ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Историческая литература/Хизри Ильясов. «Кази-Кумухские ханы» Иллюстрации

Хизри Ильясов

Кази-Кумухские ханы

Оглавление

Глава I. Кавказа гордые сыны.

Глава II. Бурные дни Кавказа.

Глава III. И слыша громкий стих Корана.

Иллюстрации. 320KB

Воистину, Аллах не меняет того,

что происходит с людьми и с обществом,

пока они сами не переменят того, что есть в них.

(КОРАН. Сура 13:12)

КАВКАЗА ГОРДЫЕ СЫНЫ

Только глупый шах идет войной на леков

персидская пословица


В конце XVII — начале XVIII века Дагестан оказался в центре международных интересов Турции, Ирана и России, издавна воевавших за овладение Кавказом. Само время требовало выдвижения на первый план более смелых, решительных, реформистски настроенных лидеров. Во всех вышеозначенных государствах в результате внутренних коллизий произошли знаменательные изменения: так в Ираке, Надир положил конец династии Сефевидов и провозгласил себя шахом; после Багдадского договора Султан Магмут в Турции сместил Ахмед-пашу третьего Османлу; на Российский престол взошел Петр I, одержавший одну за одной блистательные победы — под Полтавой, под Азовом. И борьба амбиций за колониальную экспансию Кавказа вспыхнула с еще большей яростью. В это же время, в 1700 г. в Кази-Кумухе в самом сердце дагестанских гор, древней столице шамхалов всенародно избирается халклавчи Чолак Сурхай — личность незаурядная, легендарная. Халклавчи — в переводе с лакского «избранник народа».

Вот те немногие скупые подробности о личности Сурхая, его характере, которые передают нам немногочисленные источники того времени. «Он был высокого роста, широкоплеч, с большими карими глазами, орлиным взглядом — да, это был он, известный на весь Восток наездник и ученый. Ходил он всегда в черкеске, а во времена походов облачался в доспехи... Конь его казалось полыхал, так что видно было лишь сияние его сабли, панцыря и шлема... Был он левша, а правой руки вовсе не было, за что и был прозван Безруким, но этот безрукий выказывал такие чудеса храбрости и стойкости, что многим завидно и повадно было».

Волею судеб он был вынужден противостоять сильным мира сего Петру I и шаху Надиру с их могущественными государствами и многочисленными армиями. На карту было поставлено само существование этноса горских народов, и Чолак Сурхай — как тонкий политик и военный стратег взял за правило: «Лучший вид защиты — это нападение!»

Руку Сурхай потерял по следующих обстоятельствах. У его деда халклавчи Алибага было двое сыновей: Гарай, сыном которого был Сурхай и Сурхай, у которого было семеро двоюродных братьев. Сыновья Алибага погибли при его жизни, сам же Алибаг [4] умер, не успев назвать наследника. По традиции халклавчи избирался самый старший в роде шамхалов: им был сын Сурхая. Но когда депутация свободных узденей пошла к вдове Сурхая, она надменно ответила, не приняв их и бросив в их сторону старый башмак: «Хватит с вас дураков и этого башмака, пусть владеет вами!» Тогда депутация отправилась к вдове Гарая. Мать Сурхая приняла их приветливо и отвечала: «Если вы потребуете я дам вам даже голову моего сына». А сыну наставила: «Со старшим обходись, как с отцом; с равным, как с братом; с младшим, как с сыном» Не хотевшие смириться с волей народа, его двоюродные братья начали разорять ни в чем неповинные села, сжигать стога, угонять окот, собирать дань. А однажды они устроили ловушку самому Сурхаю I в местности Ашти. Завязался неравный бой. Сурхай I отлично фехтовал обеими руками! В этом бою Сурхай I один ранил шестерых, из которых трое скончались тут же, остальные через несколько дней. Одного, самого молодого, он пожалел и оставил в живых. В этом поединке был ранен сам Сурхай I, была сильно задета кисть правой руки, от которой пошло заражение и пришлось удалить руку от плеча. Но это не убавило в нем мужества и стойкости. С этого момента его стали называть Чолак Сурхай, что значит «безрукий». После случившегося он расстался со своей женой, сестрой убитых им двоюродных братьев, от которой у него был сын Магомед-хан, и женился на дочери своего учителя Тухчарского бека Абдуллы Хаджи-Айшат, от которой у него был сын Муртузали.

В 1707–10 годах возникли ряд антииранских восстаний в Джаро-Белоканах, Цахуре, Закатале, население которых обложили непомерными податями, угоняли в рабство, подвергали суннитов религиозным гонениям.

В это время появился Хаджи-Дауд, уроженец села Дедели из Мускурского уезда Кубинского ханства. Он проповедовал учение, схожее с газаватом, призывал на священный газават правоверных суннитов против персидских еретиков. Хаджи-Дауд призывал о помощи восставшим Чолак Сурхай-хана I Кази-Кумухского и Уцмия Кара-Кайтагского Ахмед-хана. После прибытия на помощь восставшим Чолак Сурхая с большими силами, авторитет Хаджи-Дауда возвысился и антииранские настроения получили религиозную окраску. В 1711 году восставшие во главе с Сурхаем завладели крепостью Худат, Закаталы, Докузпары, Ахтыпары, захватили Шабран и осадили Шемаху. Автор «Гюлистам-Ирама» Аббас-ага-кули Бакиханов так описывает Шемаху: «Город Шемаха расположен в ущелье на склоне горы. Южная его часть внизу заселена, а в верхней, к северу, находились дома правителей и казармы войска. [5] Сначала обе части города были отдельны и каждая особо укреплена, но турки соединили их в свое время и обвели общею стеною. С запада крепость была защищена пятью глубокими рвами, а с севера одним». Но силы были неравны, и Сурхай решил отложить поход до лучших времен. Во время первого похода в Шемаху силы горцев были недостаточны и неорганизованны. Это чувствовал Сурхай, и решил основательно подготовиться к предстоящему походу. В это время не смог принять участия в походе Уцмий Ахмед-хан Кара-Кайтагский, по причине того, что тяготевший к проиранской ориентации шамхал Тарковский Адил-Гирей пригрозил напасть на него, как только тот выйдет из своих пределов. Как только удался удачный момент, хан Аварии Умма-хан, решил наказать Адил-Гирея за отход от политики горских владетелей и напал на его селение Параул. Селение было дотла сожжено, однако большою ценою — в сражении пал Умма-хан Аварский.

Адил-Гирей шамхал был дальновидным политиком: с помощью русских он укрепил в свое время свою власть, но в удобный момент готов был присягнуть и Ирану и держал с ними дружбу, а также наставлял на то и сына своего Хаспулата.

Хотя позднее в 1724 году, когда Петр I построил крепость Святого креста, там где Сулак впадает в Аграхань, горские владетели Чолак Сурхай, Уцмий Ахмед-хан, пригрозили ему положить конец его шамхальству, если он не пойдет с ними заодно на штурм крепости. Тридцатитысячное войско горцев осадило крепость и разгромило его, так что сейчас от него не осталось и следов, но в ходе боев был взят в плен сам Адил-Гирей и указом Петра I был сослан на каторгу, где тот и скончался в г. Коле Архангельской губернии.

Шамхал Адил-Гирей принес себя в жертву ради политики, ради успеха своего сына Хаспулат-шамхала. В то время явной силой надвигавшейся на Кавказ был Иран, и Адил-Гирею надо было порвать с русскими и держать дружбу с сефевидами, к тому же ему было на руку, что непоколебимые горские владетели звали его подняться с оружием в руках на борьбу с гяурами-русскими, иначе грозя сместить его, назначив на его место ненавистного ему Ильдара. Но он сумел сбалансировать силы и сохранить шамхальство за сыном своим Хаспулатом, который с первых дней прихода к власти Надира искал его дружбы и покровительства. Сразу после похода 1711 г. Сурхай и Дауд-бек напали на владения Рустем-хана Табасаранского, за то что он не принял участие в походе. У Хаджи-Дауда были свои побудительные мотивы в войне: ежегодно шамхалы Тарковские собирали с него дань, вернее с деревень Кубинского уезда, так как эти деревни были дарованы шахом [6] шамхалам. Дауд-бек же мечтал утвердиться самому в звании Кубинского хана. И в последующем для себя самым злейшим и коварнейшим врагом считал Шамхала Адиль-Гирея. В следующем 1712 году объединенные силы горцев, под руководством Чолак Сурхая снова были у подступов Шемахи. После 15 дневной осады крепость наконец, была взята штурмом. Чолак Сурхая принимали как народного вождя, освободителя от ига кызылбашей. Осаждавшим помогло восстание, вспыхнувшее внутри города. Мусульмане сунниты на собрании провозгласили Чолак Сурхая ханом Шемахи. Так в этом году кончилось время халклавчи в Кази-Кумухе и начался отсчет времени ханов. Чолак Сурхай был последним халклавчи и первым ханом Лакии, вторично провозглашенный всенародно, но теперь уже в сопредельном государстве. Немалую роль в победе сыграла личность шейха Магомеда Убри, которого привез Чолак Сурхай с собой из Лакии. Магомед Убри играл роль не только богослова, но и видного политического деятеля, муршида Чолак Сурхая, его духовного наставника, а также идеолога национально-освободительной борьбы народов Северного Кавказа в 1700–1750 годах.

Своим волеизъявлением Чолак Сурхай назначил правителем Дербента Ахмед-хана-уцмия Кара-Кайтагского, ханом Кубы — Хаджи-Дауда, тем самым удовлетворив его нескончаемый спор с неравным соперником — шамхалом. Однако, не довольствуясь полученным, Хаджи-Дауд всячески старался попасть к Султану Ахмед-паше в Турцию и, в конце концов, добился его благосклонности, перешел под его юрисдикцию и получил фирман на ханство Ширваном и Шемахой.

Сурхай с этого момента начал опустошать набегами Кубинское ханство. Турки недоумевали, они требовали: «Хаджи-Дауд, успокой Сурхая, усмири его!»

А Чолак Сурхай никого не спрашивая высочайшего соизволения, преспокойно стал ханствовать в Шемахе. Это продолжалось до 1721 года, а добрососедская Турция, так и не признала Сурхая, пока численно превосходящая шахская армия временно не отбила Шемаху, Шеки, Кубу, Худат. Таким образом, лишенный всех привилегий, Хаджи-Дауд снова стал искать опоры Сурхай-хана. Чолак Сурхай придерживался политики Османской Турции, так как был мусульманином-суннитом. Однако, иные наместники Султана сеяли раздор между владетелями Дагестана. Так они пошатнули дружбу Сурхая и Хаджи-Дауда. В те время были и другие могущественные владетели. [6]

Чолак Сурхай и Уцмий Ахмед-хан Кара-Кайтагский были единственными дагестанскими владетелями, которые не просили ничьего подданства.

В антииранской войне народов Дагестана недостаточно освещена роль такого видного деятеля, как шейх Айюб из Акуша. Это был просвещенный человек, духовный наставник Уцмия Ахмед-хана, который благословил последнего на войну. Шейх Айюб имел влияние не только на даргинцев, но и на всех мусульман. Так, его муридом был и Хасбулат-шамхал. Кстати, историк Сотавов опубликовал одно из писем Айюба к Хасбулату и ответ того. В письме шейх призывает мурида выступить на стороне коалиционной армии Сурхай-хана и Уцмия Ахмед-хана. И Хасбулат, не решившись открыто выступить, по тайному сговору снаряжает в поход Ильдара из Казанищи. Таким образом Хасбулат вел двойную игру с Ираном. Имам Ильдар из Казанищи был несказанным храбрецом и удальцом, для него не существовал страх, сомнение. За дело ислама и свободы своего народа он готов был идти до конца. Признавая права шамхала за Хасбулатом, кумыкский народ выбрал своим предводителем — имамом в войне с иноземными захватчиками Ильдара из Казанищи. Кстати, он тоже был муридом шейха Айюба из Акуша.

21 июля 1721 г. Чолак Сурхай, Хаджи-Дауд, Уцмий Ахмед-хан осадили Шемаху. Описывая эти события И.-Г. Гербер писал:

«К Зуркаю и Исмету прислали все куралинцы, курей, дагистанцы, лезгины и протчие из гор, — видимо, имея ввиду союзы сельских общин, — сначала всю Ширванию и Кубу разорили, потом пошли оные к Шемахе». После 25 дневной осады город снова был взят. Беглер-бег Шемахи Хусейн-хан и его военоначальники, а также около 800 человек городской знати как люди шаха были убиты. Город подвергнулся страшному грабежу и разорению. При этом пострадали и русские купцы бывшие в Шемахе. Было разграблено товаров русских купцов на сумму около 4 млн. руб. серебром и 500 000 персидскою монетою. После взятия Шемахи повстанцы вблизи нее разбили войска гянджинского и эриванского ханов, затем перешли в наступление и осадили Баку, Эривань, Ардебил, Дербент, Тифлис, Кебалу. Это была решающая победа объединенных войск Дагестана и Азербайджана под руководством Чолак Сурхай-хана I Кази-Кумухского.

Но по непонятным причинам снова на первый план Турция выдвигает Хаджи-Дауда, объявив его ханом Дагестана и Ширвана.

Тут и происходит трагический и окончательный разрыв между Чолак Сурхаем и Даудом. Но каждым днем восхождения Чолак Сурхая усугубляется закат Хаджи-Дауда. Ему, дважды [7] назначенному Турцией во главе Ширвана, так и не удалось властвовать хотя бы одного дня!

Даже после знаменитого Персидского похода Петра I в Прикаспийские земли, после отвода Ширвана и Шемахи к Турции в июле 1724 г. Сурхай не признал условий этого договора, не подчинился туркам, а наоборот, поднялся на борьбу с ними.

«Зурхай, — доносил член комиссии по установлению границ, — свой уезд разделить отнюдь не дает, и турки ево к тому принуждать не хотят и не смеют и объявили России, что она вольна у Зурхая земли силою взять, только понеже то учинить и взять трудно и еще то труднее содержать, того ради оная не окончена, поставлена в претензии, понеже Зурхай через свое богатство и частые подарки дагестанцам, куралинцам и протчим воровских народов к себе привлекал и оттого силен в почтении.»

Видя невозможность подчинить Сурхай-хана, Турция решила искать с ним дружбы, избавившись от Хаджи-Дауда. В 1728 году Хаджи-Дауд был арестован турками и сослан на остров Кипр, где он и умер.

Формальный хан Шемахи Сурхай-хан был официально провозглашен Турцией ханом Ширвана,

Взяв под свою власть Грузию, Сурхай-хан вскоре предпринял удачный поход на Карабах и Эривань. Вот что пишет свидетель тех событий, архиепископ Карабахский Есаи Хасан Джалалян в своей «Истории страны Албанской». «Поднялись горы трупов, потекли реки крови, ревущая толпа смешалась со стадами коров, табунами лошадей и многое число их погибло под их копытами. Люди поднимались на высокие горы и кидались в пропасть с их уступов, чем попасться в руки беспощадному врагу Чолох Сурхаю».

Разграбление русских купцов при взятии Сурхаем Шемахи послужило поводом для так называемого Персидского похода Петра I, летом 1722 года в Дагестан. Его ошеломили победы Чолак Сурхая I в Джарских войнах и «онный владетель» мог быть серьезной помехой для расширения южных границ Российской Империи. Так перед своим походом он распространил манифест и прокламацию, примерно одного содержания. Мы лишь приведем отрывок из манифеста Петра I: «Божию... милостию мы, Петр Первый ... император повелитель. С пресветлейшего, величайшего и счастливейшего давно великого друга нашего высокостепенного шаха под владением велим и в службе обретающим честнейшим и почетнейшим сипаям, огаларам и ханам, и агам, и топчи-башам и беглер-бегам, и солтанам, и везирям... как сей наш императорский указ к вам пребудет, да будет вашей честности явно, что понеже от рождения [9] бога нашего Исуса Христа 1721 году пресветлейшего, и величайшего, и страшнейшего великого друга, и соседа ближнего высокостепенного государства и земель персидского шаха под ногою его бывшей лезгинской земли владелец Даудбек и Казикумыцкого уезду управитель называемый Сурхай, которые из тех сторон от разных народов многих возмутителей и бунтовщиков собрав против высокостепенного шаха объявили бунт поднять, город его Шамаху боем и штурмом взять, и от нашей высокой стороны российских народов многих купцов невинно побив, пожитков и товаров их награбя, взяли... Наш друг, шах персидский, не имеет силы, чтобы наказать мятежников, а потому мы сами приходим сюда. Участники, этого возмущения и те, которые бросят свои жилища, подвергнутся нашему монаршему гневу».

По прибытии Петра I шамхал Адил-Гарай его гостеприимно встретил в своей резиденций в Тарках. Петр I отправил подручных с требованием явиться к нему Чолак Сурхаю и Усмию Ахмед-хану. Но вместо того чтобы явиться, как того ожидал Петр, к воротам резиденции Тарковского шамхала в кожаных мешках были доставлены окровавленные головы послов. В то же время на сухопутные отряды Петра I были совершены налеты жителями деревень Эндери, Башлы и Утамыш, которые входили в состав земель Уцмия Ахмед-хана Кара-Кайтагского — верного соратника Чолак Сурхая. Восстание было жестоко подавлено, однако народ не был сломлен 17 августа 1722 года поступило секретное донесение о том, что Чолак Сурхай и Уцмий Ахмед-хан собираются напасть на царский гарнизон в Дагестане.

Чолак Сурхай всеми силами пытался завлечь Петра I в погоню за собой в горы и там дать решающий бой. Но Петр, сначала стал преследовать войска союзников, но потом передумал и отправился в Дербент. Во время выгрузки судов поднялась сильная буря и повредила значительную часть судов. То же самое случилось и с 30 судами прибывшими из Астрахани к Аграханской пристани. Провизия была испорчена. По причине беспорядков наводимых Чолак Сурхаем достать хлеба, сена было невозможно. Начался падеж лошадей, распространились болезни среди солдат. Выбраться далеко от крепости Дербент солдаты не могли — они служили верной и легкой добычей отрядов Чолак Сурхая, которые подстерегали их на каждом шагу. По этим причинам Петр I вынужден был возвратиться назад в Россию. Оправдало себя и донесение секретной службы Петра I. В апреле 1723 года Сурхай-хан пишет письмо Адиль-Гарай Шамхалу: «Народы всего Дагестана по все дни ко мне собираются и просят, чтоб на русских итти и говорят: [10] Андреев де разорили и в Тарков вошли, и ты, де, шамхал заодно стал с русскими. И слышали, что де русские хотят Дагестан себе покорить и хотят укрепить городы, которые близко морского берега. Хочет от тебя, чтоб ты ее народ вывел из страны дагестанской, от Койсу до самой реки Самура. А буде сего не учинишь, все дагестанские народы соберутся от Зунты до самой Курели против тебя, и против русских и много будет конфузий. Чего ради? тотчас вышли оных из сих мест, пущай куда хотят идут!.. (В печати: «Правнук Алиевых — Сурхай».)

Так бесславно завершился Персидский поход Петра I в Дагестан, против Чолак Сурхая. Эта была, пожалуй, первая яркая [11] страница в истории борьбы горцев Дагестана против русского владычества.

Таким образом Кази-Кумух во главе с Чолак Сурхаем в XVIII веке стал центром международной политики на Северном Кавказе. Вот что пишет полковник А. К. Комаров в 1869 году: «12 сентября 1723 года, именем шаха Тахмаса уступлен России весь прикаспийский край от Астрабада до Сулака, но Кази-Кумух не вошел сюда. Значение Кази-Кумуха достигло высокой степени в Дагестане.» Все владетели и общества искали дружбы и покровительства Чолак Сурхай-хана I Кази-Кумухского.

Так продолжалось до 1733 года. В это время государство Сефевидов возглавлял шах Надир, человек всесторонне одаренный, тонкий политик и несомненный реформатор, который поднял гибнувший день ото дня Иран. В том же году шах Надир наголову разбил турецкие войска близ Багдада. По Багдадскому договору 1733 года турецкий султан вследствие поражения нанесенного его войскам Надиром, уступил Персии все завоеванные провинции и издал об этом хатта-шариф. С письмом Султан-Махмуд паши турецкого пришел гонец от Надир-шаха — Ахмед из Багдада с требованием освободить Ширван и Шемаху. Чолак Сурхай зарубил посла который принес ему черную весть, и дал дерзкий ответ Надир-шаху: «Мечами лакских львов я покорил Шемаху, а не получил по пожалованию кого-либо. Кто в таком случае имеет право вмешиваться в мои дела?!.» После того столкновение Сурхая с Надиром стало неизбежным В августе 1734 года Надир-шах двинул свое войско на Ширван, а Сурхай выехал ему навстречу из Шемахи. Сражение произошло у горы Деве-Бачан. Сурхай потерпел поражение от 12-тысячной конницы Надир-шаха, и поспешил в Кази-Кумух для сбора нового ополчения. Надир-шах во главе 20 тысячного войска двинулся за ним через Кокма-даг, Хосрех, Кули, он дошел до Шовкры. Но предусмотрительный Сурхай успел дать распоряжение разобрать мост через бурную реку. Когда об этом доложили Надиру он спросил: «Может ли зверь перейти через ущелье и подняться по тропам в гору?», «Да, сахиб-киран», — отвечали ему, — «Тогда и кони перейдут», — отвечал тот. Что-что, но войско свое он не щадил. В тот день, поднимаясь по отлогому, вертикальному обрыву вверх, полегло немало его «победоносных» воинов. Но силы горцев были неравны, и они отступили в Кази-Кумух. Сам же Чолак Сурхай отправился в Аварию. Целую неделю хозяйничал Надир в чужом доме. Он разграбил казну Сурхая, разрушил ханскую резиденцию, устроил небывалые грабежи. К нему прибыл Хаспулат шамхал Тарковский и вымолил пощады для Кумуха. По заступничеству шамхала Хаспулата Кумух был [12] чудом спасен. А на место сверженного в кавычках Сурхая был назначен его старший сын Магомед-хан, который был зятем Хаспулата. Тем самым Хаспулат преследовал несколько целей: сохранив Кумух, он вызовет благодарность Сурхая, а устранив его от власти и, назначив его сына, своего зятя, ослабит Кази-Кумух, посеяв ссору между отцом и сыном. Как бы то ни было Надир не стал терять времени, ища Сурхая по горам, — и удалился. Это был первый его поход вглубь Дагестана.

В это время в Дагестане появился Крымский вали с поручением от Султана Турции.

Сражение с ополчением Сурхай-хана I произошло в местности Шанрат, недалеко от Кумуха. Сурхай I вынужден был отступить под напором численно превосходящего врага и удалился в Аварию. На помощь ему прибыл Ильдар Казанищенский с отрядом кумыков. Приняв войска неприятеля за войска Сурхай-хана I он в тумане близко подошел к нему. Завязалась перестрелка. С обеих сторон были большие потери. Ильдар вынужден был отступить. Когда Надир достиг Кунайннаар вблизи Кумуха, навстречу ему пришли старейшины и уверили, что они с Сурхаем I ничего не имеют и после того не видали. Нанеся столько поражений и видя, что Сурхай I не оправится после таких ударов, Надир снова удалился из гор.

Весной 1736 года Чолак Сурхай-хан и Уцмий Ахмедхан снова напали на Ширван и Шемаху. Местное население их приняло как [13] освободителей. Сурхай-хан вновь был объявлен ханом Шемахи, а Уцмий Ахмед-хан ханом Дербента. Восставшие дербентцы убили ставленника хана Мехти-кули-хана и выбрали Уцмия Ахмед-хана. Однако Надир послал карательный отряд во главе своего брата Ибрагим-хана и отбил занятые позиции. В 1738 году восставшие закатальцы во главе с Чолак Сурхаем убили брата Надира — Ибрагим-хана и снова ханом Ширвана был провозглашен Чолак Сурхай-хан. Поэтому Надир решил лично возглавить поход и участвовать даже в сражениях из-за жажды мести за брата.

Султан писал, что готов оказать помощь горцам и для этого высылает войско и деньги Но военная обстановка для Сурхая сложилась неблагополучно.

Чолак Сурхай был рад случаю и отправил навстречу валию своего сына Муртазали с 500 отборными всадниками. Вали передал Муртазали большое количество денег для продолжения борьбы, но сам поспешно удалился. Сурхай I на эти деньги покупал оружие, готовил войско. В то же время он вместе с Уцмием Ахмед-ханом и Ильдаром Казанищенским снова напали на Шемаху, но были отбиты. Вернувшись, они разорили некоторые деревни Хаспулата. Сурхай решил сместить Хаспулата, назначив на его место Ильдара — двоюродного брата Хасбулат-шамхала, которые вечно враждовали между собой. Эти события послужили поводом для второго похода Надир-шаха в Дагестан в декабре 1735 года. Он совершил поход через Губден, выехал в Маджалис, где укрепился сын Уцмия Ахмед-хана и покорил ее, далее он пошел на крепость Кала-Корейш, где укрепился сам Ахмед-хан в своем родовом гнезде. Завязался ожесточенный бой, в котором Уцмий был ранен и попал в плен. Когда же малолетняя дочь Уцмия попросила у него пощады для отца, Надир простил его. Все владение Кайтагское было опустошено войсками Надира. По пути в горы Надир-шах разорил Акушу, за то что кади Акушинский пособлял Сурхай-хану I, и приказал к повиновению в поход и участвовать даже в сражениях из-за жажды мести за брата.

Летом 1742 года он двинулся на Дагестан через Табасаран. Перед походом он заявил:

«Я взял под свою власть Хиндустан, земли Турана и Ирана, а сейчас я так пожелал: с огромным бесчисленным войском вступить в царство Кумух и сделать клеймо (даг) на той стране. От такого клейма огонь пойдет по всему миру.» И так «гроза вселенной», «тень Аллаха», «государь семи климатов», «вместилище правосудия», по сочным эпитетам его придворных историографов Мухамед Казима, Мехди-хана Астрабади двинулся на Кази-Кумух через Южный Дагестан. [14]

Сражение произошло у горы Дюбек, вернее у селения Дюбек, недалеко от селения Башлы. Горцев было с 50 тысяч, а войска Надир-шаха — более 120 тысяч человек. Автор местной хроники пишет: «Сам Сурхай послал во все города Дагестана послов, чтобы прибыли со своим войском». Он решил преградить путь Надиру, закрыть проходы в ущелья, установив охрану из туфенчи — стрелков. Надир поспешил на поле битвы. Мухамед Казим пишет: «Лезгины заняли склоны той горы и вершины, перекрыли проходы так, что если даже птица пролетела, они повергали ее смертельным выстрелом». Надир пошел в ту сторону, где шла рукопашная схватка, где воевал Сурхай. Хроника сообщает, что, «в битве с Сурхаем Надир был ранен в руку», значит между ними был поединок. Сурхай ранил Надира и оставил в живых. Сражение длилось до темноты. Это было самым крупным и последним сражением в жизни Чолак Сурхая, гением его полководческого мастерства, когда он «владыку мира» «захватил в каменный мешок», окружил в неприступных горах. Надир всю ночь посылал лазутчиков искать дороги. Наконец, увидели в ущелье кучку дагестанцев и напали на них все джазаирчи Надира, количеством в 20 тысяч человек. «В течение двух часов отряды Сурхая скрывавшиеся в лесах на горах, не прекращали огня из ружей и все 20 тысяч хорасанских и туркестанских стрелков Надира покинули этот мир». «Оказать помощи окруженным не было возможности: отряды Сурхая вели огонь из ружей одновременно из 40 тысяч стволов. Разъяренный Надир в тот день убил несколько видных своих военачальников — минбашиев и 400 пятисотников за то, что не помогли в сражении». Надир был вынужден разбить войско на четыре экспедиции и приказать пробиваться насмерть. Наконец, ценой огромных человеческих и материальных жертв, брешь была пробита. Сурхай-хан отступил вглубь гор. Один отряд пошел на Эндирей, Башлы, Костек, второй — на Акуша и Цудахар, третий и четвертый — на Кази-Кумух. Движение Надира сопровождалось неслыханными зверствами — шахкирманами, т. е. укладывали детей на ток, поверх клали доски и по ним устраивали скачки на лошадях. До сих пор бытуют легенды, о том, что когда приходилось отдавать детей для шахкирмана, сельчане собирались и бросали жребий, чьего ребенка отдать. Достигнув пределов Лакии, Надир разорил 14 лакских аулов, устроил в них шахкирманы, в том числе в таких крупных аулах, как Хосрех, Кули, Шовкра, Щара, Хурхи, Кая и другие. Сурхай послал гонцов во все края Дагестана. Так он обращался к чохскому джамаату: «От требующего помощи хана Сурхая своим дорогим братьям, самым лучшим друзьям, чохскому джамаату. Эй, люди, имеющие в своих сердцах веру, хотя бы с ашрапи — [15] с золотник, выходите все воевать с каджарами. Сегодня день это тот день, когда каждый мусульманин свято обязан идти на войну с проклятыми персами». Такие же воззвания он послал цудахарцам, акушинцам, а сам вышел навстречу шаху, оставив в Кумухе конницу, возглавляемую сыновьями Магомед-ханом и Муртузали. Дерзко отвергнув унизительное предложение персов о сдаче, Сурхай первым нападает на врага и схватка переходит в ожесточенную битву. Как ни храбро и мужественно дрались лаки, устоять перед армадой шахских войск было не под силу. Чолак Сурхай понял, что конница не спасет положения, а будет уничтожена. С горсточкой храбрецов он отступил в Кумух и приказал сыновьям срочно удалиться в Андалал, через Турчидаг, укрепиться там, собрать силу, и выбрав удобный момент, внезапно напасть на врага. Этот приказ удалиться именно в Андалал имел и политическое значение. Во-первых, Муртузали был женат на дочери шейха Магомеда согратлинского, у которого было большое количество муридов и влияние на мусульман. Естественно, шейх Магомед приобщил своих мюридов к коннице зятя и благословил его на войну. Его благословение означало, что отныне предводителем горцев является Муртузали. Слово шейха было законом.

Во-вторых, по свидетельству историка Т. Айтберова, в Андалальское вольное общество входили лакские и аварские села. Андалальцы наиболее близко родственны лакцам, а вся местность эта называлась в древности «Вицехъу», что переводится как «Десять сёл», которые являлись ядром этого общества. Образовалось оно в стародавние времена, когда произошел раскол в Хунзахском «дворянском» роде. Об этом сложена народная песня «О Хочбаре». (Смотрите об этом более подробно в дальнейшем тексте книги). Сам же решил укрепиться в Кумухе, чтобы обеспечить отход конницы. Таким образом, даже последняя победа Муртузали основана на гении полководческого мастерства Чолак Сурхая. Ведь в противном случае конница была бы просто уничтожена. Пожалуй, это был последний военный план Чолак Сурхая. Но судьба превратна. Не успел осуществиться план, как персы неожиданно быстро ворвались в Кумух. Началась битва за каждую улочку, за каждый дом. Наконец, Чолак Сурхай был внезапно окружен и обезоружен. Да и сам он был уже не тот удалец. Это был изможденный, уставший от бесконечных войн стареющий мужчина, к тому же безрукий. То просьбами и уговорами, то подстрекательством, то лукавством и хитростью, то подарками и обещаниями, то угрозами и нападениями, то письмами, обращениями и гонцами Чолак Сурхай поднял весь Дагестан на национально-освободительную борьбу. Он положил конец раздробленности и феодальным усобицам [16] и перед лицом вящей опасности сплотил в один могучий кулак под свои зеленые знамена все народы Дагестана и Северного Азербайджана. В общей сложности около 40 лет он вел беспрерывную борьбу против владычества Ирана на Кавказе, их них 23 года был бессменным, всенародно избранным ханом Ширвана и Кази-Кумуха. Сурхай родился в 1680 году и прожил 68 лет. Известный на всем мусульманском востоке богослов и ученый Замир Али указывает место его захоронения в Кази-Кумухе, в местности Аркулак. Надир-шах потерпел сокрушительное поражение на Турчидаге. Сын Чолак Сурхая Муртазали — национальный герой Дагестана, — возглавивший объединенные силы Дагестана в этой решающей битве, воспет в народных песнях Лакии и Аварии. Ученик предводителя общества Андалял кадия Согратлинского Магомеда, Муртазали — яркая и блестящая страница в истории Дагестана, запечатленная на века в памяти народа!

Пленного Сурхая взял с собой Надир-шах, больше для своей безопасности. Он отступил в Дербент и посадил Сурхая в тюрьму. Но сыновья Сурхая дали слово чести, если будет умерщвлен их отец, то не выбраться Надиру живым из Дагестана. И Надир был вынужден отпустить его. По возвращении из плена Сурхай-хан отдалился от дел мирских и полностью посвятил себя богословию.

Муртузали по легендам умер от гангрены руки, от частых ударов саблей в битве с Надир-шахом.

Известно стихотворение шейха Магомеда Убри, посвященное Чолак Сурхай хану: [17]

Сурхай-хан I

Эмир Кавказа, провозвестник добра

Дарующий радость праведник наш,

Всегда в трудах и в заботе

Как саллаллахи Пророк.

Посмотрит Чолак Сурхай — и засветит вам сердце,

Как костер на вершине горы

Крепка его десница, глаза лучисты,

Посмотрит и осветит, как солнце

Душа его словно чаша полная сокровищ

 

Открытая всем страждущим познания

Потому все страждущие со всех концов света

Тащутся к нему, как в Мекку и Иерусалиму.

Мухаджиры и чаджии отправлются в Каабу,

А вокруг Сурхая муталимы и алимы

Если бы состраданием к людям заслужит поклонение

Местом поклонения Сурхаю стал бы центр Мироздания.

Он всегда на добром скакуне восседает,

И крепко держит вожжи правления странами

Куда не простернет десницу везде доходит.

Воины же его, словно львы, всемогущи

О, великий имам наш, тебе поклоняемся — аммин!

Велик твой вилайет /страна/ до самой Шемахи

Все покорные тебе властно шествуют.

Зная, что ты всегда за них заступишься.

Не ты ли рассеял грозу Вселенной шаха Надира,

Не ты ли белого буйного медведя Петра приручил,

Поборник ислама и элму, поспешник Справедливости,

О Аллах, даруй бессмертие праведнику Сурхаю!

БУРНЫЕ ДНИ КАВКАЗА

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий,

Слились в протяжный вой.

М. Ю.Лермонтов


В официальных донесениях нередко это прозвище принималось за титул и писалось различно; Хам-Бутай, Хан-Бутай, Хомутай, Кун-Бутай, и т. п.

То был достойный внук знаменитого Чолак Сурхай хана Кази-Кумухского, именем также Сурхай. Потому его и любовно прозвали в народе «Кун-бутта», что значит в переводе с лакского языка «Великий отец».

Он наследовал власть в Кази-Кумухе по смерти своего отца Магомед-хана в 1789 г.

Вот что сообщают о его внешности, характере и деятельности разные источники: генерал В. А. Потто: «/.../ Это был энергичный человек, начавший свое управление тем, что завладел страною кюринцев и деятельно распространял свое влияние на всю долину Самура, пока не столкнулся с интересами России...»

Ван Гален офицер, очевидец: «Это был человек примечательный даже по наружности. Он был высокого роста и вид имел [18] особенно под старость, грозный. В горах он славился обширной ученостью в мусульманском духе, а по древности рода и большими связями во всем Дагестане пользовался уважением у всех соседних народов.»

Полковник А. Комаров: «По сказанию знавших Сурхай-хана, он был большого роста, вид имел, в особенности под старость, грозный, отличался большою ученостью, в мусульманском духе, и славился, как беспристрастный и справедливый судья.»

Замир-Али ученый-богослов из Кумуха: «Сурхай-хан был ученым-богословом, хафизом, знавшим Коран наизусть. Он реставрировал три мечети в Кумухе: Бурхай мечеть, мечеть Кадия и Пятничную мечеть». К этому списку добавляет и мечеть в Тпиге, тоже отреставрированную Сурхаем, Сулейман Мусаев в статье «Уважение к Кун-бутте должно быть большим».

Характеризуя власть казикумухского хана, комендант Кизлярской крепости Ахвердов отмечал, что в отличии от всех владельцев «во всем владении его слова вор нет, так что приезжающие наши армянские купцы с шелками и другими шелковыми товарами бросают связки на улице возле того дома, где имеют ночлег, а если бы кто и лошадь усталую под вьюком должен был бросить среди степи или гор, наверное поутру же сыщет, если зверьми не растерзана».

На время правления Сурхай-хана II выпали русско-иранская (1804–1913) и русско-турецкая (1806–1812) войны. Все три державы были заинтересованы в расширении своих границ и установлении владычества на Кавказе. Александр I, как и Павел I, продолжал политику экспансии Кавказа. В 1796 г. отправился в персидский поход генерал Зубов — главнокомандующий войсками на Кавказе. Граф Зубов должен был покорить Дагестан и Персию — этот «лес львов», захватить в свои руки Анатолию и угрожать Константинополю с малоазиатских берегов, в то время как Суворов пойдет через Балканы и Андрианополь, а флот императрицы Екатерины осадит турецкую столицу с моря.

Резиденция графа Зубова была в г. Кизляре и он был главнокомандующим с 1796 по 1802 гг., под его предводительством находились такие впоследствии прославленные полководцы как Цицианов, ставший главкомом с 1802 по 1806 гг. Некоторое время по смерти Цицианова обязанности главкома выполнял генерал Глазенап в 1806 г. далее генерал Гудович сменил его с 1806 г. по 1809 г. [19] и граф Тормасов с 1809 по 1811 гг., со ставкой в г. Георгиевске. Главнокомандующим Грузинским корпусом был назначен генерал Паулуччи в 1811 г.

В конце 1811 г. гл. комом был назначен Ртищев со ставкой в Георгиевске, затем в Тифлисе, отозвав оттуда Паулуччи в связи с началом войны с Наполеоном. Дагестанские дела Ртищев поручил генералу Хатунцеву, а Грузинские — Симановичу.

Примечательно то, что Сурхай-хан II Кун-бутта воевал с полком, с которым воевал его дед Чолак Сурхай-хан I. Знаменитый Астрабадский полк, основанный в крепости Святого Креста на реке Сулаке в дальнейшем получил название Апшеронского полка.

В бытность отца Сурхая II Магомед-хана предводителем похода войск горцев на крепости Шемаха и Шабран в 1743 году, в последней отчаянно дрался мимбаши Надира, дерзкий Абдал-Гани-хан. Осада была долгая и кровопролитная. Наконец, Магомед-хану удалось завладеть крепостью Шабран и обезглавить Абдал-Гани-хана. Но как это бывает в романтических сценах, он с первого взгляда безумно влюбился в его красавицу-дочь Истаджалу и, не долго думая, женился на ней. На первый взгляд это может показаться кощунственным, но в ту эпоху, в XVIII веке, такие события происходили сплошь и рядом и даже поощрялись общественным мнением.

Та самая Истаджалу и была матерью Сурхай-хана II.

Сурхай-хан II имел двух жен: первая была лачка и от нее было 4 сына и дочь, вторая была аварка — вдова его брата Шахмардана, сестра Хунзахских ханов — Умма-хана и Ахмед-Султан-хана. От нее был Муртузали-бек и трое пасынков: Патали-бек, Гасан-бек и будущий хан Кюры и Кумуха Аслан-бек. «Дочь Сурхай-хана II Гюль-андаш-ханума была замужем за хана Ширвана Мустафой, родственника Сурхая II по женской линии», — как пишет Комаров в «Кази-Кумухских и Кюринских ханах».

О времени его правления в «Истории народов Сев. Кавказа» сказано скупо: «На востоке Кавказа немногие владельцы Дагестана и Сев. Азербайджана открыто поднялись против России. Сурхай-хан Кази-Кумухский особенно настойчиво призывал горцев к войне с русскими».

Владетели гор утопали в нескончаемых раздорах и междуусобицах, но Сурхай-хан II предостерегал их от этого и требовал объединиться, заставляя вместе идти против общего врага. [20]

Широко применяя подкуп, а нередко обман и силу, вербовал горцев в свои отряды, «силою выгонял акушинцев с угрозами: кто не пойдет, у того отнимут вола и разорят дом». Его люди ездили по аулам Дагестана и требовали, «чтобы из каждых двух домов один человек готов был идти против русских, а который не послушает, у того дом разорят и имущество будет отнято». Аналогичными приемами он пользовался и в Джаро-Белоканах. Наконец, он так сплотил эти союзы вокруг себя, что дал ощутимые бои для русских при Ахалцихе, при Ахалкалаке, в Картли, Кахетии, [21] Алазани, при Куре и Араксе. Венцом же действий Кун-бутты было то, что он стал угрожать Тифлису, готовя тайно для водворения на престол Александра, с войском турецкого сераскиря Юсуп-паши и персидских ханов Бабахана и Аббас-Мирзы. Однако осада Тифлиса кончилась неудачно, так как на помощь не подоспели войска шаха вовремя. Отчаянно бился его отряд и при падении Ганжи. Пятьсот его отборных воинов последними защищали крепость, потом оборонялись в мечети. Многие из них полегли, а оставшиеся в живых, чудом спаслись.

При осаде Эривана Цициановым казикумухцы проявили чудеса храбрости, так что генерал должен был отступить.

Громкие поражения нанес Сурхай-хан во главе объединенных турецко-дагестанских войск при Карсе, Ардагане, Арзеруме.

Мало того, что трудно было усмирить или помирить феодалов, иногда они объединялись и открыто выступали против самого Сурхай-хана II. Так было в битве при Алпанах, когда заодно с царскими войсками против него пошли в наступление «Булгаков и пасынок Сурхая II Гасанхан Кубинский, Соболев с Уцмием Мехти-ханом, сыном Шамхала и Рустам-Казием», — свидетельствует Аббас-Кули-ага Бакиханов в «Гюлистам-Ираме» и позже в его владении Вихли, во время отлучки в Кубу в военный поход. Тогда селение это подвергалось нападению акушинцев и сюргинцев, за что Сурхай жестоко наказал напавших.

В 1796 г. Кун-бутта сорвал начавшийся было удачно Персидский поход генерала Кизил Аята — Зубова в древний город Дагестана Дербент.

У Зубова были блестящие командиры; герой Наурской обороны Савельев руководил передовым отрядом, командирами батальонов были Римский-Корсаков, Глазенап, батареей командовал молодой Ермолов. В начале Ших-Али-хану Дербентскому было предложено сдаться и заключить союз. Но 18-летний хан наотрез отказался, а приблизившийся к городу русский отряд встретил пушечными выстрелами. В верстах 4-х от города казаки были встречены огнем горских наездников и пешими стрелками, засевшими по горам и оврагам. То был подоспевший на подмогу своему племяннику отряд Сурхай-хана II Кун-бутты в 10 тысяч против 56 тысяч солдат, 20 тысяч конницы и несметного количества орудий русских. Им был уничтожен батальон Бакунина начавший было артобстрел крепости. Тогдашние ядра были слабыми, и как горох [22] об стену, были малодейственны. Так 1-й штурм был отбит. Пять дней продолжался артобстрел. Наконец, начался 2-й штурм. Закипела кровавая битва. Защитники верхнего яруса были все переколоты. Уже бились внутри башни. Осада крепости длилась три месяца. Ших-Али-хан надеялся на помощь Турции, но не получил ее. «Тогда он вошел в соглашение с Сурхаем, Хамбутаем Казикумухским и решил, пройдя через Табасаранское ущелье, напасть на отряд Савельева с тыла», — пишет В. А. Потто «В двух веках Терского казачества». Наконец, крепость была взята, а Шихали-хан взят в плен. Седой старец, вручавший ключи Великому Петру 74 года назад, теперь вручал их графу Зубову. Взятие Дербента стоило русским 11 офицеров, 107 нижних чинов, 28 орудий и 11 тысяч единиц разного оружия. Далее по В. А. Потто: «Лишенный владения Шейх-Али-хан остался в русском лагере почетным пленником. Он пользовался, однако же, слишком большой свободой, и на его сношения с туземцами никто не обращал внимания. А между тем, под личиной чистосердечной преданности русским, Шейх-Али деятельно готовил все способы к побегу. Однажды, восхищая всех лихой джигитовкой, он вдруг поскакал на крутую гору, где виднелись какие-то конные люди, и джигитовка обратилась в настоящее бегство. Напрасно дежурный офицер тотчас же послал в погоню казаков, они не попали на след, и хан исчез, можно сказать, на глазах целой армии. Побегу этому сначала не придали большого значения, но вскоре Шейх-Али явился в Дагестан и, как увидим, наделал много хлопот не только Зубову, но и его преемникам.

«Едва рассеялась собиравшаяся гроза над главным станом, как черные тучи стали подниматься на русских со стороны Дагестана. Бежавший туда Шейх-Али-хан успел взволновать умы легковерных горцев и, заключив союз с Сурхай-ханом казикумухским, решил внезапно напасть на город Кубу и истребить отряд генерала Булгакова,» — извещает «История Апшеронского полка».

В ночь на двадцать девятое сентября значительное скопище горцев скрыто передвинулось с этой целью с Самура в селение Алпаны и захватило вход в узкое ущелье, по которому только и можно было спуститься с гор на равнину Кубинского ханства Булгаков вовремя узнал о грозящей опасности. Рота егерей, отправленная на разведку, под командой капитана Семенова, открыла неприятеля в Алпанском ущелье и остановилась в ожидании помощи. Скоро к ней подошел подполковник Бакунин с тремя [23] ротами того же батальона, с казачьей сотней и двумя орудиями. Ущелье, перед которым стоял русский отряд, было сплошь покрыто дремучим чинаровым лесом. Бакунин решился идти вперед, чтобы перед рассветом атаковать неприятеля. Офицеры одобрили это намерение, и в темную непроглядную ночь батальон втянулся в лесное дефиле, которое через несколько часов должно было стать его могилой. Дорога шла по каким-то косогорам, ямам и рытвинам, а во многих местах совершенно пересекалась непроходимыми дебрями. Измученные лошади едва подвигали орудия, и людям приходилось тащить их на себе, задерживая движение отряда.

Начинался рассвет, «когда показалось наконец селение Алпаны. расположенное на покатости горы, очерченной глубоким оврагом. Дорога становилась лучше. Но едва отряд стал выходить из леса, как горцы в числе пятнадцати тысяч вдруг ринулись на него из оврага. Атака была неожиданна и так стремительна, что русские орудия не успели сделать ни одного выстрела, как уже были захвачены горцами. Неприятель окружил отряд со всех сторон, и началось беспощадное истребление его. Бакунин, Семенов и большинство офицеров были убиты; остатки, уцелевшие от этой резни, успели скрыться за сложенными бревнами и здесь [24] отбивались до тех пор, пока не пришел к ним на помощь весь Угличский пехотный полк с четырьмя орудиями.»

То был ощутимый удар по силам русских со стороны горцев. Однако в том же году, при реке Самур, генерал Булгаков получил изрядное подкрепление, дал сражение и выиграл его, так что Сурхай-хану Кун-бутте во избежание проникновения русских войск из Кюры в пределы Кази-Кумуха пришлось присягнуть на верность Государю. Шихалихан нашел себе нового союзника в лице сильного Казикумухского хана Сурхая, вместе с которым и задумал напасть на самый отряд Булгакова. Горцев собралось тысяч пятнадцать, и сборным пунктом назначено было селение Алпаны. Булгаков выслал для наблюдения за ними батальон подполковника Бакунина и сотню Хоперских казаков. Полагают, что Бакунин двинулся на горцев в темную, беспросветную ночь. Движение эго было однако открыто, и войска, окруженные в тесных горных ущельях, понесли жестокое поражение. Сам Бакунин был убит, но остатки его отряда, укрывшись в лесу за срубленными деревьями, продолжали отчаянную оборону. Их выручил Углицкий пехотный полк, подоспевший с двумя орудиями. «Неприятель отступил, понес при этом такие потери, что о нападении на главный Кубинский отряд не могло быть более и речи. Тем не менее Зубов предписал Булгакову вступить в Казикумухское ханство и опустошить его огнем и мечом. Но войска не дошли еще до Самура, как Сурхай явился с повинной головой, и Казикумухское ханство присягнуло на русское подданство. Теперь повсюду водворилось спокойствие. Ших-Али-хан бежал к лезгинам», — читаем мы об этих событиях в «Двух веках Терского казачества» В. А. Потто. Таких присяг он в дальнейшем произнес столько, пожалуй, не следует утомлять себя их перечислением, тем более что ни одно из них он не выполнял. С Сурхай-ханом желали заключить трактат, на тех же основаниях как это было сделано с другими ханами, но он отказался подписать его, отзываясь, что он не в состоянии платить требуемой от него дани, ссылаясь на бедность своей страны, несмотря на уступки и клялся в своей преданности. С. Габиев в ст. «Лаки, их быт и прошлое» пишет, что Кун-бутта любил поговаривать: «Надуть проклятых гяуров я думаю не грешно!»

По свидетельству другого авторитетного источника Замир-Али в 1797 году Сурхай-хан II Кун-бутта дал крупные сражения в Карачаево-Черкесии и победил русских, однако, он не смог [25] продержаться, так как надо было находиться в постоянной войне. В память об этом в Карачаево-Черкесии сохранились села Сурхайли и Лакшукай.

В 1804 г. ценой больших затрат, скрывая цели сбора, Сурхай-хан все же сумел собрать ополченцев. С набранным войском он прибыл на границы Грузии. Судя по письму Сурхай-хану старейшины пограничного с Грузией союза сельских обществ Магомеду Вузурлу, у него был сговор с аварским ханом и грузинским царевичем Александром, «которые на сих днях должны прийти и соединиться, и по тому договору дербентский Шихалихан и шемахинский Мустафа-хан ... заодно». На мощный военно-политический союз 1793 года, который контролировал большей частью территории Дагестана и Персии Сурхай-хана II, Шихали-хана Дербентского, Мустафы-хана Ширванского и Шахабудина Ашерского указывают такие источники, как «Асари Дагестан», Гасана-аль-Кадари, «Тарихи Дагестан» Мухаммеда Рафи, «История Ширвана и Дербента», «Тарихи Дагестан» М. Ярагского и «Дербент-наме», тех же владельцев, которые были не на стороне [26] Сурхай-хана, он предполагал изгнать из их владений. Наступление против русских войск началось после прибытия шахских войск в Ганджу. После отчаянного сопротивления Ганджа пала.

Стремления Цицианова шли далее обеспечения русских владений со стороны Персии и Турции. Он понимал, что не имея ни одного торгового пункта ни на Каспийском, ни на Черном морях, почти невозможно удержаться в Закавказье, имевшем единственное сообщение с Россией через горы, доступные притом не во всякое время года. Между тем переговоры с Турцией об уступке Поти не привели ни к каким результатам. Тогда, чтобы как-нибудь помочь делу, Цицианов заложил в Менгрелии, при устьях Хопи, небольшое укрепление Редут-Кале, в то же время пользуясь войной с Персией, задумал занять Баку и утвердиться на Каспийском море. С этой целью отправлена им еще в 1805 году Каспийская флотилия с десантом, под командой генерал-майора Завалишина. Завалишин обложил Баку с суши и с моря, но когда на помощь к бакинцам пришло многочисленное объединенное войско Сурхай-хана II, войска отступили и сели на суда, не успев причинить никакого вреда осажденным. Князь Цицианов был чрезвычайно огорчен поступком Завалишина. Цицианов не вытерпел наконец, и в зимнее, ненастное время, еще не оправившись от тяжких [27] болезней, сам двинулся под Баку с отрядом, в котором насчитывалась тысяча шестьсот штыков и десять орудий. Наступил день, назначенный для сдачи Баку. Утром восьмого февраля 1806 года главнокомандующий в полной парадной форме и в сопровождении лишь небольшого караула, назначенного для занятия крепости, приблизился к колодцу, стоявшему на полуверсту от города. Здесь ожидали его бакинские старшины, которые подали ему ключи от городских ворот и просили лично успокоить хана насчет его участи. Главнокомандующий ответил, что рад увидеть старого знакомого, и возвратил ключи с тем, чтобы Гусейн вручил ему их лично. Хан не замедлил выехать из крепости, и Цицианов доверчиво пошел к нему навстречу без свиты, сопровождаемый только своим адъютантом, подполковником Эристовым, и одним казаком. Но едва Цицианов приблизился к хану, спутники последнего, бывшие верхом, вдруг бросились на него — и он упал, убитый наповал выстрелом из пистолета. Та же участь постигла и Эристова. [28]

Между тем убийцы подхватили тела и умчали их с собой. Наступила критическая минута, в «которую решался вопрос о достоинстве, чести и славе русского имени. К сожалению, оставшийся старшим в отряде генерал-майор Завалишин оказался ниже своей задачи и малодушно, под предлогом недостатка провианта и большого числа больных — как будто бы этих обстоятельств не существовало при Цицианове, — поспешно отступил от крепости вместо того, чтобы немедленным и грозным штурмом отомстить за смерть главнокомандующего. Он посадил войска на суда и бросив Закавказье, отплыл с ними в Дагестан, в шамхальские владения, откуда с трудом пробрался на Линию. Так кончился этот несчастный поход, в котором восточное вероломство погубило одного из лучших русских людей и военачальников.»

Снова дадим слово В. А. Потто: «В феврале 1806 года до Глазенапа вдруг между тем дошли неясные слухи, что князь Цицианов убит и что войска, ходившие с ним в Баку, отступили неизвестно куда ... Глазенап собрал отряд на Линии и вышел в поход на Дербент и Баку, чтобы прежде всего отомстить за смерть Цицианова и загладить невыгодное впечатление от его неудачи. Цель похода сохранялась в глубокой тайне и кроме Глазенапа да двух-трех приближенных лиц никому не была известна, а из предосторожности все письма и бумаги, шедшие к кумыкам или чеченцам, перехватывались. В Тарках присоединилась к русскому отряду милиция шамхала, но цель похода оставалась для всех по-прежнему загадкой. Притом никто не мог предполагать, что горсть русских войск идет покорять Дербент — твердыню, которую Петр Великий и граф Зубов осаждали с целыми армиями.

Серебряные ключи от города поднес Глазенапу тот самый, теперь уже столетний, старец, который подносил их Петру и графу Зубову. На следующий день все жители приведены были к присяге, и после торжественного молебствия, при громе пушек, русский флаг победно взвился над главной башней Дербентской цитадели Нарын-Кале.

Из-под Дербента генерал Глазенап снарядил специальную экспедицию генерал-майора для поимки Сурхай-хана Кази-Кумухского, «виновника всех бед» по его мнению. Но Кун-бутта сам не замедлил ждать. Он появился под стенами города с отрядом своих бесстрашных казикумухцев. Истребив батальон Щербинина, он снова завладел городом, перерезал все подступы [29] к нему. Русский гарнизон отошел к Кизляру, победа Глазенапа оказалась шаткой.

Видя, что удача сопутствует Сурхайхану II, остальные властители Дагестана стали прислушиваться к нему. 10.12.1811 года Сурхай II направил своего сына Нух-бека и племянника Шихали-хана покорять Кубу. Они удачно захватили Кубинское с. Джабир и теперь уже в его походах, иногда можно было видеть андаляльцев, цахурцев, акушинцев, а Ших-Али-хана — постоянно. Успехи Сурхай-хана II объяснялись еще и тем, что большие силы русских отвлекались от театра действий на Кавказе к готовящейся войне с Наполеоном. Кун-бутта еще раз доказал, что он умеет ловко пользоваться ситуацией. Гурьеву в Кубу подоспел Хатунцев, отправленный Ртищевым. На помощь Нух-беку выехал в Кюру Сурхай-хан. Хатунцев решил перерезать ему дорогу. Сурхай стоял при с. Татархан и с. Хуторг, разгадав план Хатунцева, Кун-бутта поспешно занял крепость Курах и основательно укрепился в нем. Дело в том, что Хатунцев рассчитывал внезапно напасть [30] на Кази-Кумух, сделав обманный маневр, пока все силы горцев были сосредоточены в Кубе и Кюре, а крепость Курах была последним перевалом на пути в Кумух, по дороге в который находилась и военная ставка приближенного друга Кун-бутты Шихали-хана Дербентского — селение Сумбатль. 15 декабря 1811 года генералы Гурьев и Хатунцев осадили крепость Курах, где укрепился Сурхай-хан II. Стойко держался подоспевший вовремя второй сын Сурхая Халид-бек, с отрядом из казикумухцев в 40 человек. Начался приступ.

Ядрами пушек были разрушены стены крепости. Пошла рукопашная в одиночку. Лязг сабель и крики и кровь довершали чудовищную картину бойни. Сурхаю и его сыну Халид-беку чудом удалось уйти от гибели. Все сорок защитников крепости полегли. И поныне в Курахе стоит памятник-обелиск героям кази-кумухцам, а кюринцы и лакцы сложили песни о них, которые не изгладит в памяти народной время. Эти песни опубликованы доктором Махачом Магомедовым в журнале «Новолуние» (№ 6 за 1992 г.) в статье «Вечно жива память о героях».

Так остро никогда еще не чувствовал на себе зубы Сурхай-хана Кун-буттая Хатунцев. После этого он отложил задуманный поход в Кази-Кумух. По официальной же версии. Хатунцев отложил свой поход в Кумух из-за снежных завалов на Курахском перевале и начавшейся чумы в городе. Мало того он вступил в сношения с Кун-буттаем, просил выдать ему Шихали-хана и Нух-бека в аманаты за владение Кюрей и Кубой. Но Кун-бутта презрительно отказался от предложения. После столь очевидного продажничества Аслан-бека, Сурхай-хан поехал в Персию за помощью. Но начавшиеся вскоре переговоры о мире и заключение 12 октября 1813 года Гюлистанского трактата, по которому Персия навсегда отказалась от вмешательства в дела дагестанских владетелей, лишили его надежды получить какую-либо помощь

В начале августа 1814 года он с семейством, всего числом в 120 человек с родственниками и служителями выехал из Тавриза. На переправе через Куру Сурхай-хан II Кун-бутта был застигнут милицией и казаками. Он потерял в битве 35 человек, все вьюки товара, десять человек из его свиты были взяты в плен, в числе которых Гатам, сын Нух-бека. Сам же Кун-бутта вместе с раненой женой спасся. Его задержание обернулось преследованием самих казаков и милиции отборными джигитами Кун-бутты. Десятки [31] казаков были убиты и ранены. В неравном бою пал и Закарья-бек. сын Сурхай-хана II. За время отлучки Кун-бутты в Персию в Кази-Кумух успел пробраться самозванный хан Аслан-бек. Он направил против Сурхай-хана своего брата Гасан-ага с кюринскою милициею на границу Лакии, к Хосреху. Между ними и бойцами Сурхай-хана произошла перестрелка. Потеряв множество убитыми и, видя решимость Кун-бутты, Гасан-ага ушел в Кюру. Видя это положение Муртузали-бек предложил Аслан-хану собрать как можно больше своих приверженцев и идти против Сурхай-хана, дабы ни в коем случае не допустить его в Кумух и при этом сам вызвался идти вперед с братом Аслан-хана Патали-беком, на что Аслан-хан дал согласие. Отъехав несколько верст от Кумуха, Муртузали-бек напоил Патали-бека и обезглавил его, отправив голову Сурхай-хану, тем самым доказывая отцу свою преданность. Услышав об этом Аслан-хан поспешно бежал из Кумуха окольными путями в Кюру, забрав с собой жену Умму-Гюльсум-бике. И Сурхай-хан беспрепятственно занял Кази-Кумух и объявил, что будет управлять им как прежде.

Аслан-хан попросил разрешения главнокомандующего в Тифлисе на занятие сел. Чирах, постоянным гарнизоном из 2-х рот пехоты и тем самым, отдалившись от границы Лакии, обезопасил себя от Сурхай-хана. Курахское укрепление Аслан-бека было разгромлено Кун-буттой в августе 1815 г. При этом особенно пострадал батальон майора Поздревского. Сурхай-хан продолжал производить беспорядки в Дагестане вплоть до 1819 года.

Вот некоторые высказывания того времени о Сурхай-хане Ермолова: «Объявляется Сурхай-хан Кази-Кумухский, скрывая изменческие и злодейские свои намерения, доселе одними ложными внушениями возмущая против Российского Великого Государя народы Дагестанские... Сурхай-хан Кази-Кумухский, несколько раз изменивший и на которого никак полагаться не должно, требует осторожного с ним повеления, и потому оказывать ему вежливости и не в чем не верить. Существующая между им и полковником Аслан-ханом вражда должна быть поддерживаема скрытным образом ... Если генерала Ртищева отвлекали важнейшие занятия, то он мог по крайней мере не входить в сношения с явным изменником, сношения, которые не иначе он должен разуметь, как прощение его преступлений».

Далее по «Кавказской войне» В. А. Потто: [32]

«При Ермолове роль Сурхай-хана, более всех страшившегося появления в горах русских войск, приобретает особое значение, как роль одного из главных двигателей событий 1818 и 1819 гг. в Дагестане». Он вместе с акушинцами нападает на Пестеля, посылает свои войска на помощь к мехтулинскому хану в Дженгутай и против Ермолова в Акушу поддерживает уцмия каракайтагского, в Башлы и наконец вместе с Умма-ханом сражается против русских в Ахульго и при Бавтугае. Уже вскоре после этих сражений Ермолов решил предпринять серьезное движение в Кази-Кумух, «тотчас же прикажите, — говорилось в распоряжении по Закавказскому краю, — посадить горцев в крепость, когда по коммерции и другими надобностями будут приезжать в Кахетию, велите арестовать и содержать под строгим надзором».

У этого селения Ахульго — есть крепость Сурхаева, названная так в честь победы Сурхай-хана Кун-бутты над русскими в 1818 г. Ермолов решился предпринять серьезное движение к Кази-Кумуху, дабы раз и навсегда разорить логово Кун-буттая. С этой целью было приступлено к заготовлению провианта в Чирахе. Сурхай-хан, узнав об этом, решился первым предупредить нападение. К тому же в Чирахе находился его злейший враг Аслан-бек. 19 декабря 1819 года Сурхай-хан II напал на Чирахский гарнизон и полностью разрушил его. В этом деле потери защитников гарнизона составили: убитыми 5 обер-офицеров, 86 человек нижних чинов, ранеными 7 обер-офицеров, 43 нижних чинов, 16 кюринских милиционеров, пленными 148 человек. Было захвачено 12 орудий, сотни стволов оружия, огромное количество провианта и обмундирования.

«Акушинцы не только начали волноваться, но и возбуждать соседние им дагестанские общества; первыми на их призыв откликнулись жители Мехтулы, затем каракайтагцы, в особенности жители огромного селения Башлы, снова возвратившиеся, после погрома в 1818 году, в родной аул. Повсюду начались грабежи и нападения на небольшие русские команды. Немало способствовали такому положению дел Сурхай-хан Кази-Кумухский и Мустафа-хан Ширванский; первый никогда не отличался верностью Русскому правительству и не проходило ни одного возмущения в Дагестане, в котором бы он не принимал участия, если не личного, то, во всяком случае, помогая восставшим деньгами, оружием, советами и проч. Второй же, Мустафа-хан Ширванский — [33] генерал-лейтенант русской службы, олицетворял собой тип вероломного, лживого и в то же время раболепствующего персиянина. Сохраняя всегда вид величайшей преданности и невинности, он неоднократно изменял русским, то укрывая у себя беглого грузинского царевича Александра, то давая пристанище изгнанному Ших-Али-хану Дербентскому, то участвуя в тайных сношениях с Персией и возмущая дагестанские народы против русских. Хотя все тайные интриги Сурхай-хана Кази-Кумухского и Мустафы-хана Ширванского были известны нашим правителям на Кавказе, тем не менее положение наше в крае было таково, что до поры, до времени мы не имели возможности наказать их».

По словам пленных, силы неприятеля простирались до 15 тысяч, и предводителями их были: Ших-Али-хан Дербентский, Адиль-хан уцмий Каракайтагский, сын Сурхай-хана Кази-Кумухского и другие менее важные владельцы. Кроме акушинцев, в скопище находилось много горцев из других обществ Дагестана, — так свидетельствует «История Апшеронского полка».

В день разбития акушинцев при р. Урма-Озень, Сурхай-хан Кази-Кумухский, со скопищем около 6 тысяч человек напал на Чирахское укрепление.

В стратегии и тактике ведения войны его излюбленными приемами были внезапность нанесения удара с последующим удалением в горы и расщелины, засады, тайные сговоры, подкуп, отвлекающие маневры, а также отвлечение основных сил противника. Так поступил он в Акушинском деле и в деле при битве в Шемахе когда Мустафа-хан Ширванский напал на Шемаху, Сурхай-хан II напал на Баркамское укрепление русских.

В этом чувствуется полководческий почерк, особая тактика ведения войны в горах. К тому же он имел привычку всегда лично участвовать в бою. Но самое гениальное его военное открытие считают окопы и рытвины, примененные им впервые в бою при Хосрехе.

Нападение на Чирахский гарнизон окончательно утвердило Ермолова во мнении изгнать Сурхая из его владений. Жребий войны был брошен.

В прокламации от 19 января 1820 года Ермолов объявлял Сурхай-хана изменником и врагом Государя Российского. Он навсегда отстранялся от ханства Кази-Кумухского и на его место [34] водворялся Аслан-бек. Оставалось только изгнать его из Кази-Кумуха. С этой целью в начале июня был предпринят новый поход.

«В 1820 году русские войска под командованием Ермолова, к которым присоединилась милиция во главе с карабахским и шекинским ханами, а также Аслан-хан кюринский, выступили против Сурхай-хана Кази-Кумухского», — написано в «Истории Дагестана» Г. Д. Даниялова.

Вот что сообщает об этом «История Апшеронского полка»: «Нападение Сурхай-хана Кази-Кумухского на Чирахский пост в конце прошлого года, неоднократные измены нашему правительству и помощь, поданная им акушинцам в 1819 году, вынудили генерала Ермолова покончить с изменником и отобрать от него ханство. Сейчас же после усмирения Акуши, Алексей Петрович составил план движения на Кази-Кумух, но экспедиция была отложена до весны 1820 года. В апреле месяце, в провинции Ширвани начали сосредотачиваться войска, назначенные в поход и состоявшие из 4-х батальонов пехоты, сотни казаков и 14 орудий; к отряду присоединились еще 500 всадников из Карабага, 300 — из Шемахинской провинции и 400 — из Ширвани. Начальство над отрядом вверено было генерал-майору князю Мадатову, избирая которого командующего войсками, генерал Ермолов, кроме испытанной храбрости и боевого опыта князя, имел в виду знание им страны, обычаев и языка горцев, что в большей степени могло содействовать успешному ходу предпринимаемой экспедиции.

В Кубе к отряду присоединилось 6 рот Апшеронцев и 800 человек кюринцев, пол предводительством двух братьев, Кюринских владетелей Аслан-хана и Гасан-Аги. 5 июня пришло известие о скором прибытии обоза, и князь Мадатов отдал приказ о выступлении отряда к селению Чирах, лежавшему по дороге в Кази-Кумух. Лазутчики дали знать, что Сурхай-хан, узнав о приближении русских войск, собрал поголовное ополчение, увеличенное множеством лезгин, и расположился с 20000 человек на сильной позиции у селения Хозрек. Мадатов не мог составить определенного плана военных действий, потому что никаких карт не существовало и никто из туземцев, находившихся в русском отряде, не бывал в Хозреке, — потому все сведения о нем ограничивались довольно сбивчивыми показаниями местных жителей. [35]

Когда рассеялся спустившийся с гор туман, то на высотах, вправо от дороги, открылись большие толпы неприятельской конницы с разноцветными значками. С целью обеспечить движение отряда вдоль подошвы высот и отвлечь от Хозрека значительную часть неприятельских сил, князь Мадатов приказал Гасан-Аге Кюринскому с конницей врезаться в левое крыло собравшихся горцев. Казикумухцы, стоявшие на высотах в превосходном числе, встретили кюринцев громкими криками и ружейными залпами, и принудили нашу конницу два раза отступать; но, наконец, после третьей атаки, Гасан-Ага ворвался в неприятельскую линию. Противник защищал с отчаянной храбростью каждую пядь земли, но вскоре Гасан-Ага был убит, и его смерть парализовала храбрость кюринцев в самый важный момент боя и благодаря этому, неприятель со всех сторон окружил нашу конницу. Видя затруднительное положение кюринцев, князь Мадатов лично поскакал к месту [36] боя, и своим присутствием ободрил упавшую духом татарскую конницу; в то же время три роты Апшеронцев, под командою майора Мартыненко, пошли в атаку на первый завал, примыкавший к левому крылу неприятельской позиции, и, несмотря на огромный численный перевес горцев, штыками выбили их из первого завала и оттеснили ко второму. Между тем подоспели и остальные всадники, находившиеся в арьергарде. Мадатов, поручив командование всей конницей Аслан-хану Кюринскому, приказал ему направиться в обход правого фланга неприятельской позиции, чтобы отрезать скопищу дорогу в Кази-Кумух. В виду того, что сражение, без всяких решительных результатов, продолжалось уже несколько часов, начальник отряда, желая нанести решительный удар противнику, решил двинуть в атаку пехоту».

У Апшеронцев убито: 14 нижних чинов, ранен майор Сагипов и 62 нижних чина. Трофеями победы были: весь лагерь и богатая ставка Сурхай-хана, 11 знамен и значков и до 2000 ружей.

«Никогда Дагестан не испытывал подобного поражения; войска русския в первый раз появились в местах сих», — говорит Ермолов в своих записках.

«Еще наказуя противных, надлежало вам, храбрые воины, вознести знамена наши на вершины Кавказа и войти с победою в ханство казикумыков. Сильный мужеством вашим я дал вам это приказание, и вы неприятеля в местах и окопах твердых упорно защищавшегося поражением наказали. Коварен Сурхай-хан, но владения его вступили в подданство великого нашего Государя. Нет более противящихся нам народов на всем Кавказе!»

Ханство Сурхая разделили на две части: Кюринское и Кази-Кумухское и ханом назначили Аслан-бека.

Мадатов тщательно сохраняет внешнюю форму провозглашения царского ставленника Аслан-хана Кюринского ханом Казикумухским. Мадатов даже «не счел приличным присутствовать при церемонии и оставался в своей палатке, показывая тем, что все должно происходить по обычаям страны и доброму желанию народа». Правда, это доброе желание стимулировалось расположенным в столице ханства сильным русским отрядом, только что разбившим казикумухские войска, но форма соблюдена была полностью, и Аслан-хан получил в дополнение к своему Кюринскому ханству еще и Казикумухское, «по обычаям страны». [37]

В этих условиях нет ничего удивительного в том, что царизм едва ли не с первого момента своего прихода в Ширван столкнулся с мюридизмом как учением по крайней мере нежелательным, если не вредным. Об этом свидетельствует цитированный нами выше автор статьи о мюридизме в Ширване. «Но русское правительство, найдя его учение небезвредным в политическом отношении, высылает из края внутрь империи двух учеников и сподвижников Исмаил-эфенди: Гаджи-Мамед Наби-эфенди, жителя Джаглы, Гекчайского уезда, и зардобца Молла-Ахмеда. Сам же [38] Исмаил-эфенди избавляется от ссылки благодаря особому ходатайству за него перед князем Мадатовым жены ширванского Мустафы-хана, Гюль-Андаш-Ханумы. (Дочь Сурхай-хана Кунбутты, жена Мустафы-хана Ширванского).

Вся обстановка заставляет, скорее, предполагать, что и Курали-Магома, пользовавшийся широкой известностью как проповедник (на этом сходятся все версии), и Джемал ад-Дин, секретарь влиятельнейшего в Дагестане Аслан-хана, могли сыграть известную роль в турецких (или иранских) военных планах. Их могли принимать в расчет. Наталкивает на эту мысль и близость шейха Исмаила к ханскому дому, доказанная ходатайством Гюль-Андаш-ханумы, и, наконец, тот факт, что шейх переселился из Ширвана в Малую Азию, в Сивас, где он получал значительное содержание от турецкого правительства. Если сопоставить факты путешествия Исмаила в Багдад, где жил несомненно связанный с турецким правительством Халид, и приведенное свидетельство, можно высказать предположение, что накшбендийские шейхи действовали с ведома турецкого правительства. В то же время не исключена и связь их (или, по крайней мере, Исмаила) с Ираном. Интерес, проявленный иранскими улемами и муджтехидами к положению кавказских суннитов, «видение» Исмаила — все это говорит о связи ширванских накшбендиев с Ираном. Непосредственно знаком с учением Халида Багдади был Салих-эфенди аль-кума — муршид Кун-бутты. Он проповедовал мюридизм значительно ранее Курали-Магомы и Джемал-эддина.

Сурхай-хан бежал в Персию и пробыл там пять лет. Снова он дал знать о себе в 1826 году.

«По уходу наших войск из Шемахи, неприятель произвел нападение на город; атаковал 3-го числа нашу татарскую конницу, в помощь которой комендант города, майор фон Ашенберг, выслал роту пехоты, противник успел разломать все мельницы по р. Порсагату, вследствие чего войска лишились возможности продовольствовать себя. Получив донесение о происшедшем, генерал Краббе хотя и приказал собрать и смолоть все зерно, брошенное в деревнях по Аксу, однако запас провианта оказался настолько незначителен, что его едва могло хватить на время отступления отряда в Кубинскую провинцию. Между тем такое отступление, в виду получаемых из Дагестана тревожных известий, являлось неизбежным, потому что, оказывалось, возмутился Бармакский [39] магаль, во владениях Аслан-хана появился изгнанный в 1820 году Сурхай-хан, а в Табасарани возникали беспорядки. Но прежде, чем оставить Ширванскую провинцию, генерал Краббе решил разбить скопище Мустафы, в надежде, что хотя часть жителей Ширвана изъявит тогда покорность» — свидетельствует «История Апшеронского полка».

Сына Сурхая Джафар-бека, плененного при Хосрехе и данного в аманаты, Ермолов сослал в Сибирь. Только Нух-беку с сыном Магомедом удалось спастись бегством в Турцию. Гатам попал в плен, а второго сына Нуха Гаруна, убили нукеры Мирза-Магомед-хана (сына Аслан-бека). Так была им взята кровь за дядю Патали-бека.

Старый, измученный войнами и интригами, междуусобицами и раздорами, Сурхай-хан Кун-Бутта, однако же, еще раз попытался захватить власть по возвращении из Тавриза в 1827 году.

«В Кази-Кумухе и Аварии Сурхай-хан набрал большую партию и угрожал Аслан-хану. По своему уму и предприимчивости Сурхай оказывался опасным для спокойствия края, но в первых числах октября он умер, и Аслан-хан, разбив его единомышленников, восстановил спокойствие в Кюрале», — сообщает «История Апшеронского полка».

Сурхай-хан II Кази-Кумухский Кун-бутта родился в 1744 году. Прожил он 83 года. До 1820 года был независимым ханом Кази-Кумуха, правил Кюринским ханством и имел огромное политическое влияние на северный Азербайджан через свою дочь, ханшу Ширвана, Гюль-Андаш-Хануму.

Используя родственные связи по материнской линии, Сурхай-хан II вел сепаратные переговоры с Тавризом, просил у них помощи оружием и деньгами. В то же время тайно от Тавриза, он вел секретные переговоры с Константинополем, выпрашивая поддержки. И он ее получал от тех и других, хотя и не в том количестве и объеме, которые желал. Прося помощи у единоверцев-мусульман для войны с гяурами-русскими, он в то же время в глубине души и на миг не допускал владычества в Дагестане как персов, так и турков. Выждав максимум выгоды из создавшейся ситуации, он хотел лишь продержаться против русских, чувствуя их надвигающуюся грозную силу, мечтал о независимости горцев Кавказа. Доподлинно известно, что он с отрядом отборных джигитов в 2000 человек похитил грузинского царевича Александра [40] из лап Цицианова и укрывал его в Дагестане, до той поры пока Сурхай не возведет его на законный престол.

При Сурхай-хане постоянно находилось духовное лицо — его наставник, ученый богослов из сел. Кума Салих-эфенди. Это был образованнейший человек, знал много языков и писал стихи на лакском и персидском языках, одна из его кассид (ода) — о Сурхай-хане. Он призывал вольные общества союзов сельских общин и джамааты к священной войне против гяуров и тут мы подходим к вопросу о том, что он и был первым провозвестником мюридизма и газавата на Северном Кавказе, а не Шейх-Мансур, не Мулла-Магомед Ярагский и не шейх Джемал-Эддин.

« < ... > Эта политика нам знакома, феодалы Кавказа часто применяли ее и в XIX в. и всегда пытались прикрывать ею свою двойную игру. В пользу такого соображения говорят некоторые факты: в переписке с Мансуром состояли сын казикумухского хана Хамутай (Сурхай-хан Кунбутта).

< ... > Попытка насадить в Чечне феодалов, предпринятая царизмом вместе с начинающимся колониальным закабалением чеченцев, вызвала восстание. Стремясь к наибольшему накоплению сил, Мансур блокировался с кабардинскими, кумыкскими и дагестанскими владетелями. А эти последние, рассчитывая получить в результате побед имама политическую независимость при сохранении в полном объеме возможностей эксплуатации своих «подвластных» (Н. И. Покровский «Кавказские войны и имамат Шамиля», Москва, «Роспен», 2000 г.)

В то время идеи газавата были в зародышевом состоянии. По призыву к священной войне шейха Мансура из Большой Чечни в 1785 г. свершилось восстание. Близ с. Алды колонна Пиери была разбита отрядом Мансура. В этом сражении из дагестанских владетелей с ним были лишь засулакские, эндереевские кумыки, ногайцы и кази-кумухцы. В работе А. Беннигсона «Шейх Мансур» сказано: «депеши русских комендантов в 1785 году сообщают о присоединении к движению части кумыков, терских ногаев и кази-кумухцев центрального Дагестана ... К Мансуру примкнули даже азербайджанцы: шекинцы, ширванцы, кубинцы». Число восставших достигло 10 тысяч человек. В помощи Мансуру отказали хан Аварии Умма-хан, уцмий Кайтага Рустем, шамхал Тарков Мехти и шамхал Казанище Баммат. Формально отказал и Магомед-хан Кази-Кумухский. Однако, сын его Сурхай поспешил [41] на помощь к Мансуру. Надо сказать, что они были сверстники и действовали сообща. Тайный союз Сурхая, куда входили правители Ширвана, Шеки, Кубы, Эндери, Дербента в 1785 году впервые проявил себя явно. В дальнейшем при каждой битве Мансура за Кубанью, в Адыгее, синхронно давались битвы в других концах Кавказа Сурхаем.

Так было в 1785 г., 1787, в 1791 г., в 1793, в Ахалцихе, Картли, Нухе и т. д. Такая согласованность действий не могла быть случайной.

Также ясно, что в описываемое время, в Чечне, где поздно приняли ислам, не было правоверных шейхов, а источники указывают, что у Мансура были учителя. Беннигсон указывает, что духовный центр и военный совет, откуда направлялись действия, мог быть только в Центральном Дагестане. А если учесть, что до XVIII в. Авария не выходила на политическую арену, кроме как Ума-хан совершал беспорядочные набеги в Закавказье, пока в очередном из них не был убит он сам, шамхал принял протекторат русских первым, а за ним последовали остальные владетели, остается лишь Сурхай. Шейх Эфенди Салих-Кума, был духовным наставником в тарикате Накшубанди у Шейха Мансура. Ведь шейх Салих всегда неотступно следовал за Кун-буттой и был его мюршидом. Мансур был звеном в тайной цепи заговора Сурхая, который был раскрыт впоследствии. Многочисленные источники указывают, что Мансур был неграмотным, не умел писать, что при нем находились татарские и кумыкские муллы обучавшие его. Известна в исторической литературе тенденция, когда кази-кумухцев иногда называют кумыками, а иногда и татарами. Про себя Мансур пишет что он «родом мискинчи», что значит бедняк, есть такое лезгинское село Мискинжи. На самом деле, Мансур был пастухом из бедной семьи. О том что его военными действиями руководил Сурхай II, а духовным наставником был шейх Салих аль-Кума, который кстати, был намного старше и Сурхая и Мансура наводит на мысль и то, что в письмах Оттоманской Порты, интересовались лишь Сурхаем, а об Мансуре и слова нет. Тому подтверждением и тот факт, что объединенный военно-политический союз Сурхая II с идеологией священной войны, провозглашенной Салихом аль-Кума, в том же числе что и в 1785 г. то есть 10 тысяч бойцов выступили против Зубова в 1796 г. под Дербентом. [42]

Но все же идеи шейха Салиха не были широко подхвачены населением, и они не получили широкого распространения, а само учение мюридизма того направления, силы и размаха, которые могли придать ему последующее время. В 1825 г. во время чеченского бунта, Салих-эфенди объявил газават и призвал Дагестан на помощь, но тщетно. На подмогу пошел только отряд кази-кумухцев и чеченцев...

Имам Шамиль, извлек уроки из благородного дела начатого Сурхай-ханом и достойно продолжал борьбу горцев против владычества русских на Кавказе.

Сурхай-хан II осаждал крепости Внезапная, Низовая, Бурная, периодически нападал на них с войсками горцев и не раз разрушая, призывал народ Шамхальства к восстанию и неповиновению. Он запрещал выходить на работы по постройке этих крепостей, задуманных Ермоловым. Дал он бои в Аджи-юрте и Беное. Шамхальцы же каждый раз были усмиряемы шамхалом руками русских, преподнося каждый бунт против себя, как бунт против России. Поэтому равнинные кумыки боялись открыто выступать на стороне Сурхай-хана II.

Он дал десятки сражений, из них наиболее крупные под Баку, Дербентом, Тифлисом, Эриваном, Карсе, Кази-Кумухе, Хосрехе, Чираге, Курахе, Картухе, Алазани, у крепости Внезапной в Чечне, у крепости Сурхайли в Черкессии, Кубе, Акуше, Бавтугае, Башлы и др. Многие из них он выиграл у именитых генералов, таких корифеев войны, как Зубов, Гудович, Завалишин, Гуляков, Несветаев, Симанович, Лихачев, Римский-Корсаков, Ртищев, Хатунцев, Портнягин, Глазенап, Вреде, Цицианов, Булгаков, Паулуччи, Котляровский, Поздревский, Мадатов, Тормазов, Ермолов.

Сурхай-хан впервые поднял знамя ислама против самодержавия и возглавлял национально-освободительную борьбу горцев более 30 лет. Он отдалил победу Российской Империи на Кавказе на полвека, тем самым, сохранил свободу и независимость народов гор. О политической мощи его можно судить только по тем фактам, что он влиял на политическую ситуацию в Закавказье и на Северном Кавказе — восстанавливал в законных правах грузинского царевича, назначал ханов в Эриване и Эчмиадзине, командовал объединенными персидско-турецко-дагестанскими войсками. Умер он в глубокой старости в селении Согратль и там же похоронен, по одним показаниям — от раны, полученной в последнем [43] бою в преклонном возрасте, по другим — от болезней и нравственных потрясений.

Шейх Салих-эфенди посвятил оду Сурхай-хану II:

Сурхай-хан Кун-бутта

Ты хафизом был среди богослов-алимов

И Платоном среди мудрецов слыл,

В кругу храбрецов ты был храбрейшим,

Сердце твое выковано из стали и свинца!

Ходили легенды, будто бесстрашен Ярмул-Паша

/Генерал Ермолов/

Который своевольничал в Акуша,

Как ягненок завидевший волка, задрожал

При виде тебя, Кун-бутта.

Когда же златоконечные штыки Кизил-Аяга

/златая нога — граф Зубов/,

Обложили стены крепости Дербент,

Не ты ли, словно ястреб заложивши крылья.

Появился под крепостью быстро и шагу не дал

сделать златой ноге.

В походах под Алпаны и Цилигуны,

Устали доблестные воины-лаки,

Защищая карачай-черкесцев от разорений,

Сколько пало доблестных лаков-воинов?!

Когда же сказал ты, что не уступишь крепость Курах,

Орлы твои сомкнули ряды за твоей спиной,

И ни один ни дрогнул — все сорок пали!

Вечная им слава с тобой, о Сурхай!

Взывают о помощи Чираг и Лучек,

Разрывается на части твоя душа,

То Баку бережешь, то держишь Тифлис,

И нету подмоги тебе, о Сурхай!

Шеки и Ширван осаждал ты не раз,

Ты берег их свободу, потому что Кавказ.

Хотел ты увидеть свободным, Сурхай!

(Салих-эфеннди аль-Кума)

[44]

И СЛЫША ГРОМКИЙ СТИХ КОРАНА

Из за гор и лесов — добровольцев река.

Словно чаши весов качались войска,

О, хан-Муртазали,

Как ты саблей сверкал,

Там где сеют меру

Ты десять клал.

Там, где сеют десять

Ты сто убивал!

(Дагестанская эпическая песня «Хан-Муртазали»)


История борьбы горцев Дагестана против владычества Ирана в XVIII в. составляет яркую страницу. Эта страница как нельзя лучше показывает единство и сплоченность наших народов перед лицом общей опасности. Тема эта в основном освещена в исторической литературе, однако, как и во всяком деле и здесь имеются огрехи и пробелы. В силу своих скудных возможностей мы постараемся с вами пролить свет на некоторые моменты этой борьбы, не претендуя в то же время на истину в последней инстанции. Возможно, некоторые предположения и положения моих высказываний вызовут сомнения ученых, так как некоторые вещи я буду говорить впервые. Но я надеюсь в таком случае на понимание с их стороны и помощь в объективной оценке событий тех давних лет.

В своих статьях «Чолак Сурхай-хан» и «Сурхай-хан Кун-бутта», я дал описание битв этих замечательных полководцев с приведением некоторых цифр трофеев, а также коснулся биографии таких выдающихся деятелей той войны, как Умма-хан Аварский, Хаджи-Дауд Мускурский, Уцми Ахмед-хан Кара-Кайтагский, Ильдар Казанищенский, Ших-Али-хан Дарбентский и т. д.

Однако, объективности ради надо оказать, что имена личностей, приведенных мною в заглавии данной статьи, упомянуты мною ранее не полно и не в достаточной степени, чтобы подчеркнуть их роль в победе над Искандером Востока, шахом Надиром. Естественно, что легендарная достопримечательная личность Чолак Сурхай-хана заслоняет собой все другие имена. В память о его битвах в Турции названы две реки «Чолак» и «Легва». Старший его сын, Магомед-хан Кази-Кумухский, был человек незаурядный. Из [45] далей лет проступают его мужественные черты, чело, склоненное в раздумьях об Отечестве и служит нам символом справедливости и непоколебимости. Известно, что умер он в 1789 г., а дата рождения неизвестна. Похоронен он на кладбище Чилейми в Кази-Кумухе. По его смерти ханство в Кази-Кумухе и Кюре перешло к его сыну Сурхай-хану II Кун-бутте. Магомед-хан был сыном Чолак Сурхай-хана от первой жены. Когда произошла достопамятная схватка между Сурхаем и его двоюродными братьями, Чолак развелся со своей женой с сестрой своих противников — двоюродных братьев от которой был сын Магомед и женился на дочери своего учителя Тухчарского бека Аблуллы, от которой, родился сын Муртазали. Мать Чолак Сурхая звали Умамат, она была сестрой Ума-хана Аварского. Мать Магомед-хана звали Баху-Меседу. У самого Магомед-хана по одним источникам было две жены, по другим — три жены. Первая жена: дочь Хаспулат-шамхала, от которой было трое или четверо сыновей, вторая жена дочь Тишсиз-Баммата Казанищенского, от которой был один сын и третья жена — Истаджалу — дочь самого дерзкого полководца Надира Абдал Гани-хана, от которой родился сын Сурхай-хан Кун-бутта. Этого Абдал Гани-хана Надир отправлял в самые рискованные экспедиции в Афганистан, Среднюю Азию, Закавказье. Это ему проиграл сражение Сурхай-хан в местности Деве-батан. Так Абдал Гани-хан не успокоился на этом и преследовал Сурхая до Хосреха, потом до Шовкры. Даже крутизна каньона реки не устрашила его, и он настиг Сурхая на том берегу реки, что тот вынужден был отступить в Кумух. Для этой битвы, он был отозван Надиром из Индии. При первом удобном случае, когда в 1743 году Магомед-хан захватил крепость Шабран, он убил ненавистного Абдал Гани-хана и по адатам той эпохи, выражая уважение его мужеству, женился на его дочери.

Тишсиз-Баммат был родом из Казанищи. Это был высоко духовный человек, с широкими познаниями религии. Он был посвящен в шейхи и имел огромное влияние среди мусульманского населения. Своими познаниями в исламе Магомед-хан был обязан ему. Стараясь использовать авторитет шейха Баммата в политических целях, он женился на его дочери.

Шейх Тишсиз-Баммат был не только духовно развитым человеком, но и был человеком незаурядной физической закалки. [46] Ничего не могло остудить его пыл при виде горячей схватки и он, сломя голову, несся в самую гущу сражения!..

В предыдущих своих статьях я давал, принятую в науке хронологию и родословную. Не нарушая ее, смею привести некоторые сведения из «Истории потомков Мухаммада Кази-Кумухского», исторической хроники, повествующей об эмире Мухаммад-хане и его отпрысках. Так она начинается: «Эта история — разъяснение об отпрысках Мухаммад-хана ал-Гумуки. Он же — это Кунаш-хан, Алихан и Алибекхан. Мухаммад-хан умер в 1681 году... На дочери сестры Сурхай-хана был женат Алихан вышеупомянутый, а Сурхай-хан был женат на его сестре».

Перевод родословной Мухаммада Кази-Кумухского: «Это поколение султанов. Мухаммад-хан сын Алибека, сына Мухаммада, сына Гирим-шамхала, сына Ильдар-шамхала, сына Сурхай шамхала, сына Будай-шамхала, сына Шахбали, сына Абдаллаха, сына шейха Насираддина — это их дед — сына Аббаса, сына корейшита Аблулмуталлиба». Запись на полях списка: «Сурхай-хан из потомков Хамзь; Мухаммад-хан — из потомков Аббаса, они гумукцы» Комментатор публикуемого списка Т. Айтберов пишет: «Потомки Гунаша — гонодинские князья, Алибека — Телетлинские, князья Алихана — Гоцатлинские князья».

Это и есть те легендарные трое братьев из семи. Дадим слово С. Габиеву: «Сурхай из семи своих двоюродных братьев — соперников — убил четверых, троих же ранил». Отметим что история потомков найдена на арабском и аварском языках у его далеких потомков. «Вряд ли, — справедливо замечает Тимур Айтберов, — они могли забыть имя последнего из своих предков — владетелей Кумуха. Поэтому мы полагаем, что отца соперников Сурхая, сына Гарая, звали не Сурхай-шамхал. как принято считать, а Мухаммад-хан, как указано в «Истории потомков». Имя Магомед-хан своему сыну Сурхай дал еще при жизни дяди в честь него.

В «Истории потомков» также описано сражение: руку Сурхая ранил Гунаш, а брата Сурхая убил Алибек. По другим источникам брат его умер еще в малолетстве. Комаров пишет, что он был случайно убит Сурхаем в детстве, когда они фехтовали. Здесь мы вплотную приступаем к интересной теме. Если раньше мы освещали внешнеполитическую военную деятельность Сурхая, то сейчас можно воочию представить его внутриполитическую жизнь. [47]

После смерти дяди Мухаммад-хана, по праву наследником верховной власти должен был стать его сын Кунаш, так как он был старше Сурхая. Но Сурхай возразил, что и он султанского благородного рода имеет право на власть. Мать его сказала: «Кунаш старше, потому что его отец был старше отца Сурхая. В этом Сурхай не виноват». Продолжаем хронику: «И вот однажды Кунашхан отправил посланца к Сурхай-хану, чтобы он позвал Сурхая к нему домой, для того чтобы с ним коварно расправились. Сурхай, однако не пошел, а отправил к нему своего гуляма (раба), чтобы тот посмотрел на положение их дел и разведал их истинное намерение. Его отрок подслушав их речи, узнал их истинное намерение и сказал: «О мой эмир! Не ходи к ним, ибо они поджидают тебя для того, чтобы убить». Тогда Сурхай собрал сочувствующих ему гумикцев и решил ночью перебить сыновей дяди Мухаммад-хана. Сыновья Мухаммад-хана бежали в селение Варай и там прятались восемь дней. Там им донесли, что Сурхай «прибывает туда на свой хутор косить свою траву. Они тогда пошли, чтобы перерезать его путь. Далее, что случилось мы знаем. После этого сыновья Мухаммад-хана бежали из Лакии и обосновались в Аварии. Тут обращает внимание очень важная деталь: дядю Сурхая звали не Сурхай-шамхал, а Мухаммад-хан, и умер он в 1681 году. Дадим слово комментатору Т. Айтберову: «С другой стороны использованные А. В. Комаровым устные источники привели к тому, что приход к власти Сурхая, сына Гарая, был датирован им неверно, рассказ об их судьбе, т. е. соперников Сурхая не доведен до конца и имена их не названы. Тогда само собой отпадает, что по Комарову, «сыновья Алибека, Гарай и Сурхай-шамхал умерли еще при его жизни», а сам Алибек, последний шамхал по Комарову умер в 1700 году. Тот же Комаров вскольз упоминает, что в этом году произошли те события, о которых мы сказали, а также что Сурхаю тогда было около двадцати лет. Так и взяли за основу, что Сурхай родился в 1680 году. Однако, я всегда обращал внимание на то что С. Габиев писал в ст. «Лаки их быт и прошлое». «Прожил Чолак Сурхай-хан до глубокой старости». По Комарову же эта глубокая старость равна 68 годам, т. к. доподлинно известно, когда умер Сурхай — в 1748 году. Если же мы будем верить не словам Комарова, а словам Габиева и подлинному историческому документу, т. е. «Истории потомков Мухаммада Казикумухского», то за основу надо брать год 1680 (конец восьмидесятого — начало восемьдесят первого [48] года). Тогда автоматически отбрасываем год рождения Сурхая на 20 лет и получаем 1660 год, год его рождения. По этой версии он должен прожить 88 лет, т. е. до глубокой старости. По свидетельству Замир Али и М.-Х. Пашаева, у Муртузали, младшего сына Сурхая, было двое сыновей: Ильдар-бек и Алибек. Алибека, по сведениям вышеназванных авторитетов убил Шахмардан, сын Мухаммед-хана Кази-Кумухского, из-за того, что Алибек претендовал на власть в Дербенте и Кумухе по смерти Мухаммед-хана. Сам Шахмардан-бек сын Мухаммед-хана был в ссоре с отцом из-за того, что тот любил Сурхая Кун-бутту больше него. Этот Кун-бутта в детстве в запальчивости убил Аслан-Гусейн-бека, брата Шахмардана. А Мухаммед-хан не дал отомстить Шахмардану за кровь брата. Шахмардан удалился в Кубу к Фет-Али-хану. Тот дал ему во владение Кюру и Дербент.

После известных событий на Турчидаге, сокрушительной победы над Надиром и смертью Муртазали, сыновья его оказались в политической опале. По предположениям Замир Али и М.-Х. Пашаева, народ готов был дать власть в руки Муртузали, несмотря на то что он был беком-чанкой и моложе Магомед-хана. Есть даже версия об отравлении Муртазали Магомед-ханом, что впрочем не подтверждено другими источниками. Этим, вероятно, объясняется и ненависть Ильдара к дяде Магомед-хану. Прежде Шахмардан-бека он был ханом Дербента и назначен был Фет-Али-ханом Кубинским, к которому он бежал. Возможно, что Алибек на что-то и рассчитывал, т. к. ранее Шахмардана, брат его Ильдар был ханом Дербента...

Фет-Али-хан не любил своего удачливого соперника в политике Магомед-хана Кази-Кумухского и хотел усиления его врага Ильдара, потому сделал его ханом Дербента. После смерти Ильдара, его брат Алибек надеялся занять его место, но хитрый Фет-Али-хан, назначил ханом Шахмардана, тем самым усилив их вражду между собой.

Если допустить нашу хронологию лет, то выплывает еще одна очень важная деталь. В исторической литературе сообщается, что сын Сурхая Муртазали обучался в Турции военному искусству. В ряде авторитетных источников встречаем его во главе конниц горцев и крымского султана. Отважный Муртаза-паша упоминается и в источниках повествующих о взятии Азова Петром Первым. Приведем ниже описание взятия Азова Петром Первым в 1696 году. [49] А. Н. Толстой. Роман «Петр Первый»: «Преображенцы и семеновцы подплыли на лодках, приставили лестницы, полезли на стены. Турки пронзали их стрелами, кололи пиками. Люди сотнями валились с лестниц. Зверели, лезли, задыхались матерной руганью. Влезли. Сам Муртаза-паша с визжавшими не по-человечески янычарами кинулись рубиться ... Потешные дрались уже более часу, тесня Муртазу-пашу, врывались в узкие улицы, где из-за обгорелых развалин летели стрелы, бомбы, камни. Но никто не пособлял. Петр бесновался на острове, гнал верховых, чтобы вернуть, снова бросить войска на стены ... Всего треть осталось от армии. Так без славы окончился первый петровский азовский поход». Генерал В. А. Потто пишет об этих событиях в «Кавказской войне»: «Причин для турецкой войны было слишком много и в первую очередь взятие Азова — это гнездо, откуда производились опустошительные набеги на Дон и Малороссию ... Турецкая война должна была начаться именно с взятия Азова ... Наша регулярная армия четыре раза занимала Крым и четыре раза его оставляла.» В составе войск Крымского хана ему пришлось воевать на стороне шведов под Полтавой: Известно также, что он возглавлял восстание горцев в Закаталах и лично в бою рассек голову Ибрагим-хана — брата Надир-шаха. Бытует народная легенда, что Надир обратился к Сурхаю: Ведь вы мусульмане, зачем отрубили голову Ибрагим-хана и надругались над телом, зачем по мусульманскому обычаю не предали тело моего брата земле? Сурхай ответил: «Собаке — собачья смерть!» После этого Надир совершил свой второй поход в Дагестан. Известно также, что Муртазали встречал валия Крыма с 500 конницей, и они готовились выступить против Надира. Однако, вали Турции был спешно отозван обратно султаном и поэтому поход этот не состоялся. Все это и деятельность вали, т. е. посланника Крыма в Дагестане дает Замир Али в работе: «Прибытие вали Крыма в Дагестан». Как видим, герой решающей битвы Муртазали, был более тесно связан с Турцией и Крымом, чем его старший брат Магомед-хан. В битве он завоевал симпатии народа больше, чем старший брат. Известны песни лакцев, аварцев, даргинцев о нем. То есть он стал национальным героем Дагестана. Был он ученым человеком. Женат был на дочери своего духовного наставника, Пир Магомед кадия Согратлинского. О личности Муртазали, незаурядности его натуры говорят много фактов. Приводимые ниже документы говорят сами за себя: «О взятии Азова царем [50] Петром» в 1696 г. говорит и «Картины былого Тихого Дона», изданное в Петербурге в 1909 году: «60 тысячная Турецко-татарская армия, стоявшая под начальством крымского султана Нуреддина и Муртазы-паши за рекой Кагальником, в 10 верстах от Азова, 6 раз напала на войско царя Петра. Особенно кровопролитны были битвы 10 и 24 июня. Месяцы шли. 20 июля 1696 г. Петру были выданы ключи от крепости /.../»

Если взять во внимание, что по нашей новой хронологии Сурхай родился в 1640 году, то Муртазали был поздним ребенком от второй жены и родился он, когда Сурхаю было 40 лет, то Муртазали в 1696 году было 16 лет, а в 1742 году 56–58 лет. Это похоже на правду, так как его сыновья Ильдар и Алибек уже участвуют активно в то время в политической жизни Дагестана. Так Ильдар по смерти отца становится даже ханом Дербента.

Процитируем отрывок из В. А. Потто «Два века Терского казачества»:

«..Сознавая в то же время широкие мировые задачи, подлежащие России, Петр видел ясно, что для выполнения их ей не доставало моря, и первые усилия его обращаются к Азову, лежавшему в низовьях Дона и переграждавшему нам путь к Азовскому и Черному морям. Поход назначен был весною 1695 года, и отряд Терских и Гребенских казаков снова был вызван на Царицынскую переволоку, где должен был присоединиться к передовой дивизии Гордона, плывшей на судах по Дону. Вместе с нею наши казаки и подошли к Азову 26 июня, а через два дня прибыл и Петр с остальными войсками. Началась осада. Азов представлял собою сильную крепость, обнесенную каменными стенами с бастионами и внутренним замком, а вокруг стен насыпан был еще высокий земляной вал с глубоким и широким рвом. Гарнизон защищался упорно, а между тем у нас скоро обнаружился недостаток продовольствия. Многочисленная татарская конница, господствовавшая над окрестною степью, не пропускала обозов, а доставка водою была заграждена двумя каменными башнями, поставленными по обе стороны Дона. Чтобы открыть сообщение, вызваны были 200 человек охотников из числа казаков, находившихся в отряде, и одна из этих башен взята была штурмом, а другую, спустя два дня, турки покинули сами. Были ли в числе охотников Гребенские и Терские казаки, а равно что делали они при осаде крепости сведений не сохранилось. Нельзя не отметить однако один кровавый [51] эпизод, сопровождавший тогдашнюю компанию. Это был жестокий бой 15 июля, когда турки в полдень сделали вылазку и, застав врасплох дивизию Гордона, нанесли ей большое поражение. Пока подоспела выручка, турки вывели у нас из строя более тысячи человек и увезли с собою семь пушек, а остальные заклепали. Эта неудача вместе с двумя отбитыми штурмами заставила Петра, после долгого колебания, снять осаду, и войска были распущены.

Так наступил 1696 год с его великим значением в русской и даже во всемирной истории, в январе месяце скончался царь Иван Алексеевич, и Петр стал единственным властелином и самодержцем Русской земли. Среди борьбы и с внешними, и с внутренними врагами — поборниками старой Московской Руси — Петра не покидала мысль об Азове, и приготовления к новому походу шли так деятельно, что в июне того же 1696 года русские войска опять стояли уже перед крепостью. Ни Терцы, ни Гребенцы на этот раз не были вызваны и оставались в своих домах. Но участь Азова, с которым связывалось у них так много воспоминаний, не могла не интересовать казаков, и они жадно ловили те слухи, которые доносились до них с театра военных действий. Скоро прискакали в их [52] городки гонцы от Терского воеводы с известием, что крепость взята и что главными виновниками успеха были Донские и Запорожские казаки: им надоели тяжелые осадные работы, и они в один прекрасный день — это случилось 17 июля, — бросились на приступ одни и ворвались в город, но отраженные от замка, залегли на валах, откуда никакие турецкие силы не могли их выбить. Петр тотчас двинул остальные войска, и 18 июля крепость была занята русскими войсками.

Из этих набегов особенно замечателен был один, в 1701 году, когда кумыцкий князь Муртазали, вместе с Костькой Ивановым, подступил к Щедринскому городку Гребенского войска с трехтысячною партиею. Казаки отбивались геройски; им помогали женщины, и неприятель, неся большие потери, не мог ворваться в городок, — а между тем подоспела и помощь.

Завидев двигавшийся лес пик, Муртазали поспешно отступил от Щедринска и ушел в свои улуся.»

Потто ошибочно назвал Муртазали кумыцким князем. Возможно так оно и считалось, настолько волен был он в действиях.

Сохранилось одно письмо князя Адиль-Гирея Каспулатовича, писанное им в 1706 году к атаману и казакам великого Донского войска по поводу последних событий. «Те войска» (Гребенское и Терское), пишет он, «служат государю верно, как деды их и отцы, а ныне воевода Терского города Дмитрий Иванович Молоствов без государеву указу велит их неверной орде — чеченцам и мечкизам (мичиковцам), кумыкам, аксаевцам и иным ордам разорять и всех искоренять; и горцы, подступая к Тереку, бьют казаков боем...» Грамота оканчивается поразительной по скромности и лаконизму, но полной высокого драматизма фразой: «А в осаде (Червленцы) сидели три дня, и был бой, и в осаде отсиделись».

В Щедринске находился в то время князь Адиль-Гирей Каспулатович, который после смерти своего отца Каспулата наследовал власть его над инородцами и Терскими казаками. Он еще раньше, как только получились известия о сборах неприятеля, послал просить помощи у Донского войска. Донцы тотчас собрали и двинули на Терек легкий шестисотенный конный полк, который, идя несмотря на свою малочисленность, разбили врагов, захватили их крепости Логош, Липова и Себеш и потопили их флот, но внезапно русские сами напали на крепость Азов и захватили ее. По повелению Султана Мустафы II (1695–1703) Садразам обращается [53] к владетелю Дагестана и Кумука Шамхалу с просьбой снарядить войска и послать их в распоряжение Крымского хана Селим Гирея I (правил в 1670–77, 1648–91, 1692–98, 1702–1705 гг.).

1. Письмо датировано месяц рамазана 1108 г. х. (24.111. — 24.IV.1697). Баш Веакат Аршиви (далее Б. В. А). Дефтер № 5, с. 226–230.

2. Приветствие владетеля Калмыкии султану Ахмеду III (1703–1730) по случаю восшествия на престол и выражение им покорности.

3. Хюкм султана Махмуда I (1730–1754) относительно устранения разногласий между ширванцами и русскими.

«На границе, входящего в состав Османского государства Ширванского вилаета с Гиляном, возникли разногласия между ширванцамн и русскими, с которыми сейчас установлено перемирие и эти разногласия давно стати неустранимыми. Назначается посредник, который, согласно условиям дружбы и мира, должен снять это противостояние, обеспечить встречу Ширванского Сурхая.

1. Письмо Садразама владетелю Дагестана и Кумука Шамхалу с просьбой о военной помощи для отвоевания захваченной русскими крепости Азов.

Русские подстрекают немцев, поляков и венецианцев к вторжениям в различные региона Османского государства, войска которого, хана с уполномоченными находящегося в Гиляне московского генерала, взаимное возмещение установленного ущерба. Уполномоченным от имени султана является находящийся в Ширване капычибаши Сулейман.

Середина Зул-када 1144 г. х. (май 1732). Б. В. А., Джесдет, № 14339.

4. Копия берата о назначении внука Сурхай-хана Хаджи-хана владетелем Кумыкии и пожаловании ему ранга Мир-и Мирана. [54]

Хан Ширвана Хусейн-хан договорился с ханом Кубы Фетх Али-ханом и, подчинившись желаниям дагестанских эмиров Кайтак-хана, Шамхал-хана, радетеля Казикумука, Сурхай-заде Мехме-хана и казия Акуши. Они решили совершить нападение на хана Шуши и Карабага, несмотря на то, что в результате этой акций высокое государство (т. е. Турция) не будет испытывать никакого ущерба, все же с целью упреждения вмешательства Ирана в дела мусульманского населения Дагестана и недопущения помощи [55] кызылбашам, направить туда с этой целью, по предложению валия Чилдыра везира Сулейман-паши, одного эмира. (Время султана Абдулхамида I — 1773–1789.

10 Джумада II 1193 г. х. (26 июня 1779), Б. В. А., Джевдет, № 9076.

6. Указ Высокого Дивана, изданный для предотвращения нападения на Карабаг.

В связи с сообщением, поступившим от грузинского Ираклий-хана и нынешнего валия Чилдыра Сулейман-паши о направлении ханами Ширвана и Кубы войск с целью нападения на Карабаг и Шушу, султан Абдулхамид обратился к дагестанским эмирам Уцми-хану и казию Акуши с просьбой не отдать в помощи хану Шуши и Карабага Ибрагим-хану с условием, что ему не будет нанесено никакого ущерба.

Алибек был убит Шахмарданом позднее, смерть же Ильдара произошла таким образом. Фет-Али-хан Кубинский, тонкий политик, всячески старался ослабить Кази-Кумухского Магомед-хана, видя что он самый сильный и влиятельный владетель в Дагестане. После боя на Турчидаге Муртазали заболел и умер от гангрены правой руки, оттого что часто махал ею, рубая врагов. Это послужило поводом для слухов о том, что его отравил Магомед-хан, из-за того, чтобы тот не стал ханом. Горячий Чувник Ильдар /так его полное и настоящее имя/ поссорился с дядей, поклялся убить его и бежал из Кази-Кумуха, к Фет-Али-хану Кубинскому. Тот охотно принял его и поручил ему управление Дербентом. В это же время в Ширване в битве с шахскими войсками пал аварский Нуцал-хан. За это, по «Асари Дагестану» Гасана ал-Кадари: «Дагестанские эмиры сговорились пойти за это войной против Фатали-хана и наказать его ... Фатали-хан, собрав в Кубинском уезде войско, также выступил им навстречу. И вот в 1774 г. в степной местности под названием Гаудашан встретились обе группы: произошло жестокое сражение, с каждой стороны погибло много людей, причем группа Фатали-хана была разбита. В сражении погиб Тешсиз-Баммат. Бедный, ему не суждено было стать Шамхалом. Был ранен сам Магомед-хан. Увидев ненавистного дядю Магомед-хана, Ильдар яростно кинулся на него с угрозами убить. Надо, сказать, что он усеял свой путь множеством трупов и уже почти было добрался до Магомед-хана, когда тот дал команду своему нукеру-телохранителю. Нукер обманом обошел Ильдара со стороны [56] и смертельно ранил его, так что тот в ту же минуту упал безжизненно. «Ты мой заклятый враг!» — крикнул в ярости Магомед-хан, бросился на нукера, который ничего не понимал, наоборот, ждал одобрения после исполнения приказа, а сопротивляться и не думал. В следующую минуту нукер был обезглавлен ударом сабли Магомед-хана. Он громко провозгласил, что отомстил за кровь племянника.

Все это еще раз подчеркивает, что Магомед-хан был не только искусным воином, но и талантливым политиком, который не терял головы в самые горячие времена, даже в пылу борьбы.

Вспомните его женитьбу на Истаджалу, отстранение Шахмардан-бека из Кумуха, не связано ли убийство Алибека с его планами, вовлечение на его сторону всех правителей Дагестана и достойный отпор данный Фатали-хану. Ведь благодаря заступничеству его тестя Хаспулата, был сохранен Кази-Кумух. Хаспулат таким образом, думал сохранить свое влияние на Кумух через зятя. Но вскоре Магомед-хан роднится с Тишсиз-Бамматом Казанищенским, берет в жены его дочь, и попытается, опираясь на султанов Турции и валиев Крыма сместить Хаспулата, который сблизился с Надиром и утвердить шамхалом Тишсиз-Баммата. Во внутренней политике он придерживался еще более гибкой политики. Так, возможно, за сохранение Кумуха при первом нашествии Надира за заступничество он пообещал Хаспулату сохранить земли местности Гукал, что рядом с Кумухом. Но вскоре после того, как Надир удалился, он вторгся в Гукал и окончательно отложил его от шамхала Хаспулата Тарковского.

Об этом подробно рассказывает Замир Али в «Покорении Гукали». Гукал находился раньше на горе Цуцалти-баку. Там же была и крепость — кала. Кала оборонял герой Гукаллал Кайдар. Это легендарный герой, который сражался: «Пока в теле был жив дух». Кади этого селения обратился к Магомед-хану с просьбой оставить бедных людей и выпросил землю в местности Табахлу. Табак — по-лакски малая деревянная емкость, в смысле незначительная. «Там место с малый табак, пусть поселятся семьями», — попросил кади. «Пусть», — дал согласие Магомед-хан. Так образовался с тех пор новый Гукал — Табахлу. Сохранилась также эпическая песня «Кайдар из Гукали». Но мне кажется, что с песней этой произошло какое-то наложение, так бывает часто с длинными песнями. Сохранился другой вариант этой песни в публикации М.-Х. Пашаева, [57] где на калу в Гукале нападают войска Арнил, т. е. Равнинного шамхала. Возможно, между Магомед-ханом и Хаспулатом начались распри... В варианте Пашаева упоминается Длинный Сурхай. Возможно, легендарный герой Кайдар предшествовал Магомед-хану. Иначе чем объяснить, что в предлинной песне ни словом не упоминается Магомед-хан, зачинщик смуты?! А постоянно говорится о каком-то никому неизвестном Длинном Сурхае. Последние известные Сурхай были Чолак и Кун-бутта: слава Аллаху, их-то ни с кем не спутаешь.

Иными словами, как политик, именно по устройству внутригосударственных и межкняжеских дел Магомед-хан, может быть, был ярче своего отца. При нем наблюдается централизация власти, усиление роли религии, открытие новой, собственно им основанной мечети в Кумухе в квартале Чилейми, где, кстати, он похоронен, То же весьма странно, почему он там похоронен, тогда как Муртазали и Чолак Сурхай похоронены на кладбище Гунналал у мечети, на ханском кладбище. Чувник Ильдар похоронен в Дербенте.

Известно, что Муртазали умер в 1742 году, Чувник Ильдар в 1744 году, а Магомед-хан в 1789 году. Даты их рождения неизвестны.

Вот как отзывается Замир Али об Магомед-хане: «Он был, как и отец его Сурхай, беспокойный, хваткий, желающий расширить границы своего ханства. Правил он более 50 лет. Пока он был жив, не было случая, чтобы кто-то силой попытался отобрать у него власть». Это, конечно, высокая оценка.

Но самое примечательное, вес же, по-моему, то что Магомед-хан, после поражения Надира на Турчидаге, хотел извлечь из этого максимум политических выгод. Так он выкопал некоего Сам-Мирзу, назвал его сыном шаха Хусейна, сефевида, смещенного Надиром и под предлогом восстановления законных прав принца, пытался утвердить на Иранском престоле своего марионетку. Надо сказать, что в бытность Шамхалата, без их ведома на Иранский престол не назначались шахи. Так однажды был такой исключительный случай, тогда разгневанный кумухский шамхал учинил разгром Исфагани и Тебриза и водворил на престол своего племянника Исмаила. Точно также братья шамхала назначались наместниками Крыма и носили звание кирим-шамхал, т. е. в переводе с лакского последующий шамхал, следующий по значимости рангу [58] шамхал. Такие же кирим-шамхалы назначались в Тарках, в Бойнаке, Казанище и т. д. Так что Магомед-хан в этом смысле возродил былую традицию, да и походы его отца были памятны и еще не забыты. Так Магомед-хан занял Дербент, выдворив оттуда шахского ставленника, и пошел на Ширван. По пути его встретил отправленный по донесениям ему навстречу Надиром Гайдар-хан — минбаши Надира. В битве Гайдар-хан был обезглавлен Магомед-ханом и голова его была отправлена Надиру. Далее он напал на крепость Шабран, охраняемую Абдал Гани-ханом, убил его и женился на его дочери Истаджалу. В Кюре была крепость Кабир, построенная Надиром. После жестокого боя Магомед-хан завладел и этой крепостью. Кюра снова была под его влиянием. Далее он двинулся на Ахсу — административный центр Ширвана и Шемахи. После трехдневной осады город пал. Это был пик похода Магомед-хана. Он тут же отменил все налоги, поборы, назначенные Надиром с жителей и провинций и призвал народ подняться на борьбу за восстановление законной власти, которая была лояльна к населению.

В народе он находил широкую поддержку. 24 декабря 1743 г. Мухаммад и Сам-Мирза с лезгинским и ширванским ополчением встретили войска Надира близ шахского сада в окрестностях города Ахсу. Там завязалось сражение: Мухаммад потерял около 1000 человек убитыми и пленными, был ранен и бежал в Дагестан, а Сам-Мирза ушел в Грузию. После этой победы персы осадили город Ахсу, где заперлось малое число лезгин, и через несколько дней взяли его и разграбили начисто. Надир еще по этому пору называет этот день «Ал-лахдад» т. е. «Боже упаси», пишет А. К. Бакиханов в «Гюлистам-Ирам». В своей «Истории Дагестана» Р. М. Магомедов и А. Р. Магомедов передают в связи с этим еще и другое выражение: «Если шах глуп, пускай идет войной на Дагестан».

Конечно же, в этом крупном деле, когда были стянуты все основные силы Надира, Магомед-хану необходима была помощь. Его поддержал уцмий Ахмед-хан Кара-Кайтагский, но силы его были недостаточны. Султан Турции обещал помочь и даже отправил в Карс 20 тысячное войско и эмиссара Юсуф-пашу с большим количеством денег в Дагестан. Однако Надир заранее подготовился к их встрече и, к досаде Магомед-хана, войско султана под покровом ночи покинуло Карс. Ждать поддержки было неоткуда. Весной 1744 года Магомед-хан и уцмий Ахмед-хан неожиданно [59] появились под Баку и осадили его. Но Мелик-Магомед-хан Бакинский сумел оказать сопротивление, так что после недолгой осады союзникам пришлось отступить. Н. П. А. Сотавов в работе «Северный Кавказ в Кавказской политике России, Ирана и Турции в первой половине XVIII века» пишет: «В личном послании уцмию Ахмед-хану, прельщая его титулом дагестанского шамхала, Султан предлагал действовать вместе с сыном Сурхая Магомед-ханом, обещая прислать в помощь 10-тысячный корпус крымских татар». Но мы видели на деле какая помощь была оказана. Возможно, более действенной была материальная помощь. «Турки, — пишет Гасан ал-Кадари в «Асари Дагестане», — должны были дать особенно высокие награды Магомед-хану, сыну Сурхай-хана, так как он совсем не повиновался Надир-шаху и от начала до конца был его врагом». [60]

П. Г. Бутков пишет: «В начале 1745 года, шах отправил один из карательных отрядов в Табасаран. Надир еще восхотел испытать терпения своего против лезгин». В. Г. Гаджиев в работе «Разгром Надир-шаха в Дагестане» пишет об этом походе: «Завоеватель вселенной» стал деятельно готовиться к большому походу в горы Дагестана. Он имел при этом намерение занять Кумух, захватить Магомед-хана Кази-Кумухского и заставить смириться этого непокорного хана. Но в это время вспыхнуло восстание в Закавказье и планы его не сбылись. Весной 1747 года Магомед-хан Кази-Кумухский и уцмий Ахмед-хан подступили к Дербенту. Гани-хан, ставленник шаха бежал в Кубинское ханство, где отряд его был разбит, а сам он был убит.

Дербент был в руках Магомед-хана и Ахмед-хана. Шах решил во что бы то ни стало наказать Магомед-хана. Но вскоре в результате дворцового переворота Надир сам был убит.»

Так в течение 1743–1745 годов Магомед-хан правил Шемахой, хотя и временами он уступал город. В последний раз он завладел Шемахою уже после смерти Надира в 1760 году. «Но в 1762 году в свою очередь должен был уступить ее Агаси-хану», — пишет А. Комаров в статье «Кази-Кумухские и Кюринские ханы». А. Каяев писал, что Магомед-хан был степенный и энергичный человек. С. И. Габиев дает более развернутую характеристику ему: «По природе своей был он человек кроткий и набожный. В мирное время он всецело посвящал себя Богу. Всегда окруженный толпой толкователей Корана, он любил вести с ними длинные беседы о вере. Это был человек хорошо образованный и начитанный, и во всем старался подражать своему знаменитому отцу. Суд при нем правый и скорый и производился в присутствии нескольких старейшин Кази-Кумуха. Не отличаясь любовью к военному делу, Магомед-хан избегал войн, по необходимости должен был продолжить политику своего отца, прославившего свое имя подвигами на поле брани и завоеваниями. Он во что бы то ни стало решил снова присоединить к Кази-Кумуху Кюру и Ширван с Шемахой. Как только шах Надир оставил Дагестан и удалился в Персию, Магомед-хан задумал воспользоваться благоприятным случаем, чтобы достигнуть желанной цели», — в статье «Лаки, их быт и прошлое». Вот как это ему удалось, по сообщению «Хроники войн Джара»: «Отложились /от Надира/ некоторые области, а именно — Ширван, Шемаха и Шека, под влиянием слов кызылбашей [61] из Тебриза и перешли на сторону Ших-Заде Султана /Сам-Мирза/, находившегося у сына Сурхай-хана /Магомед-хана/ ...» /Курсив мой — И. X./ Высокую оценку личности Магомед-хана и его деятельности дают такие известные рукописи как «История Мухаммеда Рафи», «История Ширвана и Дербенда» Минорского, «История войн Джара», «История Мухаммада Казима», «История Риза-Кули-хана Хидаята», «Тарихи Дагестан» и другие. Конечно, способности его были ограничены, и он не был под стать своему знаменитому отцу, как того желал, однако сделал все возможное для сохранения границ, установленных Великим Сурхай-ханом, и сын его Кун-бутта пытался лишь сохранить достояния своего отца Магомед-хана.

1997г.

____________


Текст воспроизведен по изданию:
Хизри Ильясов. «Кази-Кумухские ханы».
Фонд мира и Комитет защиты мира РФ, 2006 г.

© Текст — Хизри Ильясов
© Scan — Kvantun
© OCR — A.U.L. 2010
© Сетевая версия — A.U.L. 02.2010. kavkazdoc.me
© Краснодар, 2006