

(168) Каяев А. Указ. раб. С.  497.

(169) Белокуров С. Указ. раб. С. 275, 400–401.

(170) Рукописный фонд. ИИЯЛ, д. 1157. Л. 90.

(171) Рукописный фонд ИЯЛ Даг. фил. АИ СССР. Отрывки из путешествий Эвлия.

(172) Олеарий А. Указ. соч. С. 498–499, 503.

(173) Там же. Л. 90.

(174) Свод статистических данных, извлеченных из посемейных списков Закавказья. Тифлис. 1890. С. 157–159.

(175) Родословная книга Гарейханова из сел. Куркли. Из рукописи арабиста Тажутдина Курклинского.

(176) Белокуров С. Указ раб. С. 292–293.

(177) Кушева Е. Н. Русско-дагестанские отношения в ХVI–ХVII вв. — Махачкала 1954, С. 6–7.

(178) Кушева Е. Н. Русско-дагестанские отношения в ХVI–ХVII вв. — Махачкала 1954, С. 6–7.

(179) Очерки истории Дагестана. Т. 1.

(180) Шихсаидов А. Новые данные по истории Дагестана. Ученые записки ИИЯЛ Даг. филиала АН СССР. Т. IX.

(181) ЦГАДА. Ногайские дела, 1628. Л. 212.

(182) Освобождение бесправных рабов в Дагестане. Сборник сведений о кавказских горцах. — Тифлис, вып. I. С. 49.

(183) Улхай-шамхал — искаженное от Сурхай-шамхал.

(184) Каяев А. Указ. раб. С. 279.

(185) ЦГАДА. Кумыкские дела, 1650.

(186) Олеарий А. Указ. раб. С. 463.

(187) Саидов М. Дагестанская литература ХVIII–XIX вв. на арабском языке. — М., 1960. С. 1.

(188) Саидов М. Данные о некоторых памятниках материальной культуры в лакских районах Даг. АССР. Рукописный фонд ИЯЛ Даг. фил. АН СССР. Д. 1922. Л. 1.

(189) Саидов М. Сообщение о возникновении памятников письменности у даргинцев.

(190) Саидов М. Данные о некоторых памятниках. Д. 1922, Л. I.

(191) Пригулевская история Ирана с древнейших времен до конца ХVIII в. Л. 1958. С. 252.

(192) Бакиханов А. Указ. раб. С. 80.

(193) Там же. С. 80.

(194) ПСРЛ. Т. ХIII. 2-я пол. С. 324, 330.

(195) Белокуров С. Указ. соч. С. 578.

(196) Там же. С. 578.

(197) ЦГАДА. Крымские дела. Кн. 13. — Л. 71 об.

(198) Садиков Т. А. Указ. раб. Т. 22.

(199) Бакиханов А. К. Указ. соч. С. 85. Бакиханов утверждает, что именно в это время в связи с этим событием село получило свое название Кафыр-Кумух, т. е. неверный Кумух.

(200) ЦГАДА. Турецкие дела № 2. Л. 277.

(201) Очерки истории Дагестана. — М-кала, т. 1. С. 130.

(202) Новосельский А. С. Борьба Московского пол. ХVII в. — М. 1948. С. 42–43.

(203) Белокуров С. Указ. раб. С. ХСVI, 14, 46–48.

(204) Белокуров С. Указ. раб. С. 381.

(205) Белокуров С. Указ. раб. С. 88.

(206) Там же.

(207) Рукописный фонд ИЯЛ Даг. филиала АН СССР, д. 1178. Л. 12.

(208) Белокуров С. Указ. раб. С. 58–59.

(209) Там же. С. 147.

(210) Белокуров С. Указ. раб. С. 203.

(211) Там же. С. 203.

(212) Белокуров С. Указ. раб. С. 245–251, 256.

(213) Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. X. СПб., 1892. С. 117, 330, примечание.

(214) Карамзин Н. М. Указ. соч. С. 117.

(215) Белокуров С. Указ. соч. С. 303, 365–366.

(216) Там же. С. 405.

(217) Там же. С. 425–429.

(218) Петрушевский И. П. Азербайджан в ХIV–ХVII вв. Сборник статей по истории Азербайджана. — Баку. 1949. С. 279.

(219) Петрушевский И. П. Указ. соч. С. 280.

(220) Который тогда еще придерживался крымско-турецкой ориентации — Р. М.

(221) Новосельский А. А. Указ. соч.

(222) ЦГАДА. Кабардинские дела. 1614 г., № I. Л. 40 — 44; Белокуров С. Указ. раб. С. 539.

(223) ЦГАДА. Кабардинские дела. 1614 г. Л. 17–28.

(224) Маршаев Р. Г. Сношения Кайтага и Казикумуха с русским государством в первой половине ХVII в. Рук. кандид. диссертации. С. 139.

(225) Вейданбаум Е. Г. Хизани в Грузии. Истор. очерк. — Тифлис. 1913. С. 1.

(226) Веселовский Н. П. Памятники дипломатических и торговых сношений с Московской Русью. Перепл. СПб. 1890 публ. С. 533.

(227) ЦГПДП. Кабардинские дела, 1614 г., № 3 ЛЛ. 24–25.

(228) Веселовский Н. П. Указ. сбор., т. II. С. 125.

(229) Веселовский Н. П. Указ. сбор. т. II. С. 345.

(230) ЦГАДА. Кабардинские дела. 1615, № I. ЛЛ. 90–95.

(231) Полиевктов М. Материалы по истории грузино-русских взаимоотношений. 1615–1640 гг. — Тифлис. 1937. С. 24–25.

(232) ЦГАДА. Кабардинские дела. 1615 г., № I. Л. 66.

(233) Русско-дагестанские отношения в ХVII и первой четверти ХVIII вв. Сбор. документов. — Махачкала. 1958. С. 60.

(234) ЦГАДА. Кумыкские дела. 1618–1622 гг. Л. 7.

(235) ЦГАДА. Ногайские дела. 1618. С. I. Л. 87.

(236) Русско-дагестанские отношения в XVII и первой четверти ХVIII вв. Сбор. документов. С. 69.

(237) ЦГАДА. Ногайские дела. 1619 г., № I. ЛЛ. 98–99.

(238) Маршаев Р. Сношения Кайтага и Казикумуха с русским государством в первой половине ХVII в. Руков. кандид. диссертации. — М. 1954.

(239) Там же. С. 159.

(240) Русско-дагестанские отношения. Сборник документов. С. 37, 87.

(241) Там же. С. 90–91.

(242) Русско-дагестанские отношения. Сбор. документов. С. 120.

(243) ЦГАДА. Кумыкские дела. 1635. ЛЛ. 28–29.

(244) Казикумухские и кюринские ханы. ССКГ. 1869. Вып. II. С. 6, Шамхалы тарковские, ССКГ. 1868. Вып. 1. С. 58.

(245) Каяев А. Материалы по истории лаков Рукописный фонд ИЯЛ Даг. фил. АН СССР. Д. 1649. Л. 5–6. С. 22–23.

(246) Эта запись обнаружена на полях корана, находившегося у Джамалутдина — жителя аула Кумы.

(247) Казикумухские и кюринские ханы. ССКГ. Вып. II. СПб. 1868.

(248) Габиев–С. Лаки. Их прошлое и быт. СМОМПК. Тифлис. 1906. С. 22. Вып. ХХХVI

(249) Казикумухские и кюринские ханы. ССКГ. Вып. II. 1868.

(250) Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа (1722–1803) СПб. 1869. С. 9.

(251) Бакиханов А. К. Указ. соч. С. 109.

(252) Там же.

(253) Ханвой Д. Исторический обзор британской торговли на Каспийском море. — Лондон. 1762. Т. II. С. 146.

(254) Евсей Каталикос. Краткая история страны Агван. — Ереван. 1868. С. 26. (перевод в Научном архиве Ин-та истории им. Бакиханова АН АзССР.)

(255) Евсей Каталикос. Указ. соч. С.26–27.

(256) Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа... СПб. 1869. С. 99.

(257) Зиссерман А. Военно-исторические очерки. // Русский вестник 1877. Апрель. С. 660.

(258) Бакиханов А. К. Указ. соч. С. 113.

(259) Джонс В. История Надиршаха. Лондон. 1770. С. 196.

(260) Бакиханов А. К. Указ. соч. С. 114.

(261) Джонс В. Указ. соч. С. 198.

(262) Каяев А. Материалы по истории лаков. Д. 1642. С. 156–157.

(263) Джонс В. Указ. соч. Там же.

(264) АВПР. Ф. Сношения России с Персией. Д. 7. Л. 209.

(265) Каяев А. Указ. сбор. С. 143.

(266) АВПР Ф. Сношения России с Персией. 1741 г. Д. № 7. Л. 77.

(267) АВПР. Сношения России с Персией. Д. 7. С. 298.

(268) АВПР. Сношения России с Персией. Д. 7. С. 298.

(269) Там же.

(270) Каяев А. Указ. сбор. С. 166–168.

(271) Каяев А. Указ. сбор. С. 160–165.

(272) Аварский род жены Сурхай-хана Айшат.

(273) Рукописный фонд ИИЯЛ Дат. филиала АН СССР. Д. 1302, л. 7.

(274) АВПР, д. 7. Л. 411, 412.

(275) АВПР. Л. 390.

(276) Там же. Л. 391.

(277) АВПР. 1742, д. 5. Ч. 1. Л. 8.

(278) Там же. Л. 44–45.

(279) АВПР. 1742. д. 5. Ч. II. Л. 281–282.

(280) Там же, Л. 299–300.

(281) Русский архив. 1899. № 3. С. 374.

(282) АВПР. 1743 г. д. 3. Л. 530.

(283) История Азербайджана. — Баку. 1958. С. 330.

(284) Васильев А. Т. Казикумухцы. // Этнографические обозрения 1899. № 3. С. 73.

(285) «Живописный альбом» СПб. 1888. С. 448.

(286) Васильев А. Т. Указ. раб. С. 73.

(287) Мерцбахер Г. К этнографии обитателей Кавказских альп. КОНГ, Т. ХVIII. 2905. С. 120.

(288) Габиев Д. Металлообработка у лаков. Уч. зап. ИЯЯ. Т. ХIV 1958.

(289) Омаров А. Воспоминания Муталлима. ССОКГ. Вып. II. 1867. С. 35.

(290) ЦГВИА, ф. ВУА, д. 18474. ЛЛ. 10–69.

(291) АКАК. Т. ХII. С. 311.

(292) Кавказский сборник. Т. ХХХII С. 453.

(293) Справка к законопроекту о прекращении зависимых отношений поселян Казикумухского округа. С. 13.

(294) ЦГА ДАССР, ф. 2. д. 2. Л. 3.

(295) ЦГА ДАССР, ф. 134. д. 2. Л. 3.

(296) ЦГА ДАССР. Д. 152, 225.

(297) Каяев А. Указ. соч. С. 83–85.

(298) Каяев А. Указ. соч. С. 103–104, 55, 2.

(299) ЦГА ДАССР, ф. 134. Д. 2. Л. 3.

(300) ЦГА ДАССР, ф. 90, д. 20. Л. 71.

(301) ЦГА ДАССР, ф. 130. д. 1. Л. 3.

(302) Каяев А. Указ. соч. С. 12, 13.

(303) Свод статистических данных, извлеченных из посемейных списков Закавказья. — Тифлис. 1890. С. 157–159.

(304) Каяев А. Указ. соч. № 2. С. 104.

(305) Омаров А. Воспоминания Муталлима, ССКГ, вып. I. 1868. С. 63, 21.

(306) Свод статистических данных, извлеченных из посемейных списков Закавказья. С. 157–159. Цитирую по Магомедову Р. М. Указ. раб. С. 266.

(307) Магомедов Р. М. Общественно-экономический и политический строй Дагестана в ХVIII — нач. XIX в. — Махачкала 1957. С. 267. ф. 126, сп. I, д. 11 — б. Л. 13. аб. № 2. С. 47–48.

(308) ЦГА ДАССР.

(309) Каяев А. Указ.

(310) ЦГА ДАССР ф. 239, оп. I, д. I, Л. 322–323.

(311) Каяев А. Указ. раб. № 2. С. 99–100.

(312) Каяев А. Указ. раб. № 2. С. 99–100.

(313) ЦГА ДАССР. ф. 2. д. № 1389, л. 12. Каяев А. Указ. раб. № 2. С. 88–89.

(314) Магомедов Р. М. Общественно-экономический и политический строй Дагестана в ХVIII — начале XIX веков. — Махачкала, 1957. С. 279.

(315) Омаров А. Указ. раб. ССКГ. вып. II. С. 10.

(316) Каяев А. Указ. соч. С. 444.

(317) Омаров А. Указ. раб. С. 3.

(318) Каяев А. Указ. соч. С. 49.

(319) Омаров А. Указ раб. С. 23–24.

(320) Обзор событий в Дагестане в 1855 и 1856 гг. Военный сбор. Т. ХII. СПб. 1888. С. 503.

(321) Яковлев Н. Термины «мать» — «отец» — «брат» — «дочь» — «сын» в Северо-Кавказских яфетических и некоторых других языках. Учен. записки Ин-та этнографии и национальных культур Востока. — М., 1930, № 1, С. 156.

(322) Косвен М. О. Авункулат. // Сов. этнография. — М., 1948. № 1.

(323) Ковалевский М. М. Очерки происхождения и развития семьи и собственности СПб. 1895. С. 15.

(324) Каяев А. Материалы по истории лаков. Рукописный фонд Ин-та ИЯЛ Даг. филиала АН СССР, д. 1642. ЛЛ. 180–182.

(325) ССКГ, вып. II. С. 14.

(326) Каяев А. Указ. раб. С. 182–183.

(327) ССКГ, вып. I. С. 15. Гаджиев В. Г. Присоединение Дагестана к России. (Автореферат канд. диссертации).

(328) Очерки истории Дагестана. Ч. 1. С. 176.

(329) ССКГ, вып. II. С. 16.

(330) Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. СПб. 1986. т. II. С. 296.

(331) Бутков П. Б. Материалы... Ч. 2. Л. 351.

(332) Дубровин Н. Ф. Указ. соч. С. 160.

(333) Бутков. Указ. соч. С. 383.

(334) Бутков. Указ. соч. С. 414.

(335) Очерки истории Дагестана. С. 184.

(336) АКАК, т. II, С. 769–770.

(337) Там же. С. 774–775.

(338) АКАК. Т. II. С. 786.

(339) АКАК. Т. III. С. 90.

(340) Там же. Т. III. С. 311.

(341) Ших-Мардан-бек, управлявший Кюрою, умер, оставив пять сыновей: Таир-бека, Омар-бека, Аслан-хана, Гасан-Ага и Фет-Али-бека; двое старших были чанки. Поэтому наследным владельцем мог стать Аслан-хан. Когда Сурхай-хан II завладел Кюрою, Аслан-хан вынужден был уехать в начале в Персию, а потом в Турцию. В Турции он жил при дворе Ахалцихского паши. Русскому командованию удалось заманить Аслан-хана к себе с тем, чтобы использовать его против Сурхая-хана II.

(342) АКАК, Т. IV. С. 620–621.

(343) ССКГ, вып. II. С. 20.

(344) АКАК, Т. V. С. 574.

(345) По наущению своих братьев Гасан-Аги и Фатали-бека, Аслан-бек прибыл в Кумух с целью завладеть престолом Казикумухского ханства. (В марте 1814 г.).

(346) ССКГ, вып. II. С. 22–23.

(347) ССКГ, вып. II. С. 24.

(348) Там же. С. 24.

(349) Там же. С. 25.

(350) АКАК. Т. VI. Ч. II. С. 1021.

(351) Рукописный фонд Ин-та ИЯЛ Даг. филиала АН СССР. Д. 2226. Л. 13.

(352) АКАК. Т. VII. С. 505–506.

(353) ЦГАДА. ф. 309. 1827, Л. 1–15 Извлеч. из Рук. отд. ИИЯЛ. Даг. АНК СССР, дел. 1946а. Л. 208–230.

(354) Рук. отд. ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР. Дел. 24. С. 805.

(355) Каяев А. Указ. раб. С. 100–101.

(356) Хашаев X. М. Движущие силы мюридизма в Дагестане. — Махачкала. 1956, С. 23.

(357) Эсадзе С. Штурм Гуниба и пленение Шамиля. — Тифлис. 1909, С. 69.

(358) СКГ вып. VII. Тифлис. 1873. С. 10.

(359) ССКГ. вып. II. Тиф. 1869. С. 29. Мать Аслан-хана была родной сестрой Умма-хана Аварского. Кавказ и кавказская война. СПб., С. 334.

(360) Романовский Д. И. Кавказ и кавказская война. СПб., 1860, С. 334.

(361) ССКГ. т. II., 1869. С. 5.

(362) АКАК. Т. IX. С. 369.

(363) ССОКГ Вып. II. С. 33.

(364) Прушановский. Выписка из путевого журнала. КС. Т. XXIII. С. 48–49.

(365) Там же. С. 35.

(366) Гаджиев Г. К вопросу освобождения феодально-зависимых крестьян Дагестана в ходе борьбы горских народов Северо-Восточного Кавказа в 20–50-х годах XIX в. Учен. записки ИИЯЛ Т. V. — Махачкала. 1959. С. 145–160.

(367) ССОКГ. Вып. II. С. 38.

(368) Рук. фонд ИИЯЛ Даг. фил. АН СССР. Дел. 1805. Л. 14.

(369) АКАК. Том. X. С. 730.

(370) АКАК. Том X. С. 732.

(371) ЦГА ДАССР, Ф. 3. оп. 1, 1847 г. дел. 2. Л. 1.

(372) СМОМПК. ХХХVI. отд. I. С. 79–82, 85–87.

(373) АКАК, т. X. С. 468.

(374) ЦГА ДАССР, ф. 2. оп. 1 Л. 12. ЛЛ. 13–16.

(375) Обзор о состоянии Даг. области за 1860 г. Кавказский календарь 1860 г.

(376) ССКГ. Вып. 1, 1818, Эсадзе С. Историческая записка об управлении Кавказом. — Тифлис. 1907. Т. I. С. 472.

(377) ЦГА ДАССР, ф. 125, оп. 1. 1864 г., Д. И-Б. л. 13.

(378) ЦГА ДАССР, ф. 9С, оп. 2. д. II, л. I

(379) Рук. фонд. НИИ ИЯЛ Даг. фил. АН СССР. 1307, л. 7–8, д. 1310, л. 40–43.

(380) Воронов Н. Из путешествия по Дагестану. ССКГ. Вып. III. — Тифлис. 1870. С. 36.

(381) Комаров А. В. Адаты и судопроизводство по ним. ССКГ, вып. I — Тифлис 1868. С. 42.

(382) Адоницкий В. А. Из поездки в Дагестан летом 1914 г.// Естествознание и география. 1916 г. № 5, С. 106–107.

(383) ЦГА Арм. ССР. ф. 42. Дел. 33. Л. 13.

(384) ЦГА ДАССР, ф. 2, оп. I, д. 112, Л. 3 об.

(385) ЦГА ДАССР, ф. 2, оп. I, д. 12, Л. 3 об.

(386) Османов Г. Г. Аграрные отношения в дагестанском ауле накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Труды Даг. филиала института марксизма-ленинизма: Т. I. С. 45.

(387) Обзор Дагестанской области. Темир-Хан-Шура. 1917. С. 68.

(388) Данные из Справочника Астванатуряна Э. Г. Мастера серебряного дела Закавказья в XIX — начале XX вв. Ч. 1. — М., 1978. С. 1–304.

(389) Васильев. Казикумухцы. // Этнографическое обозрение. — М., 1899. № 3. С. 75.

(390) Габиев Д. Металлообработка у лаков. Ученые записки. ИИЯЛ, т. 14. 1958. Л. 224.

(391) Каталог с.-х. промышленной выставки 1889. — Тифлис. 1889. С. 7.

(392) ЦГА ДАССР, ф. 2, оп. I, д. 12. Л. 8.

(393) Воронов Н. Указ. раб. С. 39.

(394) Дагестанский сборник. Т. I, сост. Козубским, Темир-Хан-Шура, 1902. Л. 116.

(395) ЦГА ДАССР, ф. 21, оп. 3, д. 17. Л. 530.

(396) Там же. Д. 48. Л. 81.

(397) АКАК. Т. XII. С. 1521–1522.

(398) Дагестанский сборник. № 1. С. 189–190.

(399) Каймаразов Г. Ш. Прогрессивное влияние России на развитие культуры и просвещения в дореволюционном Дагестане. Канд. диссертация. С. 190.

(400) ССКГ, 1868, вып. 1. С. 13.

(401) ЦГА ДАССР, ф. 2, оп. 2, д. 123, л. 203.

(402) ЦГА ДАССР, ф. 2, оп. 2, д. 123. Л. 203.

(403) ЦГА ДАССР, ф. 21, оп. 3, д. 48. Л. 85.

(404) ЦГА ДАССР, ф. 21, оп. 3, д. 84. Л. 10.

(405) Там же. Д. 105 Л. 136 об.

(406) Дагестанская правда, 15 ноября 1940.

(407) ЦГА ДАССР, ф. 81, оп. 3. Д. I.

(408) Каймаразов Г. Ш. Указ. соч. С. 210.

(409) Абдуллаев М., Меджидов Ю., Али Каяев. — Махачкала. 1968. С. 25–28.

(410) ЦГА ДАССР, ф. 26, оп. 3, д. 84. Л. 9.

(411) Там же. Д. 105, Л. 136.

(412) ЦГА ДАССР, ф. 175-р, оп. 3, д. 59. ЛЛ. 19–20.

(413) ЦГА ДАССР. ф. 57, оп. I, д. 4. Л. 5. Гаджиев А. X. Борьба рабочих Порт-Петровска и Дербента за установление Советской власти в Дагестане (1917–1920 гг.) Уч. записки ИИЯЛ. Т. VII. С. 48.

(414) Гаджиев А. Г. Борьба за разрешение аграрного вопроса в первые годы Советской власти в Дагестане. 1917–1922 гг., Рук. отд. ИИЯЛ, д. 2553. ф. 89.

(415) Газ. «Красный Дагестан», 12 июня 1929 г.

(416) ЦГА ДАССР, ф. 4-р, оп. 2, д. 51. Л. 14.

(417) Бутаев Б. Амет-Хан Султан. — М.; Политиздат, 1990.

____________


Текст воспроизведен по изданию:
Рамазан Маршаев, Бута Бутаев. «История лакцев».
Махачкала, 1991.

© Текст — Рамазан Маршаев, Бута Бутаев.
© Scan — A.U.L. 2008
© OCR — A.U.L. 2008
© Сетевая версия — A.U.L. 08.2009. kavkazdoc.me
© Махачкала, 1991.