ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Историческая литература/Кашкаев Б. О. «Вечен в сердце народа».

Бадрутдин Омариевич Кашкаев

Вечен в сердце народа

Исторический очерк

Дагестанское книжное издательство

Махачкала 1987

Книга рассказывает о жизни и общественно-политической деятельности выдающегося дагестанского революционера Махача Дахадаева, именем которого названа столица Дагестана.

Рассчитана на широкий круг читателей.

Оглавление

Вместо предисловия

От автора

На верном пути

Противоборство

К новым классовым боям

Первый военный комиссар Дагестана

Смертельная схватка

Гибель горного орла

Память сердца

Из когорты революционеров

Послесловие

Вместо предисловия

Последние известия о Кавказе гласят: «Дагестан понес большие потери, зверски замучен и расстрелян т. Дахадаев и арестован т. Коркмасов» (по ошибке в газете написано: Кормашев. — Б. К.).

Прибывший из Астрахани член Дагестанского областного исполкома т. М. подтверждает падение Шуры. Итак, сейчас в свободолюбивом Дагестане, благодаря оторванности его от центра, господствуют два полковника: диктатор Дагестана (как он именуется) князь Нух-Бек Тарковский и главнокомандующий сухопутными и морскими силами, изменник и контрреволюционер, наймит Бичерахов. Советский Дагестан поистине понес большие потери: достоверно известно о расстреле казаками на Терском берегу одного из лучших и первых петровских организаторов рабочих, бондаря т. Никиты Ермошкина, о самоубийстве молодого, энергичного и самоотверженного т. Ивана Котрова; ничего достоверного, но масса толков о судьбе тт. Захарочкина и Тутышкина, тт. Эрлиха и Канделаки, — последние два товарища считаются растерзанными бакинскими дашнаками, прибывшими в Дербент с Бичераховым.

Это все активные работники Петровска и Дербента мало или вовсе неизвестные горскому населению.

Тт. Дахадаев и Коркмасов старые, известные всему дагестанскому населению деятели. Если подтвердится известие о гибели т. Дахадаева и аресте т. Коркмасова, можно будет определенно сказать: в одном отдаленном, чрезвычайно обездоленном уголке трудовые элементы горцев лишились руководителей, лишились подлинных вождей. Социализм, а в последнее время большевизм в крестьянских массах Дагестана неразрывно сливались с именами этих борцов, хотя ни тот, ни другой не были большевиками, но правильно поняли ход мировой революции и сделались решительными сторонниками Советской власти.

Когда красноармейские части, агитаторы или вообще кто-либо, имеющий отношение к Советам, являлись в какой-либо аул Дагестана, говорили: «Пришли Махачи» (Махач — имя товарища Дахадаева). И, действительно, и Махач Дахадаев, и Джалалуддин Коркмасов еще с революции 1905 года в глазах дагестанцев были олицетворением свободы и уничтожения всех проклятых устоев, вдвойне давивших дагестанцев. Иначе и не могло быть! Ведь оба эти товарища еще студентами в пятом году подняли крестьянское движение против местных помещиков; правда, они были одиноки, и масса тогда еще не совсем пошла за ними, но она уже чувствовала в них своих настоящих друзей и истинных выразителей ее интересов.

Я еще не верю, не хочется верить этому тягостному сообщению, но предполагаю, что это возможно, ибо горсть советских работников Дагестана, окруженная со всех сторон врагами — с гор имамовцы и турецкие агенты, со стороны Петровска англичане и Бичерахов, и только одна отдушина в Чечню и Кумыкскую плоскость, откуда возможен приход товарищей с севера и затем совместный натиск и уничтожение врагов, — не могла долго сражаться еще, по-видимому, и потому, что некоторые оказались соглашателями.

Своевременная помощь советским отрядам, теперь скрывавшимся в горах в ожидании движения со стороны Кизляра и Грозного, есть залог утверждения Советов от Самура до Кубани, а затем и освобождение Баку; своевременная помощь дагестанскому крестьянству есть цементирование отсталого и заброшенного Дагестана с Советской Россией; все эти юго-восточные союзы, против которых так неустанно боролись т. Дахадаев и т. Коркмасов, дагестанцам разъяснены, и ими смысл их хорошо усвоен, но без просвета, без ощутимых связей с центром они могут быть раздавлены и в них надолго может быть убита революционная энергия. Будет совершена большая ошибка, если промедлится движение на Терек и дальше на Петровск — Шуру солидно увесистого революционного «кулака». Я уверен, что выражу чаяния и интересы дагестанской бедноты, если скажу: «Побольше внимания Дагестану. Советская Россия не может и не должна нас забывать; мы ждем скорой и решительной поддержки».

Уллубий Буйнакский

От автора

На привокзальной площади столицы четырежды орденоносной Дагестанской Автономной Советской Социалистической Республики стоит памятник Махачу Дахадаеву. О жизни и деятельности этого легендарного героя гражданской войны, пламенного революционера повествует предлагаемая вниманию читателя настоящая книга.

Эпохи великих социальных бурь, обновления и преобразования общества рождают бесстрашных борцов революции способных на бессмертные подвиги во имя ее идеалов. В плеяде революционеров видное место занимал Махач Дахадаев, о его героической жизни чрезвычайно трудно рассказать в одной книге. Яркая жизнь этого известного революционера вобрала в себя события начала бурного XX века, Октябрьской революции и гражданской войны.

Среди навечно оставшихся в сердце и памяти народа имен достойное место занимает имя Махача Дахадаева, вся его жизнь без остатка отдана за счастье трудового народа, он прожил короткую, но героическую жизнь, ему исполнилось только тридцать пять лет, когда она трагически оборвалась.

Благодарные поколения свято берегут память о мужественных сынах и дочерях рабочего класса, крестьянства, трудящихся всех народов нашей страны, которые добровольно взяли на себя нелегкий труд революционера. Не боясь опасностей, лишений, они посвятили себя делу политического, социального и национального освобождения трудящихся, делу революции.

Коммунистическая партия считает необходимым бережно хранить и умножать революционные, боевые и трудовые традиции народа, старших поколений советских людей, сделать эти традиции и героику близкими и увлекательными для молодежи. Задача воспитания молодежи на революционных традициях конкретизирована в Программе КПСС, материалах XXVII съезда партии.

В своей речи на встрече с работниками средств информации и пропаганды Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев говорил: «Забытых имен, белых пятен ни в истории, ни в литературе не должно быть. Иначе это не история, не литература, а искусственные, конъюнктурные конструкции. Опубликовано, по-моему, много, что заслуживало какого-либо общественного интереса. Это нормальный процесс.

Только давайте все расставим по своим местам. Как говорится, по приоритету. И к 70-летию великой революции нашей не надо отодвигать в тень тех, кто революцию делал. Необходимо воспитывать людей на примере тех, кто положил свои жизни за революцию и социализм.

Мы должны дорожить каждым годом нашей 70-летней советской истории... Не надо забывать имен, но тем более аморально забывать или замалчивать целые периоды в жизни народа, который жил, верил и трудился под руководством партии во имя социализма.

Историю надо видеть такой, как она есть» (1).

Глубокое понимание истории общественно-политической деятельности революционеров, выросших из народной среды, очень важно в современных условиях.

В обстановке обостряющейся идеологической борьбы между мировым социализмом и капитализмом буржуазные, реформистские и ревизионистские фальсификаторы распространяют небылицы о том, что народы Кавказа, в частности Дагестана, чуждались революционного движения, сторонились борьбы за власть Советов и чуть ли не противились ей. С этой точки зрения деятельность славных дагестанских революционеров является веским, убедительным доказательством, опровергающим досужие вымыслы наших идейных противников и утверждающим историческую правду.

Именно российское освободительное движение, бурные революционные события в Петербурге в 1900-е годы в огромной мере повлияли на личность Дахадаева, развитие его миропонимания, мировоззрения и умонастроения. Здесь Дахадаев жадно впитывает в себя революционные традиции российского рабочего класса, партии большевиков, страстно изучает марксистскую литературу. Вместе со студентами Петербургского института инженеров железнодорожного транспорта Махач принимает активное [8] участие в антиправительственных сходках и демонстрациях. Большое влияние на формирование его революционного мировоззрения оказал студент этого же института его друг, в последующем видный деятель партии и государства Сергей Дмитриевич Марков. В 1901 году вместе с М.-М. Хизроевым и другими товарищами Махач Дахадаев вступил в ряды РСДРП (2).

В октябре 1917 года пролетариат России в союзе с беднейшим крестьянством под руководством большевистской партии во главе с Владимиром Ильичем Лениным совершил социалистическую революцию. Октябрь разбудил и поднял к самостоятельному историческому творчеству отсталые в прошлом народы, а некоторые из них спас в буквальном смысле слова от вымирания.

Велико значение Октябрьской революции. Народы, находившиеся до революции на стадии феодального и даже патриархально-родового строя, пришли к социализму, минуя стадию капитализма.

Буржуазно-националистическая историография пытается отрицать роль революционных национальных сил в социалистической революции, изобразить дело так, будто трудящиеся горцы не поднимались на борьбу за свое социальное и национальное освобождение и якобы Советская власть в крае установлена силой штыков «русской Красной Армии». Фальсификаторы истории грубо искажают героическую историю совместной борьбы великого русского и других народов, а также горцев Кавказа за победу социалистической революции в нашей стране. Поэтому необходимо аргументированно разоблачать клеветнические измышления наших идеологических противников.

Автор настоящей книги делает попытку в хронологической последовательности осветить жизнь и революционную деятельность Махача Дахадаева на фоне исторических событий. В работе использованы материалы брошюры «Махач Дахадаев», написанной в соавторстве с профессором Х.-М. Хашаевым и изданной в 1957 году; труды ученых-историков, а также документы многочисленных архивохранилищ. Автор приводит исторические документы, свидетельствующие об общественно-политической значимости революционной деятельности Махача Дахадаева.

С глубокой благодарностью автор примет отзывы о книге и пожелания читателей. [9]

На верном пути

Наш замечательный земляк Магомед-Али (Махач) Дахадаев родился 8 декабря (по другим данным 8 апреля) 1882 года в селении Унцукуль Аварского округа Дагестанской области в семье кузнеца Дахада Даудова; мать Махача — Хурия — была дочерью крестьянина-бедняка Гасан-Гаджиева (1). Тяжелым, безрадостным было детство Махача. Рано лишившись отца, Махач остался на попечении бедных родственников, т. к. его мать вышла замуж за другого. Ему не пришлось испытать родительской ласки, он вынужден был трудиться с раннего детства, чтобы заработать кусок хлеба. Добрые люди упрекали мать Махача и его отчима Магомед-Султана за то, что они бросили мальчика на произвол судьбы. Чтобы избавиться от этих упреков и от забот о Махаче, отчим определил его в русское начальное училище в Аварском окружном центре — в селении Хунзах. Мальчик проявил исключительные способности и усердие в учебе, наградой стало зачисление его на учебу в Темир-Хан-Шуринское реальное училище.

Окончив реальное училище в 1900 году в возрасте восемнадцати лет, Махач не остановился на достигнутом. Его влекло к технике и техническим наукам. Бывая в Порт-Петровске во время учебы в реальном училище он впервые увидел паровоз и железную дорогу, которая еще строилась. Любознательный молодой горец отправился в Петербург попытать счастье. Он успешно выдержал вступительные экзамены в Институте инженеров железнодорожного транспорта.

Махач Дахадаев познакомился в Петербурге [10] с оппозиционно настроенными студентами и рабочими. Огромное впечатление на него произвели грандиозная первомайская стачка рабочих Обуховского военного завода, революционные выступления студентов. У него зреют революционные идеи, временами он жаждет политических перемен. Январские события 1905 года («Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года), расстрел по приказу царя мирной демонстрации рабочих, их жен и детей ошеломили горца из Дагестана. Махач Дахадаев становится активным участником первой российской революции 1905–1907 годов.

Это было время пробуждения трудящихся масс всех национальностей к политической жизни, к борьбе за элементарные права человека. В Порт-Петровске, Дербенте, Темир-Хан-Шуре были организованы социал-демократические группы. Рабочие фабрик, заводов и рыбных промыслов, железной дороги и морского транспорта организовали политические выступления.

Три года учебы Махача Дахадаева в институте пролетели быстро и с пользой для дела. Он владел русским языком так, что легко писал сочинения, много читал, особенно его интересовала политическая литература.

Как видно из отметки на студенческом билете, Махач Дахадаев получил отпуск с 28 ноября 1905 года по 16 февраля 1906 года (2). Он прибыл вскоре в областной центр Дагестана, в город Темир-Хан-Шуру, и включился в революционную работу с местными социал-демократами.

В плоскостном Дагестане, а также в горных округах начались крестьянские волнения. Приехавший в родной аул Унцукуль Махач Дахадаев не остался сторонним наблюдателем происходящих в округе волнений. Он выступил перед крестьянами Унцукуля 30 декабря 1905 года с яркой речью, в которой призывал горскую бедноту к вооруженному восстанию против царского самодержавия, Отказу от уплаты налогов и исполнения других повинностей, к захвату земель богачей. Крестьяне живо откликались на революционные лозунги, которые зажигали их сердца, выражали их собственные умонастроения.

Начальник Аварского округа спешно сообщил об этом выступлении военному губернатору Дагестанской области (3), по распоряжению которого Махач Дахадаев 6 января [11] 1906 года был арестован «за антигосударственную деятельность» и заключен в темир-хан-шуринскую тюрьму. После его ареста полиция в разных местах Аварского и Андийского округов выявила политические прокламации на аварском языке. В их составлении, выпуске и распространении деятельное участие принимал Махач Дахадаев. Военный губернатор области 22 января 1906 года писал, что Махач Дахадаев, выступивший 30 декабря 1905 года в селении Унцукуль на сельском сходе, проводил на понятном для горской бедноты языке антиправительственную агитацию и в других аулах, рассказывал о бессилии царского правительства и истощении средств казны, вследствие чего царские деньги потеряли всякую ценность; призывал трудящихся не платить податей и захватить земли, отобранные в казну, а имеющийся на них лес рубить самовольно. Кроме того, Махач Дахадаев обвинялся им также в составлении и распространении на аварском языке прокламаций противоправительственного содержания (4).

Губернатор настаивал на выселении Махача Дахадаева в административном порядке за пределы Кавказа «как лица вредного для водворения общественного спокойствия и безопасности в крае». Представитель царской полиции на Кавказе генерал Ширинкин считал эту меру недостаточной и убедил царского наместника на Кавказе в необходимости предать Махача Дахадаева суду как «политического преступника».

Арест Махача Дахадаева тяжело переживала горская беднота. В адрес военного губернатора 16 февраля 1906 года поступили доплатные письма. В них содержались категорические требования масс освободить Махача Дахадаева (5).

Начальник Аварского округа 17 февраля 1906 года доносил заведующему полицией на Кавказе, что общество селения Унцукуль требует освобождения своего земляка, «замечается брожение умов, поводом к тому, главным образом, служит арест Дахадаева» (6).

В связи с передачей дела судебным органам Махач Дахадаев 14 апреля 1906 года был освобожден из-под стражи и отдан под гласный надзор полиции города Темир-Хан-Шуры, полиция следила за каждым его шагом, [12] но не смогла сломить его волю к борьбе. Махач Дахадаев привез в родное село множительный аппарат — гектограф, на котором наладил издание антиправительственных листовок и прокламаций. В апреле 1906 года в селении Унцукуль в доме Магомед-Али Гусейнова был произведен обыск, во время которого обнаружено 22 экземпляра прокламаций, а на улицах селения Балаханы того же округа было найдено 29 экземпляров листовок. Среди горских масс листовки распространялись на арабском, кумыкском и аварском языках от имени Темир-Хан-Шуринской группы РСДРП. В мае 1906 года в адрес Асадуллы Исалдибирова и Зухрал Гаджимагомеда, жителей селения Кванада Андийского округа, были получены доплатные письма из Темир-Хан-Шуры. В них содержались революционные прокламации на аварском языке. Эти письма в округа направлялись Махачем Дахадаевым.

Темир-Хан-Шуринская группа РСДРП проводила большую работу среди рабочих, крестьян и солдат. Так, 15 февраля 1906 года она издала листовку «Братья, товарищи и граждане!» с призывом к вооруженной борьбе против самодержавия. В конце листовки была подпись: «Дагестанская группа РСДРП. Темир-Хан-Шуринская организация РСДРП». 23 февраля 1906 года военная организация при Темир-Хан-Шуринской группе РСДРП выпустила листовку «Письмо солдат к товарищу» с призывом к свержению самодержавия, листовка заканчивалась словами:

«Долой самодержавие! Долой палачей и грабителей бедного народа! Долой разбойников-казаков! Да здравствует единство и братство всего народа! Да здравствует революция и русская революционная армия!» (7).

7 марта 1906 года Темир-Хан-Шуринская группа РСДРП выпустила листовку с призывом бойкотировать выборы в I Государственную думу. Листовка, написанная лично Махачем Дахадаевым, называлась «К гражданам!». 16 апреля 1906 года военной организацией при Дагестанском Комитете РСДРП была выпущена листовка, обращенная к солдатам Темир-Хан-Шуринского гарнизона и предупреждавшая о провокациях, направленных на разжигание межнациональной вражды. 17 апреля 1906 года военной организацией при Дагестанском комитете РСДРП издана листовка — обращение к солдатам Темир-Хан-Шуринского гарнизона с призывом присоединиться [13] к революционной борьбе солдат резервного батальона. Подобных листовок, прокламаций, выпущенных Темир-Хан-Шуринской группой (она еще называлась Дагестанским комитетом РСДРП) было много, они хранятся в фондах архивохранилищ.

М. Дахадаев 8 марта 1906 года был привлечен к дознанию по поводу его антиправительственных выступлений в селении Унцукуль Аварского округа и посажен в темир-хан-шуринскую тюрьму.

Начальник Бакинского губернского жандармского управления между 1 и 6 мая 1906 года сообщал, что «у жителя селения Унцукуль Аварского округа Магома-Али Гасан-оглы при обыске обнаружено 22 экземпляра прокламаций на аварском языке, призывающих население к вооруженному восстанию... Кроме того, семь таких же прокламаций подобрано на улице селения Балаханы того же округа» (8). Это были революционные прокламации, написанные и гектографированные Махачем Дахадаевым.

Начальник полиции на Кавказе генерал-лейтенант Ширинкин сообщал 31 марта 1906 года царскому наместнику на Кавказе о революционной деятельности Махача Дахадаева. В рапорте говорилось: «Студент Института инженеров путей сообщения Махач Дахадаев, 23 лет от роду, магометанин, лезгин (9), сын узденя, уроженец селения Унцукуль, Аварского округа, Дагестанской области, окончил курс Темир-Хан-Шуринского реального училища в 1900 году. По закрытию института осенью 1905 года прибыл в город Темир-Хан-Шуру, где и проживал без определенных занятий, изредка навещал своих родственников в селении Унцукуль. В одну из поездок в это селение, в конце декабря минувшего года, разъясняя своим односельчанам высочайший манифест от 17 октября, возбуждал их к аграрным беспорядкам, что служило для военного губернатора Дагестанской области поводом к аресту Дахадаева и производству дознания о его действиях в селении Унцукуль» (10).

В рапорте начальника Аварского округа начальнику полиции на Кавказе генерал-лейтенанту Ширинкину 17 февраля 1906 года сообщалось о распространении Махачем Дахадаевым революционных прокламаций и листовок [14] в селении Унцукуль. «В первых числах января в селении Унцукуль Койсубулинского участка вверенного мне округа обнаружено было распространение среди общества противоправительственных идей прибывшим туда жителем того же селения, студентом Махачем Дахадаевым, и в то же время в одном из селений Андийского округа была обнаружена прокламация, призывающая мусульманское население к беспорядку» (11). М. Дахадаев тогда же, 4 января 1906 года, выбыл в город Темир-Хан-Шуру, где был арестован распоряжением военного губернатора.

Но арест М. Дахадасва вызвал сильное волнение на его родине: «замечается брожение умов, поводом к тому, главным образом, служит арест Дахадаева» (12).

Полицейский унтер-офицер Тищенко, которому поручили слежку за Махачем Дахадаевым, после его освобождения из тюрьмы доносил, что последний раз 23 апреля 1906 года он произнес длинную речь на общественном собрании в Темир-Хан-Шуре, где присутствовало много граждан. В этой речи Махач «...касался более земельного вопроса, — писал полицейский унтер-офицер, — что всю находившуюся в Дагестанской области землю как казенную, так равно княжескую и помещичью нужно разделить между крестьянами». В донесении говорилось также, что председатель этого собрания Зубаир Темирханов задал вопрос Махачу Дахадаеву, к какой партии он принадлежит, и Махач ответил, что принадлежит к социал-демократической партии. Далее сообщалось, что 6 мая 1906 года на митинге в Темир-Хан-Шуре выступил Махач Дахадаев с призывом: «Да здравствует свобода! Да здравствует социализм! Ура!» (13).

Заметим здесь же, что в партийной прессе с самого начала 20-х годов подчеркивалась принадлежность Махача Дахадаева к РСДРП.

По имеющимся в прессе, в частности, приведенным в газете «Юлдаш» на кумыкском языке (1928 г.) сведениям, Махач Дахадаев действительно состоял в социал-демократической партии. Точное время его вступления в нее трудно установить, но то, что уже в 1905–1906 годах он выступает с призывом бороться за социализм, неоднократно арестовывается за антиправительственные действия, имеет тесные связи с Темир-Хан-Шуринской группой [15] РСДРП, несомненно, говорит о его партийной принадлежности. Более того, уже в первую российскую революцию он выступает с тактическими лозунгами большевиков (отношение к Думе, аграрно-крестьянскому вопросу, вооруженному восстанию, движению солдат и т. д.).

В связи с арестом Махача Дахадаева и других товарищей Темир-Хан-Шуринская группа РСДРП 27–28 июня 1906 года выпустила специальное воззвание с протестом против репрессий царских властей в Дагестане. В этом документе говорилось: «Наглый и откровенный цинизм самодержавия — факт всем известный. Царские опричники схватили товарища Дахадаева, другие же товарищи сидят уже месяц в тюрьме без предъявления им какого бы то ни было обвинения. Дагестанская администрация во главе со старым фельдфебелем Тихоновым и местными толстобрюхими помещиками Казаналиповым и К° вот уже больше полувека хозяйничает в крае, порабощая народ и политически, и экономически, но теперь уже народ им больше не верит и желает избавиться от этой гнусной шайки кровопийц; это доказали последние выборы в Государственную думу. Пусть же эти преступники Тихоновы, Казаналиповы и прочие угнетатели народа знают, что никакими мерами им не задавить уже пробудившееся самосознание народа, и вскоре общий поток великой российской революции беспощадно сметет их всех и уничтожит самую память о них.

Граждане! Не будьте пассивными зрителями социальной драмы, в которой первенствующую роль играет наш пролетариат. Требуйте освобождения друзей народа!

Да здравствует царство трудящихся!» (14)

Воззвание-протест против ареста Махача Дахадаева было выпущено дагестанскими социал-демократами от имени РСДРП, оно заканчивалось известным призывом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Темир-Хан-Шуринская группа РСДРП, в которую входил и Махач Дахадаев, проводила революционную работу среди учащихся городского реального училища. В телеграмме начальника полиции на Кавказе генерал-лейтенанта Ширинкина помощнику начальника Бакинского жандармского управления по Дагестанской области ротмистру Кумскову сообщалось 6 февраля 1906 года о революционных настроениях среди учащихся [16] Темир-Хан-Шуринского реального училища и распространении прокламаций в воинских казармах. Учащиеся пели на улицах «Дубинушку» и другие революционные песни (15).

Генерал-лейтенант Ширинкин 8 февраля 1906 года известил царского наместника на Кавказе о возбуждении судебного дела против Махача Дахадаева за распространение им революционных идей среди местного населения. Еще 22 января 1906 года военный губернатор Дагестанской области обратился к наместнику «с ходатайством о высылке из пределов Кавказского края в одну из внутренних губерний сроком на один год жителя селения Унцукуль Аварского округа студента Института инженеров путей сообщения Махача Дахадаева, как лица вредного для водворения общественного спокойствия и безопасности в крае. По рассмотрению... двух полицейских дознаний о преступных действиях политического характера студента Дахадаева мною усмотрено, что виновность названного лица сводится к распространению среди местного населения слухов о бессилии правительства и истощении средств казны, а также к побуждению населения не платить податей, захватывать земли, отобранные в казну, и самовольно рубить растущий на них лес» (16). Далее генерал-лейтенант Ширинкин пишет: «Принимая во внимание, что имеющимися в деле свидетельскими показаниями достаточно охарактеризована и не подлежит сомнению виновность названного лица по всем пунктам обвинения, полагалось бы необходимым предложить военному губернатору Дагестанской области возбудить против Дахадаева преследование судебным порядком, а не административным» (17).

Донесение жандармского ротмистра в Дагестане начальнику Бакинского жандармского управления от 12 февраля 1906 года свидетельствует об обнаружении при обыске у членов Темир-Хан-Шуринской группы РСДРП политической литературы. В эту Дагестанскую группу РСДРП в качестве ее активного члена, как отмечено выше, входил и Махач Дахадаев, начиная с начала декабря 1905 года. В ночь с 8 на 9 февраля 1906 года в результате обыска были обнаружены рукописные воззвания «Товарищи молодые солдаты», экземпляр печатной брошюры «Красное знамя в России» — издание РСДРП, статья И. В. Сталина «Вскользь о партийных разногласиях», [17] изданная Кавказским союзом РСДРП. Среди заметок, писем и записок два рукописных воззвания: «Ко всем гражданам города Темир-Хан-Шуры!», содержащее призыв к вооруженной борьбе с правительством, рукопись с речью об Учредительном собрании, гектографированное воззвание «Граждане!», записка, в которой содержалась просьба «передать часть газет в войсковые части, с которыми есть сношение...» (18) После обыска члены Темир-Хан-Шуринской (Дагестанской) группы РСДРП были арестованы и брошены в городскую тюрьму.

В апреле 1906 года произошло вооруженное столкновение между квартировавшими в Хунзахской крепости казаками и местными жителями. В мае члены Темир-Хан-Шуринской организации РСДРП М. Дахадаев и М.-М. Хизроев распространяли в селениях Аварского округа прокламации с призывом к крестьянам подняться на вооруженную борьбу с существующим строем (19).

В начале первой российской революции, в периоды ее подъема и спада Махач Дахадаев проводил линию большевиков. Так, например, когда большевики призывали пролетариат и все трудящиеся массы выступить против так называемой царской «совещательной думы», а также первой царской «законодательной» Государственной думы, Махач Дахадаев придерживался большевистской тактики активного политического бойкота этих игрушечных пристроечек к полицейскому зданию императорской России, всероссийского полицейского участка, объявленных для обмана и надувательства народных масс. Махач Дахадаев и другие члены Темир-Хан-Шуринской группы РСДРП вели агитацию в округах с целью бойкотирования выборов в первую Государственную думу. Таким образом,. Махач Дахадаев активно включился в проведение большевистской думской тактики, деятельность его реально влияла на трудящиеся горские массы.

Генерал-губернатор Дагестанской области Тихонов 2 мая 1906 года телеграфно известил наместника на Кавказе, что в Аварском, Андийском, Гунибском, Кази-Кумухском округах жители поголовно отказались от выборов, а выборщики от других округов отказались от выбора из своей среды депутатов в Государственную думу. Известно, [18] что большевики бойкотировали выборы в первую Государственную думу.

Листовки и выступления Махача Дахадаева на собраниях ускорили его вторичный арест. 27 июля 1906 года он был вновь арестован в городе Кисловодске и этапирован в порт-петровскую тюрьму. Долго тянулось следствие по делу М. Дахадаева, было допрошено большое количество свидетелей. Однако, за исключением двух–трех служащих царской администрации, свидетели не выдали Махача Дахадаева царским опричникам на растерзание. После обычной волокиты и бесконечной переписки между военным губернатором Дагестана и канцелярией наместника на Кавказе органами полиции и прокуратуры тифлисской судебной палаты 25 ноября 1906 года на губернаторском совещании дело Махача Дахадаева было производством прекращено, но реакционеры продолжали еще томить его в тюрьме. Царские приспешники в Дагестане боялись выпустить на волю революционера, и только в феврале 1907 года он был освобожден с обязательством выехать за границу без права возвращения в Россию до декабря 1908 года.

Говоря о деятельности Махача Дахадаева в период российской буржуазно-демократической революции 1905–1907 годов, следует подчеркнуть его глубокую симпатию к русскому рабочему классу, русскому трудовому народу, его ненависть к русскому царизму, который, по выражению В. И. Ленина, превратил Россию в «тюрьму народов». Махач Дахадаев еще тогда понимал, что многострадальные кавказские горцы одержат победу над царизмом только в союзе с русским рабочим классом.

Однако Махач Дахадаев не покинул родину, жил нелегально в Петербурге, где в 1910 году ему было разрешено продолжать учебу в Институте инженеров железнодорожного транспорта. По окончании института Махач Дахадаев был направлен на строительство Туапсинского морского торгового порта и до 1916 года он проживал вне Дагестана. В эти годы он познакомился с руководителем Северо-Кавказской большевистской организации Сергеем Мироновичем Кировым и другими революционерами. И в эти годы он оставался верным делу революции и вел революционную работу среди железнодорожников Майкопской железной дороги, а также рабочих Туапсинского морского торгового порта, его строителей.

Махач Дахадаев был революционным публицистом, его перу принадлежит ряд блестящих статей в издававшейся [19] в Петербурге газете «Заря Дагестана», редактором и издателем которой являлся известный революционер, член большевистской партии с 1918 года Саид Ибрагимович Габиев, друг и соратник Махача Дахадаева по революционной работе.

Махач Дахадаев обладал громадным талантом публициста, пламенного оратора, пропагандиста, агитатора и организатора. Его в высшей степени справедливо и правомерно называли народным трибуном, гордостью горцев. Он был борцом против горской помещичье-клерикальной,, буржуазно-националистической реакции.

В частности, перу Махача Дахадаева принадлежит статья, опубликованная в газете «Заря Дагестана» в девятом номере в 1913 году, в которой говорилось об убийстве учащегося Темир-Хан-Шуринского реального училища Гитиновасова его сверстниками Тарковским и Апашевым. Махач Дахадаев изобличал классовый характер царского суда, который стоял на стороне князей, богачей, клерикалов, эксплуататоров. В этой статье он резко критиковал царских чиновников, в том числе царского генерал-губернатора Дагестана, которые «превратили для господ Тарковских тюрьму в гостиницу». Оказывается, убийцы имели возможность по желанию выходить из тюрьмы и гулять в городском саду. Поэтому старший брат убитого Гитиновасова, встретив своих кровников — сынов богачей, свободно гуляющими по Темир-Хан-Шуре, из мести убил Тарковского-убийцу, а Апашев спасся бегством. По настоянию губернатора Гитиновасова сразу же осудили на 15 лет каторжных работ под предлогом необходимости «ликвидировать остатки варварства» (имеется в виду кровная месть).

В связи с этим в упомянутой статье Махач Дахадаев писал: «Дайте дагестанцу элементарное условие гражданского бытия — правосудие вместо «административного усмотрения», дайте школы, земство, неподкупную и порядочную администрацию и другие блага XX века, уничтожьте созданное искусственно крепостничество в плоскостных округах, возвратите населению этих округов земли, отнятые у него так называемыми беками при попустительстве и благосклонном содействии русской (царской. — Б. К.) власти, и пережиток варварства — кровная месть — исчезнет сама собой».

За опубликование этой статьи Махача Дахадаева издатель газеты Саид Ибрагимович Габиев был привлечен к царскому суду. С. И. Габиева этапировали для [20] «судебного разбирательства» из Петербурга в Темир-Хан-Шуру, где был разыгран судебный фарс. На «судебном процессе» официальным защитником (адвокатом) его выступил Махач Дахадаев, автор вышеупомянутой статьи, опубликованной, как уже было сказано, в газете «Заря Дагестана». Махач Дахадаев произнес блестящую речь в защиту С. Габиева, которая по существу стала обвинительной речью, против царского самодержавия и его чиновничье-бюрократического аппарата. Судья приостановил выступление Махача Дахадаева, лишив его слова, а С. И. Габиева — редактора и издателя газеты «Заря Дагестана» — приговорили к длительному сроку тюремного заключения. Князьям и богачам Дагестана удалось организовать судебный фарс над революционером Дагестана, хотя газета издавалась в Петербурге.

Махач Дахадаев вначале работал помощником начальника дистанции Армавир — Туапсинской железной дороги, где проявил себя как квалифицированный инженер; через год он назначается инженером технических занятий управления пароходного общества, а в 1912 году — первым заместителем главного инженера строительства Туапсинского морского порта. При сооружении порта он столкнулся с жестокой капиталистической эксплуатацией рабочих на стройке. Вокруг строительства порта велись открытые и скрытые махинации. Буржуазные дельцы во главе с кадетом Николаевым организовали против инженера Махача Дахадаева дикую травлю (20). Махачу Дахадаеву удалось разоблачить в печати кадета-махинатора. «Вы сами, — писал он в газете, — являетесь одним из туапсинских каменных акул, одним из ста туапсинских орлов, почуявших в каменной наброске свою добычу» (21).

В годы нового революционного подъема Дахадаев проявляет себя как трибун, его политическая публицистика отличается большим мастерством. Так, в газетах «Заря Дагестана» и «Мусульманская газета», издававшихся в Петербурге талантливым писателем, редактором и издателем Саидом Ибрагимовичем Габиевым, Махач Дахадаев выступил с рядом публицистических статей на общественно-политические темы того времени.

В этих газетах публиковались различные статьи общественно-политической тематики. Например, статья «Карл Маркс» под рубрикой «Годовщина славных людей», [21] которая извещала читателей о том, что “памяти автора «Коммунистического манифеста» посвящены теплые слова в газетах «Правда» и «Трудовой голос»” (22).

М. Дахадаев разоблачал в устных и печатных выступлениях реакционную царскую IV Государственную думу. Материалы газеты «Заря Дагестана» по отношению к IV Государственной думе совпадали с позицией ежедневной большевистской газеты «Правда», основанной В. И. Лениным 5 мая 1912 года. Газета «Заря Дагестана» не обошла молчанием незавидную роль в Думе «депутата от Дагестана», как он именовался, буржуазного националиста, а потом и меньшевика, дербентского помещика Ибрагимбека Гайдарова; она разоблачала лживость его речей, рассказывала горцам, кому он «верно служит». Махач Дахадаев терпеть не мог лицемерие и подлость этого меньшевика и вел с ним бескомпромиссную борьбу.

Революционно-демократические выступления газеты не на шутку встревожили власть имущих. Не было неожиданным и то, что в сентябре 1913 года постановлением Петербургской судебной палаты неугодная царским властям газета «Заря Дагестана» была закрыта. Тогда ее редактор и издатель С. И. Габиев сосредоточил свое внимание на «Мусульманской газете», которая выпускалась им одновременно с «Зарей Дагестана». Но в 1914 году после тяжелых штрафов и предупреждений царской администрации «Мусульманская газета» также была закрыта.

Преследование издателя «Мусульманской газеты» началось после того, как 23 февраля 1914 года на ее страницах появилась передовая статья «Дагестан на переломе», в которой говорилось о военном губернаторе Дагестанской области царском генерале Вольском, о том, что «командир полка мог бы быть более полезным где угодно, но только не в канцелярии такой самобытной страны, как Дагестан» (23). В этой статье указывалось, что горцы никогда не сойдутся с мнением господ, считающих, что «Дагестан есть вражеский стан, где надо управлять только штыком и нагайкой» (24).

В 1916 году Махачу Дахадаеву разрешили вернуться в родной Дагестан. В то время в Темир-Хан-Шуре существовала кинжальная мастерская. Приехав в областной центр, Дахадаев совместно с другими лицами на базе [22] местных кинжальных мастерских открыл так называемый кинжальный завод. Махач Дахадаев ставит цель сколотить рабочий костяк из горцев на базе этого, с позволения сказать, «завода», причем, он был инженером-производителем работ завода. Предприятие это принадлежало Тифлисскому военно-промышленному комитету, откуда оно получало сталь. Хотя военно-промышленные комитеты поставляли на войну вооружение — кинжалы, а война шла в интересах российской буржуазии и большевики правомерно выступали против данных комитетов, однако объективно наличие кинжального завода здесь способствовало созданию солидной пролетарской ячейки, рабочего костяка из горцев в областном административном центре. Кстати сказать, имущество завода при его ликвидации в 1917 году было распределено между рабочими этого предприятия.

На заводе, который, как уже говорилось, поставлял холодное оружие (кинжалы) русской армии в период первой мировой войны, было много рабочих из различных местных национальностей, которые все более сплачивались. Инженер Махач Дахадаев постоянно находился в их гуще, интересовался их трудом и бытом, вел среди них политическую работу.

В феврале 1917 года пала ненавистная царская власть, пришел долгожданный конец помещичье-крепостнической тирании. В стране образовалось двоевластие: Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и Временное буржуазное правительство. Советы с эсеро-меньшевистским большинством были олицетворением революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, а Временное правительство — диктатуры буржуазии и обуржуазившихся помещиков. В Дагестане имели места органы той и другой власти.

После февральской буржуазно-демократической революции 1917 года Махач Дахадаев развернул кипучую революционную деятельность. Как отмечалось выше, в крае имели место все институты двоевластия. В областном масштабе были созданы Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а также поначалу временный областной исполком (позже переизбирался постоянный) — орган Временного правительства. Органами этого же правительства служили так называемые «гражданские исполкомы» в городах. Советы были с эсеро-меньшевистским большинством. Советы Дагестана подчинялись Краевому центру Советов, а временный исполком — «Особому [23] Закавказскому комитету Временного правительства» («Озаком»), которые находились в Тифлисе.

Указанный временный Дагестанский областной исполком был сформирован 9 марта 1917 года в базарный день в городе Темир-Хан-Шуре в составе представителей девяти округов области. Сюда вошли в основном представители богачей, в том числе помещик князь Нухбек Тарковский, помещик клерикал Нажмутдин Гоцинский, помещик бек Даниял Апашев, капиталист Магомед-Мирза Мавраев, клерикал Магомед-Кади Дибиров, князь Гайдар Бамматов, адвокат Али Гасанов, царский чиновник, коллежский ассесор Бадави Саидов, кадет Зубаир Темирханов, чиновник Абдусалам Далгат, реакционер Пирали Эмиров, помещик Гамзатбек Юсупбеков, полковник Зайнутдин Доногуев и другие. Дагестанский временный областной исполком был создан из помещиков, князей, беков, клерикалов. Его председателем стал З. Темирханов, именно он, как и следовало ожидать, послал телеграмму Временному правительству с выражением верноподданнических чувств. «Члены исполнительного комитета, — говорилось в телеграмме, — дают клятву подчиняться распоряжениям Временного правительства, с радостью заверяют правительство о готовности дагестанских горских и плоскостных народов пожертвовать своим имуществом и даже жизнями ради свободы и распоряжений новой власти. Дагестанский областной исполнительный комитет уверяет, что, пока не будут побеждены враги и не кончится война, дагестанские народности не нарушат порядок, установленный Временным правительством, и свой гражданский долг выполнят» (25).

Позже областной исполком пополнился представителями горских крестьянских масс: Махачем Дахадаевым, Джалалутдином Коркмасовым, Алибеком Тахо-Годи и другими.

Большевики в свое время использовали думскую трибуну для разоблачения царского режима, во II, III и IV Государственных думах принимали участие социал-демократические фракции. После февральской революции в Дагестанском областном исполнительном комитете участвовало в качестве представителей округов, как тогда говорили, несколько социалистов, т. е. защитников интересов горских крестьянских масс. Кроме того, в состав областного исполкома входили по два человека от городов [24] Порт-Петровска, Дербента и Темир-Хан-Шуры в качестве представителей рабочих и солдат. Как и в Дагестане, в состав Терского областного исполкома были избраны и большевики, правда, их было очень мало.

Известный участник событий А. Тахо-Годи свидетельствует, что «очень часто большинство исполкома должно было соглашаться с Махачем, несмотря на расхождение во взглядах, чтобы только не портить с ним отношений — и как с сильным человеком, и как с представителем социалистической фракции исполкома. Махач не мог рвать с исполкомом, поскольку Совет (эсеро-меньшевистский. — Б. К.) рабочих и солдатских депутатов не доверял ему, пытался его дискредитировать перед солдатской массой; а других сил пока, на кого бы можно было опереться Махачу, поблизости не было видно. Получилось, таким образом, нечто вроде блока торгово-промышленных и помещичьих местных тузов с единственным в то время в Дагестане туземцем-социалистом. Отсюда и родилось то недоверие революционных организаций городов к так называемой Дагестанской социалистической группе».

А. Тахо-Годи, продолжая далее разъяснять сложность ситуации, пишет: «С другой стороны, сами «революционные организации» городов также были, во-первых, под вопросом насчет своей революционности, во-вторых, они были бессильны, не имея в своем составе местных националов. Получился заколдованный круг: социалист, чувствуя себя одиноким, работал с буржуазией, считал, что это временное явление, а представители буржуазии терпели у себя социалиста, как громоотвод против революционной демократии. Советы депутатов, чтобы совершенно не оторваться от крестьянства, враждебно встречавшего все русское, вынуждены были общаться с «принципиально» неприемлемым исполкомом, а исполком до поры до времени пытался найти общий язык с беспокойными Совдепами» (26).

Партия большевиков открывала возможности для всех честных общественных деятелей, политических групп и партий, заявивших о своих социалистических идеалах и верности народу, готовности стать на сторону победившей революции и служить интересам рабочего класса и народных масс. К компромиссам такого рода, например, относилось известное соглашение с партией левых эсеров по вопросу о государственной власти, заключенное в ноябре [25] 1917 года, в результате чего левые эсеры вошли в Совет Народных Комиссаров и заявили о поддержке Советской власти.

В период борьбы за власть Советов большевики заключили соглашения с рядом демократических партий и групп в национальных районах страны, выступивших против национального угнетения и поддержавших Советскую власть. «...В момент завоевания власти и создания Советской республики, — писал В. И. Ленин, — большевизм оказался единым, он привлек к себе все лучшее из близких ему течений социалистической мысли, он объединил вокруг себя весь авангард пролетариата и гигантское большинство трудящихся» (27).

Задача перехода от буржуазно-демократической революции к социалистической решалась как в целом в стране, так и в национальных районах и на национальных окраинах при сложной расстановке классовых сил, в труднейших экономических, социально-политических и межнациональных условиях края. В первое время значительная часть рабочих, широкие мелкобуржуазные слои, еще не успевшие разобраться в сложившейся после свержения царизма обстановке, шли за соглашательскими, мелкобуржуазными, оборонческими партиями меньшевиков, эсеров, энесов, которые поддерживали Временное правительство, укрепляли власть буржуазии. Поэтому в тех конкретных условиях надо было применить тактику «...лавирования, соглашательства, компромиссов, разумеется, такого и таких, которое облегчало, ускоряло, упрочивало, усиливало большевиков насчет меньшевиков» (28).

В этих условиях большевики искали точки соприкосновения с левыми элементами, вместе с ними выступали против оборонцев, разоблачали контрреволюционную политику Временного правительства эсера Керенского. На собраниях рабочих и крестьян левые эсеры и меньшевики-интернационалисты нередко голосовали за большевиков. Так, в Дагестанскую социалистическую группу, наряду с большевиками, входили левые эсеры и меньшевики-интернационалисты. [26]

К образованию, развитию и своеобразию деятельности в тех конкретных условиях Дагестанской социалистической группы вполне применимо следующее ленинское положение. Так, В. И. Ленин в лекции «О государстве» в 1919 году говорил: «...Не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» (29).

В. И. Ленин настойчиво добивался, чтобы на национальных окраинах большевики проводили гибкую революционную тактику, основанную на тщательном анализе специфических условий местной жизни и ведущую к приумножению сил пролетариата в классовой борьбе. Чтобы привлечь горские мусульманские массы на свою сторону,. местным революционным национальным силам приходилось преодолевать громадные трудности.

Следует заметить, что городские большевистские организации в Дагестане не были объединены в областном масштабе до февраля 1919 года, т. е. не был избран Дагестанский областной комитет партии. Более того, почти до октября 1917 года в Порт-Петровске, Дербенте и Темир-Хан-Шуре существовали объединенные организации большевиков и меньшевиков. Процесс создания самостоятельных большевистских организаций в городах Дагестана начался после июльских событий 1917 года.

В пофевральском Дагестане имелись некоторые революционные национальные силы для выступления против объединенной помешичье-клерикальной и буржуазно-националистической горской контрреволюции.

В мае 1917 года в областном центре, в городе Темир-Хан-Шуре, Махач Дахадаев, Джалалутдин Коркмасов, Магомед-Мирза Хизроев, Саид Габиев, Алибек Тахо-Годи и другие создали Дагестанскую социалистическую группу; она состояла из местной революционной интеллигенции. Члены этой группы были образованными людьми своего времени, на них оказало большое влияние российское освободительное движение. Дагестанские революционеры — члены Дагестанской социалистической группы, получив высшее образование в Петербурге, Москве и в других городах России, были вовлечены в водоворот революционных событий. Они развернули революционное [27] национально-освободительное движение среди горцев. Большевики использовали радикально настроенные элементы группы в борьбе за социальное и национальное освобождение горской бедноты.

История свидетельствует, что пролетариат мог выполнить роль гегемона в трех российских революциях в беспощадной, самоотверженной борьбе против помещиков и буржуазии. Большевики вели борьбу против октябристов, кадетов, а также различных мелкобуржуазных партий меньшевиков, эсеров, энесов. Большевики привлекли на сторону пролетариата крестьянские массы, показали образец борьбы против партий национальной буржуазии, убедили трудящиеся массы угнетенных наций и народностей, что они могут добиться своего социального и национального освобождения только под руководством пролетариата, в революционном союзе с ним.

Все народы нашей страны — большие и малые, выдвинули из своей среды активных борцов за Советскую власть. В каждом народе были угнетенные массы, условия жизни которых вызывали у них протест против эксплуатации человека человеком. Наиболее сознательные из их среды стали борцами, за социальное и национальное освобождение, они становились во главе сопротивления, в авангарде классовой борьбы. Эту истину подтвердила и история Дагестана.

Когда в России нарастала волна революционного движения, из гущи народов Дагестана выдвинулись замечательные поборники социальной справедливости — Уллубий Буйнакский, Кази-Магомед Агасиев, Гарун Саидов, Тарикули Юзбеков, Солтан-Саид Казбеков, Магомед Далгат, Зайналабид Батырмурзаев, Магомед Мирза Хизроев, Алибек Богатырев, Абдурахман Исмаилов, Джалалутдин Коркмасов, Нажмутдин Самурский и многие другие известные и рядовые революционеры. Они выросли в ущельях гор и познали всю тяжесть положения горского крестьянства и пролетарских масс. С юношеских лет они посвятили себя борьбе за освобождение угнетенных и обиженных масс, независимо от их национальности, языка и религиозных верований. Они учились в революционной России, чтобы быть сильнее в борьбе с классовыми врагами.

К этой когорте славных революционеров принадлежит и Махач Дахадаев.

Махач Дахадаев и другие дагестанские революционеры вынуждены были учитывать историческую, социально-политическую обстановку в крае. Дореволюционный [28] Дагестан был невероятно отсталой окраиной царской России. В 1913 году в Дагестане на душу населения вырабатывалось, промышленной продукции в 2,6 раза меньше, чем в целом в царской России, удельный вес промышленности составлял 20%, в то время как в России он превышал 40%.

Дагестан резко отставал и в культурно-политическом отношении. На один миллион населения области приходилось всего 60 сельских школ с 2241 учащимся. На каждую тысячу жителей — 9 учащихся. Грамотность среди мужского населения составляла менее 3%, а среди женщин — не более 1%; учение было доступно лишь детям аульских богачей, помещиков, князей, чиновников и клерикалов. Зато широко открывались двери 1593 мечетей, 339 джума-мечетей, 25 синагог. Около двух тысяч молитвенных заведений были рассадниками невежества. Имам Нажмутдин Гоцинский, муллы, кадии, дибиры являлись поборниками фанатизма, носителями патриархально-феодальных нравов, замкнутости, разобщенности многострадальных горцев. В то же время в 1913 году было издано 25 религиозных книг и учебников для духовных школ — медресе.

До революции 60 тысяч населения обслуживал один врач. Всего в Дагестане работало 18 врачей; даже неквалифицированной медицинской помощью пользовались менее 4% населения; по всей области функционировало лишь семь частных аптечек.

В 1917 году в Дагестане, как и во всей стране, из-за небывалой засухи разразился голод. Голод терзал горскую бедноту, которая вынуждена была покупать хлеб на последние гроши по самым высоким, спекулятивным ценам.

М. Дахадаеву и другим революционерам приходилось работать и бороться за социальное и национальное освобождение горцев в условиях, когда в Дагестане свирепствовали эпидемии тифа, малярии, холеры, черной оспы, испанки (гриппа), уносившие множество человеческих жизней.

Разноплеменность, многоязычие, отсутствие правильно поставленной печати мешали ведению политической работы среди горских трудящихся масс.

Еще более разительной была картина социально-экономического расслоения дагестанского аула. В невероятно тяжелом положении находились кавказские горцы из-за крайне несправедливого распределения земли. По данным переписи 1897 года, 79% населения области было занято в сельском хозяйстве. Основные пахотные земли, летние [29] пастбища (пастбищные горы), кутаны, леса находились в руках беков, князей, помещиков, духовенства и казны.

В Дагестане имелось 1,5 миллиона десятин полезных земельных угодий. Шамхалы Тарковские, майсумы табасаранские, уцмии кара-кайтагские, беки геллинские, князья Казаналиповы, Каплановы, помещики Гоцинские, Апашевы и прочие владели 300 тысячью десятин плодородной земли. Только одна княжеская фамилия Тарковских имела свыше 7800 десятин земли. Беки лишь Темир-Хан-Шуринского округа владели 50 тысячами десятин земли; кара-кайтагским уцмиям и табасаранским майсумам принадлежало 20 тысяч десятин земли; духовенство, составлявшее менее 1,5% населения, владело более 4% всей земли Дагестана; на одно помещичье хозяйство приходилось более 400 десятин земли; на душу горской бедноты — 0,25 десятины земли, а на один «дым» (хозяйство) — 1,2 десятины. В Дагестане около 80% крестьянских хозяйств были безземельными или малоземельными; около 3–5% хозяйств богачей владело более чем половиной скота, в то же время половина хозяйств крестьян-горцев не имела скота в личной собственности; 34,4% хозяйств не имело рабочего скота, 46,2% имело не более одной головы рогатого скота; 78,3% хозяйств были безлошадными» а 81,7% — безовечными.

В дореволюционном Дагестане было 685 потомственных дворян, 2267 дворян, 1569 беков, 725 чанков (дети, рожденные от «неравного брака»), 725 купцов, 27 тысяч мещан, 7068 помещиков, более 10 тысяч солдат, около 70 тысяч крестьян-бедняков. Лишь в одном ауле Чох Гунибского округа проживало 14 помещиков, 11 кулаков-барановодов, 60 царских офицеров, здесь функционировало семь мечетей.

В такой сложной социально-экономической и политической обстановке и приходилось работать дагестанским революционерам среди горских трудовых масс! Эта обстановка вынуждала революционеров вырабатывать своеобразную тактику в подходе к горским массам, с чем и было связано создание в Дагестане в мае 1917 года Дагестанской социалистической группы. Мы специально уделяем внимание подробному освещению существа данной своеобразной организации.

После февральской революции буржуазно-националистская интеллигенция, стремясь использовать ее итоги в интересах эксплуататорских классов, брала на себя инициативу в организации различных так называемых [30] «представительных» учреждений, съездов, исполнительных комитетов, комиссариатов. Выше отмечено, что в Дагестане, как и повсюду в России, функционировали органы двоевластия со всеми его атрибутами.

В Дагестане, как свидетельствует член Дагестанской социалистической группы А. Тахо-Годи, устраивались каждый день собрания от зари до зари на «учарах», «гумаях», «годеканах» — «в этих своеобразных аульских клубах на свежем воздухе, под навесом, где трудовые процессы — выделка кожи, пошивка обуви, размол риса — переплетались с бесконечными разговорами, начиная с Адама и Евы и страшного суда и кончая сумасшествием городов, бунтом солдат и, наконец, спором о том, какой из двух молодых бычков, случайно прошедших перед «клубом», победит, если их натравить друг на друга» (30).

Поначалу горцы с большой осторожностью воспринимали вести о революции, ее лозунги — «свобода слова, собраний, союзов, печати», призывы. Первый вихрь революции не мог сломить вековой пессимизм горца. «Подарок — не всегда взятка (рушпет), — мыслил горец, — а только дар за услугу, рекомендованный и адатом». Очевидец событий, активный участник их А. Тахо-Годи писал, что горцы мыслили так: «Ничто в мире не делается даром — «всякое лыко в строку». Не может быть, чтобы «солдаты и мужики» так возлюбили Дагестан, что сулят ему без обмана все блага мира на каких-то странных бесхозяйственных отношениях, вопреки всем старым традициям прошлого. Нет, тут что-то есть!.. Нет! Конечно, «свобода» — не такая простая штука, за ней что-то кроется. Не будет же человек из чужого рода умирать за чужеродца! На то и родовые отношения, чтобы определенный круг лиц родичей чувствовал ответственность друг за друга, а вовсе не за Магому или Али других, чуждых им родов или вовсе враждебного им Ивана» (31).

Далее А. Тахо-Годи свидетельствует, что фанатичного бедняка-горца «в то время в буквальном смысле слова можно было обмотать вокруг пальца, если ему твердить о «боге, пророке Магомете и шариате» (32). К тому же в Баку был созван съезд мусульман Кавказа. Договор между «народами» был скреплен крепким пожатием буржуазных рук, и братство чуть ли не было освящено обменом капель [31] черной крови нефтяного туза и дагестанского помещика и бека.

Сложнейшая социально-экономическая и политическая обстановка в Дагестане властно требовала использования любых средств, чтобы вырвать горские трудовые массы из-под влияния идеологии ислама, кавказского мюридизма, шариата, политически пробудить их и приобщить к экономическому и культурному возрождению.

Поначалу очень трудно было проводить эту работу, т. к. обстановка благоприятствовала монархической агитации, исламская идеология, особенно ее воинствующее направление — мюридизм, духовно питала реакцию. Только постепенно, исподволь массы могли освободиться лишь в какой-то мере от влияния реакционной исламской проповеди. Махач Дахадаев совместно с другими дагестанскими революционными национальными силами стремился консолидировать их в борьбе с горской феодально-клерикальной и буржуазно-националистической контрреволюцией.

Дагестанская социалистическая группа была порождена специфическими дагестанскими конкретно-историческими условиями. Эта группа, созданная весной 1917 года в Темир-Хан-Шуре, опиралась на местные революционные национальные силы левого блока. Группа в меру своих сил и возможностей вела революционную работу среди тружеников города и аула. В ряде селений (Чох, Нижнее Казанище, Цмур и др.) функционировали ее местные ячейки.

Дагестанская социалистическая группа так и не оформилась как единая партийная организация, она не имела официальной программы и устава, хотя с первых же дней существования этого блока представителей различных политических течений находилась под идейным воздействием дагестанских большевиков. Ее деятельность была связана с членом РСДРП(б) с 1916 года Уллубием Данияловичем Буйнакским, которому позже, в 1919 году, было суждено стать во главе первого Дагестанского подпольного областного комитета РКП(б).

Во время выборов в Советы и Учредительное собрание Дагестанская социалистическая группа, одним из признанных лидеров которой был Махач Дахадаев, выступала со своим самостоятельным списком. Группа отражала, главным образом, интересы горских трудовых крестьянских масс и демократической национальной интеллигенции. Несмотря на неоднородность состава и разные политические убеждения ее членов, главной целью этой [32] группы была борьба за интересы трудящихся Дагестана, против помещичье-клерикальной и буржуазно-националистической горской контрреволюции.

Интересен рассказ одного из членов этой группы — Алибека Алибековича Тахо-Годи — о причинах ее создания. Он пишет, что Дагестанская социалистическая группа «стала оформляться с приездом Коркмасова из-за границы и Хизроева из России и официально насчитывала как будто 5–6 человек, но до конца своего существования она так и не оформилась, хотя все, что имело отношение к революции, делалось от ее имени. Трудно было сказать, к какому социалистическому «толку» можно было ее отмести. Ее существование можно объяснить только знаменитой «дагестанской действительностью». Анархист Коркмасов, бывший большевик Хизроев, бывший интернационалист Дахадаев, эсер Габиев, «беспартийный» социалист Тахо-Годи и еще несколько человек — вот как будто все явные, официальные «силы» группы. Затем, правда, следовала группа молодежи, студенты и реалисты, а дальше и активисты из местных рабочих и крестьян. Революционные силы были так малы, что «делиться» фракционно не набирались ни силы, ни «грамотности». Пока на пути — все вместе, а впереди будет видней. Может, придется бить друг друга. Сейчас же — бей общего врага и анархизма, и социализма, и просто культуры — реакцию, темную, как ночь» (33).

«Приходилось, — продолжает далее очевидец, — бороться не против определенной идеологии, противопоставив все доводы разума и жизнь, а идти против неопределенного лозунга, — «шариата». Воевать не против человеческих законов, а против божеских, принятых массой не сознанием, а верой. Надо было убить веру в шариат, в его носителей, дискредитировать духовенство, осмеять новоявленных шариатистов в лице беков и буржуа. Задача благородная, если чуточку больше сознания у масс и поменьше фанатизма перед непонятными арабскими письменами шариатских книг. В особых условиях и приемы пришлось употреблять особые, может быть, и неприемлемые для какой-либо выдержанной социалистической партии. Махач Дахадаев от имени социалистической группы громко заявлял массам, что социалисты не против шариата, «если массы хотят его». «Пусть купаются в шариате, если это так нравится кому-либо», — писал он в своих листовках, так [33] язвивших шариатский блок, беков и промышленников в Дагестане. Не раз пришлось кривить душой и стоять за арабский язык вместо тюркского, отчасти, чтобы вырвать массы из-под влияния бакинских нефтепромышленников, пытавшихся привить Дагестану свою идеологию, отчасти, чтобы привлечь симпатии передового духовенства и тем самым прорвать вражеский фронт, внести в его среду раскол» (34).

А. Тахо-Годи пишет также о своеобразной тактике Дагестанской социалистической группы. «Группе приходилось быть чрезвычайно гибкой, по-восточному изворотливой. И Махач в условиях Дагестана был незаменимым лидером группы. Сидя у себя в кабинете, принимая поодиночке и группами сотни ходоков из аулов, он был в курсе настроения аулов, как никто. Дом его был облеплен желающими видеть легендарного Махача. Он выступал на митингах, собраниях, издавал газету, писал, беседовал с массами. Успевал всюду, хотя болел физически (35). Несколько разгрузился только с приездом Коркмасова, который взял на себя всю агитационную часть на собраниях и митингах. Трудно было найти лучшего застрельщика, чем Махач. Так заострить вопрос, резко поставить его, как Махач, не мог никто другой. От остроты его постановок не раз у присутствующих пробегал мороз по спине. А нужно знать темир-хан-шуринскую обстановку того времени! Темир-Хан-Шура билась, как в лихорадке, от напряженной атмосферы. Две стороны: социалисты и националисты — все вооружены с ног до головы, идет резкая и на самые острые темы полемика: чуть неосторожное слово — и руки противников нащупывают оружие. Нервное время! Махач идет на митинг — его предупреждают о засаде; товарищи тайно от него устраивают его охрану.

Но если Махач был «оргцентром» (организационным центром. — Б. К.), то лучшего «агитпрома» (агитатора и пропагандиста. — Б. К.), чем Коркмасов, тоже трудно было найти. Если Махач был мастер высекать огонь, то осветить пламенем революции аудиторию мог только Коркмасов. Если у Махача была убедительность, доходящая до гипнотизма, у Коркмасова-оратора была убежденность, в которую нельзя было не уверовать. Один одноаулец, [34] слышавший Коркмасова, когда он выступал у памятника генералу Аргутинскому (36), передавал, что сам он напоминал памятник и слова его тоже были словно литые или высеченные из камня. Махач и Коркмасов в глазах масс стали красными знаменами — символами революции в Дагестане еще с 1905 г. Остальные члены группы вели рядовую работу, большей частью камерального порядка. Приехав из Парижа, полный энтузиазма и революционной энергии, Коркмасов был наиболее левым в группе, за что его особенно ненавидели и беки, и духовенство, называли «Кешишем» — социалистическим попом. Особенно обозлились шариатисты на него, когда он на одном собрании, пренебрегая тактом Махача, заявил: хотят или не хотят муллы, а земельный и женский вопросы революция решит по-своему» (37).

«По этому поводу поднялась целая волна полемики против Дагестанской социалистической группы и лично Джалалутдина Коркмасова. Насколько в вопросах шариата и духовенства был дипломатичен Махач Дахадаев, настолько Джалалутдин Коркмасов был непримирим и резок.

Настоянию Коркмасова обязано ускорение практического решения земельного вопроса. Проанализировав положение на плоскости, он начал, во-первых, агитировать за захват земли; во-вторых, как председатель земельного комитета принимать все меры к передаче крестьянам помещичьих земель.

Для беков это был новый повод к новым воплям. К тому же это время было кульминационным, когда на социалистическую группу начали вешать тысячу собак. Они, мол, большевики, они и гражданскую войну хотят, они женам дают право мужей, у них не мужья дают развод, а жены. Они проповедуют проституцию, они и такие и сякие...» (38).

Характеризуя обстановку, условия, причины и цели создания Дагестанской социалистической группы, Махач Дахадаев говорил позже, в июне 1918 года: «Я бы не стал, конечно, удовлетворять любопытство и излагать политическую программу Дагестанской социалистической [35] группы для тов. Измайлова (39), не нужно это для тех, кто знает нас по нашей работе. Товарищ Темиров (40) также пусть не тревожится, мы не сдадим наших постов и всегда будем стоять на страже интересов рабочих, крестьянина и солдата.

Да будет вам, товарищи члены Совета, известно, что не со вчерашнего дня мы держим в своих руках красное знамя.

Среди нас есть и левые эсеры, есть и большевики, есть и независимые социалисты, но нас было здесь всегда так мало, что количественно мы могли быть сильны, лишь будучи объединенными в одну группу.

Но не только это одно нас связывало; чтобы быть верными марксизму, надо знать массу, среди которой думаешь и хочешь работать, надо знать ее мышление.

И потому, что мы работали в Дагестане, что мы изучали все нутро нашего горца, я смело могу заявить теперь: не все, что хорошо для Центральной России, применимо к местному укладу; что значит социализация земли для горца, на своем горбу выходившего плодородный клочок.

Мы вместе с вами вырвем из рук помещиков и передадим земледельцу земли в плоскостной части Дагестана, а для горных округов должны придумать нечто иное, но не следовать слепо декретам Совета Народных Комиссаров» (41).

Кстати сказать, земля и орудия труда, тягло были в горах обобществлены в условиях Советской власти, в сентябре 1939 года.

«Есть еще, — продолжал оратор, — одна любопытная сторона для не знающих Дагестана: это глубокая вера в пророка и непреложность тех нравственных и правовых начал, которые изложены в шариате.

Спекулируя на чистой вере, темные силы создали здесь целое клерикальное движение и таким образом отодвинули народ на доброе полутысячелетие назад.

Время и обстановка не позволяют нам подробно остановиться на многих сторонах особых бытовых условий [36] Дагестана, но я должен определенно подчеркнуть вам, что нужно к работе подходить во всеоружии знания Дагестана, а не только декретами центральной власти, которая с первого же дня признала право народов на самоопределение» (42).

Махач Дахадаев был прав, говоря о необходимости дифференцированного подхода к горцам и о слепой вере их в шариат. В этом высказывании кратко изложена основная суть программы Дагестанской социалистической группы. Дагестанская социалистическая группа как блок левых сил, выступавший против шариатского блока, не могла в тот момент предложить иную программу широким слоям горцев. И эта программа революционизировала горские массы.

В этом выступлении Дахадаева сформулирована политика Дагестанской социалистической группы по аграрному, национальному и политическому вопросам; она вполне согласовалась с задачей втягивания задавленных экономическими трудностями, религией и шариатом горских крестьянских масс в революционное движение в тех конкретных исторических условиях. Другой оценки роли шариата в тех условиях, другого подхода к нему, разумеется, от Дагестанской соцгруппы нельзя было и ожидать.

В. И. Ленин указывал, что, чтобы облегчить переход мелких собственников на сторону социализма, необходимо считаться с их жизненными интересами, идти на практическое соглашение с ними. В то время нельзя было механически копировать опыт Центральной России в национальных окраинах без учета местных условий. Тактика конкретных условий блестяще применялась большевистской партией во всех национальных районах страны. По указанию В. И. Ленина во многих из них создавались национальные политические и общественные организации, примыкавшие к партии рабочего класса, заключались, как сказано выше, временные соглашения с другими оппозиционными силами.

В осуществлении программы и политики партии по национальному вопросу В. И. Ленин всегда требовал учета конкретно-исторических особенностей. Даже после установления Советской власти в письме Г. К. Орджоникидзе В. И. Ленин писал: «Прошу помнить, что и внутренние, и международные условия Грузии требуют от грузинских коммунистов не применения русского шаблона, а умелого и гибкого создания своеобразной тактики, основанной [37] на большей уступчивости всяческим мелкобуржуазным элементам» (43).

В письме коммунистам Кавказа В. И. Ленин подчеркивал: «Но как ни важен национальный мир между рабочими и крестьянами национальностей Кавказа, а еще несравненно важнее удержать и развить Советскую власть, как переход к социализму. Задача трудная, но вполне исполнимая. Всего более важно для успешного ее решения, чтобы коммунисты Закавказья поняли своеобразие их положения, положения их республик, в отличие от положения и условий РСФСР, поняли необходимость не копировать нашу тактику, а обдуманно видоизменить ее применительно к различию конкретных условий... Более медленный, более осторожный, более систематический переход к социализму — вот что возможно и необходимо для республик Кавказа в отличие от РСФСР. Вот что надо понять и уметь осуществить в отличие от нашей тактики... Не копировать нашей тактики, а самостоятельно продумывать причины ее своеобразия, условия и итоги ее, применять у себя не букву, а дух, смысл, уроки опыта 1917–1921 годов» (44).

Махач Дахадаев уделял большое внимание укреплению союза горцев с трудящимися массами революционной России. В телеграмме, направленной Махачем Дахадаевым в Москву, съезду мусульман, в частности, говорилось: «Выражаем пожелания плодотворной работы для объединения всех мусульман России в тесную братскую семью, чтобы вместе с русской демократией отстаивать и закреплять начало свободы, братства и равенства народов» (45). Эта телеграмма в тех конкретных условиях была весьма знаменательна, ибо подобные съезды проходили тогда под лозунгом свободы, равенства и братства, хотя до последних было далеко в условиях Временного правительства.

Дагестанская социалистическая группа явилась, на наш взгляд, левореволюционной организацией горцев, она после революции стояла на платформе Советской власти. В этой связи примечательно опубликованное чуть позже постановление за подписью В. И. Ленина об организации отделов по делам горцев, в котором говорилось: «Для планомерного удовлетворения нужд трудящихся горцев и объединения их вокруг Советской власти предлагается на [38] местах с наличностью горского населения немедленно организовать отделы по делам горцев с подотделами, необходимость коих диктуется местными условиями. Организацию отделов поручить левореволюционным организациям горцев, стоящим на советской платформе» (46).

Отметим здесь же, опережая несколько хронологию событий, что в мае 1918 года Дагестанский областной Военревком возглавляли деятели социалистической группы; в августе 1918 года, когда установилась Советская власть в форме Советов, во главе правительства стояла социалистическая группа; в 1920 году после окончательного восстановления Советской власти Дагестанский Ревком состоял из членов социалистической группы. После революции оставшимся в живых членам социалистической группы установили партийный стаж с февраля 1917 года, а лично Д. Коркмасову — с января 1917 года.

Своеобразна и историография Дагестанской социалистической группы. В 20-х и первой половине 30-х годов роли Дагестанской социалистической группы воздавалось должное. В работах А. А. Тахо-Годи, Н. Э. Самурского и других большевиков содержится объективная положительная оценка деятельности этой группы. В середине 20-х годов один из активных членов Дагестанской социалистической группы, старый, большевик Алибек Алибекович Тахо-Годи по свежим следам событий, обобщив громадный документальный материал, написал книгу «Революция, и контрреволюция в Дагестане». Автор монографии освещает сложные исторические события того времени. В свое время работа А. А. Тахо-Годи получила широкий отклик старых большевиков, историков и многочисленных читателей.

Во второй половине 30-х годов в условиях культа личности руководящие деятели республики (бывшие члены Дагестанской социалистической группы Джалалутдин Коркмасов, Саид Габиев, Алибек Тахо-Годи и другие) подверглись необоснованным репрессиям. В связи с этим изменилась и оценка деятельности Дагестанской социалистической группы. Ее роль и деятельность сознательно замалчивались, имена ее деятелей сопровождались враждебными эпитетами. Из имен членов этой группы оставалось в это время одно — имя Махача Дахадаева,. который погиб от рук врагов революции в сентябре 1918 года. Надо иметь в виду и то обстоятельство, что необоснованно [39] репрессированные деятели вышли из социалистической группы.

В течение более чем двух десятилетий в литературе деятельность Дагестанской социалистической группы оценивалась ошибочно, субъективистски, эта группа считалась нереволюционной. Лишь во второй половине 50-х годов в результате ликвидации последствий культа личности, восстановления и дальнейшего развития ленинских норм партийной жизни и принципов ведения научных исследований наши историки стали объективно освещать роль Дагестанской социалистической группы и ее деятелей в борьбе за победу и упрочение власти Советов в Дагестане, Это не значит, конечно, что советские историки механически восстановили оценку этой группы, данную в 20-х — первой половине 30-х годов, когда ее деятельность непомерно возвеличивалась и принижалась роль городских большевистских организаций в борьбе за Советскую власть в Дагестане.

В связи с освещением жизни и революционной деятельности Махача Дахадаева нами предпринимается попытка в какой-то мере проследить эволюцию Дагестанской социалистической группы и ее деятелей под влиянием большевиков в процессе борьбы за социальное и национальное освобождение трудящихся горцев, развитие мировоззрения, миропонимания, умонастроения местных национальных сил на пути от революционного демократизма к пролетарскому социализму. Само собой разумеется, что национально-освободительное, движение в крае протекало в весьма сложных и своеобразных условиях, во многом отличавшихся от условий Центральной России и даже соседних районов, но оно шло под прямым воздействием революционных событий в России.

После февральской революции Махач Дахадаев думал о трудовом народе, надеялся, что он будет хозяином своей судьбы, но о диаметрально противоположном мыслили лидеры буржуазии, крупных помещиков и духовенства в Дагестане, они создавали свою власть, чтобы туже затянуть узел эксплуатации.

Махач Дахадаев еще тогда, как бы интуитивно, чувствовал, что не только силы царизма, но и буржуазия пытаются вырвать свободу из рук народа. Последующие события открыли ему глаза, и он быстро избавился от иллюзий относительно оценки февральской революции. Апрельские тезисы В. И. Ленина, июльская демонстрация в Петрограде и ее расстрел, да и сама деятельность органа [40] Временного правительства — Дагестанского областного буржуазно-националистического исполкома, а также эсеро-меньшевистских Советов изменили прежний взгляд Махача Дахадаева на февральскую революцию. В сознании Махача Дахадаева произошла своего рода переоценка ценностей.

Февральская революция на национальных окраинах была воспринята прежде всего как свержение царизма — носителя колониального гнета. Характеризуя это обстоятельство, И. В. Сталин писал: «Веками угнетавшиеся и эксплуатировавшиеся «старым режимом» национальности России впервые почувствовали в себе силу и ринулись в бой с угнетателями. Окраины России покрылись «общенациональными» учреждениями. Во главе движения шла национальная, буржуазно-демократическая интеллигенция... Речь шла об освобождении от царизма как «основной причины» национального гнета и образовании национальных буржуазных государств, право наций на самоопределение толковалось как право национальной буржуазии на окраинах взять власть в свои руки и использовать февральскую революцию для образования «своего» национального государства. Дальнейшее развитие революции не входило и не могло входить в расчеты упомянутых выше буржуазных институтов. При этом упускалось из виду, что на смену царизма идет оголенный, лишенный маски империализм, что он, этот империализм, является более сильным и более опасным врагом национальностей, что он представляет основу нового национального гнета» (47).

Противоборство

Махач Дахадаев, народный трибун, все время вел борьбу против горской реакции. В его жизни важное место занимала публицистическая, журналистская деятельность. Подготовка масс к революционным свершениям требовала их просвещения и пробуждения сознания. Необходимо было дать им ясные и четкие лозунги борьбы, выражающие их жизненные интересы, повышающие политическую активность трудящихся горцев. С начала апреля 1917 года в этих целях Махач Дахадаев наладил издание газет «Заман» («Время») [41] и «МагIарул мискин халкъ» («Горская беднота»), фактическим редактором и издателем которых он стал сам. Ему помогала его жена — Нафисат-ханум Дахадаева (1). Эти печатные издания выпускались на русском, кумыкском и аварском языках. С большим трудом удалось издателю уговорить владельца темир-хан-шуринской типолитографии капиталиста Магомед-Мирзу Мавраева, находившегося на стороне реакции, печатать эти издания.

В передовой статье первого номера газеты «Время» от 3 апреля 1917 года Махач Дахадаев писал: «Несколько лет я стараюсь выпустить на аварском и кумыкском языках газеты, чтобы люди могли судить о хорошем и плохом. Но достичь цели я не мог ввиду препятствия ретивых чиновников и сенаторов.

Причиной этому явилась их боязнь, что, если народ узнает полезное и вредное для них, если народ поймет государственные дела, то он возьмет дело в свои собственные руки. Подобно гнилому, свалившемуся, как затопленное судно, свергнутое царское правительство старалось управлять Дагестаном таким образом, чтобы его народ остался слепым и не видел вокруг себя ничего. Я был убежден, что со временем это государство будет раздавлено, как змея. Прошло немного времени с тех пор, как угнетенные стали во главе, а угнетатели были подавлены. Веревка, которая когда-то царизмом была накинута на шею народа, теперь дважды опутала шею самого царизма. Поэтому теперь начали выпускать в Дагестане газеты на родных языках. Пускай видит тот, кто раньше не видел; пусть знает тот, кто раньше не знал; и пусть радуется тот, кто раньше не слышал об этом. А народ должен оценить этот некорыстный труд, понять полезное и вредное для него, различить добро от зла» (2).

В газете «Заман» помещались статьи, подборки на злобу дня, на политические, экономические темы. Эти статьи были проникнуты духом того времени, когда после февральской революции в России открылись возможности мирного развития революции. Борьба трудящихся Дагестана за осуществление социалистических задач в этих статьях Махача Дахадаева тесно связывалась с жизнью народов революционной России. Нет ни одного [42] значительного политического события в России, на которое он не откликнулся бы. Свою статью «События в России» он посвятил разоблачению царского правительства, которое угнетало народы, которое теперь было раздавлено самим народом. «Многовековое, разветвленное дерево царского произвола оказалось в корне подгнившим. Пусть никогда оно больше не оживится», — писал автор. Он разъяснял, каким образом это произошло. Ведь в руках царизма находились казна, армия, вооружение. «Причиной этому послужило то, что свергнутый царь и его жадные министры и назначенные ими чиновники угнетали народные массы, облагали непосильными налогами и повинностями. И рухнуло владычество этих угнетателей. Ведь угнетатели довели народ до пропасти. Как только терпение народа иссякло, народ сам сверг угнетателей и сбросил их в пропасть, которая ими была приготовлена для народа» (3).

Махач Дахадаев высоко ценил место и роль российского рабочего класса и крестьянства, армии в победе февральской революции. Он писал, что в мире нет народа, подобного русскому народу, который бы так долго терпел гнет и насилие царизма. Публицист неустанно продолжал разъяснять горцам, что русский народ на каждом шагу проливал свою кровь, а царское правительство втайне предавало его немцам, и страна, столь богатая природными богатствами, подверглась разрухе. В то время России реально грозила национальная катастрофа. И беднота, которая поняла столь ужасную несправедливость и гнет, теперь восстала. «Пролетариат Петрограда и Москвы вышел на улицу и объявил, что наш враг — царское правительство. Остальные народы поддержали пролетариат. Гнилое правительство полагалось на войска, но и они поддержали рабочих» (4), — сообщала газета.

Махач Дахадаев обладал искусством просто объяснять горцам сложные вопросы политики. В статье «Что мы должны знать?» он писал: «Мы до сегодняшнего дня были под властью царского правительства, которое распоряжалось нашими душами и телом. Вы сами взгляните назад, как прошла наша жизнь. Царское правительство притесняло отправление религиозных обрядов, закрыло доступ к знаниям и вообще оно не делало никакого добра для народа. Когда мы почувствуем сладость будущего благосостояния, тогда мы начнем чувствовать горечь бывшего [43] гнета. Вы никогда не думайте, что это облегчение мы получили без труда. Сколько сотен тысяч людей погибло, сколько сотен тысяч людей было сослано в Сибирь и сгноено в тюрьмах за народную свободу. И вот результатом этой борьбы является наш сегодняшний день. Теперь наш долг заключается в том, чтобы быть наготове, бить по рукам и ногам тех, кто попытается отнять у нас наши завоевания. Всем надо быть сплоченными, спаянными, позабыть межплеменные недоверие, неприязнь, не грабить друг друга, не обижать других, уважать друг друга, младший — старшего, меньшинство должно последовать и подчиниться воле большинства.

Мы должны предупредить чиновников, ставленников бывшего царского правительства: до сих пор вы продавали нас, как скот, а теперь — хватит» (5).

Много статей его посвящено организации и созданию судебных органов в Дагестане. Дахадаев разъяснял народу, что эти органы являются теми, куда должен обращаться каждый желающий избавиться от несправедливости; газета обращала внимание горцев на то, что дагестанские судебные органы скорее напоминают базар, где за большие деньги можно достать все, что нужно, что для народа справедливый судебный орган — насущное дело и что справедливого судебного разбирательства, в Дагестане никогда не было, нет и долго не будет, в качестве диванбеков (судей) назначались лица, дававшие большие взятки чиновникам и в свою очередь сами грабившие народ.

Махач Дахадаев очень любил народ, он часто обращался к нему с теплыми словами. Это был его революционный принцип, который возвышал его в глазах трудового народа, горской бедноты, за что беднота сердечно любила его.

В одном из своих обращений («Народы Дагестана!») Махач Дахадаев писал: «Громким голосом от всего сердца обращаюсь я к вам. Из моих немногих лет жизни я посвятил делу борьбы за свободу народов, которую вы теперь получили. Я считаю своим долгом предупредить вас о том, что бывшие сатрапы усердно пытаются натравить один народ на другой, сеять среди вас вражду и распространять всякие ложные слухи. Они подстрекают отсталых людей, чтобы последние заявили о том, что они хотят возврата старой власти. Эти сатрапы сами из-за [44] боязни непосредственно не выступают, а засылают к вам своих агентов, которые готовы столкнуть вас в пропасть.

В Дагестане немало таких агентов как из числа мусульман, так и русских, которые, как змеи, среди вас ползут.

Будьте бдительны, держите их подальше от себя. Если они не унимаются, арестовывайте и доставляйте в Темир-Хан-Шуру. Народы Дагестана, берегите себя, знайте цену доставшемуся вам счастью.

Если мы не отстоим настоящее, то засиявшее нам солнце навсегда может зайти и больше не взойти» (6).

Из этого обращения ясно видно правильное понимание Махачем Дахадаевым роли дружбы народов — он был поборником дружбы народов, горцев с трудящимися массами революционной России.

В многонациональном крае важное значение имело воспитание трудящихся масс на идеях дружбы и братства народов. Религиозные верования крайне отрицательно влияли и мешали развитию интернациональной дружбы на Кавказе, где проживало более 50 наций и народностей, исповедующих разные религии. Конечно же, нужно было вести большую разъяснительную работу среди фанатично настроенного мусульманского населения.

В своей политико-воспитательной работе Махач Дахадаев в доступной форме пропагандировал идеи революционного союза рабочих и крестьян при гегемонии рабочего класса; он неустанно твердил, что рабочие, крестьяне, солдаты, матросы, их боевой союз представляют общественно-историческую силу для освобождения трудящихся от всякого гнета, для социально-политического и духовного возрождения народных масс

В этом плане большое значение имеет статья М. Дахадаева «Темные силы не дремлют». Чтобы читатель лучше мог представить силу слова ее автора, приведем выдержку из нее. «Впервые за многовековую историю России все народы ее вздохнули свободно, полной грудью. Одним ударом революция уничтожила средостение между угнетенными народностями и русским народом, парализовала центробежные стремления недержавных национальностей и своим величием приковала их к сердцу России.

Не отказываясь и желая самоопределиться, каждая народность спешит теснее сомкнуть свои ряды с российской демократией, не отставать от лозунгов и принципов [45] ее. Всем она принесла освобождение от царизма, от рабства и угнетения. Все почувствовали себя свободными сынами свободной России.

Но в этой Великой России остались маленькие темные силы, герои старого строя. Это та нечисть, которая питалась павшим царизмом. Это та банда, которая натравливала одну народность на другую. Это те хунхузы, которые проповедовали человеконенавистничество. Было бы безумием верить, что эти евнухи новорожденной России не мечтают о возврате старого строя. Было бы изменой революции думать, что они не попытаются расстроить общий хор возрожденных народностей России. Во имя кровью добытой демократии и свободы мы не должны ни на одну минуту забывать, что мы видим перед собой евнухов в красных одеяниях, но с черною, как и раньше, душою.

Особенно много этой черной рати на окраинах России... Не дремлют темные силы и в Дагестане. Явными и тайными путями они сеют рознь и вражду в области, шлют доносы в Баку, Тифлис, Грозный и другие города России. Ничто не изменилось и по существу доносов. Говорят, один ученый местный оратор родом, если не ошибаемся, из Грузии в трогательном единении с секретным отделением только что ушедшей из Дагестана власти, с «болью на сердце» заявил на одном митинге в Темир-Хан-Шуре, что, по имеющимся у него сведениям, Дагестан хочет образовать самостоятельное государство или присоединиться к Турции. И то, и другое не ново для Дагестана. Ими полстолетия местные сатрапы питали царизм и русское общество. Ими они оправдывали грабеж, произвол и насилие над населением Дагестана. Такими истасканными жупелами темные силы натравливают российскую демократию на Дагестан во имя своих личных целей. Это им не удается. На эту удочку не пойдет российская демократия... Не штыками, нагайками и кулаком российская демократия сроднится с Дагестаном, а пробуждением сознания народа. Дагестан не нуждается в защите от наветов темных сил. Мы хотим только им сказать — не злоупотребляйте терпением народа» (7), — писал Махач Дахадаев.

Мы привели эту выдержку из его статьи в доказательство того, что Дахадаев сразу же после февральской революции представлял себе, что дальнейшее развитие событий в Дагестане должно идти только в тесной связи с развитием российской революции, с российской [46] демократией. Приведенное выступление убедительно показывает, что он правильно ориентировался на возможность революционного решения национального вопроса. Это был достойный ответ Махача Дахадаева местной реакции.

Разоблачению фальшивого антинародного лица лжесоциалиста, бывшего депутата III Государственной думы, было посвящено другое выступление — «Открытое письмо гражданину Ибрагимбеку Гайдарову». Вот выдержка из этой статьи Махача Дахадаева, написанной им в полемическом духе. «По случайной игре судьбы Вы (Ибрагимбек Гайдаров. — Б. К.) были избраны в третью Государственную думу от Дагестанской области и Закатальского округа, несмотря на то, что Вы не имели ровнехонько никакого понятия о нуждах и запросах дагестанского народа. Дальше Дербента Вы не видели Дагестана и не знали народа. В Государственной думе Вы заняли место на скамье социал-демократической фракции, несмотря на то, что судьба обидела Вас в познании учения социал-демократии. Вы помните, гражданин Гайдаров, заявление одного товарища по фракции, обращенное к Вам в присутствии моем, по поводу документов, которые Вы хотели огласить с трибуны Государственной думы. Этот материал, товарищ Гайдаров, Вы могли бы передать Пуришкевичу.

Чувствуя свое ложное положение в социал-демократической фракции и учитывая неприятные последствия долгого сидения на скамьях этой фракции, Вы сочли за благоразумие стряхнуть с ног своих прах социалиста и через несколько месяцев перекочевать в мусульманскую фракцию, которую Вы теперь называете «хулиганской». Вы помните, конечно, гражданин Гайдаров, постановление социал-демократической фракции в Думе по поводу Вашего ухода из фракции. Если Вы забыли, я напомню Вам его, — цитируя на память, ручаюсь за смысл: «социал-демократическая фракция в Государственной думе крайне сожалеет, что такие малосознательные люди, как депутат Гайдаров, попадают во фракцию». Коротко, и ясно — учение Маркса осталось для вас тайной за семьюдесятью печатями. По недомыслию Вы попали не в те двери. Остальные четыре с лишним года Вы провели в свойственной Вам «хулиганской», по Вашему выражению, среде и по горло утонули в панисламизме и пантюркизме. В следующую IV Государственную думу при всем желании Вы не попали. Помните, гражданин Гайдаров, обращение к Вам одного выборщика-горца: «Мы не говорим о пользе, спасибо, что ты не принес нам вреда за пять лет [47] пребывания в Думе». С тех пор прошло пять мучительных лет для России. Преспокойно Вы занимались делами в родственной Вам бакинской среде. Грянула Великая (8) (февральская. — Б. К.) Российская революция. Вам захотелось присоединиться к движущей силе революции и вновь воскресить богов, которым внешне поклонялись Вы «по молодости своей». Быть может, следовало бы радоваться возврату ренегата в лоно социал-демократического учения, если бы из-под воротника его социализма не выглядывал неловко сшитый растрепанный плащ Абдул-Хамидовского панисламизма. Ваш социализм — это крещенный Абдул-Хамидовский панисламизм» (9).

Махач Дахадаев был неутомимым борцом против пантюркистов и панисламистов. О резко отрицательном отношении его к авантюристам типа Ибрагимбека Гайдарова и ему подобным свидетельствует письмо М. Дахадаева комиссару (10) Темир-Хан-Шуринского округа от 14 июня 1917 года, в котором он, категорически выступая против И. Гайдарова, писал: «Мне стало известно, что съезд комитетов Темир-Хан-Шуринского округа избрал меня одним из представителей в областной Совет.

Испытывая глубокое нравственное удовлетворение за то доверие, какое выразили уполномоченные округа ко мне, я все же вынужден отказаться от такой чести быть представителем округа в областном Совете, т. к. в том же списке избранников от населения в упомянутый Совет фигурирует и фамилия гражданина Гайдарова...» (11).

В борьбе против горской реакции Махач Дахадаев, Джалалутдин Коркмасов с большим умением воспользовались услугами Али-Гаджи Акушинского, который, будучи духовным авторитетом, все же выступил против имамских поползновений и притязаний Нажмутдина Гоцинского. Поэтому провозглашение Али-Гаджи Акушинского шейх-уль-исламом Дагестана взамен муфтия (духовной главы) Гоцинского, претендовавшего на сан имама (духовного и светского главы), имело немалое значение. Тактика борьбы против Гоцинского в тот период [48] подсказывала необходимость использования популярности Али-Гаджи Акушинского среди верующих масс, который противопоставлялся горской контрреволюции.

Задача заключалась в том, чтобы разъяснить трудящимся массам: рабочим, кустарям, аульской бедноте, мелкобуржуазным слоям крестьянства, что от таких деятелей, как Нажмутдин Гоцинский, Нухбек Тарковский, Гайдар Бамматов, и прочих контрреволюционеров невозможно получить ни демократических свобод, ни земли, ни улучшения положения рабочих, что эти реакционеры защищают лишь интересы эксплуататорских классов. Необходимо было разоблачать контрреволюционный националистско-шариатский блок, пытавшийся сыграть на глубоких религиозных предрассудках трудовых горских масс, чтобы удержать массы под своим влиянием.

Хорошо известно, что реакционеры принимали все меры, чтобы удалить Махача Дахадаева и Магомед-Мирзу Хизроева и других из состава временного областного исполнительного комитета. Своей клерикальной проповедью в августе 1917 года они добились даже от Нижне-Дженгутаевского, Дурангинского и других сельских обществ решения об удалении из областного исполкома членов Дагестанской социалистической группы как противников шариата.

Очевидцы событий пишут в своих воспоминаниях о борьбе Махача Дахадаева против шариатистов. Так, например, согласно свидетельству очевидцев — Саида Габиева, Магомеда Нахибашева (Великана) и других — явствует, что его борьба против политических противников вызывала с их стороны террористические акты. Известно, что во время выступления Махача Сейпутдин Куваршалов стрелял в него. Дахадаев имел серьезные стычки с Гайдаром Бамматовым и другими. На него неоднократно совершались покушения.

Значительный интерес представляет решение Дагестанского областного съезда об отношении к временному Дагестанскому областному исполнительному комитету, который просуществовал до 20 августа 1917 года, т. к. последнему было выражено недоверие и решено было переизбрать его. Данное решение было принято при поддержке количественно небольшой фракции Дагестанской социалистической группы, а также делегатов городских Советов рабочих и солдатских депутатов. В областной исполком прошел список Дагестанской социалистической группы. В состав нового исполкома вошли: Д. Коркмасов [49] (председатель), Махач Дахадаев и другие члены Дагестанской социалистической группы.

Было бы антиисторично недооценивать эту борьбу в тех условиях и предъявлять требования к социалистической группе с точки зрения решения задач социалистической революции в Дагестане раньше, тем в Центральной России. Борьба Махача Дахадаева и его товарищей против реакционеров имела существенное значение для пробуждения революционных настроений среди горских масс. Так, в селениях Кадар. Доргели и других трудовое крестьянство захватывало бекские земли и мельницы. Правда, аграрный вопрос в Дагестане радикального решения не получил, так как в России этот вопрос не был разрешен февральской революцией.

Для понимания и оценки сложной обстановки периода до установления власти Советов в Дагестане следует иметь в виду высказывание И. В. Сталина о том, что «...Октябрьский переворот, покончив со старым, буржуазно-освободительным национальным движением, открыл эру живого социалистического движения рабочих и крестьян угнетенных национальностей, направленного против всякого — значит и национального — гнета, против власти буржуазии «своей» и чужой, против империализма вообще (12).

Махач Дахадаев, Джалалутдин Коркмасов, Магомед-Мирза Хизроев и другие вели борьбу против «Озакома» и подчиненного ему Дагестанского областного исполкома. Так, летом 1917 года было отклонено решение «Озакома», органа Временного правительства на Кавказе, о разоружении горцев. При обсуждении этой директивы на заседании областного исполкома разгорелась ожесточенная борьба. Члены Дагестанской социалистической группы дали решительный отпор генералу Хаджимурату Арацханову, выступившему в защиту директивы о разоружении горцев.

В частности, выступая против авантюристической директивы «Озакома» о разоружении горцев, Махач Дахадаев говорил: «Правительство, видимо, обеспокоено возможными столкновениями между народами Кавказа. Такая опасность в Дагестане не имеет под собой реального основания, ибо никаких раздоров между народами Дагестана и другими народами нет, нет повода для этого» (13). [50] Оратор обратился на митинге в Темир-Хан-Шуре к представителям солдат и рабочих с просьбой сказать: «Верите вы народам Дагестана или нет? Если вы верите, то сообщите «Особому Закавказскому комитету» о недопустимости и невозможности разоружения». Участники митинга ответили: «Мы очень верим горцам» (14).

В своей речи в поддержку Махача Дахадаева Магомед-Мирза Хизроев говорил: «Революция дала нам свободу и с тем право защищать эту свободу; подозревать, что оружие нужно горцам для нападения на кого-нибудь или на железную дорогу — это провокация, направленная на создание вражды между горцами и революционной армией. Революция еще далеко не закончена, она продолжается и на защиту ее нам нужно оружие (подчеркнуто нами. — Б. К.). Настанет время и само собой оружие станет ненужным; сейчас же не может быть и речи о разоружении» (15).

По инициативе Махача Дахадаева было внесено решение «просить Советы солдатских и рабочих депутатов городов Темир-Хан-Шуры, Порт-Петровска и Дербента доложить положение настоящего вопроса «Особому Закавказскому комитету» и краевому центру Советов» (16). Областным Советом, Темир-Хан-Шуринским, Дербентским Советами рабочих и солдатских депутатов, Темир-Хан-Шуринским Советом Союза рабочих и земледельцев был объявлен решительный протест «Озакому» по поводу его циркуляра о разоружении горцев.

Буржуазный областной исполком летом 1917 года через своего председателя буржуазного националиста кадета Зубаира Темирханова получил от правительства Керенского 1000 английских винтовок системы «Винчестер» с большим количеством патронов. Одновременно временный комиссар «Озакома» по Дагестанской области меньшевик пантюркист буржуазный националист Ибрагимбек Гайдаров 15 июня 1917 года издал циркуляр, согласно которому запрещалась торговля оружием без разрешения органов Временного правительства. Вопрос о праве ношения оружия достиг исключительной остроты. Разрешение на его ношение давалось лишь сыновьям богачей. Оружие, присланное в Дагестан и предназначенное временному областному исполкому, было перехвачено [51] и по инициативе Махача Дахадаева роздано революционно настроенным горцам Кази-Кумухского, Даргинского, Темир-Хан-Шуринского округов, а также рабочим кинжального завода.

Очевидец событий — порт-петровский большевик член РСДРП(б) с февраля 1917 года Яков Васильевич Коробов свидетельствует, что в своей борьбе против горской контрреволюции Махач Дахадаев был тесно связан с порт-петровским пролетариатом, большевиками города, а также командованием воинских частей, возвращавшихся после февральской революции с Кавказского фронта, революционно настроенными войсками, от которых он получил оружие и боеприпасы. Так, командование 220-го пехотного запасного полка Кавказского фронта, дислоцированного в Порт-Петровске, после демобилизации его оставило часть вооружения в распоряжении Махача Дахадаева.

Летом 1917 года князь Казаналипов, капиталист Чермоев, помещик-клерикал Гоцинский, князь Тарковский образовали единый фронт против дагестанских революционеров. Опасными врагами революции был сколочен Дагестанский мусульманский национальный комитет («милли-комитет»).

Следует заметить, что, хотя всевозможные «исполкомы» на Северном Кавказе и состояли из контрреволюционного большинства, Махач Дахадаев, Асланбек Шерипов, Муса Кундухов, Сафар Дударов, Саид Габиев, Солтан-Саид Казбеков, Абдул Манап Чанхиев и другие смело и открыто выступали против реакционеров.

Борясь против помещичье-клерикального блока Гоцинского, Махач Дахадаев, Д. Коркмасов, А. Тахо-Годи и другие на параульском совещании летом 1917 года, как уже говорилось, вступили в соглашение с Али-Гаджи Акушинским, признав его шейх-уль-исламом Дагестана. Он имел большое влияние на массы в Даргинском округе, жители которого были против Гоцинского. Именно соглашение с Али-Гаджи Акушинским ослабило единый фронт клерикалов, а главное — оторвало от Гоцинского многих верующих даргинцев, аварцев и лакцев. Это разумное решение, инициатором которого выступил Махач Дахадаев, во многом способствовало успеху борьбы против Гоцинского, а впоследствии и против иностранных военных интервентов и внутренних белогвардейцев (17).

Созванный в августе 1917 года в селении Анди [52] Андийского округа «съезд» представлял собой сборище контрреволюционеров. Андийский съезд был созван клерикальными кругами в целях провозглашения крупного барановода-помещика Нажмутдина Гоцинского имамом (светским и духовным главой) мусульман Северного Кавказа и явился поворотным пунктом в активизации реакционеров.

Революционные элементы усилили свою деятельность против консолидирующейся горской контрреволюции. На одной стороне стали трудовые массы, стремящиеся к сближению с пролетариатом и беднейшим крестьянством революционной России, на другой — эксплуататорские привилегированные классы, поднявшие зеленое исламское знамя горской контрреволюции. М. Дахадаев, М.-М. Хизроев, С. Габиев, Д. Коркмасов организовали агитацию против созыва этого «съезда».

На Андийский съезд были направлены представители Дагестанской социалистической группы, чтобы выступить против избрания Гоцинского имамом. Так, М. Дахадаев 4 августа 1917 года послал в селение Анди Андийского округа по одному делегату от каждого участка. Из Кази-Кумухского округа на этот съезд приехал активный член Дагестанской социалистической группы, впоследствии член партии большевиков с 1918 года Ш. Рашкуев.

Главные цели светских и духовных эксплуататоров, принимавших участие в съезде, совпадали: и те и другие выступали против приобщения трудящихся горцев к социальному и национальному освобождению.

Либеральная часть мусульманского духовенства, возглавляемая Али-Гаджи Акушинским, Абусупияном Казанищенским, Улакай-Кади Урахинским, Али-Кади Каяевым и другими, выступала против эстремистской части клерикалов, возглавляемой помещиком-барановодом Нажмутдином Гоцинским и религиозным фанатиком Узун-Хаджи.

В ожесточенной борьбе против «миллистов» («националистов») нельзя было пренебречь таким обстоятельством, как образование в Дагестане четырех оппозиционных по отношению к Гоцинскому и Узун-Хаджи групп.

По свидетельству М.-К. Дибирова, Дагестанская социалистическая группа установила связь с Али-Гаджи Акушинским, объявив его шейх-уль-исламом Дагестана в противовес Нажмутдину Гоцинскому (18). Опережая несколько хронологию событий, следует заметить, что [53] в письме М. Дахадаева от 18 февраля 1918 года кадию селения Параул Темир-Хан-Шуринского округа сообщалось об отношении большевиков к вере, традициям и обычаям горцев. «Российская Советская Республика, являясь федеративной, — говорилось в нем, — тем самым не посягает на религию мусульман и на вековой уклад жизни; поэтому по делу поверенных обществ селения Параул разрешает решить спор по шариату» (19).

Махач Дахадаев вел решительную борьбу против пантюркизма и панисламизма. Против требований пантюркистов о введении обучения в школах Дагестана на турецком языке тогда выступили М. Дахадаев, С. Габиев, Д. Коркмасов, М.-М. Хизроев, О. Османов, которые сделали следующее официальное заявление: «До нашего сведения дошло, что в народе пошел слух о нашем согласии признать турецкий язык. Поэтому мы объявляем, что эти слухи неверны, мы не согласились со сторонниками турецкого языка, и мы против введения этого языка.

Областной съезд также не вынес постановления о введении турецкого языка, но постановил предоставить возможность народу обсудить, на каком языке он пожелает обучать детей в школах, и с согласия народа вести обучение на родных языках. Правда, съезд решил вести обучение в учительской семинарии на турецком языке; но с этим мы не согласились и сказали на съезде следующее: наше неизбежное убеждение — необходимо в учительской семинарии обучать на арабском языке» (20).

Еще в июне 1917 года горская контрреволюция во главе с чеченским нефтепромышленником А. Чермоевым, помещиком А. Казаналиповым, князем Н. Тарковским, помещиком-клерикалом Н. Гоцинским и прочими создала единый фронт против революционных сил Дагестана, возглавляемых Уллубием Буйнакским, Махачем Дахадаевым, Джалалутдином Коркмасовым, Саидом Габиевым, Гаруном Саидовым, Магомед-Мирзой Хизроевым, Алибеком Тахо-Годи, Абдулмеджидом Зульпукаровым и другими.

Выше нами приводилось свидетельство А. А. Тахо-Годи о том, что поначалу к социалистической группе примкнули («входили в группу») отдельные представители буржуазной интеллигенции, которые пытались «демонстрировать» свою «приверженность» к февральской революции. [54] Но очень скоро они выдали себя в ходе закономерной дифференциации классовой борьбы. В связи с этим Махач Дахадаев и другие революционеры из социалистической группы решительно порвали с правыми буржуазно-националистическими элементами дагестанской интеллигенции — Зубаиром Темирхановым, Сейпутдином Куваршаловым, Адильгиреем Даидбековым и другими, которые с самого начала были попутчиками социалистической группы.

Дагестанская социалистическая группа учитывала, что край — более чем крестьянский, и поэтому земельный (аграрный) вопрос здесь является исключительно серьезным. Группа по инициативе Махача Дахадаева и Джалалутдина Коркмасова подготовила и обеспечила созыв областного крестьянского съезда.

Член РСДРП(б) с 1905 года Казибек Керимович Акимов свидетельствует, что Дагестанская социалистическая группа в июне 1917 года созвала в Темир-Хан-Шуре конференцию своих членов, прибывших на первый Дагестанский областной крестьянский съезд. Совещание проходило в доме Махача Дахадаева. В этой конференции активное участие принял и большевик Уллубий Буйнакский, не будучи членом соцгруппы. Присутствовали М. Дахадаев, Д. Коркмасов, С. Казбеков и другие. Надо отметить, что первая областная конференция Дагестанской соцгруппы, обсудив еще раз аграрный вопрос после съезда крестьянских депутатов, решила учредить во всех округах революционные крестьянские комитеты, в отличие от земельных комитетов Временного правительства, в целях активизации революционного аграрного движения в области (21).

Своеобразие местных условий области выдвинуло несколько необычную форму упрочения союза рабочего класса и горской крестьянской бедноты. По согласованию с Уллубием Буйнакским Дагестанская социалистическая группа и ее лидеры М. Дахадаев и Д. Коркмасов организовали в Темир-Хан-Шуре Союз рабочих и земледельцев, во главе которого стоял Совет. При этом была проведена значительная агитационно-массовая работа. В Темир-Хан-Шуре в городском саду в середине июня 1917 года состоялось собрание рабочих кинжального завода, консервных предприятий, батраков, аробщиков, извозчиков, служащих, приказчиков, всего присутствовало 170 [55] человек. С докладом «О текущем моменте и задачах рабочих» на собрании выступил Джалалутдин Коркмасов.

Дагестанская социалистическая группа вела решительную борьбу против органов Временного правительства. С самого начала по инициативе М. Дахадаева и М.-М. Хизроева назначенному из Тифлиса временному комиссару области Ибрагимбеку Гайдарову было предложено согласовывать свои действия с областным, окружными, городскими комитетами, а также с Советом рабочих и солдатских депутатов. Первый раз в Дагестане кандидатура Ибрагимбека Гайдарова была отклонена, но по воле «Озакома» он стал временным комиссаром Дагестанской области. Он начал приглашать на службу реакционеров, служивших ранее в царской администрации (22). Областной исполнительный комитет должен был контролировать действия комиссара. Гайдаров же пытался проводить в жизнь линию так называемого «Особого Закавказского комитета Временного правительства» на то, что комиссар наделен полнотой власти, работает самостоятельно, по своему разумению, докладывая время от времени о наиболее важных делах исполнительному комитету и испрашивая доверия. Но областной исполком не принял эту резолюцию, а его автор срочно уехал обратно к своим хозяевам.

Махач Дахадаев хорошо знал умонастроения горцев. Он сыграл большую роль в развертывании в Дагестане революционного крестьянского движения. К нему приходили горские крестьяне, делились с ним своими трудностями, он советовал крестьянам захватить крупные землевладения в свои руки.

Горцы селения Андрей-аул Хасавюртовского округа Терской области прогнали сельского старшину, но, чувствуя, что бороться против князей округа трудно, направили в Темир-Хан-Шуру к лидеру Дагестанской социалистической группы М. Дахадаеву делегацию в составе А. Магомедова, С. Хасбулатова, А. Лачинова и X. Д. Аджиева. «Махач Дахадаев, — указывает делегат Хизри Аджиев, — был очень рад нашему приезду. Мы рассказали ему, что у нас делается в округе и о целях нашего приезда. Он нам очень понятно и откровенно рассказал о положении вещей в области, о том, какую линию ведут везде князья и богачи. Затем он объяснил нам социалистическую программу и указал, что мы совершенно правильно решили [56] и хорошо сделали и что нужно дальше бороться и разъяснять другим селениям, чтобы они присоединились к нам, прогнали князей и отобрали у них землю. Кончится все это, — сказал Махач, — тем, что красное знамя будет развеваться в каждом селении» (23).

К лидерам Дагестанской социалистической группы Д. Коркмасову и М. Дахадаеву летом 1917 года за советом обратились также представители бедноты селения Утамыш Темир-Хан-Шуринского округа: Ч. Муртузали, А. Эльдерхан, А. Абдулла, И. Шихшабек, М. Минатулла, Ю. Хасаев. «Махач и Джалал сказали нам, — сообщает Ю. Хасаев, — что дело не в смене администрации, что нам бояться солдат нечего, солдаты не будут более защищать помещиков... Бедняки отнеслись с сочувствием к советам Махача Дахадаева и Джалалутдина Коркмасова, но середняки усомнились, выйдет ли что-либо из такого самовольства. Все-таки мы отменили на сходе все привилегии; по водопользованию» (24).

Борьба за организацию земельного комитета при Дагестанском областном исполкоме в июне 1917 года была первым крупным выступлением только что организованной Дагестанской социалистической группы. Это выступление встретило резкое сопротивление членов буржуазного областного исполкома. Но земельный комитет был все же создан. В этом помогли и самочинные захваты крестьянами помещичьих земель на местах. В состав первого областного земельного комитета вошли: Д. Коркмасов (председатель), М. Дахадаев, С. Габиев, А. Зульпукаров и другие. После создания областного земельного комитета возник крупный конфликт с тифлисским «Озакомом», который отказал в ассигнованиях на содержание земельного комитета. Учитывая развернувшееся в области революционное крестьянское движение, Д. Коркмасов и М. Дахадаев в июле совершили поездки по плоскостным аулам для проведения агитационной работы, побывали во многих аулах.

В Темир-Хан-Шуре на общем собрании Союза рабочих и земледельцев 2 августа 1917 года с докладом «О текущем моменте» выступил Махач Дахадаев. Оратор отметил обострение борьбы между классами по всей России, а в Дагестане она вступила в фазу гражданской войны. М. Дахадаев призывал членов Союза рабочих и земледельцев к максимальной активности и бдительности. На [57] этом же собрании М. Дахадаева поддержал большевик солдат Саид Абдулхалимов.

Значительной заслугой Дагестанской социалистической группы, особенно Махача Дахадаева, явился созыв первого крестьянского съезда в Темир-Хан-Шуре 6 августа 1917 года. Съезд происходил в помещении женской гимназии под председательством Д. Д. Коркмасова. На крестьянском съезде обострилась борьба из-за того, что на повестке дня стояли вопросы о передаче помещичьих и бекских земель крестьянской бедноте, завоевании и защите в будущем власти бедноты, торговле и продовольственном положении и т. д. Напряженный характер работы съезда предопределялся и его составом, часть делегатов защищала интересы эксплуататоров и яростно выступала против передачи земли в руки трудового крестьянства (25). Страстно звучали на съезде речи Махача Дахадаева, Джалалутдина Коркмасова, Абдусамеда Мурсалова, Мирзабека Ахундова и других.

После продолжительного обсуждения земельного вопроса на съезде (26) была принята следующая резолюция, которая революционизировала горские крестьянские массы.

1. Возвратить все земли, горы, кутаны, леса тем селениям, у которых эти угодия были отняты.

2. Превратить рыбные промыслы, расположенные по берегу Каспийского моря, в общенародную собственность.

3. Конфисковать все земли, кутаны, леса у беков и чанков и превратить их в общественную собственность.

4. Конфисковать все земли, горы, кутаны, леса, переданные ханам и их служилым и доверенным людям.

5. Для выкупа земельных участков у беков, ханов, чанков (сверх трудовой нормы) собрать необходимую сумму путем обложения богатых слоев населения (27).

6. Земли мелких землевладельцев, общественные земли, горы, кутаны, леса, а также оставленные обществам по завещанию частных лиц оставить в руках частных владельцев.

7. Недра считать общественным достоянием независимо от того, на чьей они территории находятся (28). [58]

В своей работе А. Тахо-Годи писал, что против всяких ожиданий крестьянский съезд «оказался большой, в несколько сот человек, и чрезвычайно бурный. В центре стояло обсуждение земельного (аграрного) вопроса. Съезд был настолько бурным, что чуть не кончился скандалом, так как шарблок (шариатский блок. — Б. К.) тоже постарался провести на съезд «своих крестьян». Но настроение съезда было настолько революционно активное, что блоку не помог и шариат. Шариат на съезде перевернули «вверх ногами», так как к съезду были заготовлены специальные цитаты из шариатских же книг, где говорилось, что земля принадлежит тому, кто ее «оживляет», т. е. значит крестьянину, так как помещики самолично не пашут. Воды тоже были достоянием общим, так что в итоге шариатисты со «своим» шариатом были побиты шариатом же социалистической группы и голодным, требующим земли, желудком съехавшихся крестьян. По словам Махача, никогда он не уставал так, как на этом съезде. Ораторов приходилось переводить чуть ли не на все дагестанские языки... Но победа была полная» (29).

Все острее становилась классовая борьба. На собраниях и митингах беднота и богачи вступали в стычки, иногда с оружием в руках, нередко они приводили к кровопролитию. Даже на первом областном съезде Дагестана 23 августа 1917 года произошла стычка между членом Дагестанской социалистической группы Магомедом Нахибашевым (Великаном) и миллистом-капиталистом Магомед-Мирзой Мавраевым. Следует отметить, что они оба были выходцами из селения Чох Гунибского округа, земляками, бывшими в молодости приятелями, друзьями детства. Это еще раз явилось доказательством того, что у классовой борьбы — свои законы.

Согласно свидетельству очевидца, делегата этого съезда члена партии большевиков с 1918 года Саида Ибрагимовича Габиева, делегат Кази-Кумухского округа Магомед Оргобуттаев вывел из зала съезда М.-М. Мавраева, который мешал выступать Махачу Дахадаеву. Атмосфера на съезде была настолько накалена, что малейший неосторожный шаг мог привести к вооруженному столкновению. Здесь было совершено покушение на Махача Дахадаева.

Революционное движение в Дагестане накануне [59] Октября получило широкий размах, но и контрреволюция не дремала.

Ради исторической объективности следует сказать, что не все лидеры Дагестанской социалистической группы, к сожалению, поняли сущность событий, которые происходили накануне и чуть позже Великой Октябрьской социалистической революции. Непростая сложилась в то время обстановка в Дагестане. Дело в том, что областной исполком, во главе которого стояли с августа по ноябрь 1917 года члены Дагестанской социалистической группы, оказался бессильным в борьбе с реакцией. Когда горская контрреволюция создала вооруженную силу, Дагестанская социалистическая группа не располагала реальной военной силой.

Более того, лидеры Дагестанской социалистической группы неясно представляли осложнившуюся политическую обстановку в Дагестане, отдельные ее члены позволили себе принять участие в ряде организуемых реакционерами контрреволюционных сборищ, этим вносилась известная неразбериха в лагере революционных национальных сил, борющихся против реакции.

Так, в городе Порт-Петровске буквально накануне Великой Октябрьской социалистической революции, т. е. 14 октября 1917 года, реакционерами было созвано совещание представителей различных политических организаций под флагом «борьбы с анархией», а на самом деле для борьбы с растущей волной революционного движения в области. Кто только здесь не был представлен: члены Советов рабочих и солдатских депутатов, представители так называемого контрреволюционного Дагестанского национального комитета («милли-комитета»), Дагестанской секции Центрального комитета объединенных горцев Северного Кавказа, областного исполкома, областного комиссариата и т. д. (30) В совещании принял участие и один из лидеров Дагестанской социалистической группы — председатель Дагестанского областного исполнительного комитета Джалалутдин Коркмасов, который поставил свою подпись под его решениями. Этот факт свидетельствует о том, что областной исполком играл второстепенную роль в делах Дагестана, более сильная власть находилась в руках комиссара Временного правительства.

В этой же связи характерны итоги другого совещания, состоявшегося 21–22 октября в областном [60] административном центре Дагестанской области — в городе Темир-Хан-Шуре и созванного реакционерами якобы для выработки мер борьбы против грабежа, — как говорилось в документе; сборище контрреволюционеров решило дислоцировать в селениях наряды конных полков; здесь было вынесено также решение «выдать порочных лиц, подлежащих по постановлению областного комиссара Временного правительства заключению в тюрьму» (31). Это, с позволения сказать, «решение» было подписано князем Нухбеком Тарковским, полковником Джамалутдином Мусалаевым, генералом Минкаилом Халиловым, генералом Хаджимуратом Арацхановым, комиссаром Временного правительства эсером Басиатом Шахановым. В этом «букете» — члены Дагестанской социалистической группы Алибек Тахо-Годи, Джалалутдин Коркмасов и Магомед-Мирза Хизроев (32).

Дагестанские реакционеры окончательно выдали себя, когда уже после победы Великого Октября в центре России, т. е. 29 октября 1917 года, созвали в Темир-Хан-Шуре «особое совещание по выработке мер охраны порядка» (а правильнее было бы сказать, по выработке мер борьбы с растущей революцией!). Состав «совещания» определил характер его решений. В этом очередном реакционном сборище приняли участие Зубаир Темирханов (за областного комиссара), председатель Дагестанской секции Центрального комитета объединенных горцев Северного Кавказа подполковник князь Нухбек Тарковский, председатель «социалистического» областного исполнительного комитета Джалалутдин Коркмасов, председатель Дагестанского «милли-комитета» Магомед-Кади Дибиров, председатель Темир-Хан-Шуринской городской думы протоиерей Лев Моралевич, председатель Темир-Хан-Шуринского Совета солдатских депутатов эсер Кагарлицкий и прапорщик Темников, начальник гарнизона полковник Ахвердов и другие.

На этом «совещании» было решено создать в Темир-Хан-Шуре так называемый «особый комитет спокойствия», т. е. комитет борьбы с революцией из представителей вышеупомянутых разношерстных организаций. «В случае возникновения в городе беспорядков, — говорилось в нем, — комиссар области передает власть над городом «комитету спокойствия», о чем объявляет населению» (33). [61]

Согласно решению «особого совещания», начиная с 29 октября 1917 года в городе назначались ежедневно из состава гарнизона дежурные воинские части: одна рота пехоты, одна сотня кавалерии, один взвод артиллерии (34).

Таким образом, отдельные лидеры Дагестанской социалистической группы, о которых говорилось выше, заняли в октябрьские дни явно ошибочную позицию. По крайней мере можно сказать, что Д. Коркмасов, М.-М. Хизроев и А. Тахо-Годи не сразу поняли сущность Октябрьской революции. Прошло определенное время, пока взгляды их претерпели эволюцию от революционного демократизма к, пролетарскому социализму. В группе самым левым по пониманию сущности Октябрьского переворота был Махач Дахадаев. Следует заметить, что непонятно отношение Махача Дахадаева к своим соратникам, которые недопонимали требований момента в октябрьские дни 1917 года. Этот вопрос остается в какой-то мере открытым для будущих историков, у которых могут появиться новые документы на этот счет.

Казачье-горская контрреволюция решила создать буфер между революционной Россией и кавказскими горцами. Этот «союз» был сконструирован за пять дней до Октябрьской революции, т. е. 20 октября 1917 года на Северном Кавказе (во Владикавказе и Екатеринодаре).

23 ноября 1917 года на втором областном съезде обсуждался вопрос о вхождении Дагестана в так называемый «Юго-Восточный союз». В защиту «договора» между горской и казачьей контрреволюцией выступили чеченский нефтепромышленник Абдулмеджид Чермоев, лжеимам Нажмутдин Гоцинский, князь Гайдар Бамматов. «Бой по этому вопросу был дан основательный социалистической группой. Главными бойцами были, конечно, Махач Дахадаев и Д. Коркмасов; Махач Дахадаев ставил вопрос так: «Можно ли при настоящей ситуации революции идти на союз с казачеством, бывшим опорой царизма в прошлом и долженствующим ходом событий стать фактором контрреволюции? Не преступно ли перед прошлым и будущим горских трудовых масс в эпоху великой революции связать свою судьбу с казачеством, настроенным так реакционно? Есть ли у горцев какие-либо общие интересы с казачеством, кроме противоречивых, и, если дело обстоит так, имеет ли съезд моральное право связать горские массы вхождением в Юго-Восточный, по существу, [62] контрреволюционный, союз? Нет и тысячу раз нет! И если даже съезд примет предложение... жизнь, сами массы и время разобьют постановление съезда» (35), — сообщает очевидец и участник событий Алибек Тахо-Годи.

Дагестанская социалистическая группа выступала с категорическим протестом против вхождения Дагестана в «Юго-Восточный союз», который своим острием был направлен против Советской России, Махач Дахадаев продолжал свою речь: «В это столь важное время войти в союз с казачьими верхами, являющимися ярыми врагами революции, — это позорно для дагестанцев, и это повлечет за собой неисчислимые бедствия для Дагестана» (36). Во время выступления на Махача Дахадаева было совершено очередное покушение, в него стреляли из пистолета, он случайно не пострадал.

На втором областном съезде горской помещичье-клерикальной и буржуазно-националистической контрреволюции удалось оттеснить левые элементы, в состав исполкома здесь уже не вошел ни один член Дагестанской социалистической группы.

Следовательно, когда социалистическая революция победила в России, в Дагестане продолжали верховодить буржуазно-националистические феодально-клерикальные контрреволюционные силы.

Махач Дахадасв восторженно встретил победу Великой Октябрьской социалистической революции. В первых числах ноября 1917 года Темир-Хан-Шуринский Совет союза рабочих и земледельцев, возглавляемый Махачем Дахадаевым, приветствовал большевиков и внес решение о борьбе с «милли-комитетом» (37).

Новый дагестанский буржуазно-националистический исполнительный комитет пытался вызвать у горцев религиозно-националистические чувства, заявляя, что мероприятия Советской власти по национализации земли, по ликвидации частной собственности в Дагестане не могут быть проведены в жизнь, так как мусульмане этого не допустят, поскольку «собственность безоговорочно признана шариатом».

Национальная буржуазия, помещики и духовенство выступали открыто против социалистической революции. [63] Под лозунгом: «За сохранение самобытности», «самостоятельности» национальных областей они совместно с контрреволюционным казачеством создали в декабре 1917 года во Владикавказе (ныне Орджоникидзе) так называемое Временное Терско-Дагестанское правительство, которое возглавило контрреволюцию на Тереке и в Дагестане.

На выборах в Учредительное собрание Дагестанская социалистическая группа выступила со своим самостоятельным списком. В ее списке № 11 баллотировались Махач Дахадаев, Джалалутдин Коркмасов, Саид Габиев, Алибек Тахо-Годи, Абдулмеджид Зульпукаров, Ахмед Закарьяев. Список этой группы был выдвинут в противовес списку кандидатов «миллистов».

В связи с подготовкой и проведением выборов в Учредительное собрание 5–12 декабря 1917 года в Дагестане развернулась острая классовая борьба между шариатским блоком, с одной стороны, и Дагестанской социалистической группой, с другой, или, как тогда говорили, между «махачевцами» и «нажмутдиновцами». Народу внушалось, что все откладывается «до Учредительного собрания» («до Булгунча»), поэтому массы следили за ходом избирательной кампании. «Политические противники, участвовавшие в выборах, — писал А. Тахо-Годи, — привели в движение весь арсенал, имевшийся в их распоряжении, чтобы завоевать избирателей. По Дагестану, понятно, были выдвинуты два списка кандидатов: один «Дагестанского национального комитета», другой — социалистической группы» (38).

Махач Дахадаев в октябре 1917 года издал на родных языках горцев предвыборное воззвание «Беднота Дагестана», в котором сообщалось о свержении царизма, о необходимости свержения капиталистов и решения аграрного вопроса, разоблачались эксплуататорские цели Гоцинского, беков, князей, клерикалов. «Во всем мире, — писал Махач Дахадаев в этом воззвании, — есть социалисты, которые вечно жертвуют своей жизнью ради бедняков. Поэтому бедняки Дагестана не должны давать ни одного голоса никому, кроме как партии социалистов. Номер списка их партии одиннадцатый... Мы — защитники бедняков, и, пока бьется в груди сердце, мы не перестанем защищать интересы бедноты» (39).

По свидетельству старого большевика [64] Кара Рабадановича Караева, в Даргинском округе велась агитация за список Дагестанской социалистической группы, платформа которой была следующей: «1. Царя больше нет. Русские рабочие и крестьяне его прогнали. 2. Теперь власть принадлежит народу, он даст ее, кому хочет. 3. Богачи, офицеры, чиновники, беки, помещики хотят захватить власть и править по-старому. 4. Нажмутдин и Узун-Хаджи тоже с ними, так как оба — богачи и барановоды. 5. Шариат, с которым они выступают, — только приманка для бедноты. 6. Социалисты хотят освободить народ не только от царя, но и от его слуг — всех эксплуататоров».

Так в понятном для горцев стиле была изложена позиция социалистов во время выборов в Учредительное собрание.

Дагестанский «милли-комитет» развернул бешеную агитацию против «махачевцев», т. е. списка социалистической группы. Шариатисты 19 ноября 1917 года выпустили свое предвыборное воззвание «Братья мусульмане — дагестанцы!», в котором восхваляли своих кандидатов. «Эти социалисты не хотят того, что хочет наш народ, а, желая направить своих депутатов, составили свой список № 11, — сообщали социал-шариатисты. — Если вы любите мусульманство, нацию, то вы будете выбирать нас в Учредительное собрание; бросайте шар в № 3, который указывается вам нашим «национальным комитетом» (40).

Агенты «миллистов» стояли во время выборов в Учредительное собрание у избирательных урн и прямо говорили: «Это — в рай, это — в ад. Клади, куда хочешь». «Нужно было быть большим смельчаком, — пишет очевидец А. Тахо-Годи, — чтобы голосовать за социалистов, особенно, когда через имама были разосланы директивы всем муллам, кадиям чуть ли не рвать списки и отлучать от ислама крестьян, у которых будут найдены бланки с именами социалистических кандидатов» (41).

В селении Урма Темир-Хан-Шуринского округа клерикалы и кулаки открыто запугивали горцев, не разрешая голосовать за список «махачевцев», т. е. за список Махача Дахадаева; на этой почве произошло вооруженное столкновение между беднотой и богачами.

Все классы проявляли максимум энергии в борьбе за свои списки. Так, в селении Утамыш шла борьба в основном вокруг двух списков — дагестанских социалистов [65] и «миллистов». Очевидец Юсуп Хасаев свидетельствует: «Здесь фигурировали два списка, один Махача, другой — Гоцинского. Тоже было много шуму. Кадии, муллы обещали ад тем, кто будет голосовать за социалистов. Все-таки за социалистов было подано подавляющее большинство голосов (42).

«Миллисты» всеми силами стремились представить большевиков и Дагестанскую социалистическую группу как противников шариата и религии. Надо сказать, что нередко эта агитация приносила плоды, достигала цели.

Удалось подсчитать голоса только по Андийскому, Аварскому, Гунибскому и Даргинскому округам. По свидетельству Джалалутдина Коркмасова, в указанных четырех округах около двух третей голосов было подано за список Гоцинского, а одна треть — за список Махача Дахадаева. И это был большой успех социалистов Дагестана в тех сложных социально-политических условиях.

К новым классовым боям

В результате победы Великой Октябрьской социалистической революции была учреждена власть военно-революционных комитетов в Порт-Петровске и Дербенте. Теперь предстояла борьба за распространение Советской власти в областном масштабе. В областном центре —Темир-Хан-Шуре — все еще функционировала власть Временного правительства в лице буржуазного областного исполкома. Но горскую контрреволюцию не устраивала даже буржуазная власть.

В январе 1918 года горская реакция силой оружия пыталась установить в крае шариатскую монархию, возглавляемую светским и духовным главой «правоверных мусульман», четвертым имамом, как он именовался, Нажмутдином Гоцинским. Как известно, в истории Дагестана было три имама: Кази-Магомед (Казимулла), Гамзат и Шамиль. Гоцинский считал себя преемником имама Шамиля. Если Шамиль возглавил национально-освободительное движение против царской России, царизма, то Гоцинский развернул зеленое знамя мюридизма против революционной России, Октябрьской революции, Советской власти. Данное обстоятельство надо было разъяснить горцам, [66] обманутым имамом Гоцинским. В этом громадную роль сыграл Махач Дахадаев совместно с другими революционерами Дагестана.

Левореволюционный блок готовился к отпору имамовцам. Уже 8 января 1918 года в Темир-Хан-Шуре местным красногвардейцам — рабочим кинжального завода — Махачем Дахадаевым было роздано более 600 винтовок (1). В Темир-Хан-Шуре состоялся митинг трудящихся, на котором было принято ультимативное требование, чтобы Гоцинский не брал с собой войска в Темир-Хан-Шуру. В своих речах Махач Дахадаев, Джалалутдин Коркмасов выступили против князя Гайдара Бамматова и других, требовавших пропустить в Темир-Хан-Шуру аскеров имама, которые спустились с гор якобы «не кровь проливать, а водворять догмы шариата». Махач Дахадаев и Джалалутдин Коркмасов взяли на себя общее руководство обороной Темир-Хан-Шуры от нашествия Гоцинского. Трехсотенный вооруженный отряд Дагестанской социалистической группы под руководством Махача Дахадаева занял оборону за городом, между Темир-Хан-Шурой и Нижним Казанищем.

В январе 1918 года Гоцинский явился в сопровождении крупных военных сил. В это время шла сессия областного исполкома. Она называлась и областным съездом. Помещение городского театра, где происходило заседание съезда, было окружено мюридами (аскерами) Гоцинского.

Поход аскеров Гоцинского был приурочен к созыву третьего областного съезда. Даже буржуазный областной исполком испугался, что Гоцинский, установив имамат, спихнет заодно и буржуазную власть. Поэтому областной исполком послал письмо Гоцинскому и Узун-Хаджи в селение Аркас, в котором говорилось: «В городе Темир-Хан-Шуре нет возможности разместить столь многочисленное войско, кроме того, горожане напуганы; поэтому пусть приедут на съезд лишь Гоцинский и Узун-Хаджи» (2). Последние с откровенностью написали в ответ: «Цель нашего приезда в Темир-Хан-Шуру — лишь определить формы введения шариата и демонстрировать перед «Мусульманским национальным комитетом» мощь своего национального войска. После этого смотра вооруженных сил [67] областной исполком решит: оставить их в Темир-Хан-Шуре или отправить по домам» (3).

Революционные силы этот вопрос решили по-своему. Гоцинскому и Узун-Хаджи пришлось уйти восвояси, т. е. вернуться ни с чем в горы.

Установление в области имамата — одной из форм реакционных восточных деспотий — реально угрожало Дагестану. Для отпора имамовцам порт-петровские большевики создали объединенный рабоче-крестьянский интернациональный красногвардейский отряд во главе с Уллубием Буйнакским и Захарием Захарочкиным и двинули его в Темир-Хан-Шуру, чтобы не дать возможности монархистам силой оружия водворить имамат Гоцинского в Дагестане. Аскеров имама насчитывалось более десяти тысяч.

По указанию Махача Дахадаева и Джалалутдина Коркмасова в Темир-Хан-Шуру из кумыкских селений Кумторкала, Тарки, Нижнее Казанище, Нижний Дженгутай, Доргели и других с красными знаменами и революционными лозунгами прибыло свыше трех тысяч красногвардейцев, которые, объединившись с порт-петровским интернациональным отрядом красной гвардии, организовали вооруженные демонстрации и митинги у казарм. На митингах дагестанские революционеры заявили: «Гоцинский — главарь богачей, в целях эксплуатации трудящихся и тирании хочет стать имамом; трудящиеся восстают против этого с глубоким возмущением; они требуют немедленного изгнания Гоцинского и Узун-Хаджи и их армии» (4).

У. Буйнакский, М. Дахадаев, Д. Коркмасов, З. Захарочкин выступили на объединенных митингах войск враждующих сторон. Обманутым Гоцинским горцам разъяснялись сущность и требования Советской власти, которая была установлена в Порт-Петровске. Во главе революционного лагеря встали руководитель большевиков Уллубий Буйнакский и лидеры Дагестанской социалистической группы Махач Дахадаев и Джалалутдин Коркмасов, блок шариатистов возглавляли Гоцинский и Узун-Хаджи. Сидя на коне, Махач Дахадаев на аварском и кумыкском языках говорил: «Братья, мусульмане! С тех пор, как свергли власть угнетателей и досталась нам свобода, прошло девять–десять месяцев. После этой революции в России была разруха, анархия. Этому были причины, [68] главная из которых — мировая война. Теперь, когда власть перешла в руки большевиков, правительство объявило народу о прекращении войны. Но в нашем Дагестане события шли не по тем путям, по каким они проходили в России. Эти события в Дагестане идут не по хорошему руслу.

Братья! Если мы обратим внимание на всемирную историю, то увидим, что отдельные личности путем подкупа и обмана, становились во главе правительства; они ради своих корыстных интересов и целей угнетали народ и делали с ним все, что хотели. Такие перевороты в истории России имели место неоднократно. Вот такие дела в настоящее время происходят и в Дагестане. В такое трудное время мы должны сохранять свободу Дагестана!

Братья! Если вы будете стоять за нами, то мы сможем защищать свободу. Ведь дагестанский народ говорит и мы говорим: пусть будет шариат. Но мы говорим: пусть шариатисты именем шариата не угнетают народ, не порабощают его. Мы против этого будем всегда бороться».

В своей речи Махач Дахадаев далее разъяснял собравшимся на митинге, что главари горских клерикалов привели войска обманным путем: «Я не упрекаю наших братьев-горцев, — говорил он, — если бы они знали, что идут сюда с целью убийства своих же братьев — дагестанцев, то они бы сюда не пришли... Вот, собравшись на этой площади, объявили Гоцинского имамом. Мы до сих пор говорили и теперь говорим, что это насилие! Мы всегда будем бороться с насилием» (5).

«Мы видим, — говорил М. Дахадаев, — что Нажмутдин и Узун-Хаджи привлекли к себе часть горцев и стали действовать самовольно. Они сюда пришли с войском. Одним из них они обещали винтовки, другим трофеи. Такими обещаниями они обманули людей, завербовали в свою сторону и пришли сюда с ними. Мы это считаем насилием. Они знали, что солдат здесь уже нет (6). В таком случае, с кем же они хотели заставить вас воевать? Конечно, с вашими собратьями. Если они пришли из-за гнева на нас, то нас здесь пять–шесть человек. Им следовало бы придти не с оружием в руках, а с книгами под мышкой».

«Гоцинский и Узун-Хаджи, — продолжал М. Дахадаев, [69] —насильно мобилизовали столько народу и привели его сюда. Что они этим сделали? Собравшись на эту площадь, они закричали: «Нажмутдин — имам!» Вот что они сделали. Мы до сих пор говорили и сейчас говорим: имамство — это угнетение. Мы не допустим угнетения! Из истории мы знаем, что в России в течение трехсот лет боролись с той целью, чтобы выкорчевать корни такого угнетения. За время последних десяти лет старое (царское. — Б. К.) правительство убило тридцать шесть тысяч наших товарищей-социалистов, боровшихся за свободу. Мы смерти не боимся. Пока мы живы, будем против угнетателей.

Я слышал, что князья и богачи очень радуются действиям Нажмутдина Гоцинского. Даже говорят, некоторые из них мечтают о том, как бы снова заиметь рабов и рабынь. Этому не быть, пока мы живем, пока мы дышим, им этого не удастся.

Да здравствует свобода!» (7).

На этом митинге также выступил Узун-Хаджи, который пытался упрекнуть революционеров Дагестана в том, что они призвали красногвардейцев из Порт-Петровска. Махач Дахадаев тут же ответил Узун-Хаджи: «Порт-петровских красногвардейцев и вооруженную бедноту кумыкской плоскости, которые к нам прибыли, мы не приглашали. Эти люди сами приехали, выражая недовольство здешними делами. И теперь эти люди справедливо заявляют, что не уйдут отсюда до сих пор, пока не увидят спины тех, которые прибыли вместе с Гоцинским» (8).

На следующий день в Темир-Хан-Шуре перед губернаторским домом состоялся парад революционных вооруженных сил, где с речью выступил Джалалутдин Коркмасов. На этом митинге собралось большое количество горожан. Оратор говорил: «Братья-мусульмане! Старики! Вы и ваши дети знали, что на этом камне был памятник генералу, князю Аргутинскому-Долгорукову. Этот памятник мы убрали. На его месте будет сооружен обелиск свободы... Пусть знают все враги свободы Дагестана, те, которые стараются угнетать дагестанскую бедноту, что мы их также сбросим и свалим на землю, как мы сбросили и свалили на землю этот памятник» (9).

Один из организаторов и лидеров «милли-комитета» клерикал Магомед-Кади Дибиров свидетельствовал, что, [70] как стало позже известно, вооруженные силы в горах мобилизованы главарями имамовской банды насильно, путем обещания им богатых трофеев за счет ограбления кумыкских селений, денег, оружия, зерна. Голодные, обманутые горцы были вооружены чем попало: винтовками, кремневыми ружьями, шашками, штыками, мечами и даже палками; многие из многочисленной толпы были полуголые и полубосые, буквально в одних бешметах, на спине они несли хурджины (двусторонние горские сумки), мешки.

Немаловажную роль в авантюре клерикальных экстремистов-террористов по мобилизации горской бедноты сыграл небывалый голод, свирепствовавший в горах в результате засухи в 1917 году.

Отдельные исследователи истории Дагестана незаслуженно упрекают Махача Дахадаева, Джалалутдина Коркмасова, а также руководителей порт-петровских красногвардейцев, большевиков У. Д. Буйнакского, З. Захарочкина, И. А. Котрова и других за то, что они с самого начала на подходе к городу Темир-Хан-Шура не открыли огонь по аскерам имама Гоцинского и не дали им бой на подступах к городу. Нет сомнения в том, что вооруженное столкновение между красногвардейцами и обманутыми горскими крестьянами нанесло бы непоправимый удар зреющему союзу пролетарских элементов с беднотой Страны гор в борьбе за утверждение Советской власти в крае. Действия руководителей объединенных левых сил, возглавляемых М. Дахадаевым, Д. Коркмасовым в этот сложный момент, были достаточно продуманными и гибкими. Заметим здесь, что вскоре большинство обманутых горцев, убедившись в авантюризме Гоцинского — Узун-Хаджи, самочинно возвратилось домой, и только незначительная часть ярых фанатиков ушла в Чечню и в горы вместе со своими главарями.

Острая борьба между лидерами Дагестанской социалистической группы и «миллистами» разгорелась в январе 1918 года. В самом разгаре обсуждения отчета Дагестанского исполкома Д. Коркмасов, М. Дахадаев, М.-М. Хизроев, А. Тахо-Годи, А. Шамхалов, О. Османов, М. Нахибашев вручили президиуму съезда следующее заявление:

«Мы, нижеподписавшиеся члены областного съезда, заявляем, что настоящий областной съезд созван для разрешения чрезвычайных дел... Для того, чтобы обсудить вопросы, входящие в порядок дня такого важного съезда, нужна свобода мысли, нужно свободное волеизъявление [71] делегатов съезда. Если же мы посмотрим на город, то он переполнен непрошенными гостями — вооруженными горцами. Горожане напуганы. В окружении таких непрошенных гостей областной съезд не может провести в жизнь свои планы, не может разрешить стоящие перед ним безотлагательные вопросы. Постановление, вынесенное при отсутствии элементарных свобод обсуждения, просто недействительно. Исполнять такие постановления дагестанский народ не должен. В такой обстановке областной съезд долго продолжать свою работу не может. Исходя, из этих обстоятельств, мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что участвовать на областном съезде не можем» (10).

Выступивший на этом съезде большевик У. Д. Буйнакский и другие ораторы разоблачили перед горцами авантюру врагов революции. Делегаты, представлявшие интересы трудящихся горцев, поддержали большевиков, высказавшись за установление Советской власти в Дагестане, но их было намного меньше, чем монархистов. Член Дагестанской социалистической группы Араби Рашкуев, ставший в 1918 году председателем Кази-Кумухского окружного комитета РКП(б), говорил о том, что на съезде нет подлинной свободы слова, так как помещение, в котором работал съезд, окружено отрядами Гоцинского. «Там, перед зданием, где проходит работа съезда, — говорил он, — более 10 тысяч вооруженных горцев, которые ждут приказа Гоцинского и Узун-Хаджи. В такой обстановке говорить невозможно. Областной съезд решил послать обратно в горы этот отряд. Нужно провести в жизнь решения» (11).

Ввиду того, что имамовцы продолжали блокировать театр, где проходили заседания съезда, было решено демонстративно перенести работу съезда в помещение Народного дома, в котором находился Дагестанский областной исполком (12). В таком же духе выступил и подготовленный Махачем Дахадаевым член Дагестанской социалистической группы делегат от Кази-Кумухского округа Курбан Магомедов.

На съезде было решено послать Гоцинскому следующий ультиматум: «Находящиеся сейчас в городе вооруженные отряды отправить немедленно обратно в горы; Нажмутдин (Гоцинский), как член областного съезда, [72] должен работать на съезде со всеми другими членами; ввиду того, что областной съезд состоит из выбранных народами представителей Дагестана, Гоцинский должен признать съезд верховным законодательным органом; так как Гоцинский является муфтием Дагестана, то пусть он руководит религиозными делами и не вмешивается в светские дела, которыми должны ведать светские образованные люди.

Если Гоцинский не примет этого нашего ультиматума, то мы не будем принимать участия в работе съезда. Пусть Гоцинский придет на областной съезд и ответит на этот ультиматум» (13).

Гоцинский 27 января 1918 года был вынужден явиться на съезд держать двухчасовую речь перед депутатами, а также подчиниться ультиматуму съезда. Это явилось внушительной демонстрацией левых сил перед реакцией.

Ультиматум съезда был предъявлен Гоцинскому в результате официального заявления членов социалистической группы — М. Дахадаева, Д. Коркмасова, М.-М. Хизроева, А. Тахо-Годи, А. Шамхалова, О. Османова, М. Нахибашева и вручен президиуму съезда. Заявление написано рукою Махача Дахадаева.

На съезде выступил большевик Уллубий Буйнакский. Полный текст его речи, к великому сожалению, до нас не дошел. Но сохранились точные сведения об ответе его на выпад реакционера Зубаира Темирханова по адресу порт-петровского пролетариата, оказавшего революционное влияние на горцев. Большевик, председатель Военно-революционного комитета города Порт-Петровска и его района У. Д. Буйнакский говорил: «Солдаты сюда прибыли не для того, чтобы вмешиваться во внутренние дела Дагестана. Они с порт-петровским пролетариатом и трудящимися мусульманами работают в тесной спайке; они слышали, что с гор прибыли с войском Нажмутдин Гоцинский и Узун-Хаджи с целью разгона Дагестанского областного съезда; красногвардейцы пришли помочь областному съезду, если он будет нуждаться в этой поддержке» (14).

Большое впечатление на делегатов съезда произвело также выступление Захария Захарочкина, представителя Порт-Петровского Военревкома, прибывшего в Темир-Хан-Шуру с У. Буйнакским, с красногвардейским отрядом. Он произнес краткую, но убедительную речь. Оратор [73] говорил: «Братья, дагестанцы! Нас делегировал сюда исполком Порт-Петровского Совета рабочих и солдатских депутатов (15) от имени мусульман близлежащих кумыкских аулов и трудящихся города. Мы не намерены вредить вам и учинять разруху. Мы, солдаты, не верим, что дагестанцы выступят против той свободы, которую мы и дагестанцы добыли себе, понеся такие тяжелые жертвы и пролив столько крови. Мы верим, что, если даже враги наши попытаются отнять у нас эту свободу, то совместно с нами дагестанцы, проливая кровь, будут отстаивать революцию (бурные продолжительные аплодисменты большинства съезда, часть делегатов встает). Братья! Скажите, кто эти люди, которые хотят сеять вражду между вами и нами? Давайте вместе дадим им отпор (бурные аплодисменты)» (16).

Далее З. Захарочкин продолжал, что вооруженные силы Порт-Петровского Совета существуют для отпора генеральско-кадетской контрреволюция на Дону и Северном Кавказе, возглавляемой Милюковым и его приспешниками. «Знайте же, братья! Солдаты своего оружия никому не отдадут. Солдаты это оружие держат для защиты завоевания Октябрьской революции. Мы — из бедного народа. В разных местах много врагов революции. Если мы будем безоружными, то враги революции нас задавят. Если вашей свободе угрожает опасность, то скажите, наши пушки и винтовки готовы. Давайте вместе будем воевать, вместе умрем за революцию. Что нас заставляет враждовать? Уничтожим врагов и провокаторов, которые существуют среди нас; уничтожим совместно. Для этого мы приехали (долго несмолкающие аплодисменты)» (17).

Выступления буржуазных ораторов свидетельствовали о росте революционного национально-освободительного движения в крае, возглавляемого левыми силами. Так, областном комиссар Временного правительства Б. Шаханов говорил: «Я работал больше по ликвидации «анархии» как внутри Дагестана, так и по железной дороге. Но мало кто меня слушал. Поэтому я с первого января просил меня освободить» (18). Заявление буржуазного националиста князя Гайдара Бамматова говорило о том же. В своей речи Али Гасанов сказал: «Народ вышел из повиновения [74] властям. На меня была возложена обязанность обеспечить спокойствие и порядок. Однако у меня не было сил справиться с этой обязанностью» (19).

Как только не изворачивалась реакция, что только она не противопоставляла Советской власти как форме правления в Дагестане! Горская контрреволюция даже пыталась сравнивать Советскую власть с бывшей царской колониальной властью, запугивая свободолюбивых горцев. «Мы слышим, — говорил председатель буржуазного областного исполкома кадет З. Темирханов, — что есть люди, говорящие, что свобода противоречит шариату. Если деятельность комитетов (Временного буржуазного правительства. — Б. К.). избранных правильно, согласуется с шариатом, то вы, алимы, призывайте народ к объединению, к повиновению комитетам. Если же дела будут так продолжаться, то это будет недолго, нами опять завладеет чужой народ, другое государство. Мы боимся политических дел. Нельзя работать при наличии двух лагерей» (20).

Какие трудности приходилось преодолевать Махачу Дахадаеву и его соратникам по борьбе, ныне трудно себе представить. Гоцинский считал М. Дахадаева врагом номер один, он питал к нему лютую ненависть.

Одним из недостаточно исследованных моментов настоящей темы является оценка того, как вдохновителям и организаторам горской контрреволюции удалось в значительной мере привлечь горцев на свою сторону; в этой связи любопытна, например, характеристика главарей имамовской банды — Гоцинского и Узун-Хаджи. В исторической литературе дается характеристика силы противника, главарей горской реакции.

Гоцинский Нажмутдин из селения Гоцо, Аварского округа, Дагестанской области был сыном бывшего шариатского наиба Доного-Магомы, продавшегося царской России и за услуги царскому правительству в подавлении восстания 1877 года произведенного в штабс-ротмистры по гвардии и награжденного землями. Гоцинский получил от отца свыше 10 тысяч баранов, кутаны на плоскости и горные пастбища. Работал он наибом — начальником Койсубулинского (Унцукульского) участка Аварского округа.

Известный ученый-востоковед Алибек Алибекович Тахо-Годи, лично хорошо знавший Гоцинского и Узун-Хаджи, [75] дает характеристику этим врагам трудящихся Дагестана.

«Будучи, с одной стороны, богатым, с другой — ученым арабистом, при наличии честолюбия, занимая еще административный пост, Нажмутдин Гоцинский, конечно, легко мог приобрести громадное влияние среди темных масс и пользоваться всеобщим почетом. К тому же сам Гоцинский всеми правдами и неправдами демонстрировал, что кругом все ничто перед ним и что он, в сущности, владетель Дагестана. Фантазия и воображение были к его услугам, так как, по словам его знающих, он был и недурным поэтом на арабском языке и его стихи ходили по рукам...

Характера он был гордого, повелительного, хотя при богатстве эти качества нетрудно приобрести» (21).

Еще задолго до февральской революции Гоцинский мечтал об имамстве, к этому моменту ему было 60 лет. Гоцинский вызвал к себе Узун-Хаджи, которому было достаточно уверовать в какую-нибудь идею, чтобы «как фанатику зажечься ею и проводить ее во что бы то ни стало. Так и случилось. Нажмутдин мог теперь сидеть спокойно. Узун делал за него все. Нажмутдин должен быть имамом точно так же, как мы, мусульмане, а Узун — его векилем (поверенным). Вот лозунг, усвоенный Узун-Хаджи и проводимый им с присущим ему фанатизмом и словом, и делом с саблей в руке» (22).

«Узун-Хаджи беспрестанно твердил, что тот, кто не согласен с имамством Гоцинского, тот отступник от ислама. «Я вью веревку, — говорил этот фанатик, — для того, чтобы перевешать всех инженеров, студентов и вообще пишущих слева направо». Более цельной натуры, более простой и непосредственной, чем Узун-Хаджи, найти трудно. Это был строгий, нераздвоенный фанатик; у него не было той многогранности, в которой нельзя отказать Нажмутдину. Если Нажмутдина снедала жажда честолюбия, власти, боязнь за потерю имущества, то Узуном двигало сознание внушенного ему и им усвоенного долга мусульманина, который должен сложить свою и чужую голову для того, чтобы воскресить имамат и имама всех мусульман. Нажмутдин вовсе не был фанатиком. Его воззвания — чрезвычайно интересные исторические документы с известной политической платформой, тактикой и стратегией жизни и борьбы за жизнь. Нажмутдин очень хорошо знает психологию горских масс, которые живут более воображением [76] и фантазией, чем положительным сознанием. Поэтому он широко применяет позу: и в воззваниях, и в приемах, и в разговорах. Мощное воздействие на воображение детски наивного горца — вот основное орудие в руках Нажмутдина. Что он мог обещать голодному горцу, зовя его за собой или гоня впереди себя на фронт? Ничего — на этом свете, разве только на том — мусульманский рай со всеми его прелестями. Правда, он обещал и часть добычи, по шариату полагающуюся бойцу.

Для горца, идущего на зов Узуна и Нажмутдина, поход представлялся отчасти выходом на привычный отхожий промысел за лишней копейкой для прокормления семьи. Это одна сторона дела, а другая — Нажмутдин внушал массам через свой мощный агитпроп — мулл, шейхов, что каждый, кто откажется от участия в движении по созданию имамата, теряет свое «мусульманство». И люди шли. Одних привлекала перспектива подработки, другими двигала боязнь оказаться вне «мусульманства». Язык воззваний Нажмутдина для горца был убедителен, понятен и сильно действовал на его воображение, ежедневно подготовляемое муллами в мечетях и учарах. Целые века горцу твердили шейхи и муллы, жизнь не стоит ломаного гроша, что мусульманин не должен «продавать вечность мирской суете» (23).

В сложнейшей обстановке в Дагестане большевики, порт-петровские левые эсеры-максималисты и Дагестанская социалистическая группа выступили единым левореволюционным блоком против горской имамовской контрреволюции. У. Д. Буйнакский, М. Дахадаев, Д. Коркмасов, З. Захарочкин и другие, выступая на заседаниях и митингах трудящихся, разоблачили коварные замыслы социал-шариатистов. «Большевики добились разложения отрядов Гоцинского, в которых было много обманутых трудящихся горцев. Сам Гоцинский с небольшой свитой приближенных вынужден был уйти в горы» (24).

В борьбе против Гоцинского левым силам приходилось убеждать горцев в реакционной, сущности имамата. Широко была развернута антиимамовская агитация. У. Буйнакскому, М. Дахадаеву, Д. Коркмасову удалось организовать написание листовки «Имамство» на арабском, [77] аварском и кумыкском языках, размножить ее на гектографе и разослать. В ней говорилось, что Гоцинский не может быть избран имамом, исходя из сур «Корана» и узаконений шариата. Для написания антиимамовских листовок М. Дахадаев воспользовался услугами известного ученого арабиста А. Каяева, который выступил против имамовских притязаний Гоцинского. В феврале 1918 года Махачем Дахадаевым были отпечатаны тысячным тиражом две прокламации в порт-петровской литотипографии: одна — о недействительности избрания Гоцинского имамом с точки зрения шариата, а другая — о запрещении шариатом наделять эксплуататоров летними пастбищами в горах и кутанами — на плоскости, о том, что вообще пользоваться землей имеет право только тот, кто ее обрабатывает. Прокламации возымели громадное влияние на горские крестьянские массы.

Как замечено выше, в борьбе с Гоцинским дагестанские революционеры решили найти такого духовного деятеля, которого можно было бы противопоставить имаму. Такой фигурой и оказался Али-Гаджи Акушинский, который пользовался авторитетом и влиянием на население Кумыкской плоскости, а также в ряде горных округов, позже в Темир-Хан-Шуре Махачу Дахадаеву удалось привлечь его к национально-освободительному движению горцев. Тем самым мусульманское духовенство было расколото на два борющихся между собой, враждебных лагеря. Разумеется, не приходится умалять значения такого маневра, ибо в случае единения мусульманского духовенства намного усугубились бы трудности на пути советизации части Дагестана в 1918 году. Разумность такой тактики левого блока подтвердилась вскоре в период гражданской войны в Дагестане 1918–1920 гг.

К каким только ухищрениям не прибегали социал-шариатисты для утверждения имамата в крае! Имамовцы на «съезд алимов» возлагали последние надежды, чтобы утвердить шариатскую монархию. Они решили созвать это собрание алимов (ученых арабистов).

Большую помощь в развенчании имама Гоцинского оказал известный ученый-арабист вышеупомянутый Али Каяев, который в народе был известен по имени Замир-Али. Он испытывал, на себе влияние У. Д. Буйнакского, М. Дахадаева и Д. Коркмасова. Левый блок на «съезд алимов» пригласил и шейха Али-Гаджи Акушинского, который являлся противником притязаний Гоцинского на имамство. Али-Гаджи Акушинский на «съезде алимов» [78] по предложению М. Дахадаева и Д. Коркмасова был избран шейх-уль-исламом (духовным главой) мусульман Дагестана и Северного Кавказа, в противовес муфтию Гоцинскому (25).

Стремление Гоцинского во что бы ни стало установить шариатскую монархию стало ясным с первых же дней январско-февральских событий в Дагестане. Гоцинский, будучи еще не признан имамом в целом в системе Горского правительства (26), решил любой ценой учредить сан имама, а равно и имамат — шариатскую деспотию. В этих целях горская контрреволюция сколотила блок из духовенства, беков, помещиков, чиновников, офицерства, торговой буржуазии и кулаков. «Дагестанский мусульманский национальный комитет», чтобы узаконить свои антинародные действия по утверждению в области монархического режима, решил даже провести пресловутый «референдум» о форме правления (27). Но, несмотря на явный нажим социал-шариатистов на горцев, им не удалось добиться единодушного народного «да» в смысле утверждения шариатской формы правления в крае.

В связи с решением «миллистов» ввести шариатскую форму правления форсировались действия по линии милитаризации области под флагом создания дагестанских «национальных войск». В Дагестане, особенно в Темир-Хан-Шуре, сосредоточились контрреволюционные элементы: черносотенцы, кадеты, эсеры, буржуазные националисты.

Контрреволюционеры были вооружены до зубов. Горячие диспуты проходили с позиции силы, с помощью оружия. Бывало, на бурных собраниях, митингах вытаскивалось оружие против выступающих политических противников. Первые капли крови на почве классовой борьбы пролились в помещении мечети Нижнего Дженгутая во время джума-намаза при вооруженном столкновении сторонников Гоцинского и сельской бедноты.

После изгнания имамовских аскеров из Темир-Хан-Шуры Махач Дахадаев усилил связи с революционными крестьянскими элементами из других округов. Так, в его письме, датированном началом февраля 1918 года, говорилось о необходимости организации бедноты [79] Кази-Кумухского округа. В своем письме С. И. Габиеву Махач писал: «Дорогой Саид! Положительно не имею времени более подробно осветить тебе положение. Верно, ты уже имеешь представление о том, что здесь делалось, и о намерении Гоцинского стать не более не менее «маленьким имамом», осуществить которое ему всюду не удалось (28). Последние события наглядно показали, что необходимо самым энергичным образом взяться за организацию крестьян в аулах.

Надо в каждом ауле организовать межлисы (29) земледельцев с ежемесячными своими взносами, маленькой собственной казной, своей печатью, председателем, секретарем и т. д. Кроме чисто политических целей, такие межлисы будут содействовать улучшению материального положения бедного люда устройством потребительских лавок в каждом ауле и т. д. Примись за это дело энергичнее. Окажешь своему народу большую услугу, если сумеешь организовать в каждом ауле такие межлисы, Твой Махач» (30).

Совет союза рабочих и земледельцев проводил работу среди горцев, связываясь с ними через командируемых в округа рабочих, преимущественно с темир-хан-шуринского кинжального завода. Советы Союза рабочих и земледельцев были организованы в ряде селений Темир-Хан-Шуринского округа, в частности, такой Совет существовал в селении Чиркей.

Заседание Совета Союза рабочих и земледельцев в Темир-Хан-Шуре состоялось 19 февраля 1918 года, где обсуждались заявления членов Союза о том, что контрреволюционные элементы в горах ставят караульные посты на мостах и дорогах, проходящих через их территорию, производят обыски, совершают грабежи и издевательства над членами Союза и сочувствующими ему лицами. По обсужденному вопросу Совет решил: «Потребовать от областного исполнительного комитета принятия решительных мер к прекращению насилия над членами Союза в вообще над лицами, сочувствующими Союзу, со стороны представителей обществ селений Могох, Гимры и других. В случае непрекращения исполнительным комитетом этих [80] насилий Совет будет отвечать на террор террором, о чем и довести до сведения исполнительного комитета» (31).

20 ноября 1917 года в Порт-Петровске установилась Советская власть в форме Военно-революционного комитета города и его района, возглавляемого У. Д. Буйнакским, а в Темир-Хан-Шуре сохранилась власть Временного правительства в лице буржуазного исполкома во главе с кадетом З. Темирхановым и комиссаром Временного правительства эсером Б. Шахановым. Таким образом, сложилось своеобразное «дагестанское двоевластие». Борьба между революционным центром Дагестана — Порт-Петровском и областным административным центром — Темир-Хан-Шурой становилась все более ожесточенной; вскоре власть Военревкома была установлена и в Дербенте.

Деятельность Махача Дахадаева, большевиков в период между победой Октябрьской революции в центре России и победой власти Советов в Дагестане была целиком направлена на привлечение трудящихся горцев к участию в социалистических преобразованиях.

Революционные мероприятия городских Военно-революционных комитетов были встречены в штыки Дагестанским буржуазным областным исполкомом. Реакционеры распространяли о Военревкомах провокационные слухи. Порт-Петровский Военревком объявлялся ими и самочинной организацией, возникшей «без социальной базы», «продуктом разгоряченной фантазии юных умов», «делом Буйнакского» и т. д. В потоке лжи и клеветы раздавались также обвинения Военревкома «в тенденции к разбою», «хищениям» и иным «порокам». Контрреволюция, как огня, боялась распространения влияния большевиков на все остальные районы области и готовилась к ликвидации этого органа революционной власти.

Напряжение борьбы между Порт-Петровским Военревкомом и «миллистами» особенно усилилось в связи с заключением Брестского мирного договора с Германией. В Дагестане распространялись слухи о том, будто, согласно договору, Кавказ, в том числе и Дагестан, переходит к немцам. Право наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства, провозглашенное большевистской партией, истолковывалось контрреволюционерами как право «истикляла» («независимости»), то есть как право на «самостоятельность» [81] путем отделения от Советской России. Северокавказская контрреволюция в то время сомкнулась с закавказской на почве борьбы против Советской России. И тогда при обсуждении «миллистами» вопроса о присоединении блока горской контрреволюции к «Закавказскому сейму» и создании блока грузинских меньшевиков, азербайджанских мусаватистов, армянских дашнаков Махач Дахадаев выступил с разоблачительной речью, решительно высказавшись против присоединения Дагестана к Закавказскому «сеймовскому правительству» (32).

Наступил новый этап противоборства революции и контрреволюции в Дагестане. Гоцинский начал новый тур контрреволюционных выступлений, вовлекая в них фанатично настроенных горцев.

Активизации контрреволюционных вооруженных сил из горных округов в большой мере способствовал захваченный Гоцинским и ротмистром Кайтмазом Алихановым арсенал Хунзахской крепости (33). Среди имамовских сторонников были, конечно, и ярые контрреволюционеры, которые хорошо уяснили себе, что «четвертый имам» Гоцинский шел силой оружия установить в крае шариат (34).

«Дагестанский мусульманский национальный комитет» приступил к непосредственной подготовке и осуществлению вооруженной интервенции против Порт-Петровского Военревкома. Этот вопрос неоднократно обсуждался на заседании Дагестанского областного исполнительного комитета. На этих заседаниях, не будучи уже членом этого органа, горячо выступал Махач Дахадаев по вопросу о революционной деятельности Порт-Петровского Военно-революционного комитета, он разоблачал попытки контрреволюционеров подавить Советскую власть в городе. «Военно-революционный комитет в Порт-Петровске, — говорил М. Дахадаев, — организован временно, до окончания эвакуации в Россию войск. По всей России также организованы такие Военно-революционные комитеты, которые представляют революционную власть на местах» (35).

Поход на советский Порт-Петровск был обставлен в нужной имамистам форме, наступление вооруженных «миллистов» на город подготовлено во всех деталях. Дагестанские конные полки «дикой дивизии», [82] дислоцированные в области, явились главной военной опорой горской контрреволюции. Н. Тарковский в рапорте командиру 2-й Кавказской туземной дивизии («дикой дивизии») в январе 1918 года с откровенностью сообщал, что вверенный ему конный полк предназначен для борьбы против установления в Дагестане Советской власти. Вторая сотня конного полка (74 всадника) 10 января 1918 года была дислоцирована в Дербенте, а три сотни — в Темир-Хан-Шуре. По всему плоскостному Дагестану расположились части 1-го и 2-го конного полков под командованием реакционеров Н. Тарковского и X. Арацханова (36).

Подготовка к вооруженной интервенции в город Порт-Петровск шла по всем каналам, начиная с формирования общественного мнения, атмосферы недоверия и вражды к Советской власти в форме Военно-революционного комитета города и его района.

Накал борьбы революции и контрреволюции нарастал с каждым днем. Чтобы понять трудности, которые приходилось преодолевать революционным силам в борьбе с контрреволюцией, проанализируем события, развернувшиеся лишь на одном общем городском собрании в Темир-Хан-Шуре 6 февраля 1918 года. Собрание состоялось в Народном доме, где присутствовали представители всех политических, общественных организаций, служебных ведомств. Обсуждался вопрос о текущем моменте, или, как указывалось в его повестке дня, «вопрос о мерах, которыми может быть предотвращена угроза надвигающейся анархии и ограждено спокойное течение жизни населения города Темир-Хан-Шуры в области» (37). Иначе говоря, рассматривались меры по предотвращению триумфального шествия Советской власти в Дагестане.

Председателем этого общегородского собрания был избран областной комиссар буржуазного Временного правительства Сейпутдин Куваршалов, с которым Махач Дахадаев решительно порвал отношения еще весной 1917 года, товарищем (заместителем) его — полковник Абдулла Табасаранский, а секретарями — Сулейман-Шапи и протоиерей Лев Моралевич.

В своем вступительном слове председатель собрания буржуазный националист Сейпутдин Куваршалов открыто высказался против установления Советской власти в Дагестане. [83]

На этом собрании первым взял слово и троекратно выступил с речами Махач Дахадаев. Его не смутил многоголосый хор, своеобразное шоу реакционеров, яростно выступавших против установления Советской власти в форме Военно-революционных комитетов в Дагестане. В присутствии представителей всех общественных организаций, политических партий, служебных ведомств, представителей всех национальностей М. Дахадаев произнес яркие эмоциональные речи. В самом начале он сказал:

«Забота об охране порядка в городе не может служить достаточной гарантией ограждения порядка во всей области. Необходимо создать особый революционный орган, на который и будет возложена задача и которому областной исполнительный комитет должен передать все свои полномочия по сохранению порядка и спокойствия, прежде всего в городе, а потом в области... В состав нового революционного органа входят, прежде всего, представители организаций, которые должны оказать новому органу содействие по изысканию средств на содержание вооруженной силы. Вместе с представителями воинских частей туземных войск делегаты составляют штаб революционного органа, на который возлагается забота и которому вручается вся полнота власти по охранению порядка» (38).

Речь Махача Дахадаева вызвала бурю негодования со стороны реакционеров. Против Дахадаева, требовавшего создания особого революционного органа управления в масштабе области, т. е. областного Военно-революционного комитета, выступила большая группа реакционеров в лице Чеера Таирова, Абдурахмана Ужуева, Бейбулатова, Хаджимурата Арацханова, Магомеда Джафарова, Данияла Апашева, Юсуп-Кади Муркелинского, Магомед-Кади Дибирова, Зубаира Темирханова, Басиата Шаханова и других (39). Они, как один, выступили против создания в Дагестане органов революционной власти. Чеер Таиров, указывается в документе, «не соглашается с Дахадаевым в том, что для охранения порядка является надобность в создании какого-то нового органа, который внесет собой только лишнее осложнение. По мнению Чеера, власть и забота об охранении порядка и спокойствия должна быть оставлена за комиссаром и областным комитетом, которым эта власть была вручена волей дагестанского [84] народа» (40). Это означало требование сохранить власть Временного правительства.

В своей речи Чеер Таиров недвусмысленно намекал и на то, что всадники дагестанских конных полков уже решительно встали на сторону революции, а также на то, что Военно-революционный комитет Порт-Петровска и его района оказывал помощь трудящимся массам в период январских событий в Темир-Хан-Шуре против имамских поползновений Гоцинского. Чеер Таиров точно передал процесс революционизирования войск дагестанских конных полков. Опережая события, можно сказать, что эти войска вскоре добровольно перешли на сторону Советской власти, т. е. в мае 1918 года.

В таком же духе выступили Алхазов и А. Ужуев. «По мнению Ужуева, — говорится в протокольной записи, — создание новых органов не только не оградит порядка и спокойствия в области, а скорее усилит беспорядок и, может быть, вызовет даже кровавое столкновение. Партии всякие могут существовать и развиваться, но вмешиваться в жизнь не должны, вся же власть и забота об организации порядка остается в руках прежних народных властей, исполнительного комитета области и комиссара» (41). С аналогичными антисоветскими речами выступили Бейбулатов Мурад, член городской управы инженер К. Гаитов.

В своем выступлении Ю. Муркелинский говорил, что «предлагаемое Дахадаевым создание революционного комитета не может быть принято настоящим собранием уже потому, что в нем не принимает участия население округа» (42).

Выступивший на собрании против М. Дахадаева офицер Ягья Алибеков дал ясно понять, что дагестанские полки находятся под революционным влиянием, он требовал решения вопроса правления согласно канонам шариата. «Смысл речи его сводится к тому, — говорится в документе, — что офицеры сами виноваты, что потеряли власть над своими подчиненными... Теперь они сами должны позаботиться о восстановлении этой власти... Самой твердой основой, на которой может установиться искреннее объединение мусульманского народа, — это его святая вера. Без утверждения шариата народ не даст ни людей, ни денег, и порядок не будет огражден» (43). [85]

М. Дахадаев, взяв слово вторично, дал отпор выступившим реакционерам, которые в категорической форме возражали против признания Советской власти. В протоколе собрания говорится, что «Дахадаев предлагает исполнительному комитету и комиссару вопрос «Могут ли они поручиться, что при имеющихся в их распоряжении силах спокойствие и порядок в городе будут ограждены?» Если они дают положительный ответ на этот вопрос, тогда создание нового органа он сам признает ненужным, если же они не дают ручательства в этом, то образование такого органа является единственным правильным разрешением вопроса. Оратор предлагает создать революционный орган (подчеркнуто нами. — Б. К.) из четырех представителей мусульманской организации и четырех представителей рабочей организации, подчинив этому органу по охране порядка полки и милицию...» (44).

Против Махача Дахадаева и в этом случае яростно выступили председатель «милли-комитета» эрпелинский бек Даниял Апашев, клерикал Магомед-Кади Дибиров, председатель буржуазного областного исполнительного комитета кадет Зубаир Темирханов, ротмистр Магомед Джафаров, Чеер Таиров, Ягья Алибеков, областной комиссар Басиат Шаханов и прочие.

М. Дахадаев, выступавший против этого хора реакционеров третий раз, внес «два предложения: одно, относящееся к охране порядка в городе, а другое — к избранию контрольной комиссии для проверки собранных средств на повышение содержания всадникам полков» (45).

Из вышеизложенного ясно видно, в каких трудных условиях острой борьбы революции против контрреволюции приходилось действовать революционным силам Дагестана в период январско-февральских событий 1918 года, когда речь шла о признании власти Советов или отклонении ее.

Дагестанский областной исполком, избранный на третьем съезде в январе 1918 года, в состав которого, как и в ноябре 1917 года, вошли одни реакционеры, решил организовать поход против революционного Порт-Петровска в целях подавления власти Военревкома в городе.

В марте 1918 года первый конный полк и артиллерийская часть второго полка под командованием полковников Джамалутдина Мусалаева и Гальтгардта, отряды князя [86] Нухбека Тарковского и ротмистра Кайтмаза Алйханова начали наступление на Порт-Петровск. В самый горячий момент схватки подоспела и чалмоносная банда Гоцинского. Вооруженным бандам контрреволюции удалось ликвидировать Советскую власть в Порт-Петровске. Был разгромлен Военревком Порт-Петровска и его района, возглавляемый Уллубием Буйнакским, которому пришлось отступить в Астрахань.

Банда Гоцинского и Алиханова оккупировала Порт-Петровск, совершала убийства и грабежи в городе. В этот период, к сожалению, Махача Дахадаева не было в Дагестане (46). Н. Гоцинский переименовал город Порт-Петровск в Шамиль-калу.

28 (15) марта 1918 года на заседании Бакинского Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов обсуждались события в Порт-Петровске. По докладу П. А. Джапаридзе было решено «поручить исполкому принять меры к очищению Порт-Петровска от банд» (47).

18(5) апреля 1918 года председатель Военно-революционного комитета Кавказской армии Григорий Никонович Корганов сообщил, что отряд красногвардейцев и туркестанский полк выступили в Порт-Петровск в сопровождении военных кораблей (48). Вскоре 27(14) апреля 1918 года экспедиционным отрядом Бакинского Совета Порт-Петровск был освобожден от контрреволюционеров. Командир отряда Ефремов сообщил, что противник отступил, оставив только убитыми более 1000 человек и 30 орудий (49).

Подоспевший из Астрахани отряд во главе с Уллубием Буйнакским, С. Буровым и Вячеславом Ляховым организовал дальнейшее наступление на контрреволюционные банды. 2 мая (19 апреля) 1918 года был занят город Темир-Хан-Шура и объявлена Советская власть в области, образован Дагестанский областной Военно-революционный комитет, явившийся местным исполнительным органом Совета Народных Комиссаров и выразителем воли трудового дагестанского народа. По возвращении с Северного Кавказа Махач Дахадаев был включен в состав Дагестанского Военно-революционного комитета и назначен первым военным комиссаром Дагестанской области, заместителем председателя [87] Дагестанского областного Военно-революционного комитета (председатель — Джалалутдин Коркмасов). Дагестанский областной ВРК состоял в основном из деятелей социалистической группы, большевиков и левых эсеров.

По поводу создания областного Военно-революционного комитета, возглавляемого членами Дагестанской социалистической группы, А. Тахо-Годи пишет: «Организовав в Темир-Хан-Шуре областной Военно-революционный комитет, Уллубий (Буйнакский. — Б. К.) сам остался в Порт-Петровске. Во главе областной власти с большим успехом, по его мнению, могли стать представители Дагестанской социалистической группы» (50).

Первый военный комиссар Дагестана

В мае — июне 1918 года в плоскостной части Дагестана утвердилась Советская власть в форме Военно-революционных комитетов (областной, городские, окружные, участковые, сельские). Как отмечалось выше, в состав Военревкомов вошли большевики, члены Дагестанской социалистической группы как левореволюционной организации и левые эсеры. В Дагестанский областной Военревком вошли в своем абсолютном большинстве руководители Дагестанской социалистической группы.

Дагестанский областной Военревком был создан в Темир-Хан-Шуре 2 мая 1918 года в составе: Джалалутдин Коркмасов (председатель), Махач Дахадаев (заместитель), Гарун Саидов (заместитель), Магомед-Мирза Хизроев, Михаил Кагарлицкий, Михаил Гапонов, Емельян Гоголев, Иван Хренов, Гамзат Аскаров, Георгий Глазунов, Саид Абдулхалимов, Алхаскади, Мирзабек Ахундов, Александр Рубцов, Джамалутдин Даибов, Кашалотов, Тамаев, Дмитрий Гапченко, Михаил Логачев, Назаров, Юсупкади Гасанов, Новиков, Солтан-Саид Казбеков и другие. Областной Военревком имел президиум. Военным комиссаром областного Военревкома был утвержден Махач Дахадаев, комиссаром финансов — Магомед-Мирза Хизроев, председателем областного земельного комитета— Джалалутдин Коркмасов (по совместительству), председателем чрезвычайной следственной комиссии — Александр Крянев; были утверждены и другие комиссии и комитеты Военревкома (1). [88]

В состав образованного объединенного Темир-Хан-Шуринского окружного и городского Военревкома входили: Тамаев — комиссар города, Георгий Глазунов, Карасев, Абасага Эфендиев, Александр Рубцов, Абдурахман Измайлов, Заяц, Вайцех, И. Хренов, Загреков, Михаил Накуев, Климов, Саид Габиев, Абдула Магомед-Гаджиевич Камалов, Сейфула-Кади Башларов, Смирнов и другие (2).

Дагестанский областной Военревком, областной Военный комиссариат, возглавляемый военным комиссаром Махачем Дахадаевым, развернули деятельность по созданию вооруженных сил для защиты завоеваний социалистической революции.

По распоряжению комиссариата по военным делам Северо-Кавказского округа из Астрахани через большевика Гаруна Саидова было передано 3000 комплектов обмундирования для создающейся Дагестанской советской добровольной мусульманской социалистической Красной Армии, во главе которой стал Махач Дахадаев, сыгравший огромную роль в создании революционных вооруженных сил и руководстве их боевыми операциями (3). Ядром, созданной в Дагестане в 1918 году Красной Армии явился Астраханский отряд, присланный сюда по распоряжению Совета Народных Комиссаров Российской Федерации (4). На базе отряда в Темир-Хан-Шуре был организован первый Дагестанский советский конный полк (5).

Приказом областного Военно-революционного комитета от 11 мая 1918 года зафиксировано создание Дагестанской советской добровольной мусульманской социалистической Красной Армии; помимо отряда Вячеслава Ляхова (левый эсер), здесь образовался Дагестанский советский конный полк Тимошинина, а также красноармейские отряды Солтан-Саида Казбекова, Гамида Далгата и многие другие вооруженные формирования.

Через два месяца, то есть 11 июля 1918 года, военный отдел Порт-Петровского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, председателем которого являлся У. Буйнакский, опубликовал воззвание к трудовому народу, где именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики говорилось: «Товарищи [89] рабочие, солдаты и крестьяне! В переживаемый тяжелый момент, когда смертельная опасность грозит не только всем завоеваниям революции, завоеванным потоками крови рабочих и крестьян, свободам и праву на лучшую жизнь, но и самому нашему существованию здесь... Все, кто способен носить оружие и имеет достаточно нравственной силы нести высоко священное знамя рабоче-крестьянской революции, не марая его трусостью, мародерством и хулиганством, жертвуя самым дорогим для человека — своей жизнью, спешите в ряды вновь формируемой в городе Порт-Петровске добровольной Красной Армии. Враг революции не дремлет. Все к оружию!» (6).

Деятельность Махача Дахадаева с момента установления Советской власти в Дагестане в мае 1918 г. главным образом заключалась в организации Красной Армии и в руководстве ее боевыми операциями против контрреволюции, но Махач находил время, чтобы принимать активное участие и в работе Дагестанского Военно-революционного комитета по созданию и упрочению Советской власти и ее органов в области.

Наголову разбитые и отброшенные в горы контрреволюционные отряды Гоцинского, Тарковского, Арацханова, Халилова, Джафарова и прочих в середине мая 1918 года вновь предприняли наступление на Темир-Хан-Шуру. Но их попытка прорваться к городу не удалась, они были отброшены снова в горы, за «каменные ограды». Продолжая организацию сил для вооруженной защиты завоеваний Октябрьской революции, Военно-революционный комитет области призывал: «Всякий, кому дорога свобода трудового народа, который не хочет быть рабом богачей, князей и других господ, кто хочет помочь трудящимся в это тяжелое время, пусть идет в Красную Армию. Теперь перед нашим бедным народом стоят два вопроса: братья! чем жить в рабстве, лучше мы умрем свободными борцами за свободу» (7).

Все мероприятия Военревкома по военным вопросам проводились в жизнь совместно М. Дахадаевым и Г. Саидовым. В Красную Армию принимали только преданных революции людей. Военный комиссар Дагестанского Военревкома Махач Дахадаев писал командующему Кафыр-Кумухским военным районом: «Предлагаю Вам срочно [90] доставить в Красную Армию надежных и вполне преданных делу революции людей для укомплектования Красной Армии из аулов в количестве, указанном в прилагаемой таблице» (8).

Несколько позже Махач Дахадаев писал: «Предлагаю Вам вести запись добровольцев, желающих вступить в ряды Красной Армии, из аулов, близлежащих к Сулаку: Это, конечно, не относится к тем, которые, согласно приказу военного комиссара, обязаны прибыть в Темир-Хан-Шуру и поступить в армию. Записываемые у Вас в качестве добровольцев обязаны подчиниться всем требованиям., предъявляемым к красноармейцам. Они должны быть в возрасте от 20 до 35 лет, здоровые, преданные интересам трудового народа. Вы должны завести ведомость, где нужно обозначить число и месяц поступления красноармейцев, имеется ли у него мать старше 45 лет, сестра моложе 17 лет. Оружие для красноармейцев требуйте из Порт-Петровска или Темир-Хан-Шуры, как и обмундирование. Что касается довольствия, то постарайтесь питаться за счет аулов, выдавая им расписки в получении материалов, дабы мы могли им после платить. Красноармейцы должны быть люди вполне благонадежные и Вы ответствуете за каждого принятого Вами красноармейца. Имейте в виду, будьте чрезвычайно осторожны в приеме добровольцев» (9).

Военный комиссар Дагестанской области Махач Дахадаев через исполкомы Советов рабочих, крестьянских (земледельческих) и красноармейских депутатов добивался оказания помощи семьям мобилизованных воинов. Так, Темир-Хан-Шуринский окружной исполнительный комитет предписывал Параульскому сельскому Совету: «Исполком ставит вас в известность, что всем семействам, у коих будут мобилизованы члены семейства на военную службу и которые из-за этого не в состоянии будут справиться без помощи со своими сельскохозяйственными работами, сельское общество обязано оказать помощь в указанных работах и даже более — оно должно в крайнем случае уборку полей брать на себя» (10).

С установлением Советской власти в Дагестане так называемые комиссариаты бывшего Временного правительства, состоявшие из меньшевиков и эсеров, были [91] явочным порядком упразднены (11). О создании Дагестанского областного Военревкома, следовательно, об установлении Советской власти, было сообщено 3 мая 1918 года трудящимся селений Ахатль, Халимбек-аул, Верхний Каранай, Эрпели, Муслим-аул, Нижний Дженгутай, Верхний Дженгутай, Кафыр-Кумух и других Темир-Хан-Шуринского округа. Все округа также известили о том, что в Дагестанской области отныне действует власть Совета Народных Комиссаров РСФСР (12).

Военно-революционный комитет уполномачивал «привлекать к трудовой повинности и уклоняющихся от нее — арестовать» (13). Он предписывал комиссарам сельских обществ оказывать полное содействие прибывающим в селение членов бюро контрразведки. При Дагестанском областном Военно-революционном комитете функционировали военные комиссии по организации Красной Армии, учету имущества контрреволюционеров, организации созыва Совета рабочих, земледельческих и красноармейских депутатов.

Военревкомом в штаб создаваемой Красной Армии были направлены Казибек Макашарипов, полковник Тимошинин и Гамид Далгат. Комиссаром по снабжению назначен Карпов. Для формирования частей Красной Армии в Порт-Петровск был послан начальник штаба Дагестанской Красной Армии большевик Заяц, а большевик М. Логачев — в Астрахань.

Областной военный комиссар Махач Дахадаев командировал в Аварский округ представителей для вербовки бойцов в создаваемую в области Красную Армию, лично он направил 7 мая 1918 года в селение Нижний Дженгутай, Кака-Шура, Гелли, Параул Салима Тамаева «для агитации среди населения с призывом их явиться 10 мая 1918 года в Темир-Хан-Шуру в полном вооружении». Это указание военного комиссара, как свидетельствует Г. С. Саидов, было исполнено (14).

Трудящиеся горцы с большой охотой вступали в ряды Красной Армии. В первой половине лета 1918 года она была в основном сформирована.

Первоочередной задачей борьбы за власть Советов в Дагестане явилась организация вооруженного отпора [92] и объединенной горско-турецкой контрреволюции Гоцинского — Исмаил-Хакки-бея. В этот критический момент во главе вооруженных сил на защиту Советской власти встал Махач Дахадаев. Исполком Темир-Хан-Шуринского Совета рабочих, земледельческих и красноармейских депутатов, а также его большевистская фракция на своих заседаниях регулярно обсуждала доклады военного комиссара области Махача Дахадаева о положении на фронтах. Так например, 2 июля 1918 года исполком Совета, заслушав его доклад, одобрил деятельность военного комиссариата по борьбе против контрреволюции (15). В день открытия Дагестанского областного съезда рабочих, земледельческих и красноармейских депутатов на его заседании 20 августа 1918 года по поручению фракции РКП(б) был заслушан доклад Махача Дахадаева «О положении на фронтах». Именно в это время решениями фракций РКП(б), Дагестанской социалистической группы и левых эсеров Совета рабочих, земледельческих и красноармейских депутатов и его исполнительного комитета Махач Дахадаев избирается политическим комиссаром Совета.

Большое мужество, исключительную настойчивость проявлял Махач Дахадаев на порученных ему ответственных постах. При его активном участии создавалась Дагестанская Красная Армия. Любовь горцев к нему, его личный авторитет и популярность его в народе были исключительно велики. О его кипучей деятельности сообщалось. В. И. Ленину чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа Степаном Георгиевичем Шаумяном.

О широте полномочии Махача Дахадаева свидетельствует телеграмма чрезвычайного комиссара Советского правительства по делам Кавказа С. Шаумяна В. И. Ленину в Москву и И. В. Сталину в Царицын от 12 июня 1918 года: «Председатель военного отдела Темир-Хан-Шуры Дахадаев телеграфирует, что для того, чтобы покончить с бандой Гоцинского и приблизить Дагестан к Советской власти, необходимо завершить организацию местной Красной Армии, для этого требуется вооружение, броневики и притом спешно. В Дербенте окончательного успокоения еще не наступило, хотя уже избран и функционирует Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. 6 июля предательским выстрелом ранен один из лучших наших старых товарищей и организаторов местной Советской власти Кази-Магомед (Агасиев. — Б. К.). [93] Недостаточно хорошо налажено снабжение армии. По организации армии идет спешная и энергичная работа» (16).

В радиограмме И. В. Сталина из Царицына С. Г. Шаумяну (ранее 11 июля 1918 года) говорилось: «Сообщить по радио Баку — Шаумяну, что я, Сталин, нахожусь на юге и скоро буду на Северном Кавказе.

Линия Хасав-Юрт — Петровск будет исправлена во что бы то ни стало. Помощь для Баку отправлена и будет отправляться регулярно все.

Сегодня выезжает нарочный из Царицына с письмом к Шаумяну. Хлеб пошлем во что бы то ни стало.

Просим укрепить фронт Аджикабул и не падать духом» (17).

Здесь же заметим, что задание — восстановить отрезанный и разрушенный участок Владикавказской железной дороги — было поручено военному комиссару Дагестанской области, талантливому инженеру-путейцу М. Дахадаеву, который с честью выполнил нелегкое задание, преодолевая ожесточенное сопротивление горской контрреволюции. Войска под командованием М. Дахадаева, продвигаясь с боями, обеспечили восстановление железной дороги на участках Хасав-Юрт — Петровск и Хасав-Юрт — Гудермес.

Летом 1918 года создались различные участки фронта против горской и турецкой контрреволюции в Дагестане. Военный комиссар области пристально следил за четырьмя боевыми участками фронта против армий Гоцинского — Исмаил-Хакки-бея. Он заботился об экипировке бойцов Красной Армии, а также местных, красногвардейских отрядов, создаваемых по инициативе горских революционеров. По его инициативе исполком Темир-Хан-Шуринского Совета на своем заседании обсудил положение в селении Цудахар Даргинского округа. Делегаты-цудахарцы рассказывали о контрреволюционных выступлениях офицеров, беков, ханов, богачей, турецких интервентов и их агентов, которые окружили кольцом и подчинили себе силой селения, признавшие Советскую власть. Делегаты просили немедленно помочь им как войсками, так и оружием, чтобы власть не перешла в руки контрреволюционеров. «Цудахарцы готовы оказать всякое содействие Советской власти в подавлении контрреволюции» (18), — писал [94] председатель исполкома Даргинского окружного Совета земледельческих (крестьянских) депутатов, член Дагестанской социалистической группы Абдулмеджид Зульпукаров.

«Товарищам цудахарцам, борющимся с контрреволюцией и имамовскими бандами, защищая всеми силами Советскую власть, — говорится в документе, — выдать оружие и патроны. Товарищей же делегатов из Цудахара приветствовать и просить их передать благодарность всему цудахарскому обществу, ставшему грудью на защиту Советской власти» (19). М. Дахадаеву исполкомом Совета было поручено выступить против банд Гоцинского. Известно, что цудахарские красногвардейцы под руководством Абдулмеджида Зульпукарова и командующего Цудахарским боевым участком фронта Кара Караева, выполняя указания областного военного комиссара, наголову разгромили банды Узун-Хаджи в районе плато Турчидаг, недалеко от Цудахара.

Махач Дахадаев оказал большую помощь в создании красногвардейских отрядов из горской бедноты. Так, по мандату № 553 по его указанию из порт-петровских оружейных складов было отпущено более двухсот винтовок для вооружения цудахарских красногвардейцев Даргинского округа. В указанном мандате говорилось: «Предъявителям сего товарищам Кара Рабаданову (Караеву. — Б. К.) и Асадулла-Гаджи Гусейнову, сопровождающим транспорт с боевыми припасами в селение Цудахар, предлагаю властям селения Параул, Гелли, Карабудахкент, Губден, Дешлагар, Акуша оказать всякое содействие» (20).

Горской контрреволюции летом 1918 года с помощью турецких офицеров-инструкторов на территории аваро-андо-чеченского нагорья удалось сколотить значительные военные силы. Численность войск доходила до 15–20 тысяч аскеров и офицеров, вооруженных винтовками, пулеметами и артиллерией. В армии имама было немало и уголовных элементов, искателей легкой наживы, бандитов, воров. Низкий нравственный уровень имамовских аскеров сыграл не последнюю роль в их же поражении. Имамовцы предавали аулы огню и грабежу. Так, Гоцинский лично возглавил разорение аулов Чиркей, Андрей-аул, Чир-Юрт и других. Он предписал «никого не жалеть». Банды Гоцинского и Узун-Хаджи дотла сожгли слободу Хасав-Юрт. [95]

Яркую страницу в борьбе за власть Советов представляет разгром частей имамовских войск под селением Верхний Каранай на плато Гирей аулак. В связи с поражением войск контрреволюции на помощь одному из главарей банды М. Джафарову с гор были спешно подтянуты части под командованием полковника Хадисова. Этим полкам имамовцев был дан приказ окружить отряд Красной Армии под командованием М. Дахадаева, расположившийся в селении Ишкарты, и навсегда покончить с ним.

Но плану контрреволюции не суждено было осуществиться. Героические боевые действия красноармейцев сорвали замыслы имамовцев. Стремительные действия отряда Махача Дахадаева на местности Гирей аулак вызвали переполох в лагере врага, главные ударные силы противника были разбиты, и остатки войск обратились в паническое бегство по направлению аваро-андийского нагорья, где в основном локализовались силы имама.

Об успехах красноармейских частей — «махачевцев», как их называли в народе, газета сообщала: «26 мая 1918 года в село Верхний Каранай прибыл с войсками Нажмутдин Гоцинский. Узнав об этом, наша власть направила туда революционные войска. Произошла схватка, в результате которой войска Гоцинского оставили около 200 убитых и раненых, а большевики потеряли двух убитых и двух раненых. Гоцинский и его аскеры были застигнуты врасплох: Гоцинскому удалось сбежать в нательном белье, бойцы не стреляли ему в спину, приняв его за женщину. Словом, на Каранайских высотах нажмутдиновские силы разбиты» (21). В боях в этом районе красноармейскими частями руководили Махач Дахадаев, Федор Загреков, Федор Самсонов и другие командиры Красной Армии.

В дни, когда проходило заседание Первого съезда Советов Дагестана, в двадцатых числах июля 1918 года, имамовские войска предприняли наступление на Темир-Хан-Шуру в целях захвата города и срыва работы съезда в центре области. Делегат, этого съезда, председатель Порт-Петровского комитета РКП(б) Даниил Тимофеевич Казбанов писал: «Имам хотел помешать съезду, но не удалось. Красные части под руководством военкома Дагестана товарища Дахадаева разбили противника, и мы мирно завершили работу съезда» (22). [96]

Дагестанский областной съезд Советов рабочих, крестьянских (земледельческих) депутатов провозгласил в области Советскую республику в составе Российской Федерации. Это было 25 июля 1918 года. Дагестанский областной исполком официально подчинялся, согласно решению съезда, Совету Народных Комиссаров Российской Федерации. В частности, председателем областного исполкома был избран Д. Коркмасов. Важные посты поручены М. Дахадаеву, С. И. Габиеву, М.-М. Хизроеву, А. М. Зульпукарову, А. А. Тахо-Годи и другим.

В состав исполкома областного Совета, вошли: Д. Коркмасов (председатель), У. Д. Буйнакский (зам. председателя), М. Дахадаев (военный комиссар области и заведующий военным отделом), М.-М. Хизроев (председатель областного Совета народного хозяйства), А. Тахо-Годи (зав. отделом юстиции), П. Ковалев (зав. финансовым отделом), К. Мезиков (зам. председателя Облсовнархоза), С.-С. Казбеков (председатель областного отделения Всероссийской чрезвычайной комиссии), А. Измайлов (председатель областного военного трибунала) и др. Дагестанский областной исполком, как явствует из его состава, состоял из представителей большевиков, Дагестанской социалистической группы и левых эсеров.

Но, несмотря на успехи частей молодой Дагестанской мусульманской добровольной социалистической Красной Армии на фронте, военно-политическое положение на Кавказе вообще, в Дагестане в частности, оставалось чрезвычайно напряженным.

Махач Дахадаев был хорошо осведомлен о военно-политическом положении на Кавказе. Мы намеренно приводим большое количество текстов его документов.

В его записке в штаб Северо-Кавказского военного округа (не позднее 20 июля 1918 года) сообщалось: «В настоящее время в Дагестане оперирует незначительный астраханский отряд в количестве 800 человек и местная Красная Армия в количестве около 600 человек. Эти силы совершенно недостаточны для боевых действий на фронтах: Чирюртовском, Чиркеевском и Дженгутайском, тем более, что местная Красная Армия не имеет никаких боевых приспособлений, кроме винтовок, выданных Бакинским Совдепом. Если астраханский отряд успешно ведет борьбу вместе с местными красноармейцами с бандами в плоскостной части Дагестана, то мало пригоден для борьбы в нагорной части Дагестана, ввиду топографических условий его. Поэтому предложено организовать [97] из местных сил один пехотный и другой конный красноармейские полки.

Конный полк, как сказано выше, имеет в своем составе около 600 человек, к организации пехотного полка только приступили. Как для того, так и для другого полка требуются боевые приспособления: винтовки, горные и полевые орудия, пулеметы «Максим» и «Кольт» и ручные бомбометы в количестве, необходимом и достаточном для обоих полков с соответствующим количеством снарядов. Крайне необходимы два–три аэроплана и одно орудие 8-ми дюймовое. Если все это срочно не будет доставлено в Темир-Хан-Шуру и не будет отпущено достаточно денег для содержания полков, то революцию в Дагестане надо считать погибшей. Но гибель революции в Дагестане есть гибель ее на всем Северном Кавказе и вообще на Кавказе.

Теперь, когда ставка контрреволюционеров на «имама» бита (23), ими делается ставка на «турок». В разных укрепленных пунктах они сажают под видом турецких пашей всяких авантюристов из военнопленных и пугают народную массу репрессиями со стороны Турецкого правительства, предлагают населению составлять общественные переговоры (24) в том, что оно хочет перейти в турецкое подданство и т. д.

Ввиду всего этого необходимо поспешить, ибо потери времени равносильны потере революции в Дагестане. Полки организуются из элемента, населяющего плоскостную часть Дагестана и страдающего от разбоев и грабежей банд: бандам разрешено грабить плоскостных жителей, так как они не идут за «имамом». Их жены, кров и имущество объявлены вне защиты шариата. Естественно, поэтому, что силою обстоятельств плоскостные жители вынуждены бороться с горскими бандами, присоединиться к ним они не могут, ибо будут находиться в таком случае под непосредственным и ближайшим ударом революционных войск, прибывших из России.

                  Военный комиссар М. Дахадаев» (25).

В Дагестане турецкие интервенты стали во главе горской контрреволюции. Турки назначили своих [98] каймакамов (26) в оккупированных ими округах и селах. Они устанавливали режим террора. Турецкий офицер матерый авантюрист Хасан-Тахсин главнокомандующим турецкими войсками Исмаилом-Хакки-беем был объявлен каймакамом Кази-Кумухского, Даргинского, Аварского, Андийского, Гунибского, Темир-Хан-Шуринского округов. Турки там, где успели захватить власть, объявили насильственную мобилизацию в аскеры, стали грабить и убивать мирное население. В селениях на видных местах были установлены виселицы.

Задача Советской власти заключалась в том, чтобы организовать вооруженный отпор объединенной горско-турецкой контрреволюции, так как главную опасность для Советского Дагестана летом 1918 года (до бичераховщины) представляли турецкие интервенты и горская контрреволюция, действовавшие вместе и преследовавшие одну цель — ликвидировать Советскую власть в Дагестане.

Вооруженные силы Дагестана получали материальную помощь от Советской России. Махач Дахадаев в адрес Царицынского и Астраханского Совдепов 8 августа 1918 года сообщал: «Вчера конный полк выступил против последних остатков банд на Гимринском перевале. Сегодня с утра выступил полк в борьбе с бандой, отбросив ее за пределы... Таким образом, очищены все фронты, исключая Чиркеевский, куда сегодня после боя на Гимринском перевале послан один эскадрон. Прошу поставить об этом в известность Астрахань и Царицын» (27).

В это же время красноармейский отряд Вячеслава Ляхова, конный полк полковника Тимошинина разбили под Аркасом главные силы контрреволюции — отряд генерала Хаджимурата Арацханова, остатки которого укрылись в глубоких ущельях под Араканами. Красноармейские части еще в июле 1918 года под командованием Махача Дахадаева создали в селении Гимры, Койсуболинского участка, Аварского округа Совет земледельческих депутатов и двинулись в селение Унцукуль. Горцы восторженно встречали красноармейские части, «махачевцев», оказывая им всяческую помощь и содействие. При активной помощи местных партизан Махач Дахадаев очистил от имамовцев родное село Унцукуль. Здесь же был создан новый конный отряд, который помог отбросить банды Гоцинского и М. Джафарова на Хунзахское плато. [99]

Таким образом, красноармейские части Дагестана под командованием Махача Дахадаева добились ликвидации угрозы захвата Темир-Хан-Шуры и Порт-Петровска со стороны местной контрреволюции, действовавшей вместе с прибывшими в Дагестан летом 1918 года турецкими интервентами. До ликвидации Советской власти на Северном Кавказе и в Баку дагестанская контрреволюция и турецкие интервенты терпели от вооруженных сил Дагестана поражение за поражением.

Дагестанский областной Военревком, военный комиссариат области, лично Махач Дахадаев проявили революционную энергию в оказании военной помощи защитникам Астраханской губернии от наступавшей контрреволюции весной — летом 1918 года.

Дагестанские добровольцы укрепляли военно-политическое положение Астраханской губернии, а также дружбу между русским народом и местным мусульманским населением. Эта дружба скреплена обильно пролитой за власть Советов кровью.

Первые отряды добровольцев в составе более 450 красноармейцев в мае были направлены в Астрахань морем. Военные и политические руководители Дагестана горячо откликнулись на просьбу астраханских большевиков о помощи. В обращении летом 1918 года астраханцы писали: «Убедительно просим вас поддержать нас в борьбе против посягателей на Советскую власть. Отправьте людей как можно скорее» (28). Махач Дахадаев постарался направить туда еще тысячу пятьсот красноармейцев на помощь сражающейся Астрахани.

Значительную роль в обороне Астрахани, этой крепости на Волге, сыграло более двух тысяч красноармейцев-добровольцев, направленных туда из Дагестана военным комиссаром области Дахадаевым. В годы гражданской войны Астрахань имела важное значение не только для Юга страны. Она была связывающим звеном между Советской Россией, Закаспием и Кавказом. По образному выражению пламенного трибуна революции Сергея Мироновича Кирова, Астрахань была воротами к богатым нефтью и хлебом местам. В революционном 1917, незабываемом 1918, героическом 1919 и победоносном 1920 годах этот город был центром, через который ЦК РКП(б), Совнарком РСФСР, лично В. И. Ленин осуществляли связь с большевиками Кавказа. [100]

Самозабвенно трудился Махач Дахадаев в суровое время гражданской войны в Дагестане. Все удивлялись его оперативности. За день он успевал созвать в Темир-Хан-Шуре заседание Военного Совета и лично объездить передовые линии фронта. Он ободрял бойцов личным примером. Благодаря исключительной стойкости Махача Дахадаева банды, насчитывавшие в своих рядах более 12 тысяч человек, были загнаны в узкие и глубокие ущелья гор, как они говорили, «за каменные ограды».

Советской власти в Дагестане оказывал помощь Северо-Кавказский военный округ. Он отправил сюда военное снаряжение и боеприпасы со специальным военным транспортом, который сопровождал Марченко с командой из 15 бойцов, с ним был член областного исполкома П. И. Ковалев, ездивший за этой помощью (29).

Но военно-политическое положение осложнилось тем, что на Северном Кавказе произошел мятеж белоказачества. Астраханский губернский комиссар доносил Высшему Военному Совету в Царицын, что 17 июля 1918 г. «поднялись казаки Терской области; в Ессентуках, Кисловодске, Моздоке, Георгиевске Советы разогнаны. Пятигорск горит, Кизляр в опасности, на Грозный ожидается нападение... По показанию пленного кумыка, часть туземной дивизии («дикой дивизии») силою 1000 человек при 7 орудиях находится в районе Хасав-Юрта» (30).

В последних числах июля английский наймит полковник Лазарь Бичерахов, с провокационной целью поступивший на службу в Кавказскую Красную Армию, открыл фронт и способствовал тому, чтобы турецкая армия подошла к Баку. Правые эсеры, правые дашнаки и меньшевики, пользуясь критическим моментом, свергли Советскую власть в Баку и установили контрреволюционную «Диктатуру Центрокаспия». Это «правительство» арестовало бакинских большевиков и немедленно пригласило в Баку англичан, якобы для «спасения» города от турок. Л. Бичерахов получил новое задание от своих хозяев-англичан — пробраться в Дагестан и на Терек, захватить Порт-Петровск и Грозный, подавить здесь Советскую власть совместно со своим братом Г. Бичераховым. [101]

Смертельная схватка

До сих пор в литературе явно недостаточно освещена революционная деятельность Махача Дахадаева, направленная против бичераховских наемников англо-американского империализма. Между тем это была тяжелейшая битва революционных войск с превосходящими силами опасного и коварного противника. Из нижеизложенного читатель сможет увидеть, как трудна была схватка с полковником Лазарем Бичераховым, и уяснить себе причины временного падения Советской власти в Дагестане в начале сентября 1918 года.

После временного падения Бакинской коммуны, накануне нашествия бичераховцев военно-политическое положение Дагестана невероятно осложнилось. На Кумыкскую плоскость наступали контрреволюционные части во главе с матерым чеченским контрреволюционером Али Митаевым; со стороны Гимринского хребта — части полковника М. Джафарова; в Куппинском направлении — войска Узун-Хаджи; с араканских гор — турецко-горские части Гоцинского — Исмаил-Хакки-бея; на главном, Чирюртовском, участке фронта — части имамовских войск; против последних вели ожесточенные кровопролитные бои части имени 1-й Советской Республики полка Красной Армии и рота порт-петровских рабочих-красногвардейцев (1).

Отряд полковника Лазаря Бичерахова содержала Антанта. Согласно заявлению самого главаря белоказачьей банды, более 100 миллионов фунтов стерлингов английского золота было израсходовано на содержание войск отряда Л. Бичерахова в Дагестане, на Тереке, в Мугани, Энзели, Закаспии, Кабарде и т. д. (2).

Бичераховцы имели внушительную военную силу, состоявшую из бронепоезда (3), бронемашин, конницы (Горско-Моздокский полк, Кавказский конный полк и т. д.) (4), в отряд входила конница есаула Гацунаева в количестве 1500 сабель (5), а также батальон дашнаковских «маузеристов» (6).

Бичераховским отрядом белоказаков командовали такие опытные офицеры, как полковник Мартынов, [102] подполковник Коблицкий, есаул Гацунаев и другие (7). В момент пребывания в Дагестане отряд насчитывал 3000 солдат и офицеров, из них 1500 конных, артиллерию, два бронепоезда (8).

Из Порт-Петровска в Астрахань Н. А. Анисимову, военному комиссару Северо-Кавказского военного округа, сообщалось, что «по своему боевому опыту противник к тому же вооружен великолепно; имеет много орудий средних, довольно значительно дальнобойных. Отряд его (Бичерахова. — Б. К.) прекрасно организован и довольно значителен. Позиции, занятые им под Дербентом, почти неприступны» (9).

О бичераховском наступлении на Северный Кавказ информировались Центральный Комитет партии, СНК РСФСР, ВЦИК и лично В. И. Ленин. Так, в телеграмме В. И. Ленину и Я. М. Свердлову из Астрахани говорилось: «Бичерахов со своим отрядом ушел в Сумгаит и стал держать путь на Север; таким образом, фронт (по защите Баку. — Б. К.) был оголен им» (10). В сообщении Г. Н. Корганова говорилось, что «Бичерахов предательски бросил фронт и выехал по направлению Порт-Петровска, захватил наши орудия и т. д.» (11).

Бичераховцы фактически объявили войну Советскому Дагестану. В радиограммах Советам Дагестана контрреволюционное «правительство Центрокаспия» сообщало, что «социалист» Бичерахов со своим отрядом едет с фронта на Ставрополье, и требовало пропускать его через эти города. Ультиматум содержал угрозу бомбардировки городов Порт-Петровск и Дербент в случае отказа Советами городов пропустить белогвардейцев.

Как и вся Россия, революционный Дагестан также испытывал себя в борьбе за власть рабочего класса и беднейшего крестьянства. Имама Гоцинского, князя Тарковского и их замыслы быстро удалось разгадать. «Но теперь, — сообщала газета порт-петровских большевиков, — намечается тигровый след английской ориентации. И след этот — проклятый Бичерахов. Товарищи рабочие, [103] красноармейцы и крестьяне! Вспомните, для чего лилась наша кровь, для чего гасли лучшие жизни наших товарищей, для чего поднято красное знамя интернационализма? И во имя всего этого воскликните едиными устами, единой грудью: «Долой кровавые лапы империалистических хищников! Долой английских ориенталистов! Смерть посягнувшим на рабоче-крестьянскую власть» (12).

Антисоветский мятеж Георгия Бичерахова на Северном Кавказе и интервенция англо-американского наймита Лазаря Бичерахова с Юга ставили единую цель — ликвидировать Советскую власть на Северном Кавказе.

Центр тяжести борьбы против, бичераховщины переместился в августе 1918 г. с Терека в Дагестан. Об этом говорит телеграмма от 7 августа 1918 года комиссара Северо-Кавказского военного округа Николая Андреевича Анисимова из Астрахани В. И. Ленину и Я. М. Свердлову о событиях в Баку и отпоре красноармейских частей Бичерахову в районе Дербента (13).

Антибичераховский фронт 2 августа 1918 г. был выделен как самостоятельный. Комиссариат Северо-Кавказского военного округа для руководства военными действиями издал приказ о создании Дагестанского областного Военного Совета с чрезвычайными полномочиями в составе политических комиссаров Махача Дахадаева, Воронина и военрука Бромма (14). В приказе также указывалось, что ввиду обозначившегося проявления в некоторых пунктах Дагестанской области контрреволюционных действий со стороны противников Советской власти и невозможности в корне пресечь их с ведома и одобрения Порт-Петровского Совета образовать Военный Совет в составе Виктора Ивановича Нанейшвили, Константина Мезикова, Гейдара Таги-Заде и Климова, которому поручить всю полноту военной власти.

В приказе говорилось: «Военный Совет в достижении задач защиты Советской власти обладает чрезвычайными полномочиями. Место пребывания Военного Совета — город Порт-Петровск. Район действий Военного Совета — железнодорожная линия Порт-Петровск — Дербент и прилегающие районы. Военный Совет вступает в исполнение [104] возложенных на него обязанностей 3 августа в 12 часов ночи. Наблюдение за исполнением приказов и распоряжений Военного Совета возлагается на Константина Торжинского и Артура Лапина» (15).

В связи с военной авантюрой Бичерахова из Астрахани в Москву в Совет Народных Комиссаров — В. И. Ленину, ВЦИК — Я. М. Свердлову 25 августа 1918 г. сообщалось, что «Бичерахов наступает на Порт-Петровск и сейчас бой идет под Дербентом» (16).

На Дербентский фронт были переброшены главные силы Дагестанской добровольной мусульманской социалистической Красной Армии, Порт-Петровский интернациональный, полк Красной гвардии и рота Авербуха, снятая с Чир-Юртовского боевого участка фронта, а также блиндированный поезд порт-петровских рабочих.

В результате ожесточенных, кровопролитных боев 15 августа город Дербент был освобожден от врага, но вскоре опять пал. Конный полк Тимошинина и другие советские части долго осаждали город и крепость Дербента. Но силы воюющих сторон были далеко неравными (17).

«Дербент мы потеряли. Дахадаев шел навстречу, чтобы задержать, но это не удалось потому, что полк, красные части, которые прибыли к нам, в силу того, что там был предательский командный состав, сдался Бичерахову» (18), — сказано в документе.

Война против англо-бичераховских наемных войск велась в тяжелейших условиях. Не хватало оружия, боеприпасов, продовольствия. Телеграммой в военный округ сообщалось о трудностях ведения боев; в ней содержалась буквально мольба о помощи. «Высылайте немедленно наводчиков-артиллеристов, стрелять некому. Высылайте обмундирование, хотя на наши части, люди босые и раздеты, вести войну в горах — не в Астрахани гулять; дошли до того, что рвем с себя рубашки и перевязываем раны. Давайте пополнение, нельзя ли роту мусульман [105] астраханских... Отряд, который имею, устал и ультимативно требует смену» (19), — говорится в документе.

В телеграмме исполкома Порт-Петровского Совета в Царицын военному комиссару Северо-Кавказского военного округа от 7 августа 1918 года содержалась настоятельная просьба «дать распоряжение интернациональному отряду Стояна Джорова остаться в Порт-Петровске, когда есть необходимость для оформления хороших пулеметных команд и батарей, самое же главное, для оздоровления наших дезорганизованных, недисциплинированных частей» (20).

Шестой Царицынский полк и его командир Кравченко проявляли недисциплинированность еще раньше, во время боевых действий на Арчединском фронте под Царицыным. Так, Центральному Комитету РКП(б) 25 июля 1918 года сообщалось, что этот полк на фронте начал самовольное отступление. «Кравченко находился в эшелоне, когда командующий фронтом Шапов — в цепи, поддерживая дух. Кравченко был пьян, стрелял в красноармейцев; командир батальона, командир взвода исчезли; вносил Кравченко дезорганизацию, бил раненых, выгонял из санитарного вагона больных и раненых» (21).

Если проследить путь продвижения и поведение этого полка, то можно увидеть недостойное поведение его командования и недисциплинированность личного состава. Этот пехотный полк по указанию председателя Военного Совета И. В. Сталина и члена Военного Совета С. К. Минина 6 августа 1918 года был передан в распоряжение Царицынского фронта. Член Военного Совета Северо-Кавказского Военного округа Сергей Константинович Минин в тот же день приказал Шестому Царицынскому пехотному полку немедленно погрузиться на пароходы и баржи и отправиться в Астрахань в распоряжение окружного военного комиссара товарища Анисимова. 8 августа полк должен был погрузиться на баржи для отправки на Юг. В приказе Военного Совета говорилось, что «коменданту города ввиду того, что Гуляевская рота 6-го Царицынского полка отказалась выполнить приказ Военного Совета, принять самые энергичные меры к водворению означенной [106] роты на пароход, если она до сих пор не погрузилась. Всех дезертиров 6-го Царицынского полка и означенной роты арестовывать и отправлять в полк» (22).

В неимоверно тяжелых условиях борьбы против бичераховщины Центральный Комитет РКП(б), Совнарком РСФСР, пролетариат Баку, Астрахани, Царицына, Саратова и других рабочих революционных центров Советской России помогали Дагестану продовольствием, оружием, вооруженной силой. Так, из Царицына по указанию И. В. Сталина был направлен через Астрахань упомянутый выше Шестой Царицынский полк Красной Армии (23).

В Дагестане проводилась определенная работа по борьбе против многочисленных провокаторов, паникеров — агентов Антанты. 7 августа 1918 года возглавляемый М. Дахадаевым чрезвычайный Военный Совет Дагестанской области в Темир-Хан-Шуре опубликовал приказ о мерах борьбы против провокационных слухов. «Чрезвычайный Военный Совет, — сообщала газета, — предупреждает, что все замеченные лица в распространении таких слухов будут арестовываться и предаваться военно-революционному суду, а открыто распространяющих такие «официальные» сведения будут расстреливать на месте» (24).

Военный комиссар Дагестана Махач Дахадаев проявил огромный военно-инженерный талант в организации отпора бичераховским наемным ордам.

Порт-петровские коммунисты мобилизовали трудящихся на борьбу против бичераховцев. К тому времени сюда прибыл из Астрахани интернациональный отряд в количестве 300 человек, который возглавлялся болгарскими интернационалистами командиром Стояном Джоровым и комиссаром Иваном Поповым. Из рабочих Порт-Петровска сформировались роты (6-я, 7-я, 8-я) по 150 человек в каждой, всего 450 бойцов. Были мобилизованы даже рабочие старших возрастов для несения вспомогательной службы. Рабочий костяк влился в красногвардейский полк.

Энергичную работу по мобилизации военных сил провели Дмитрий Онанов (зав. отделом здравоохранения), который наладил работу госпиталей, Николай Луцикович (комендант города), мобилизовавший транспорт для нужд фронта, и другие ответственные партийные и советские [107] работники. Город Порт-Петровск подготовился к длительной обороне. Здесь был создан ряд фортификационных сооружений. Мобилизованные на трудовые работы буржуазные и нетрудовые элементы рыли окопы вокруг города, вокруг него создавались проволочные заграждения с электрическим током, на холодильнике был установлен мощный прожектор, текстильщики вырабатывали для госпиталей перевязочные материалы (25). В Порт-Петровске на строительство оборонительных рубежей мобилизовали более тысячи человек; за короткий срок под руководством большевика Сергея Лагоды (26) построено кольцо окружной железной дороги, по которой курсировали блиндированные поезда (27), экстренно создали «бронепоезд» из товарных вагонов («пульманов»), обив их войлоком, затем обложив кирпичом и накрыв его железным слоем (28). Все коммунисты, члены Совета, способные носить оружие, были также мобилизованы на фронт и прикреплены к ротам, сформированным из рабочих, для проведения партийно-политической работы.

Бичераховцы шли быстрым темпом. 15 августа 1918 года они захватили Дербент. Одной из главных причин падения Дербента явилась измена командования вышеупомянутого Шестого Царицынского полка Красной Армии, стоявшего на главном направлении антибичераховского фронта. Этот полк без ведома командования фронта бросил свои позиции. Трудно стало и правому флангу фронта: конный полк полковника Тимошинина, только что снятый М. Дахадаевым с Дженгутаевского участка фронта, с приданными ему утамышским и другими красногвардейскими отрядами также поднялся с позиций без приказа. Порт-петровский рабочий отряд в количестве 300 бойцов попал в плен к Бичерахову.

К 20–23 августа 1918 года антибичераховский фронт уже проходил в районе Манас — Карабудахкент.

На этой новой, надо сказать, единственно выгодной в тех условиях позиции Махачем Дахадаевым на правом фланге были сконцентрированы части полка Тимошинина и отряды кумыкских красногвардейцев, на левом — Интернациональный отряд С. Джорова и И. Попова и роты порт-петровских рабочих, а также переформированный тот же Шестой Царицынский полк. [108]

Бои под Манасом, как и под Мамедкалой, носили ожесточенный, кровопролитный характер и продолжались с 20 по 28 августа 1918 года.

Войска Красной Армии бились с бичераховскими бандитами с героизмом и отвагой. Но повторное предательское поведение командования Шестого Царицынского полка решило исход боев в пользу врага. Полк самовольно, без предупреждения снова бросил фронт, поставив под удар остальные революционные войска. Таким образом, успех Бичерахова был предрешен. О поведении командования Шестого Царицынского полка сообщал из Астрахани военный комиссар Северо-Кавказского военного округа Н. А. Анисимов в Царицын членам Военного Совета округа И. В. Сталину и К. С. Минину (29).

Военный комиссар Дагестана, председатель Военного Совета Махач Дахадаев поручил горским красногвардейским частям организовать прорыв на фронте в районе Манас — Карабудахкент, но попытки их не дали желаемого результата. К 28 августа 1918 года фронт проходил уже по линии Молоканка — Тарки в непосредственной близости к городу Порт-Петровску (30).

Советским частям приходилось вести бои против численно превосходящих сил противника, наступавшего при поддержке бронепоезда и корабельной артиллерии. К тому же помощь из Царицына и Астрахани прибыла только 26 августа 1918 года, т. е. когда решающая битва в районе Манас — Карабудахкепт была проиграна и победа Бичерахова не вызывала сомнения. В этот день в Порт-Петровск прибыл пароход «Арарат» с баржей «Христофор» на буксире с боеприпасами и снаряжением, с батареей тяжелых орудий, присланными из военного округа. По указанию И. В. Сталина из Царицына через Астрахань была направлена батарея из шести орудий (шестидюймовых) и 6 миллионов рублей денег в помощь Советскому Дагестану. Кроме того, надо отметить, что штаб Северо-Кавказского военного округа не имел возможности оказать помощи в квалифицированном военно-оперативном руководстве борьбой частей Красной Армии против бичераховцев на фронте (31).

Чрезвычайный Военный Совет и лично [109] Махач Дахадаев были уверены в том, что под Манасом можно дать победоносное генеральное сражение. Такая уверенность основывалась на трезвом учете реальных сил сторон. На протяжении от Дербента до Манаса революционные войска вели тяжелые кровопролитные оборонительно-наступательные бои с сухопутными частями и военно-морским флотом «правительства Центрокаспия». На всем протяжении до Манаса красноармейские части отступали под непрерывным артиллерийским обстрелом белогвардейской эскадры на Каспийском море. Поэтому выбор места для решительного боя в районе Манас — Карабудахкент был единственно правильным, ибо, эта территория находилась вне поля досягаемости вражеского корабельного огня.

Донесения и боевые приказы командования бичераховских войск свидетельствуют, что наиболее крупные боевые действия происходили в районе Дербента, Мамед-Калы (32), Карабудахкента, Порт-Петровска (33).

Начальник штаба бичераховцев Снесарев писал командиру Кубанской сотни: «Водокачку (у станции Дербент. — Б. К.) необходимо удержать во что бы то ни стало. На водокачку идет весь наш отряд. Продвиньтесь вперед до соприкосновения с противником. По мере возможности цепляйтесь за каждый бугорок» (34). 13 августа части Красной Армии наступали на Дербент. Кровопролитные бои шли в районе Карадаглы, Великента и т. д. (35). Начиная с 21 августа, театр военных действий переместился в район Манаса (36). В районе Манас — Порт-Петровск происходили ожесточенные бои с 23 августа по 3 сентября 1918 года (37). Бои против белых происходили и 27 августа в районе Манас — Карабудахкент (38). Уже 29 августа антибичераховский фронт перешел в район Порт-Петровск — Агач-аул — Тарки. С 26 по 30 августа бои происходили под Малым Буйнаком и далее в сторону Порт-Петровска (39).

Согласно сообщению штаба конницы бичераховцев, в боях против частей Красной Армии были сильно потрепаны Запорожская, Горно-Моздокская, Кубанская, Уманская, Осетинская сотни (40). В боях под Мамед-Калой [110] особенно много было перебито белогвардейцев из Запорожской сотни (41).

Бичерахову, который все время вел подробный дневник боевых действий, не удалось оставить запись операций и приказов за время с 20 августа по 8 сентября 1918 года в результате беспрерывных боевых действий частей Красной Армии. Об этом говорят многочисленные документы (42).

Под Дербентом было также убито много бичераховцев (43). В приказе Бичерахова сообщалось о кровопролитных боях советских частей против белоказаков в районе Дербент — Порт-Петровск (44). Об этом же говорят списки убитых (45). В телеграмме Бичерахова в Баку Воскресенскому говорилось: «Прошу добиться посылки в Дербент военного судна и одной канонерки для крейсерства к Порт-Петровску. Противник занимает хорошую позицию. Бой продолжается у станции Мамед-Кала. К противнику приходит помощь» (46).

Уже 30 августа 1918 года на рейде Порт-Петровска крейсеровала англо-бичераховская канонерская лодка «Каре», поддерживавшая корабельным огнем наступающих на город белоказаков (47). Командир кононерки «Каре» телеграфировал Бичерахову: «Во исполнение второй части пункта первого данного мне от Вас предписания от 26 августа 1918 года за № 1005 27 августа с. г. с вверенной мне канонерской лодкой «Каре» подошел к Порт-Петровску для производства надлежащих операций» (48).

Части Дагестанской Красной Армии нанесли серьезные удары по бичераховским полчищам под Порт-Петровском (49). В телеграмме чрезвычайного комиссара Бакинского Совнаркома Виктора Ивановича Нанейшвили командиру Климову говорилось: «Вышлите усиленную разведку в ущелье Агач-Аул. Разведке быть в тесном соприкосновении с противником, прорывающимся по ущелью и шоссе, не давая ему просачиваться туда. Растяните фронт вправо, по возможности занимая ущелье. Всем высылается подкрепление, кроме того, вышел полк Ляхова [111] из Темир-Хан-Шуры со стороны селения Атлы-Буюн» (50). В телеграмме Круглова и Шурыгина начальнику Таркинского боевого участка предписывалось немедленно занять позицию 6 роты, «по возможности вернув бегущих солдат на свои места. Поясните солдатам, что отступлению не может быть места. Все изменники и трусы будут беспощадно наказаны» (51).

В донесении начальник левого боевого участка бичераховцев полковник Снесарев от 30 августа 1918 года сообщал о трудностях, испытываемых войсками на горе Тарки-Тау ввиду боевых действий советских частей под селением Агач-Аул (52). Гору Тарки-Тау бичераховцы назвали «Большой горой». Только в этом направлении действовали бичераховские Горская и Кубанская сотни (53).

В телефонограмме командующего антибичераховским фронтом под Порт-Петровском А. Круглова от 30 августа говорилось: «По возможности не давайте двигаться за Агач-Аул бичераховцам до подхода к вам подкрепления. Из Темир-Хан-Шуры по шоссе идет полк Ляхова с Дахадаевым. Он будет наступать со стороны Атлы-Буюна во фланг противника (как это показано на схеме). Отдано распоряжение прибыть к вам подкреплению 100–200 человек» (54).

Карта расположения сил воюющих сторон и боевых отрядов в районе Порт-Петровска показывает, что из Темир-Хан-Шуры между 31 августа и 3 сентября 1918 г. двумя колоннами дополнительно шли красноармейские части под командованием Дахадаева, которые были введены сразу в бой против бичераховцев в районе горы Тарки-Тау, селений Агач-Аул и Тарки. Отряды Махача Дахадаева прибыли через Атлы-Буюн, а также в обход противника, огибая гору Тарки-Тау.

В телеграмме председателя Дагестанского областного исполнительного комитета Советов рабочих, земледельческих (крестьянских) и красноармейских депутатов Д. Коркмасова, председателя Дагестанского чрезвычайного Военного Совета М. Дахадаева и чрезвычайного комиссара Бакинского Совнаркома в Дагестане В. И. Нанейшвили из Порт-Петровска в Царицын И. В. Сталину сообщалось, что «под угрозой со стороны Бичерахова стоит [112] Петровск-Порт. Господство на море при участии бакинского флота («Центрокаспия». — Б. К.), узость береговой полосы дают огромный шанс противнику. Экстренное чрезвычайное заседание (совещание), обсудив всю обстановку, находит, что необходимо из Царицына и Астрахани спешно, не теряя ни одной минуты, выдвинуть значительный боевой флот для совместных с нами действий. Какой силы флот двинуть нам на помощь — определите сами, учтя бакинский флот («Центрокаспия». — Б. К.). Получение сей телеграммы подтвердите. Исполнение или отказ решите в кратчайший срок. Этого требует обстановка. Подтверждаем все телеграммы о помощи живой силой и техническими средствами, данные Вам Порт-Петровским Военным Советом. Совещание находит, что допущение соединения Бичерахова с терской казачьей контрреволюцией отрезает весь Кавказ, а борьба еще возможна и обязательна» (55).

В телеграмме И. В. Сталина В. И. Ленину от 31 августа 1918 года говорилось: «Дорогой товарищ Ленин! Идет борьба за Юг и Каспий. Для оставления за собой всего этого района (а его можно оставить за собой!) необходимо иметь несколько миноносцев легкого типа и штуки две подводных лодок (подробнее спросите Артема). Умоляю Вас разбить все преграды и тем облегчить — двинуть вперед дело немедленного получения требуемого. Баку, Туркестан, Северный Кавказ будут (безусловно!) нашими, если немедля будут удовлетворены требования» (56).

М. Дахадаев предпринимал все возможные меры для мобилизации из округов вооруженных сил против бичераховцев. Из воспоминаний М. И. Косицына явствует, что М. Дахадаев в конце августа 1918 года в период боев за Порт-Петровск послал в штаб Араканского участка фронта телеграфное распоряжение организовать «немедленно отряд из 500 крестьян аулов, подвластных штабу, и выступить на фронт против Бичерахова, наступающего на Порт-Петровск» (57). В телеграмме указывалось место прибытия отряда — Тарки-Тау.

31 августа морским десантом бичераховцев Порт-Петровск был отрезан от Темир-Хан-Шуры. Враг отрезал также Владикавказскую железную дорогу. Окруженный с моря и с суши, город Порт-Петровск 3 сентября 1918 года [113] пал под натиском белоказаков с помощью флота «Центрокаспия» (58).

Относительно оккупации города Порт-Петровска бичераховскими белогвардейцами в исторической литературе, в отдельных воспоминаниях было много кривотолков, разночтений в отношении деятельности ряда партийных, советских и военных руководителей. Документы архивохранилищ дают нам возможность восстановить правду истории. Порт-Петровск пал в тяжелой, неравной борьбе с бичераховщиной, а также внутренней контрреволюцией. Так, очевидец представитель Северо-Кавказского Военного округа большевик Межвевер 10 августа выехал в служебную командировку в города Порт-Петровск и Темир-Хан-Шуру. Вернувшись 7 сентября 1918 года из командировки, он сообщил следующее:

«Из Астрахани последним пароходом «Арарат», который следовал с воинским грузом, я 27 августа прибыл в Порт-Петровск. В 5 часов вечера появилось на горизонте военное неприятельское судно «Ардаган», которое предъявило ультиматум по радио коммерческому флоту, находящемуся в порту, выехать и сдаться... На это было дано 2 часа, грозя, что в случае неисполнения будет открыт огонь по городу. Требование не было исполнено. «Ардаган» в тог день не открыл огонь по городу... 28 августа с судна «Ардаган» утром был дан выстрел по городу с целью поднять панику. Снаряд разорвался на Базарной площади, и публика вся разбежалась, но вскоре все успокоилось, и «Ардаган» стрелял только по нашим позициям. К вечеру поднялся гидроплан и сбросил бомбы в наши окопы и убил несколько человек (59).

Несмотря на тяжелые последствия измены старых «военспецов», положение бичераховских войск в районе Порт-Петровска было нелегким. Бойцы Красной Армии героически воевали против бичераховцев. Газета «Коммунист» сообщала, что «по сведениям, полученным от беженцев из Порт-Петровска, Бичерахов укрепляет город Порт-Петровск, для чего мобилизовал всех граждан и гражданок. Работам по укреплению города мешает ружейная стрельба отряда Дахадаева, который по занятии города Бичераховым ушел на гору... Кавалерия Бичерахова [114] пыталась окружить отряд Дахадаева, но попытка не удалась, и они вернулись с большими потерями» (60).

Горцы Дагестана, Чечни, Ингушетии, Осетии, Кабарды, Балкарии вели борьбу против бичераховщины (61). Переписка главаря белоказаков подтверждает борьбу трудящихся Дагестана против белогвардейцев, а также английских захватчиков (62). Горцы Дагестана разрушили тылы Бичерахова, особенно железную дорогу (63).

С вступлением в пределы Дагестана белонаймиты Антанты методически организовывали поимку и убийство коммунистов Дагестана. Так, в своей «памятке» Бичерахов писал: «Организовать поимку большевиков: 1) селение Кумторкала; 2) селения Кадар — Доргели — Параул — Карабудахкент. Послать отряд» (64). В списке дагестанских революционеров, намеченных для поимки и расстрела, составленном Бичераховым, под номером один стояла фамилия Махача Дахадаева. Бичерахов питал к Махачу Дахадаеву особую ненависть.

Храбрость советских войск и личный организаторский и военный талант Дахадаева во время борьбы против белогвардейцев вызывали восхищение даже у врагов Советской власти, но силы были слишком неравными.

В момент смертельной опасности для Советской власти в Дагестане 1 сентября 1918 года с железнодорожного разъезда Тарки Бичерахов направил М. Дахадаеву ультиматум, в котором говорилось:

«Гражданину Дахадаеву.

Войны гражданской не признаю. Большевиков рассматриваю как несознательных (в большинстве) проповедников пангерманизма. Присутствие германских и австрийских артиллеристов в Порт-Петровске должно было и Вас убедить в этом (65).

Вас во главе дагестанцев не считаю органическим союзником большевиков, а просто жертвой специфических условий дагестанской действительности.

Пленные дагестанцы утверждают (я им верю), что движение, во главе которого Вы стоите, преследует сохранение российской государственности в Дагестане в противовес другим течениям германо-турецкого характера. [115] Для меня ясно, что Вы искали поддержку и, как ни странно, нашли ее в лице большевиков. Положение Ваше усложняется, но, что меня еще более беспокоит, российская ориентация в Дагестане может пострадать от этого.

Мой долг как представителя российской государственности предупредить Вас, с кем Вы имеете дело и не стать жертвой провокации. С получением сего уберите остатки ваших сторонников из Порт-Петровска в Темир-Хан-Шуру, соорганизуйте их, введите дисциплину и удержите напор турецкого движения на Дагестан, пока не получите от меня вспомогательных сил и инструкций. В отряд ко мне пришлите своего представителя.

Все вышеизложенное пишу Вам, полагаясь, что Вы действительно сторонник российской государственности, но если у Вас германо-турецкая ориентация, для меня выгоднее, чтобы дагестанцы остались в Порт-Петровске, что облегчит мою задачу ликвидации этой ориентации.

Главнокомандующий сухопутными и морскими силами Лаз. Бичерахов» (66).


Вероломству Бичерахова не было предела. Здесь в Дагестане он встал в позу «борца» против германо-турецких интервентов, «организатора борьбы» против них, в то время как в Азербайджане он предательски бросил антитурецкий фронт, угнал с фронта советский бронепоезд, захватил вооружение, флот «Центрокаспия» и направил их на подавление Советской власти на Северном Кавказе, Бичерахов, сдавший туркам Баку, способствовавший оккупации его англичанами, падению Бакинской Коммуны и гибели 26 бакинских комиссаров, здесь стал выдавать себя за борца против «германо-турецкой ориентации». В этом проявилась продажность Лазаря Бичерахова, матерого врага Советской власти, ярого контрреволюционера.

В ответ на наглое требование американо-английского наймита Л. Бичерахова 2 сентября 1918 года военный комиссар Дагестанской области председатель Дагестанского чрезвычайного Военного Совета М. Дахадаев писал:

«Гражданин Бичерахов!

В ответ на ваше ко мне письмо от 1 сентября с. г. посылаю к вам командира Дагестанского конного полка, достаточно осведомленного в делах Дагестана, для выявления ряда вопросов, затронутых в вашем письме. Но на один вопрос я хочу ответить здесь же. Объявляю громко, [116] во всеуслышание, что я самый рьяный сторонник российской государственной идеи и ориентируюсь на революционную Россию. Никакой другой ориентации не признаю. Вместе с командиром полка к вам едет, ввиду вашего письма, лидер Дагестанской социалистической группы Джалалутдин Коркмасов, прекрасно знающий политическое положение Дагестана» (67).

Махач Дахадаев потребовал от Бичерахова немедленно покинуть территорию Дагестана. В письме в штаб бичераховцев в Порт-Петровск 6 сентября 1918 года он писал: «Вы должны немедленно освободить наши пароходы, дабы мы могли беспрепятственно сноситься с Астраханью, Баку и другими местами с нашими товарищами.

Сосредоточив в Дагестане... всякий сброд, не думайте, что вам удастся обмануть и закабалить английскими деньгами свободолюбивых горцев. Предлагаю вам немедленно убрать ваши войска с территории Дагестана тем же путем, каким вы, проходимцы, пришли, или иным путем.

В случае, если вы откажетесь эвакуировать ваши войска, то свободные горные орлы Дагестана дадут вам достойный ответ дружным оружейным огнем» (68).

Борьба с бичераховщиной сильно осложнялась провокационными слухами вроде «Лазарь Бичерахов тоже социалист; он идет на Северный Кавказ со своими войсками, домой».

Порт-Петровская организация РКП(б) и городской Совет рабочих, красноармейских и крестьянских депутатов своим решением обвинили Лазаря Бичерахова в измене и предательстве. «Мы, нижеподписавшиеся члены Совдепа, — говорится в решении Совдепа, — объявляем перед лицом порт-петровского пролетариата полковника Бичерахова за его явную англофильскую деятельность, вопреки начальной работе на пользу рабоче-крестьянской власти, изменником и предателем революции. Наряду с этим заявляем, что никакие другие ориентации не признаем, кроме ориентации Советской власти как в центре, так и на местах, и всякая попытка к ниспровержению таковой встретит с нашей стороны самый решительный и неуклонный отпор» (69).

Положение антибичераховского фронта с каждым днем [117] осложнялось. В телеграмме комиссара по военным делам Порт-Петровского Совдепа Николая Ивановича Тутышкина Астраханскому Военному Совету (не позже 5 августа 1918 года) сообщалось об осложнении обстановки в Дагестане.

«Сообщаю, — говорится в телеграмме, — что положение в округе Темир-Хан-Шуры серьезное. Противник ведет наступление в четырех направлениях. По сведениям, имеющимся в Темир-Хан-Шуре, противник напрягает все усилия к захвату города. Наблюдается искусное руководство кампанией и присутствие большого количества русских офицеров. Порт-Петровск посылает подкрепление, но силы наши недостаточны, чтобы скоро покончить с противником. Необходимо иметь подкрепление из Астрахани и Царицына и не только живой силой, но и техникой, в чем у нас чувствуется недостаток.

Сегодня прибыл наш делегат, командированный в Баку за снарядами, и объявил, что весь груз, следующий в Порт-Петровск, отобран у него в Баладжарах отрядом Бичерахова, не пропускающим для Красной Армии ничего положительно. Явление надлежит рассматривать, как серьезную опасность для Советской власти. Таким образом, единственная помощь Дагестану может быть сделана Астраханью и Царицыным. К тому же в среде мобилизованных частей петровского гарнизона наблюдается отсутствие всякой дисциплины и порядка, распущенность и недовольство. Демобилизация необходима (70), но она возможна при наличии надежной части; и затем вообще заметна работа контрреволюционеров и среди граждан, и среди войск. Отсутствие денег и недостаток продовольствия служат главным поводом для всяких выступлений против Советской власти. Для разрешения в срочном порядке вопроса о посылке в Дагестан войсковых частей и субсидирования нас деньгами Круглов выехал в Астрахань для доклада о положении дел» (71).

Заместитель председателя исполкома Порт-Петровского Совета Захарий Захарочкин обратился еще 7 августа 1918 года к военному комиссару Северо-Кавказского военного округа Н. А. Анисимову с просьбой не отзывать Интернациональный отряд Красной Армии, где командиром был Стоян Джоров, комиссаром — [118] Иван Попов. «Исполнительный комитет, — говорится в документе, — настоятельно просит дать распоряжение отряду товарища Джорова остаться в Порт-Петровске. Здесь он необходим для сформирования хороших пулеметных команд, батарей, самое же главное — для оздоровления наших дезорганизованных, недисциплинированных частей. Повторяю настоятельно просьбу оставить отряд в Порт-Петровске» (72).

Для решения важнейших вопросов, связанных с борьбой за власть Советов в Дагестане, в Москву еще в июле 1918 года командировали председателя Порт-Петровского Совдепа Уллубия Данияловича Буйнакского, его поездка была согласована с Д. Коркмасовым и М. Дахадаевым.

Военно-политическую ситуацию в Дагестане четко характеризует записка от 17 августа 1918 года председателя организационного отдела Северо-Кавказского военного округа, агитатора-организатора большевика Воронина из Темир-Хан-Шуры. Приведем ее полностью ввиду большого интереса этого сообщения для выяснения обстановки в крае, причин поражения советских войск на антибичераховском фронте.

«В Темир-Хан-Шуре — областной военный комиссариат (военкомрат); военкомы Дахадаев и Загреков. Военного руководителя (военрука) нет. Дахадаев фактически командует частями против имамовских банд. Загреков в Астрахани на излечении. Замещает его Иванов. Есть окружные военные комиссариаты в Порт-Петровске и Дербенте. В Порт-Петровске военкомы Тутышкин и Маскин. Военрука нет. В Дербенте неизвестно... Части, большинство состава которых — мусульмане, непрерывно ведут бои с имамовскими бандами. Дахадаев выразил уверенность, что мусульмане подпишут обещание. Астраханцев же часть уйдет. По прибытии частей с позиции в Темир-Хан-Шуру приступлю переприему. Был на позиции и увидел отсутствие связи во время операции и руководящего центра. Причина ее — парадность начальников. Сепаратизм, проявляемый начальниками частей, назначенных Астраханью, и демагогическая работа некоторых лиц вредит быстрейшей ликвидации выступлений банд» (73).

Здесь представитель Северо-Кавказского военного округа имеет в виду дезорганизаторскую работу командиров подразделений, членов партии левых эсеров, которые пытались внести в работу разлад, не подчиняясь [119] указаниям военного комиссара области Махача Дахадаева. Воронин в этом письме сообщил, что он постарается сколько-нибудь наладить взаимоотношения начальников, особенно командира Астраханского отряда Красной Армии левого эсера Вячеслава Ляхова, который вел тяжбу с областным военным комиссаром Дахадаевым. В записке содержалась просьба послать агитаторов-организаторов, газеты, брошюры, 5 тысяч красноармейских значков.

В обращении чрезвычайного комиссара Бакинского Совнаркома в Дагестане Виктора Ивановича Нанейшвили к военному комиссару Северо-Кавказского военного округа Николаю Андреевичу Анисимову (ранее 23 августа 1918 года) из Порт-Петровска сообщается о серьезном осложнении военной обстановки на фронте.

«Благодаря предательству Шестого Царицынского полка, — говорится в телеграмме, — наши войска вынуждены были отойти к порт-петровским позициям. Будем защищать эту единственную на Каспийском море опору до последней капли крови. Не забывайте!» (74).

Когда части Красной Армии совместно с местными красногвардейскими отрядами вели тяжелые оборонительные бои в районе Манас — Карабудахкент, Н. А. Анисимов 23 августа 1918 года обратился в Царицын к членам Военного Совета округа И. В. Сталину и К. С. Минину за помощью.

«В связи с боем, который сейчас идет с Бичераховым, а также в связи с общим положением по побережью моря для разведки и других действий, — говорится в документе, — необходимо срочно иметь два истребителя с надежной командой. Поэтому очень и очень прошу с получением сего выслать в мое распоряжение два истребителя при условии, если команда не пойдет за «Центрокаспием» (75). Отвечайте». Аналогичная просьба Н. А. Анисимова к И. В. Сталину и К. С. Минину последовала и 28 августа 1918 года. [120] «Бакинские суда (76), — говорится в записке, — ловят наши пароходы в море, шлите, что я просил. Неделю назад я послал гонца в Москву с требованием дать подводную лодку. Требуйте со своей стороны присылки таковой, ибо она заставит дрожать все бакинские суда» (77).

В телеграмме Н. А. Анисимова из Астрахани в Царицын К. С. Минину 31 августа сообщалось, что части, шедшие на помощь Дагестану из Царицына, еще 31 августа 1918 года застряли в Астрахани. «В Порт-Петровске давно не отвечают, — говорится в документе, — возможно, что радиостанция разрушена, но из полученных телеграмм видно, что Порт-Петровск не занят еще, шел все время бой. Ваша часть (78) прибыла, готовится к отправке» (79).

Дагестанский областной исполком 1 сентября командировал Федора Гончарова для эвакуации из Порт-Петровска вооружения и боеприпасов. «Дан сей Дагестанским областным исполнительным комитетом тов. Гончарову в том, — говорится в мандате, — что он делегируется с тов. Ивановым (80) в Порт-Петровск для вывоза из Порт-Петровска в город Темир-Хан-Шуру двух горных орудий и одного полевого с необходимыми приспособлениями и для вывоза также из Порт-Петровска всех боевых приспособлений, как-то орудий, снарядов, пулеметов и др.» (81).

Начальник штаба бичераховцев Снесарев 1 сентября 1918 года дал приказ командиру Горской сотни конницы есаулу Гацунаеву отрезать Темир-Хан-Шуринскую и Владикавказскую дороги (82).

Из записки Снесарева есаулу Гацунаеву с сообщением о ходе боевых действий под Порт-Петровском от 1 сентября 1918 года явствует, что советские части боролись до последней возможности: «Открытие неприятельской артиллерией огня объясняется последней попыткой Нанейшвили продолжать упорное сопротивление до подхода помощи. Один из делегатов поехал в город с обещанием привезти [121] оружие и замки от орудий на разъезд Тарки. Остальные три делегата остались в качестве заложников» (83).

В телеграмме представителей областного исполкома Советов Ф. Гончарова и Иванова из Порт-Петровска в Темир-Хан-Шуру от 2 сентября 1918 года сообщалось о выполнении ими задания исполнительного комитета по эвакуации оставшегося военного имущества в связи с неизбежной ликвидацией фронта под городом. В этой телеграмме говорилось:

«Областной исполком, Коркмасову или Дахадаеву.

Копия Военному комиссариату.

Первый эшелон с артиллерией, снарядами и патронами выслали к вам в Темир-Хан-Шуру. Дальнейшие эшелоны с воинскими грузами будут высылаться нами в Чир-юрт. Переговоры начались. В городе торжествует белый флажок. Для встречи поезда и разгрузки его вышлите на станцию кого-нибудь из комиссариата» (84).

Бюллетень «Диктатуры Центрокаспия» 3 сентября 1918 года напечатал радиограмму «Карса» о положении в Порт-Петровске ко 2 сентября 1918 года. В радиограмме говорилось: «Город Порт-Петровск окружен плотным кольцом войском Бичерахова; все командные высоты заняты Бичераховым, и на высотах установлена артиллерия. Вчера, 1 сентября, «Карс» метким и очень действенным огнем своей артиллерии обстрелял и разрушил железнодорожный путь из Порт-Петровска на Ростов и от Порт-Петровска на Темир-Хан-Шуру. Шоссейная дорога на Темир-Хан-Шуру находится в руках Бичерахова. Таким образом, сейчас положение Порт-Петровска отчаянное. С моря Порт-Петровск нами совершенно заблокирован — не пропускаем даже малых рыбачьих лодок ни в Порт-Петровск, ни из Порт-Петровска, а также Порт-Петровская радиостанция под угрозой расстрела ее совершенно замолкла. Ввиду всего изложенного полагаем, что город Порт-Петровск накануне падения» (85).

Царицын и Астрахань, таким образом, были лишены возможности оказать эффективную помощь в дни непосредственной обороны Порт-Петровска от бичераховщины. Так, 5 сентября 1918 года представители Северо-Кавказского военного округа Н. А. Анисимов и Кузнецов с сожалением сообщали в Царицын И. В. Сталину о том, что не [122] смогли оказать помощи Порт-Пегровску посылкой хотя бы одного истребителя. В телеграмме говорилось:

«Третьего сентября в 11 часов утра отправили истребитель в Порт-Петровск с пароходом крейсер, получив задачу потопить «Карс». Дойдя до острова Чечень, крейсер оставили, а сами на истребителе в 9 часов вечера отправились в Порт-Петровск, к которому подошли в 1 час 10 мин. ночи 4 сентября. Но благодаря сильному туману что-либо рассмотреть нам не удалось, не видно было даже огней. Мы вернулись обратно. Принимая во внимание положение Каспийского побережья, просим срочно выслать выходящие из ремонта два истребителя и по 100 штук 47-миллиметровых снарядов на каждый. Результат сообщите шестого в 11 часов дня.

Анисимов, Кузнецов» (86).

 

Возвращаясь еще раз в какой-то мере к уже изложенным событиям, необходимо сказать, что слишком трудно было отразить натиск вооруженных до зубов, намного превосходящих сил бичераховцев (87). Силы красных частей истощались в неравной борьбе с врагом. На помощь из центра рассчитывать было нельзя — Дагестан был отрезан от районов, где утвердилась Советская власть. Астрахань также не могла помочь, так как на море крейсеровали англо-бичераховские корабли.

После падения Порт-Петровска (88) оставшиеся силы отступили частью в сторону Кизляра, другая часть во главе с М. Дахадаевым, как отмечено выше, продолжала обстрел с горы Тарки-Тау непрерывно подходящих к Порт-Петровску белоказачьих войск. В этом бою М. Дахадаев сам встал за орудие в качестве наводчика-артиллериста.

Объединенные силы горской контрреволюции и бичераховщины подавили Советскую власть в Дагестане. 25 сентября 1918 года в области была учреждена контрреволюционная военная диктатура Бичерахова — Тарковского. Матерый реакционер князь Нухбек Тарковский был объявлен военным диктатором (89). Согласно договоренности между Тарковским и Бичераховым власть последнего распространялась на Приморский Дагестан, а на остальной территории области господствовала банда Тарковского (90). [123]

Главной причиной временного падения Советской власти в Дагестане явилось превосходство в военной силе противника, а также предательское поведение командования главной ударной силы наших вооруженных сил на этом фронте — Шестого Царицынского полка, прибывшего в Дагестан из Астрахани в начале августа. Он должен был идти на помощь в Баку, но из-за сложившейся обстановки введен в бой против бичераховщины по решению чрезвычайного Военного Совета Дагестана с согласия Северо-Кавказского военного комиссариата. Командование полка (Сергиенко, Чайка, Филимонов) состояло из старых царских офицеров, эти «царицынцы» сходу были введены в бой против бичераховцев. Но ввиду недисциплинированности и предательства командного состава полка, братания с бичераховцами, а также в результате антисоветской агитации агентов Антанты части этого полка, как неоднократно упоминалось выше, стали самовольно сниматься с передовых позиций под Дербентом и Манасом. К тому же бичераховцам удалось сагитировать пленных солдат этого полка и переправить их через линию фронта обратно в полк. Агитация бывших военнопленных из состава возымела свое действие на этот полк. Агенты бичераховцев сумели даже провести референдум (опрос). Нежелающие воевать против бичераховщины уезжали в Астрахань. В полку был пущен слух, что «бичераховцы платят зарплату золотом, а дагестанские коммунисты — только керенками» (марками Временного правительства Керенского). В результате такого поведения полка последний по приказу М. Дахадаева был разоружен и снят с фронта после поражения красноармейских частей в районе Манас — Карабудахкент.

Следует отметить, что Чрезвычайный Военный Совет в составе Махача Дахадаева, члена Кавказского краевого комитета РКП(б) Виктора Ивановича Нанейшвили, Николая Ивановича Тутышкина, Захария Захарочкина, Ивана Алексеевича Котрова, Ивана Тимофеевича Маскина, Константина Полина, Николая Луциковича и военспецов не смог укрепить политорганы шестого Царицынского полка, большинство бойцов которого твердо стояло за Советскую власть.

Недостаточно эффективные действия 1-го Дагестанского имени Советской республики кавалерийского полка под командованием Тимошинина также были обусловлены предательским поведением начальника штаба этого полка полковника Бромма. Царскому полковнику Бромму, [124] бывшему командиру крепости Хунзах, передавшему в начале 1918 года весь арсенал крепости в распоряжение Кайтмаза Алиханова и Нажмутдина Гоцинского, связавшись с командованием Шестого Царицынского полка, а также с Бичераховым, удалось разложить упомянутый кавалерийский полк.

По инициативе председателя Дагестанского областного чрезвычайного Военного Совета Махача Дахадаева вопрос о предательстве командования Шестого Царицынского полка стал предметом обсуждения объединенного заседания Дагестанского областного и Темир-Хан-Шуринского окружного исполнительных комитетов Советов. В его решении говорится, что, «обсудив создавшуюся обстановку, приветствует Порт-Петровский Военный Совет и выражает полную готовность поддержать Военный Совет в его священной борьбе за лозунги революции против контрреволюционных банд. От имени революции заседание выражает свое негодование по поводу неслыханного позорного поведения царицынских банд, скрывавшихся под почетным знаменем Красной Армии. В решительной борьбе с подобными явлениями Военный Совет встретит во всех революционных силах Дагестана самую энергичную поддержку» (91).

Во временном падении Советской власти в начале сентября 1918 года на западном побережье Каспийского моря немалую роль сыграл подкуп бичераховцами ряда высокопоставленных лиц из командования Шестого Царицынского полка, преимущественно из числа бывших царских офицеров. Указывая на причину временного падения Советской власти в Дагестане, коммунисты Терека писали: «За Грозным и Кизляром важный для связи с центром порт на Каспийском море Петровск-Дагестанский не может долго оставаться в руках тех, кто овладел им и подкупом, и предательством малодушных негодяев из нашего стана, польстившихся на английское золото. На порт-петровском маяке вскоре вновь должно развеваться красное знамя Российской Советской Социалистической Федеративной Республики, Иначе быть не может» (92).

Коммунисты Баку, Астрахани, Терской республики придавали огромное значение судьбе сопредельного Дагестана, положение Терской Советской республики в то время стало также критическим. [125]

Проклиная бичераховщину, терские коммунисты писали, что враги пролетарской революции обеспечили «плутовством случайно восторжествовавшую контрреволюцию Бичерахова, беков и офицерства. Терская республика с революционной Астраханью должны вновь разнести, дабы вновь водрузить в Дагестане красное знамя социалистической революции и Советской власти» (93). В этой сложнейшей обстановке посылку мирной делегации и вынужденные мирные переговоры Дагестанского областного исполнительного комитета с Л. Бичераховым в литературе принято считать политической ошибкой. Однако следует сказать, что судьба Порт-Петровска была предрешена серьезными неудачами в вооруженной схватке с бичераховскими бандами. С бичераховцами был заключен мирный договор, он вошел в литературу как «деловой контакт» на платформе разделения с Л. Бичераховым территориальной власти.

Сущность «договора», «делового контакта» заключалась в том, что Бичерахов «идет к себе» на Северный Кавказ и «до открытия дороги на Север» остается в Порт-Петровске хозяином положения, т. е. оккупантом, предоставляя Темир-Хан-Шуру и горную часть Дагестана в распоряжение областного исполкома Советов рабочих, земледельческих и красноармейских депутатов, лицемерно обещалась дополнительная «помощь» бичераховцев в борьбе против турок, наступавших с гор вместе с Гоцинским.

Не прошло и двух недель, как Бичерахов, нанесший удар Советской власти в Дагестане, заключил договор с людьми князя полковника Тарковского, которые охотно присоединились к английскому наймиту.

В фондах Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС хранится документ, проливающий свет на ту обстановку, которая сложилась в связи с продвижением англо-белоказачьих орд с юга на Дагестан. «Мы в Дагестане потерпели поражение от турок и офицерских банд. Они под конец спелись с Бичераховым, а турки ушли обратно в горы. Мы договорились с Бичераховым о том, чтобы общими силами не допустить турок в Дагестан, но он через нашу голову договорился с контрреволюционным офицерством во главе с полковником Тарковским, который одновременно вел переговоры и с Бичераховым и с турками. Нухбек Тарковский вел [126] переговоры с турками, чтобы они помогли захватить Темир-Хан-Шуру, а полковником Бичераховым — для того, чтобы он не захватил Дагестан (это стало известно еще до победы Бичерахова через гонца Тарковскому). Записка попала в руки руководящих работников — Махача Дахадаева и Саида Габиева» (94).

По сути дела, как это показали факты, «деловой контакт» в какой-то мере ускорил падение Советской власти в Дагестане. В Дагестане установилась военная диктатура Бичерахова — Тарковского (95).

Л. Бичерахов обманул Дагестанский областной исполком Советов так же, как чуть раньше и руководителей Бакинской Коммуны, когда он со своим отрядом был приглашен в Баку.

В период борьбы против бичераховцев неприглядную роль сыграл Порт-Петровский Военный Совет, поведение которого для дагестанских руководителей в какой-то мере было загадкой. Приведем несколько примеров.

После гибели командующего одним из участков фронта Круглова Порт-Петровский Военный Совет назначил на командные посты старых военспецов: полковника Филимонова и полковника Климова — ярых противников Советской власти.

Военный Совет отпустил арестованных в Порт-Петровске англо-бичераховских шпионов (английских подданных), в том числе директора текстильной фабрики «Каспийская мануфактура» англичанина Вильямса.

Когда председатель Порт-Петровского отдела Всероссийской чрезвычайной комиссии Иван Алексеевич Котров арестовал прибывших в город бичераховских офицеров, попавших в плен в боях за Дербент в начале августа 1918 года, в том числе начальника бичераховской контрразведки дашнака Джигитяна, чрезвычайный комиссар Бакинского Совнаркома в Дагестане В. И. Нанейшвили приказал отпустить англо-американских наймитов, дашнаковских «маузеристов»; когда красногвардейская охрана железнодорожного моста через реку Сулак у Чир-Юрта арестовала бежавшего после разгрома под Моздоком брата Лазаря Бичерахова — Георгия Бичерахова, В. И. Нанейшвили снова незамедлительно распорядился об освобождении задержанного матерого агента [127] империализма (96). Председатель Порт-Петровского отдела ВЧК И. А. Котров представил чрезвычайному комиссару Бакинского Совнаркома в Дагестане список ярых контрреволюционеров бичераховских агентов с требованием согласиться на арест последних. Однако В. И. Нанейшвили ответил угрозой ареста самого Ивана Алексеевича Котрова. В. И. Нанейшвили выступил против организации особых отделов в войсковых частях, поэтому наши части оказались в трудном положении перед белогвардейской контрразведкой. Все это, к сожалению, имело место в то трудное время.

Много промахов в период борьбы против бичераховщины в Дагестане допустил Порт-Петровский Совет рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Порт-Петровский городской комитет РКП(б), возглавляемый Даниилом Тимофеевичем Казбановым, также допустил ряд серьезных просчетов в организации обороны города (97), председателя горкома РКП (б) в самые ответственные дни, когда решалась судьба города, не оказалось на месте.

Органы Советской власти в Порт-Петровске неудовлетворительно проводили ее политику, декреты Совета Народных Комиссаров. Не проводилась четкая классовая политика по отношению к мелкобуржуазным соглашательским элементам, особенно по отношению к контрреволюционным элементам. Так, например, заведующим хозяйственным отделом городского Совета формально числился Николай Иванович Тутышкин (большевик), а на самом деле в городе хозяйничала городская управа во главе с правым эсером Козловым, меньшевиком-садовладельцем капиталистом Сардаровым, директором текстильной фабрики англичанином Вильямсом, органы власти в городе не вели должной борьбы против буржуазных элементов.

В обороне Порт-Петровска также допущено немала ошибок. Так, конный полк Тимошинина почему-то оказался на горе Тарки-Тау, вместо того, чтобы осуществлять глубокие рейды по обходу и захвату сил противника.

Под натиском врага стал отступать левый фланг обороны (Молоканка). Мобилизованные военспецы вели себя предательски во время обороны города. Так, советский гидроплан, который должен был бомбить вражеские корабли, перелетел на сторону бичераховской канонерки. [128] То же самое ранее сделали и английские летчики. Бичераховцы от них узнали план обороны города.

Бичераховцы на промысле Молоканка демонстративно расстреляли 25 попавших в плен австро-венгров из Интернационального отряда. Бандиты открыли с «Карса» и «Ардагана» артиллерийский огонь по городу (нефтебазе, порту, зданию Совета, батарее шестидюймовок). Шпионаж, провокации, предательство получили широкое распространение. Даже поезд-таран, пущенный на полных парах на бронепоезд бичераховцев, почему-то остановился за железнодорожным переездом (98) за городом.

В момент борьбы против бичераховщины усилила нажим со стороны гор и горская контрреволюция, которую возглавляли Исмаил-Хакки-бей, Гоцинский, Тарковский, Алиханов, Джафаров, Арацханов, Пиралов и другие.

Газета «Революционный горец», разоблачая американо-английских наймитов, выступила с дружеской поддержкой борцов против контрреволюционных банд бичераховцев. «После временного, с помощью предательства, торжества контрреволюционных банд Бичерахова и дагестанского офицерства многие товарищи наши во главе с Коркмасовым (Джелал) и Ковалевым, — сообщала газета, — были брошены в тюрьмы Порт-Петровска и Темир-Хан-Шуры, где они все томятся и по сей день. Привет вам, друзья народа, не раз и ранее страдавшие за народ!.. Знайте, что мы — ваши друзья и товарищи — не забываем вас и готовим тот беспощадный удар по вековому врагу народа, которым будут разбиты и сковавшие вас цепи черной стаи воронов. Верьте, час вашего освобождения близок (99).

После установления военной диктатуры в Дагестане свирепствовал голод, проводились расстрелы. Контрразведка арестовывала каждого, имевшего какое-либо касательство к партии большевиков и Советской власти.

Пятый съезд трудовых народов Терской области уделил значительное внимание анализу борьбы трудящихся Дагестана против бичераховцев. В речи члена исполкома Дагестанского областного Совета рабочих, крестьянских (земледельческих) и красноармейских депутатов Саида Ибрагимовича Габиева от 30 ноября 1918 года говорилось: «...С апреля месяца в Дагестане утвердилась Советская власть, и мы в течение 6-ти месяцев выдерживали осаду [129] со всех сторон: с востока, запада, севера и юга. Со стороны Баку — англичан, турок и контрреволюционных офицерских банд. За это время знамя Советской власти мы держали высоко, потому что за нами шла дагестанская масса. Если мы не могли завоевать всего Дагестана, то лишь потому, что не все пути были нам доступны. С горсточкой красноармейцев-дагестанцев мы упорно бились на всех фронтах, и нас никогда не победили бы, если бы рабы не прибегли к приемам рабов, нас предали, наемник Бичерахов дал нам бой, мы с честью приняли бой и шли к Дербенту. В течение 2-х недель Бичерахов с имамом (100), он разоружил Дагестанский красный полк (101), и Красное знамя пало, но я глубоко верю, что в ближайшем будущем это Красное знамя взовьется над Дагестаном (102).

Характеризуя сложную и опасную для Советской власти в Дагестане обстановку в августе — сентябре 1918 года, газета «Революционный горец» чуть позже сообщала: «В то время положение Советской власти в Темир-Хан-Шуре было незавидное: с гор спускались турки с горскими бандами; с северо-запада на Чиркей двигался «имам», с севера шли вести о чеченцах, а с востока — по берегу моря — бичераховская банда. Советские работники больше всего боялись встретиться с турками, ибо лучшая и большая часть Красной Армии состояла из местных горцев, которые были неустойчиво настроены. Время было упущено. Турки успели скопить вокруг себя значительное число и силой и добром набранных сторонников, чтобы постепенно спуститься к Темир-Хан-Шуре».

Гибель горного орла

Бичераховские белоказаки арестовали и переправили в Закаспий немало дагестанских революционеров. Из Порт-Петровска 1 октября 1918 года этапировано 97 партийно-советских работников в Красноводск, а затем часть из них — в Ашхабад в распоряжение английских оккупантов (1). [130]

Бичераховцы арестовали большевика Кази-Магомеда Агасиева и отдали на растерзание контрреволюционерам, он был зверски замучен и расстрелян в трех километрах от Касумкента, недалеко от Ханского моста.

Поскольку наша книга посвящена Махачу Дахадаеву, следует подробнее рассказать об обстоятельствах его гибели.

Письмо общества селения Верхний Дженгутай Темир-Хан-Шуринского округа от 26 июля 1919 года начальнику деникинского карательного отряда подтверждает злодейское убийство Махача Дахадаева офицерской бандой Бичерахова — Тарковского. Позже в другом письме верхне-дженгутаевцев указывалось, что окрестные большевистски настроенные села имеют к ним вражду по мотивам: во-первых, они отказывались присоединиться к большевикам; во-вторых, верхне-дженгутаевцами был убит глава большевиков Махач Дахадаев; в-третьих, не присоединились к войскам Али-Гаджи Акушинского (речь идет о народно-революционной Армии Свободы Дагестана. — Б. К.); в-четвертых, разрешили всадникам (деникинцам. — Б. К.) прибыть в селение В. Дженгутай (2).

Тщетно пытались реакционеры еще в свое время предать забвению имя Махача Дахадаева. Как ни странно, отдельные недоброжелатели сочиняли разные провокационные версии вокруг вопроса об обстоятельствах его гибели. Между тем факт организованной поимки и злодейского убийства Махача Дахадаева офицерской бандой Бичерахова — Тарковского доподлинно доказан историко-архивными документами и не вызывает абсолютно никакого сомнения. Более того, этот факт очень скоро стал известен через Г. К. Орджоникидзе Владимиру Ильичу Ленину, а также Иосифу Виссарионовичу Сталину, Сергею Мироновичу Кирову и другим выдающимся деятелям Коммунистической партии и Советского государства.

Документы свидетельствуют, что князь Нухбек Тарковский, стоявший во главе горско-турецких контрреволюционных войск на Аркасско-Кизилярском участке фронта, снесся с Лазарем Бичераховым, устроил по линии вынужденного отхода большевиков в горы Аркас — Дженгутай — Доргели — Карабудахкент засаду специальными вооруженными группами; всего было организовано 13 засад.

Махач Дахадаев был задержан, схвачен, обезоружен бандами седьмого пункт,а на территории котлована между [131] селениями Верхний Дженгутай и Доргели. По доносу провокаторов Тарковский поставил посты для поимки М. Дахадаева во главе с юнкером Гаджи Гасановым из селения Верхний Дженгутай. В состав вооруженного поста под командованием этого бандита входили Ниматулла Нури-Оглы, Кадилав Гаджи-Оглы, Магомед Шихул-Ислам-Оглы, Ахмед Абдул-Кадыр-Оглы, Ахмед Курбан-Оглы, Изутдин Гасан-Оглы, Куркур Али-Оглы, Иса Абакар-Оглы, Нимилав Сулейман-Оглы Камалутдин Алибей-Оглы, Казихан Абдул-Керим-Оглы. Эта банда окружила М. Дахадаева и сопровождавших его лиц — ординарцев Джамава Дадаева из Нижнего Дженгутая и Пахрудина Меджидова из селения Зуботль. 9 (22) сентября 1918 года по заданию Тарковского двумя выстрелами в затылок из револьвера «Кольт» Махач Дахадаев был убит юнкером Гаджи Гасановым. При этом у М. Дахадаева бандиты отобрали 78 тысяч рублей и пистолет. Это все документально доказано в протоколе начальника Дженгутаевского участка агента князя Тарковского (3).

Как сказано выше, командующий войсками Гоцинского на Аркасском участке фронта князь Тарковский перекрыл все дороги в горы, устроил засаду в местах, по которым большевистские лидеры могли пробираться в горы, к трудящимся массам, чтобы вербовать горцев для борьбы против офицерских банд Бичерахова. Дело в том, что военный комиссар Махач Дахадаев в свое время направил большое количество винтовок и патронов сторонникам Советской власти в отдельные крупные аулы округа. Так, в селение Акуша Даргинского округа для раздачи партизанам было выдано 1200 винтовок и много патронов, в селения Чиркей — 1000 и Цудахар — 500 винтовок и патронов. Темир-Хан-Шуринскому и Кази-Кумухскому округам также было выделено много оружия и боеприпасов. Махач Дахадаев ехал именно в горные округа, где его хорошо знали, особенно в Даргинском округе, где проживал Али-Гаджи Акушинский.

Главари контрреволюции знали, что в округах Дагестана Советская власть имеет солидную базу и руководители большевиков Дагестана обратятся к населению округов за боевыми резервами. Тарковский больше всего опасался М. Дахадаева, авторитет которого среди горцев был огромен. Он знал, что если Махач Дахадаев вырвется из рук и окажется среди горцев, то неизбежны крупные [132] сражения, и тогда князю не устоять против сил революции,. Взять Махача Дахадаева в плен Тарковский не смел, так как боялся его популярности среди трудящихся плоскости и гор. Единственным выходом считал Тарковский — убрать Махача Дахадаева чужими руками. Так и было сделано.

Советская власть после ее восстановления сурово наказала предателей и убийц. Сиражутдин Кадиев был расстрелян, а непосредственный убийца Махача Дахадаева юнкер Гаджи Гасанов в тюремной бане в Темир-Хан-Шуре был брошен в кипящий котел революционерами, арестованными Тарковским.

Кстати, возмущение трудящихся горцев было настолько велико, что непосредственный организатор убийства Махача Дахадаева «военный диктатор» Нухбек Тарковский был вынужден арестовать и судить убийцу — юнкера Гаджи Гасанова.

План возмездия — уничтожения убийцы в тюрьме — был разработан и осуществлен группой арестованных дагестанских большевиков, возглавляемой товарищем Ибрагимом Махмудовым, который в 1919 году был избран членом первого (подпольного) Дагестанского обкома РКП(б). А главарю офицерской банды Нухбеку Тарковскому удалось избежать возмездия, он скрылся и эмигрировал в Иран.

В заключительном постановлении Революционного Военного трибунала по делу по обвинению Сиражутдина Кадиева от 21 сентября 1921 года говорится, что «в 1918 году в пределах Дагестана, возле селения Верхний Дженгутай, белогвардейскими бандами был схвачен и убит тов. Дахадаев, один из виднейших и преданных советских революционных деятелей».

В 1918 году, когда к городу Темир-Хан-Шура стали приближаться белогвардейские полчища полковника Бичерахова, руководители находившихся там красных войск товарищи М. Дахадаев и Д. Коркмасов ввиду малочисленности отряда и из-за понесенных в боях потерь решили покинуть Темир-Хан-Шуру, чтобы затем, собравшись в условленном месте, снова пойти в наступление. Первым выехал из Темир-Хан-Шуры М. Дахадаев, причем об отъезде его, кроме Д. Коркмасова и посетившего его в этот день Сиражутдина Кадиева, никто не знал.

Дахадаев взял направление на селение Нижний Дженгутай. В тот же день проживавший в Темир-Хан-Шуре гражданин Магомедали Султанов, находясь на улице, увидел, что названный С. Кадиев взял фаэтон и поехал [133] в сторону Дженгутая, сказав фаэтонщику на аварском языке: «Едем ловить Дахадаева». В Дженгутае в то время жили два его брата — Абдуразак и Тажутдин, которые обо всем этом сообщили полковнику Тарковскому.

На экстренном заседании Президиума Дагестанского Революционного Комитета 5 октября 1921 года в составе Д. Коркмасова (председатель), С. И. Габиева, А. А. Тахо-Годи, К. Мамедбекова и Хазина «было заслушано постановление Единого Революционного Трибунала Дагестанской АССР от 4 октября 1921 года в отношении гражданина из селения Верхний Дженгутай Сиражутдина Кадиева, приговоренного к высшей мере наказания — расстрелу за явное шпионство и предание в руки бандитов в 1918 году вождя революции в Дагестане товарища Дахадаева, следствием чего явилось предательское убийство товарища Дахадаева» (4), — говорится в официальном документе.

Приговор революционного трибунала был утвержден без права рассмотрения кассационной жалобы, если бы такая еще исходила. Это решение было телеграфно сообщено Верховному трибуналу ВЦИК, в Москву. Предатели-братья получили по заслугам.

Из письма начальника Дженгутайского участка военному диктатору Дагестана Нухбеку Тарковскому от 12 сентября 1918 года становится ясным, что М. Дахадаев был убит, а над трупом совершено надругательство по прямому указанию Н. Тарковского и Л. Бичерахова.

Начальник участка в своем рапорте Тарковскому сообщил о выполнении его, Тарковского, указания об убийстве инженера Дахадаева, одновременно был дан отчет о боеприпасах, и оружии, израсходованных и оставшихся, заранее полученных от Тарковского. В рапорте указывалось, что инженер Дахадаев был убит Гаджи Гасановым из селения Верхний Дженгутай на дороге к штабу Тарковского, в местности «Абдуллал-кала» (5).

Расследование, проведенное Дагестанским областным отделом ВЧК после установления Советской власти по делу М. Дахадаева, с достоверностью доказало, что М. Дахадаев был выдан провокаторами и убит по прямому заданию Тарковского. Это явствует из протокола расследования Дагестанским отделом ВЧК от 29 декабря 1920 года (6). [134]

Расследование также показало, что М. Дахадаев ехал не к туркам, как указывают Д. Т. Казбанов, М. И. Маскин, П. Мошков и другие в своих письмах, а в горные округа за собиранием новых сил для борьбы против Бичерахова (7). Кстати, очевидец событий М. И. Косицын тогда еще писал, что «Махач Дахадаев формирует в горах отряды и со дня на день должен появиться в тылу Бичерахова и совместными усилиями он (Бичерахов. — Б. К.) должен быть разбит» (8).

Таким образом, Махач Дахадаев — выдающийся революционер, замечательный человек, талантливый инженер, настоящий горный орел, любимый простыми тружениками всего Дагестана, — был убит по прямому указанию Тарковского — Бичерахова (9). Труп товарища Дахадаева контрреволюционеры долго не давали хоронить. Бандиты даже вырвали верхнюю челюсть с целью присвоения золотых зубов погибшего. Лицо Махача Дахадаева было до того обезображено, что его мать Хурия долго не могла опознать труп сына.

Для долноты освещения обстоятельств убийства М. Дахадаева офицерской бандой Бичерахова — Тарковского позволим привести еще два документа из архивохранилища.

В одном документе говорится: «Заместитель председателя Дагестанского Военно-революционного комитета и военный комиссар Магомед-Али Дахадаев после того, как в первых числах сентября 1918 года пал Порт-Петровск. и Бичерахов и Тарковский начали подготовку к захвату Темир-Хан-Шуры, решил выехать в горные районы, чтобы собрать новое пополнение.

Рано утром 19 (6) сентября 1918 года он собрал в штабе весь актив Красной Армии и, доложив ему о положении дел, предложил тов. Тимошинину вечером вывести полк к Нижнему Дженгутаю, куда и он сам должен был выехать немедленно.

Поздно вечером Махач провел в ауле последнее заседание революционного актива Нижнего Дженгутая. Махач ждал прихода своего отряда, с которым он собирался выступить в аул Леваши. Здесь он предполагал вооружить даргинский народ, которому недавно уже прислал 1200 винтовок, а кумыкские аулы Доргели, Параул, [135] Кака-Шура и др. присоединить к ним. Всего по расчетам Махача здесь можно было собрать отряд силою до 3,5 тысячи бойцов. С этими силами можно было отбить Темир-Хан-Шуру, если ее за эти дни возьмет Тарковский и Бичерахов, и тогда уже двинуться дальше на Порт-Петровск.

Между тем в это время в Темир-Хан-Шуру приехали представители штаба Бичерахова. Они вызвали командира полка Тимошинина и арестовали его. Полку предложили сдать оружие. Бойцы отказались, и большинство из них скрылось в шуринских лесах. Обезоружено было всего 50 человек.

Теперь все надежды были только на горы. Отправляя гонца в город, чтобы предупредить оставшихся там товарищей, Махач отправился в Кадар.

Весть о том, что Махач выезжает в горы за помощью, встревожила руководителей дагестанской контрреволюции. Тарковский приказал полковнику Джафарову выслать навстречу Махачу отряд, задержать и убить его на месте. С той же целью Тарковский выслал навстречу Махачу вооруженную группу во главе с Гаджи Гасановым. Эта группа человек в пятнадцать, расставив дозорных на вершинах гор, засела на середине пути от Нижнего Дженгутая до Кадара.

Выехав в долину. Махач увидел группу людей, сидящих в тени дерева. Махач и его спутник были вооружены, но они не ожидали засады и спокойно продолжали путь. Но как только Махач поравнялся с этой группой, он и его спутник были задержаны. Окружив Махача и его спутника плотным кольцом, бандиты направились по дороге через Верхний Дженгутай, но когда группа вышла из аула, главарь банды Гаджи Гасанов подъехал сзади к шедшему с обнаженной головой Махачу и выстрелил ему в затылок» (10).

В другом документе сказано: «Утром 19 (6) сентября 1918 года (это было в Т.-Х.-Шуре) Махач Дахадаев вызвал к себе на квартиру командира полка Тимошинина и дал ему приказ выдать дополнительно по 150 патронов на каждого всадника полка, полку же выступить с обозом и 10 пулеметами в селение Нижний Дженгутай.

К 11 часам подали фаэтон; в нем Махач со своим спутником Меджидовым доехал через Буглен до речки Бирти-Озень. Здесь Дахадаев слез с фаэтона. Отдохнув немного в этом тихом, безлюдном месте, Дахадаев, [136] его спутник в сопровождении Биляла Хаджи перелезли через садовую изгородь и полями подошли к дому Микаиль Хаджи Ибашева, где состоялось последнее заседание с т. Дахадаевым. Поговорив о снабжении полка, наметили полковую стоянку.

Общее число вооруженных, сил, на сбор которых надеялся Махач, должно было достигнуть 3 с лишним тысячи человек. С этими силами он думал повернуть назад и повести большое наступление на Бичерахова; взять сперва Темир-Хан-Шуру, затем Порт-Петровск.

Полк к Махачу не явился, так как командира полка бичераховцы арестовали и предложили полку сдать оружие. Узнав об этом, часть красноармейцев скрылась, захватив оружие, в шуринские леса, часть была захвачена врасплох и обезоружена.

Осталась надежда только на горы. Махач хотел собрать вооруженных даргинцев и кадарцев, из других селений и двинуться с этими силами на Бичерахова.

Для этого нужны были лошади и проводник. Выехали по доргелинской дороге. Там, где дорога круто сворачивает между двумя рядами холмов на юг, в сторону Кадара, и опускается в небольшую лощину, увидели они группу людей — около 15, сидевшую под грушевым деревом, росшим около самой дороги, и вставшую, когда увидели Махача и его спутника.

Махач не подозревал западни, спокойно шел к ним. Когда он подошел, часть расступилась, как бы давая дорогу, трое же стояли неподвижно и объявили; что Махач и его спутник арестованы по распоряжению Нухбека Тарковского.

Убили Махача предательски в спину, пуля пробила ему голову, вышла через правую скуловую часть. За ним убили и проводника» (11).

В воспоминаниях члена РКП(б) с 1917 года Ибрагима Махмудова описываются конкретные обстоятельства гибели Махача Дахадаева. «В сентябре 1918 года в Дагестан пришел из Баку отряд полковника Бичерахова и вытеснил из Дербента и Порт-Петровска красные части. Укрепившись в Порт-Петровске, бичераховцы захватили и Темир-Хан-Шуру. Воспользовавшись успехами Бичерахова, с гор спустился Нухбек Тарковский со своими [137] всадниками. Советская власть была свергнута, внешняя и внутренняя контрреволюция торжествовала победу.

Руководители Советской власти ушли в подполье, Махач Дахадаев должен был пробраться в горы, в Даргинский округ, к Али-Гаджи Акушинскому и нащупать силы, которые можно было бы поднять против, контрреволюции. С этой целью Махач прибыл в Н. Дженгутай, пробыл там два или три дня у Мама-Гаджи (главнокомандующий Аркасским фронтом в 1918 году, впоследствии повешенный деникинцами) и поехал в сторону Доргели и Кадар пробраться в Леваши. Реакционные элементы Н. Дженгутая, узнав о маршруте Махача, сообщили в Верх. Дженгутай князю Яхья. Последний сколотил группу старых унтеров, служак Дагестанского иррегулярного конного полка, поставил во главе их одного царского юнкера и направил на доргелинскую дорогу для засады и поимки Махача.

Махач ехал в сопровождении нижнедженгутаевца Джамава, испытанного и крепкого партизана. Недоезжая несколько километров до Доргели, в котловане Махач попал в руки отряда, поджидавшего его в засаде. Махача и Джамава привели в Верхний Дженгутай и, получив от организаторов этой поимки соответствующие инструкции и указания, Махача с его товарищем из аула повели по дороге в Аркас, якобы в штаб к князю Тарковскому. Недоезжая недалеко до Аркаса, убили Махача из его же пистолета «кольт» и убили Джамава, который отказался оставить Махача, которого ему поручили проводить до Леваши. Убийством руководил один юнкер, мародерствующий тип времен империалистической войны, он сам же первый и произвел выстрел в Махача. Так Махач погиб от руки наймита, подкупленного и подосланного князьями, палача-юнкера. Это было в середине сентября. Через месяц приблизительно к концу октября я очутился в темир-хан-шуринской тюрьме. Ходили упорные слухи о приближении турок. Почва под Бичераховым шаталась. Правительство Н. Тарковского не пользовалось в крестьянских массах никаким авторитетом. Всюду, везде, и в тюрьме, и в городе, и в аулах, ропот и недовольство выражались открыто. Победители «чужими» штыками очутились на пороховом погребе. Бессильные управлять и держать массы в повиновении победители торопились пожить, наверстать упущенное, пьянство, хулиганство и беззастенчивое ханжество вовсю расцвели.

В один прекрасный день в тюрьму привели [138] арестованного юнкера-палача, убийцу Махача, дешевого героя помещичьей контрреволюции. Оказывается, «герой дня» оказался самым заурядным башибузуком, хулиганом и дебоширом. В полку систематически пьянствовал, устраивал скандалы. Хозяева не выдержали бесконечных дебошей бесцеремонного дебошира и посадили его в тюрьму. Посадили его в угловую камеру в другом корпусе, подальше от нашей камеры, от камеры политических.

Администрация хорошо понимала, что в наших сердцах кипит и волнуется безграничная ненависть и презрение к палачу. Махач пользовался громадным авторитетом в массах, поэтому убийца его приобрел всеобщую ненависть, даже людей, никогда не примыкавших к большевизму. Убийца это знал и в предупреждении и в гарантии своей безопасности распустил в тюрьме слух, что ему разрешено при себе иметь револьвер для самозащиты. Было ли так, я не знаю. Но с первых же дней появления убийцы в тюрьме в головах многих зрела мысль расправиться с бандитом, убившим одного из руководителей Советской власти. Семья и брат Махача — Джабраил жили в этот период в Темир-Хан-Шуре, Они связались с нами и выражали страстное желание убить своего врага и высказывали нетерпение по поводу затяжки этого дела.

В тюрьме сидел один серьезный, голубоглазый не то ишкартинец, не то андиец, по имени Закарья, он вызвался организовать это дело и отомстить врагу. Было решено задуманное привести в исполнение в бане, когда юнкер-палач будет купаться в ней. Долго ожидаемый день наступил, баню затопили, и три пары зорких глаз следили за дверьми бани, чтобы не прозевать врага, входящего туда. Баня находилась во дворе тюрьмы и была настолько мала, что там купались по одному. Когда юнкер-убийца зашел купаться и успел только раздеться, трое молодцов зашли туда, задушили убийцу, голову всунули в полную водой ванну, ноги торчали кверху, и сами потихоньку ушли, не замеченные никем. Собаке собачья смерть — подумали многие.

Весть о смерти в бане быстро распространилась. Вызвали врача. Врач «констатировал» естественную смерть. В акте написал, что такой-то, купаясь, задохся в ванне. И администрация, и врач прекрасно знали причину смерти, но у них не хватало смелости сказать это открыто, ибо гнев трудящихся масс против юнкера-палача настолько был велик, все кругом этой расправой настолько были довольны, что официальные лица сочли благоприятным [139] умолчать о ее действительных причинах и сделать вид, что они этих причин не поняли и не обнаружили.

Слова врачебного акта об «отсутствии» признаков насильственной смерти отражали бессилие и беспомощность доживающей последние дни контрреволюции» (12).

Память сердца

Болью в сердце отозвалась весть о гибели Махача Дахадаева. Славная память о Махаче глубоко живет в душе народа, его друзей и товарищей. Имя его стало созвучно с легендой.

Узнав об убийстве М. Дахадаева, Григорий Константинович Орджоникидзе в телеграмме из Владикавказа Владимиру Ильичу Ленину от 12 октября 1918 года писал: «Бичерахов по приказу англичан удерживает побережье Каспийского моря, включая Дербент и Петровск. Офицерскими бандами Бичерахова — Тарковского зверски замучен и убит популярный советский работник Дагестана инженер Дахадаев. Социалистический Дагестан понес тяжелую потерю. В Дагестане же арестован Бичераховым старый революционер, председатель Военно-революционного комитета Дагестанской области тов. Коркмасов» (1).

Деятельность М. Дахадаева высоко оценил Сергей Миронович Киров, охарактеризовав его как видного революционера. Сергей Миронович, указывая на обстановку и условия борьбы за рабоче-крестьянскую власть в Дагестане, писал: «Это было тогда, когда так называемое горское правительство, или правительство гостиницы «Ориент» (2), продав Вехибпаше Северный Кавказ договором «мира и дружбы», штыками турецких аскеров, направленных против революционного Дагестана, водворялось в Темир-Хан-Шуре, идя по трупам горцев-революционеров, возглавляемых товарищем Дахадаевым» (3).

Получив печальную весть о гибели М. Дахадаева и аресте революционеров, У. Д. Буйнакский, будучи тогда в Москве, 31 октября 1918 года опубликовал [140] специальную статью под названием «Что делается, в Дагестане» в газете «Известия ВЦИК». У. Д. Буйнакский тепло отзывался о Махаче Дахадаеве, Джалалутдине Коркмасове и других видных дагестанских революционерах. В своей статье он писал, что Дагестан понес большие потери, зверски замучен и расстрелян т. Дахадаев и арестован т. Коркмасов, в свободолюбивом Дагестане стали господствовать Бичерахов и Тарковский.

На заседании Терского Народного Совета было сообщено, «что известный революционер Дагестана тов. Дахадаев, положивший огромные усилия для утверждения дела Советской власти в Дагестане, зверски замучен бичераховской бандой при попытке отступления из-под Петровска... По предложению председателя все встают почтить память погибшего борца» (4).

Пятый народный съезд Терской области 30 ноября 1918 года по предложению С. И. Габиева почтил память славного революционера М. Дахадаева вставанием и пением «Вы жертвою пали». В своей речи С. И. Габиев говорил: «Я не сказал самого главного. Во время борьбы с подлым «горским правительством» и с бандой Бичерахова погиб самый лучший боец Советской власти в Дагестане товарищ Дахадаев (Махач). Прошу почтить память вставанием» (5).

Зинаида Гавриловна Орджоникидзе в своих воспоминаниях позже, в 1920 году, писала: «Невольно всплывали в памяти образы обаятельно-простых народных вождей Дагестана — Махача Дахадаева, Буйнакского... Неожиданно на горы пал густой туман, медленно спускается машина к аулу Верхний Дженгутай, где два года тому назад предательски был убит вождь дагестанской бедноты Махач Дахадаев» (6).

Популярность М. Дахадаева была огромна среди трудящихся масс. Народному возмущению в связи с его убийством не было предела. Борющиеся трудящиеся массы были готовы на любые жертвы в борьбе против иностранной военной интервенции и внутренней контрреволюции. О том, какое влияние на трудовой народ имел образ М. Дахадаева, показывает попытка турецких и иных интервентов предать забвению имя этого славного борца. [141] Один из главарей турецкой интервенции на Кавказе Исмаил-Хакки-бей вынужден был обратиться ко всем сельским старшинам со специальным письмом от 28 января 1919 года. Мы приводим выдержку из письма врагов Советской власти для того, чтобы показать, с какой звериной ненавистью они относились к имени революционера Махача Дахадаева.

Турецкие оккупанты писали: «Вы известите население о том, что непобедимые османовские (турецкие. — Б. К.) войска завоевали Северный Кавказ... Вы не забывайте, что в Дагестане имеются разные шайтаны и враги во главе разных политических течений. Среди них самым вредным для человечества является большевистское течение. Вы знаете об убийстве проклятого Махача, известного своими большевистскими провокациями, что аллах освободил вас, закрепощенных, от его большевистских восстаний и провокаций. Он являлся иблисом, который своими мифическими баснями направлял весь народ на ложный путь. Он сеял среди закрепощенных семена большевистских провокаций. Он проводил свою работу особенно в Дагестане по возбуждению междоусобиц.

Благодаря смерти Махача аллах ликвидировал все дела провокаторов и всякое проявление его сторонников и приверженцев.

Смотрите, как теперь чувствует себя шейх-уль-ислам Али-Гаджи, который ранее призывал народ на путь убитого проклятого Махача!

Каждый старшина обязан сообщить народу, что Махач убит, опозорен, и постараться ликвидировать в сердцах народа любовь к нему, так как его путь был путем большевиков, являющихся врагами религии.

Я вас призываю пропагандировать среди народа и мобилизовать его к совместной работе со своими османовскими (турецкими. — Б. К.) братьями» (7).

Приведем еще один исторический документ, свидетельствующий о ненависти турецких интервентов к Махачу Дахадаеву. Турецкий командан-каймакам Даргинского, Темир-Хан-Шуринского, Кази-Кумухского, Аварского, Гунибского и Андийского округов матерый авантюрист башибузук Хасан-Тахсин осенью 1918 года обратился со специальным воззванием к джамаату (обществу) Кази-Кумуха с выражением своих чувств по случаю гибели [142] Махача Дахадаева. «Я дам вам знать о человеке, — говорилось в обращении, — который своими устами говорит о своей любви к туркам и мусульманам, но его сердце против нас. Это Махач... Вы посмотрите на этого отступника, врага веры» (8).

О революционности Махача Дахадаева упоминалось и на заседаниях деникинского военно-шариатского суда по делу руководителей Дагестанского подпольного обкома партии, состоявшегося в июле 1919 года. В речи защитника большевика Абулава Абакарова и адъютанта М. Дахадаева — Тайгибова Джамалутдина на суде говорилось:. «Относительно деятельности Дж. Тайгибова нет никаких, других показаний, кроме показаний полковника Парзулаева (начальника Темир-Хан-Шуринского округа Горского правительства. —Б. К.), что он вредный тип, и внесудебного показания полковника Д. Мусалаева (военный министр Горского правительства. Б. К.), что Джамалутдин Тайгибов, будучи адъютантом Дахадаева, был пугалом для состоятельных классов населения. Еще в, 1918 году Д. Тайгибов был осужден следственной чрезвычайной комиссией, учрежденной военным диктатором-князем Тарковским.

На деникинском военно-шариатском суде в июле 1919 года белогвардейцы предъявили арестованным 18 большевикам во главе с председателем Дагестанского подпольного обкома РКП(б) У. Д. Буйнакским официальное обвинение — «Защита линии большевика Дахадаева». Защитники подсудимых большевиков на суде заявили очень остроумно, что большевики (М. Дахадаев и другие) в 1918 году боролись против Узун-Хаджи, а не против деникинской «добр. армии» (9).

Из сказанного явствует, что враги пролетарской революции, члены деникинского военно-шариатского суда никак не могли позабыть и простить революционную деятельность М. Дахадаева в 1918 году, в период существования в низинном Дагестане Советской власти.

Деникинские белогвардейцы много раз напоминали о революционной борьбе М. Дахадаева. Так, деникинский официоз «Вестник Дагестана» после разгрома белоказачьих орд в Даргинском, Гунибском, [143] Кайтаго-Табасаранском, Кюринском, Хасав-Юртовском округах, а также под Дербентом с мая по октябрь 1919 года подвергал яростным нападкам Али-Гаджи Акушинского за поддержку Махача Дахадаева и других революционеров в 1918 году (10).

«Оно (деникинское правительство, возглавляемое генералом Халиловым. — Б. К.) хорошо знало, — сообщала деникинская газета, — что такое представляет из себя Али-Гаджи Акушинский. Он был фаворитом дагестанского большевистского диктатора Махача Дахадаева» (11).

Чем только не старались деникинскне белогвардейцы оскорбить память М. Дахадаева. Враги революции хорошо знали, с каким именем они имеют дело. Деникинские головорезы называли М. Дахадаева и «Махачем-ловкачом», и «большевистским магом» и пр. и пр. (12).

Представителя либеральной части мусульманского Духовенства Али-Гаджи Акушинского, который был противопоставлен Гоцинскому, деникинцы оклеветали, оскорбили, назвали и «ублюдком», и «каином», и «подлежащим анафемствованию» и пр. и пр.

Таким образом, из исследованных документальных материалов становится ясным, что убийцей известного дагестанского революционера Махача Дахадаева явилась офицерская банда Бичерахова — Тарковского. Вдохновители и организаторы объединенной иностранной военной интервенции и внутренней контрреволюции буквально лезли из кожи вон в своих попытках запятнать доброе революционное имя легендарного героя гражданской войны Махача Дахадаева. Но эти неуклюжие потуги, грязные инсинуации, клевета и кощунство врагов революции были тщетными.

Чуть позже, 3 апреля 1921 года, заместитель председателя Дагестанского революционного комитета Нажмутдин Эфендиевич Самурский сообщал члену ЦК РКП(б), члену Революционного Военного Совета Кавказского фронта Григорию Константиновичу Орджоникидзе следующее: «Итак, в апреле месяце (1920 года. — Б. К.) настроение в Дагестане было такое, что можно было приступить к утверждению Советской власти. Нам позволительно думать, что это настроение было создано предыдущей работой товарищей коммунистов в горах. 1918 год, [144] хотя кончился разгромом бедноты Дагестана, боровшейся под руководством погибшего от рук местных контрреволюционеров товарища Дахадаева, все же знаменовал собой моральную победу, и память о погибших в этой борьбе осталась в народе, народные массы, даже те, кто шел в 1918 году против Советской власти, плача, вспоминали товарища Дахадаева. Культурно-просветительная, агитационная работа и сама гражданская война и короткое советское строительство в 1918 году, очевидно, велись на правильных революционных началах, и трудовые массы чувствовали приход диктатуры пролетариата и бедноты» (13).

Добрая память о выдающемся революционере — Махаче Дахадаеве — будет вечно жить в сердце народа.

Из когорты революционеров

Махач Дахадаев был не один в борьбе за счастье народа. Рядом с ним находились и другие известные дагестанские революционеры.

Еще в революционном подполье в период первой российской буржуазно-демократической революции 1905–1907 годов будущие лидеры Дагестанской социалистической группы М. Дахадаев, Д. Коркмасов, М.-М. Хизроев, С. Габиев широко были известны трудящимся горцам. Будучи студентом Петербургского института путей сообщения, Махач Дахадаев сблизился с Петербургской социал-демократической организацией. С 1905 года он разделял точку зрения большевиков на ход общественного развития.

Джалалутдин Коркмасов окончил Ставропольскую гимназию, затем учился в Московском университете и, не закончив его, совершив побег в 1907 году из тюрьмы Олонецкой губернии, был вынужден эмигрировать за границу — во Францию, в Париж, где окончил юридический факультет Сорбоннского университета. Он принимал активное участие в первой российской революции 1905–1907 годов. Вернувшись из десятилетней эмиграции в мае 1917 года в Дагестан, стал одним из организаторов Дагестанской социалистической группы.

Д. Коркмасов — член партии большевиков с января 1917 года. В 1918 году был назначен председателем [145] Дагестанского областного Военно-революционного комитета. В феврале 1919 года избран членом подпольного обкома партии, а осенью 1919 года — председателем воссозданного Дагестанского обкома РКП(б). В 1919 году являлся одним из организаторов антиденикинского партизанского движения в Дагестане, вместе с М.-М. Хизроевым, А. А. Тахо-Годи и М. Т. Ахундовым был на приеме дагестанской делегации в феврале 1921 года у В. И. Ленина, во время которого сообщил о положении дел в Дагестане. С 1921 по 1932 год Д. Коркмасов находился на посту председателя Совнаркома ДАССР. С 1932 по 1937 год занимал ответственные посты в Москве, вел большую работу на фронте культурной революции.

Магомед-Мирза Хизроев, будучи с 1901 года студентом Петербургского института гражданских инженеров, в 1903 году вступил в ряды РСДРП, после раскола партии все время находился во фракции большевиков. С 1903 года М.-М. Хизроев — представитель от институтской группы в объединенной организации студентов-социал-демократов (большевиков) высших учебных заведений. Петербурга. В 1904–1905 годах принимал активное участие как в мирных, так и в вооруженных демонстрациях. Для Петербургского комитета РСДРП он организовал боевые группы из числа студентов института и снабжал их оружием.

Во время всероссийской Октябрьской политической стачки 1905 года на квартире М.-М. Хизроева в Петербурге по улице Жуковского, д. 57 проходило заседание комитета партии. Обычно эти собрания проводила Н. К. Крупская, которая знала М.-М. Хизроева, носившего партийную кличку «Михаил Иванович». Вскоре же, во время декабрьского вооруженного восстания 1905 года, М.-М. Хизроев был откомандирован ЦК партии на Кавказ для ведения партийной работы, ему был выдан мандат как сотруднику первой легальной большевистской газеты «Новая жизнь». Получив все инструкции, 4 декабря 1905 года он с тремя товарищами выехал на Кавказ. Прибыв в Дагестан, они начали активную революционную работу среди горцев.

М.-М. Хизроеву как представителю РСДРП в Дагестане ЦК партии было поручено организовать самостоятельный Дагестанский комитет партии, отделив его от Терского комитета, что он и выполнил. Он имел мандат и средства на делегирование представителей на IV (Объединительный) съезд РСДРП. [146]

Начиная с периода первой российской буржуазно-демократической революции и вплоть до мая 1913 года, М.-М. Хизроев работал в Петербурге. После окончания института он выехал в Саратов на строительство элеваторов государственного банка, где активно участвовал в революционном движении. После февральской революции приехал в Дагестан и активно включился в революционное движение.

М. Дахадаев, М.-М. Хизроев, Д. Коркмасов, С. И. Габиев, А. А. Тахо-Годи, А. М. Зульпукаров и другие были образованными людьми, знакомыми с произведениями классиков марксизма-ленинизма, а также предшественников российских социал-демократов — В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и других.

Как видно из анализа деятельности М. Дахадаева, в годы первой российской революции он, будучи еще студентом, принимал активное участие в студенческих «беспорядках», за что исключался из института. В начале декабря 1905 года прибыл в Дагестан, за революционную деятельность арестован царской охранкой и заключен в тюрьму, а затем выслан из Дагестана, вел революционную работу в годы реакции. В период нового революционного подъема на Северном Кавказе он работал главным инженером проекта и строительства Туапсинского морского торгового порта.

После февральской революции М. Дахадаев явился одним из организаторов Дагестанской социалистической группы. Под руководством Д. Коркмасова и М. Дахадаева на базе Темир-Хан-Шуринского кинжального завода был создан Союз рабочих и земледельцев и его Совет, сыгравший важную роль в борьбе за установление здесь власти Советов.

Махач Дахадаев был тесно связан с трудящимися массами, он хорошо знал психологию горца, его думы, чаяния, настроение, целью всей своей жизни он ставил служение народу.

Борьба М. Дахадаева против буржуазного Временного правительства имела большое значение в революционизировании трудящихся масс, в пробуждении их политического самосознания.

В октябре 1917 года в России победила Великая Октябрьская социалистическая революция. В первых числах ноября 1917 года Темир-Хан-Шуринский Совет Союза рабочих и земледельческих депутатов приветствовал [147] большевиков, обеспечивших победу пролетарской революции, и вынес решение о борьбе против Дагестанского «милли-комитета».

В ноябре 1917 года победила власть Советов в Порт-Петровске, чуть позже — в Дербенте. М. Дахадаев выступил с энергичной поддержкой Порт-Петровского Военревкома, возглавляемого большевиком У. Д. Буйнакским. Неоценимую роль сыграли У. Д. Буйнакский, М. Дахадаев и Д. Коркмасов в борьбе против контрреволюционных окраинных «национальных» правительственных образований. Большую энергию проявили они в период январско-февральских событий 1918 года, связанных с борьбой революционно-демократических национальных сил против социал-шариатистов и их попыткой установить в области монархию в форме имамата, возглавляемого Нажмутдином Гоцинским. Имамовские притязания Гоцинского были развеяны левыми революционными силами Дагестана.

В апреле 1918 года трудящиеся горцы получили братскую помощь русского и других народов, бакинского и астраханского пролетариата в установлении в низинной части Дагестана Советской власти. С большим успехом велась борьба против пантюркистов, буржуазных националистов, против горской контрреволюции, возглавляемой Гоцинским, Узун-Хаджи, Гайдаровым, Тарковским, Бамматовым, Темирхановым и др.

М. Дахадаев с огромной любовью и уважением относился к русскому народу, а также ко всем другим народам нашей страны. Он являлся олицетворением пролетарского интернационализма, глашатаем дружбы народов, неустанно разоблачал темные силы, поэтому защитники эксплуататорского строя ненавидели его.

В начале мая 1918 года в Дагестане была свергнута власть Временного правительства и установлена власть Дагестанского областного Военно-революционного комитета, во главе которого по инициативе У. Буйнакского были поставлены в абсолютном большинстве деятели Дагестанской социалистической группы: Д. Коркмасов; М. Дахадаев, С. И. Габиев, М.-М. Хизроев, А. А. Тахо-Годи и другие, а также члены партии большевиков. Большевики входили и в социалистическую группу. Решающую роль в конструировании первых органов Советской власти в областном масштабе сыграли, конечно, большевики У. Д. Буйнакский, Г. С. Саидов, Г. Далгат, А. Измайлов. Дагестанский областной Военревком возглавлял [148] Джалалутдин Коркмасов, заместителями были Гарун Саидов и Махач Дахадаев.

Махач Дахадаев в тесном контакте с большевистскими организациями Порт-Петровска, Темир-Хан-Шуры и Дербента летом 1918 года проделал большую работу по созданию многочисленных по масштабам тех времен вооруженных сил — Дагестанской мусульманской добровольной социалистической Красной Армии, которая сыграла исключительную роль в вооруженной защите революционных завоеваний. М. Дахадаев на постах заместителя председателя областного Военревкома и первого военного комиссара Дагестана проявил огромный организаторский и военный талант.

Военно-революционный комитет осуществил в Дагестане ряд первых социалистических мероприятий по образованию органов Советской власти, решению аграрного (земельного) вопроса, укреплению вооруженных сил, налаживанию хозяйства, борьбе с голодом, организации промышленного производства; развитию народного образования и здравоохранения.

Немалая работа была проведена Военно-революционным комитетом по созданию в Дагестане Советов рабочих, земледельческих (крестьянских) и красноармейских депутатов и их объединению путем созыва съезда Советов и избрания областного исполнительного комитета, т. е. созданию социалистической республики. Вся эта нелегкая работа проводилась в Дагестане путем преодоления ожесточенного сопротивления свергнутых, но все еще не ликвидированных до конца эксплуататорских классов.

В августе 1918 года был созван съезд Советов рабочих, земледельческих (крестьянских) и красноармейских депутатов и избран Дагестанский областной исполком, состоявший, главным образом, из деятелей Дагестанской социалистической группы, а также большевиков.

Дагестанская соцалистическая группа и ее деятели проделали большую работу по организации вооруженного отпора горско-турецкому нашествию летом 1918 года, а также бичераховским белоказачьим ордам — наймитам англо-американского империализма. Бичерахову удалось обмануть Дагестанский областной исполком Совета рабочих, крестьянских (земледельческих) и красноармейских депутатов.

Примечательным является факт приглашения У. Д. Буйнакским представителей оставшихся в живых деятелей Дагестанской социалистической группы Д. Коркмасова, [149] М.-М. Хизроева на первую (подпольную) Дагестанскую партийную конференцию, состоявшуюся в феврале 1919 года в селении Кумторкала Темир-Хан-Шуринского округа. Нельзя, конечно, считать случайным, что У. Д. Буйнакский нашел необходимым пригласить на конференцию членов Дагестанской социалистической группы в тот ответственный момент.

В целях мобилизации масс на всенародное восстание против контрреволюционного Горского правительства необходимо было создать областной комитет РКП(б) и объединить все организации и группы большевиков в областном масштабе. Характерно, что первым в повестке дня первой (подпольной) областной партийной конференции дагестанских коммунистов стоял «Доклад представителя социалистической группы». Решением конференции в связи с образованием первого Дагестанского (подпольного) обкома РКП(б) с согласия членов этой группы было официально объявлено о прекращении существования Дагестанской социалистической группы, т. е. о ее роспуске. Членам Дагестанской социалистической группы рекомендовали вступить в члены РКП(б). Д. Э. Коркмасова избрали в состав обкома. Позже членам Дагестанской социалистической группы был установлен партийный стаж по-разному. В частности, М.-М. Хизроеву — с 1903 года, Д. Э. Коркмасову — с января 1917 года, С. И. Габиеву — с 1918 года, А. А. Тахо-Годи — с 1920 года.

В истории борьбы против Горского правительства, деникинских белогвардейцев важную роль сыграли деятели Дагестанской социалистической группы. В частности, в этот период Джалалутдин Эсельдирович Коркмасов был кооптирован представителем Дагестанской коммунистической организации в Кавказском краевом комитете РКП(б), его избрали председателем Дагобкома РКП(б), Магомед-Мирза Хизроев, Алибек Тахо-Годи и другие коммунисты стали активными организаторами всенародного восстания в тылу деникинцев в тяжелых условиях гражданской войны. Д. вКоркмасов имел в борьбе за власть Советов особые заслуги.

Бывшие члены Дагестанской социалистической группы после установления Советской власти в Дагестане в марте 1920 года стали зрелыми, политическими деятелями, членами Российской Коммунистической партии (большевиков). Более того, в марте–апреле 1920 года в момент создания органов Советской власти эти товарищи были снова поставлены Коммунистической партией руководителями [150] Дагестанской Автономной Советской Социалистической Республики. И это обстоятельство — не случайность.

После окончательного утверждения Советской власти в Дагестане в результате разгрома горской феодально-клерикальной буржуазно-националистической контрреволюции, бичераховских наймитов, германо-турецких интервентов, англо-американских оккупантов и деникинских белогвардейцев бывшие члены Дагестанской социалистической группы, а потом коммунисты возглавляли органы Советской власти. Так, Джалалутдин Коркмасов занял высокие посты председателя Дагестанского революционного комитета, председателя Дагобкома партии, председателя Совета Народных Комиссаров Дагестанской Автономной Советской Социалистической Республики. Саид Ибрагимович Габиев был избран председателем Терского народного Совета, утвержден членом Северо-Кавказского ревкома, членом Революционного Совета трудовой армии, председателем Дагестанского революционного комитета, народным комиссаром просвещения, финансов, Магомед-Мирза Хизроев был председателем Совета народного хозяйства Дагестана, Алибек Алибекович Тахо-Годи — наркомом просвещения. Активными коммунистами стали и другие бывшие члены Дагестанской социалистической группы.

Особо выдающийся, глубокий, революционный след оставил, конечно, Махач Дахадаев. В знак признания его больших заслуг Дагестанским обкомом партии, Дагестанским ревкомом, ВЦИК РСФСР город Порт-Петровск в 1921 году был переименован в город Махачкала (город Махача). Комментарии этой государственной акции излишни. Этим все сказано, этим отдана дань глубокого уважения личности выдающегося революционера Махача Дахадаева. В. И. Ленин заочно знал М. Дахадаева через С. Г. Шаумяна, Г. К. Орджоникидзе, Д. Коркмасова, М.-М. Хизроева, А. Тахо-Годи и М. Т. Ахундова.

Молодое поколение историков, несомненно, заинтересует деятельность местных национальных революционных сил, сгруппировавшихся вокруг Дагестанской социалистической группы, и они дальше и глубже будут исследовать эту интересную в научном и политическом отношении тему.

Вопрос о месте и роли Дагестанской социалистической группы в борьбе за установление власти Советов в крае имеет небогатую, но своеобразную историографию. Здесь нам хотелось лишь отметить то обстоятельство, [151] что в связи с необоснованными репрессиями по отношению ко многим деятелям этой группы — дагестанским коммунистам, вынесшим Октябрьскую революцию на своих плечах, отдельные историки и участники событий стали на путь негативного освещения ряда проблем истории возникновения и деятельности этой оригинальной в своем роде организации, вызванной к жизни дагестанскими особенностями. Между тем историческая правда подтверждает то, что эта группа сыграла большую роль в борьбе за победу и упрочение власти Советов в крае. Под влиянием большевиков она прошла известную эволюцию от революционного демократизма до пролетарского социализма, ее члены в последующем стали активными деятелями Коммунистической партии, хотя отдельные представители допустили ряд политических ошибок. Однако деятели бывшей Дагестанской социалистической группы провели огромную работу по строительству социализма в Дагестане. Славное имя Махача Дахадаева и его героические дела бережно хранят в своих сердцах горцы Дагестана. И как же здесь не вспомнить трогательные слова народного поэта Дагестана Гамзата Цадасы. который лично знал этого героя:

Дагестана ты крепко кованный щит.

Гордость горца, трибун бедноты — Махач

В черный час трусливым убийцей убит

Вечен в сердце народа ты, Махач!

Имя М. Дахадаева гордо носит столица Дагестанской республики, Дахадаевский район, многочисленные учебные заведения, промышленные предприятия, колхозы, совхозы. Именем этого борца за счастье народа названы улицы и учреждения культуры городов и рабочих поселков.

Самоотверженно трудится сегодня многонациональный Советский Дагестан в великой братской семье народов нашей страны. [152]

Послесловие

Исполнилось 100 лет со дня рождения Магомеда-Али (Махача) Дахадаева, одного из организаторов борьбы за Советскую власть в Дагестане, выдающегося революционера.

В октябре 1917 года пролетариат России в союзе с беднейшим крестьянством под руководством большевистской партии совершил социалистическую революцию. В это время и в Дагестане имелись значительные революционные национальные силы, которые выступали против горской объединенной помещичье-клерикальной и буржуазно-националистической контрреволюции. Это были лучшие люди своего времени, испытавшие влияние российского освободительного движения, получившие высшее образование в крупных центрах революционного рабочего движения — в Петербурге, Москве и в других городах царской России. После февральской революции 1917 года они создали Дагестанскую социалистическую группу, сыгравшую большую роль в развитии революционного, национально-освободительного движения в период борьбы большевиков за превращение его в резерв социалистической революции.

М. Дахадаев — один из самых активных, выдающихся революционеров Дагестана. Он оставил и богатое литературное наследие. Махач был талантливым журналистом, выдающимся публицистом, оратором, пропагандистом, агитатором, организатором, народным трибуном, борцом за счастье трудового народа. Вся его работа, неутомимая деятельность профессионального революционера были направлены на достижение великой цели классовой борьбы — на свержение помещиков и капиталистов, победу социализма.

Статьи и речи, письма М. Дахадаева раскрывают его революционную роль в организации трудящихся масс [153] на борьбу против самодержавия и буржуазии, за победу и упрочение Советской власти в Дагестане.

М. Дахадаев уделял большое внимание укреплению дружбы горцев с трудящимися массами революционной России.

В ноябре 1917 года, когда речь шла о вхождении Дагестана в пресловутый горско-казачий «Юго-Восточный союз», против этого органа выступили большевики и Дагестанская социалистическая группа. Во время выступления на Махача Дахадаева было совершено покушение.

После установления Советской власти в Порт-Петровске в ноябре 1917 года в областном административном центре — Темир-Хан-Шуре — еще действовала власть Временного буржуазного правительства Керенского. М. Дахадаев неоднократно выступал за установление в Дагестане власти Советов в форме Военно-революционных комитетов, подобно тому, как это имело место в России.

Будучи заместителем председателя Дагестанского областного Военно-революционного комитета, а потом и заместителем председателя Дагестанского областного исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских (земледельческих) и красноармейских депутатов, а также первым военным комиссаром Дагестана, он проявил огромную энергию в организации вооруженных сил, талантливо руководил боевыми операциями против контрреволюционных вооруженных сил.

М. Дахадаев принимал активное участие в создании и упрочении органов Советской власти и налаживании их деятельности. Большое мужество, настойчивость проявил он на порученных ему ответственных постах. Его скрупулезной работой были созданы многочисленные силы Дагестанской добровольной мусульманской социалистической Красной Армии. О революционной деятельности М. Дахадаева сообщал В. И. Ленину чрезвычайный комиссар Совнаркома РСФСР по делам Кавказа Степан Георгиевич Шаумян.

Антибичераховский фронт в августе 1918 года был выделен как самостоятельный ввиду его опасности. Комиссариат Северо-Кавказского военного округа издал приказ о создании для руководства военными действиями в Дагестанской области Военного Совета с чрезвычайными полномочиями во главе с М. Дахадаевым, который проявил большой военно-организаторский талант при отпоре бичераховцам, англо-американским наемникам.

Документы подтверждают, что офицерская банда [154] Бичерахова — Тарковского устроила засаду специальных вооруженных групп для поимки и убийства М. Дахадаева. Он был схвачен 22 (9) сентября 1918 года и в тот же день злодейски убит бандитами недалеко от селения Верхний Дженгутай.

12 октября 1918 года об убийстве М. Дахадаева из Владикавказа в Москву сообщал Владимиру Ильичу Ленину чрезвычайный комиссар Совнаркома РСФСР на Юго-Востоке России Григорий Константинович Орджоникидзе. В его сообщении говорилось, что офицерской бандой Бичерахова — Тарковского зверски замучен и убит популярный советский работник Дагестана инженер Дахадаев, социалистический Дагестан понес тяжелую потерю. Деятельность Махача Дахадаева высоко оценивал также С. М. Киров, охарактеризовав его как видного революционера.

У. Д. Буйнакский в газете «Известия» 31 октября 1918 года опубликовал большую статью о положении в Дагестане. По поводу убийства товарища М. Дахадаева в статье, в частности, говорилось, что социализм, а в последнее время большевизм, в крестьянских массах Дагестана неразрывно сливался с именами М. Дахадаева и Д. Коркмасова.

Махач Дахадаев был характером крут и горяч, он был бунтарем в лучшем смысле этого слова. Бунтарство его всегда носило характер революционного действия, направленного на защиту угнетенных. Он был революционером до мозга костей и в годы первой российской революции, и в годы жесточайшей столыпинской реакции, и в годы нового революционного подъема и первой мировой империалистической войны, и в борьбе за власть Советов в Дагестане, и в последние часы своей героической жизни, когда он попал в руки контрреволюционеров, офицерской банды. В его революционных действиях — весь легендарный Махач Дахадаев, славный сын трудового горского народа, профессиональный революционер. Славной эпопеей героизма и самоотверженности была вся деятельность товарища Махача Дахадаева.

Еще раз следует напомнить, что некоторые оппоненты пытались исказить, принизить значение деятельности Махача Дахадаева. Да, его путь к научному социализму, в коммунистические ряды не был простым. Но главное в том, что это был путь подлинного революционера, интернационалиста, несгибаемого борца за торжество социального прогресса, свободы и счастья трудящихся, [155] за воплощение на практике великого учения Маркса, Энгельса, Ленина.

Жизненный подвиг Махача Дахадаева, овеянный ореолом революционной романтики, чистота и бескорыстность его побуждений и действий были близки и понятны борцам против эксплуатации и насилия. Имя его стало своего рода символом революционного порыва, непримиримости к несправедливости и насилию.

Махач Дахадаев — славный сын Дагестанского народа. Каждая революция рождает своих героев. Ими становятся люди, наиболее полно выражающие коренные интересы широких масс трудящихся, готовые ради их блага пойти на любые лишения, на тяжкий труд и на смертный бой. Велика галерея героев Октября и гражданской войны в Дагестане.

Махач Дахадаев принадлежит к той блестящей когорте революционных деятелей, которые сочетали в себе талант мыслителя с качествами практического участника процесса глубоких общественных преобразований, его организатора.

Скупая судьба отпустила Махачу всего 36 лет жизни, чтобы навечно вписать его легендарное имя в революционное движение за социальное и национальное освобождение многонациональных кавказских горцев. Кипучая жизнь и бурная революционная деятельность его несут могучий воспитательный заряд для поколений. Махач Дахадаев, отдав свою жизнь за счастье трудящихся, остается в то же время вечно живым народным героем в сердцах, умах и памяти благодарного народа. Имя товарища Дахадаева, благоговейная память о нем живет в народе.

Познакомившись с кратким очерком жизни и деятельности Махача Дахадаева, читатель увидит, что он — выдающаяся, незаурядная личность, обладающая способностью и умением вникнуть в сущность вещей, понять и определить причины каждого проявления общественной жизни, легко и быстро сориентироваться в сложившейся обстановке, политике, увидеть классовую подоплеку всех явлений и определить правильную линию поведения в интересах трудящихся масс.

Махач Дахадаев никогда ничего не боялся, не унывал, не падал духом, он был большим оптимистом, Перед ним преклонялись друзья, ему отдавали должное и враги.

Из истории известно, что революционеров расстреливали, гноили на каторге, истязали в тюрьмах. Но там где [156] погибал один боец революции, на смену ему в строй становились десятки новых. Это были настоящие герои, люди несгибаемой воли и мужества, высокой идейности и кристальной чистоты, исключительной стойкости и упорства, их вела вперед непоколебимая вера в правоту своего дела и торжество победы революции. Дело революции для них было священным, и ему они отдавали все, даже жизнь.

И дело Махача Дахадаева продолжили мужественные бойцы в героические годы гражданской, Великой Отечественной войн и в период строительства социалистического общества.

Народ вечно будет хранить славную память о Махаче Дахадаеве в своем сердце.

Примечания

От автора

(1) «Правда», 15 февраля 1987 г.

(2) Шигабудинов М. Любимец трудящихся горцев. — «Дагестанская правда», 2 июля 1982 г.

На верном пути

(1) См.: Коммунист. Календарь-справочник. — М.: Политиздат, 1981, с. 291.

(2) ЦГА ДАССР, ф. 66, оп. 3, д. 2, л. 175.

(3) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.). Сборник документов и материалов. — Махачкала: Дагкнигоиздат, 1956, с. 93.

(4) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 93.

(5) Рукописный фонд ИИЯЛ ДагФАН СССР, д. 1377, лл. 51, 52, 53.

(6) Там же.

(7) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 130–131.

(8) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 178, 179.

(9) Махач Дахадаев был по национальности аварец. В документах до революции всех дагестанцев называли лезгинами.

(10) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 177.

(11) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 175.

(12) Там же, с. 176.

(13) Рукописный фонд ИИЯЛ. д. 1377, лл. 51, 52, 53.

(14) Революционное движение в Дагестане (1906–1907 гг.), с. 174.

(15) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 174.

(16) Там же, с. 174.

(17) Там же.

(18) Революционное движение в Дагестане (1905–1907 гг.), с. 175.

(19) Гаджиев А.-Г. С. Крестьянские выступления в Дагестане в годы первой русской революции. — В кн.: Революция 1905 — 1907 гг. в Дагестане. — Махачкала, 1976, с. 125.

(20) «Дагестанская правда», 2 июля 1982 г.

(21) Там же.

(22) «Дагестанская правда», 2 марта 1983 г.

(23) Там же.

(24) Там же.

(25) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 2, лл. 1–15.

(26) Тахо-Годи А. Революций и контрреволюция в Дагестане. — Махачкала, 1927, с. 4–5.

(27) Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 216.

(28) Там же, т. 41, с. 59.

(29) Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 67.

(30) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 4–5.

(31) Там же. с. 6–7.

(32) Там же, с. 7.

(33) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 16.

(34) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 16–17.

(35) Махач Дахадаев страдал хронической язвой желудка, он часто ездил лечиться на Кавказские Минеральные Воды.

(36) Коркмасов Д. выступал на площади в Темир-Хан-Шуре у памятника царскому генералу Аргутинскому.

(37) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 17–18.

(38) Там же, с. 16–18.

(39) Абдурахман Измайлов — председатель фракции РКП(б) в Темир-Хан-Шуринском Совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.

(40) Темир Темиров — член Темир-Хан-Шуринского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских: депутатов.

(41) Борьба за установление Советской власти в Дагестане (1917–1921 гг). Сборник документов и материалов.«М.: Изд-во АН СССР, 1958, с. 138–137.

(42) Борьба за установление Советской власти в Дагестане, с. 136–137.

(43) Ленин В. И. Полк. собр. соч. т. 42, с. 367.

(44) Там же, т. 43, с. 198–200.

(45) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 15, л. 21.

(46) «Известия ВЦИК», 4 июля 1918 г.

(47) Сталин И. В. Соч., т. 4, с. 155–156.

Противоборство

(1) Формально издателем газеты «Заман» («Время») числилась жена Махача Дахадаева — Нафисат-ханум Дахадаева, внучка Шамиля; она трагически погибла в 1942 году во время немецкой бомбардировки в блокадном Ленинграде.

(2) «Заман» («Время»), 3 апреля 1917 г., № 1.

(3) «Время», 3 апреля 1917 г., № 1.

(4) Там же.

(5) «Время», 3 апреля 1917 г., № 1.

(6) «Время», 3 апреля 1917 г., № 1.

(7) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 22–23.

(8) Махач Дахадаев тогда назвал февральскую революцию «Великой». Этот неточный термин он употребляет в полемике с И. Гайдаровым.

(9) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 23–24.

(10) Комиссар Временного правительства, подчинявшийся «Особому Закавказскому комитету» («Озакон») — органу этого правительства на Кавказе.

(11) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 24.

(12) Сталин И. В. Соч., т. 4, с. 113.

(13) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 2, д. 31, л. 4.

(14) «Илчи», 2 июля 1917 г.

(15) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 25.

(16) Там же.

(17) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 14, лл. 16, 17.

(18) ЦГА ДАССР, ф. 175-р, оп. 3, д. 59.

(19) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 28.

(20) Там же.

(21) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 109, лл. 35–37.

(22) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 100, л. 14; д. 49, л. 54; д. 3, л. 6.

(23) Воспоминания X. Д. Аджиева записал П. И. Ковалев.

(24) Там же.

(25) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 196, л. 32.

(26) Заседания съезда велись на кумыкском языке с переводом на аварский, даргинский, лезгинский языки.

(27) Разорившиеся беки продавали свои земельные участки кулакам, средним и даже бедным крестьянам. Горцы любой ценой, за последние гроши стремились покупать земельные участки.

(28) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 59, л. 26.

(29) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 22–23.

(30) ЦГА ДАССР, ф. 609, д. 21, л. 134.

(31) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 27, лл. 1, 2.

(32) Там же.

(33) Там же.

(34) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 17, лл. 5, 6.

(35) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 34.

(36) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 59, л. 38.

(37) Эмиров Н. Установление Советской власти в Дагестане и борьба с германо-турецкими интервентами. — М.: Изд-во АОН при ЦК ВКП(б), 1949, с. 32.

(38) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 36.

(39) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 27.

(40) «Мусават», 10 декабря 1917 года.

(41) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 36.

(42) ЦГА ДАССР, ф. 611, оп. 1, д. 26, л. 32.

К новым классовым боям

(1) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 2, д. 35, л. 50.

(2) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 59, л. 45.

(3) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 59, л. 44-об.

(4) Там же, оп. 2, д. 258, л. 240.

(5) «Танг чолпан» («Утренняя звезда»), 1918, № 9, февраль.

(6) Имеется в виду бывший гарнизон царских войск, который был демобилизован из Темир-Хан-Шуры в 1917 году.

(7) «Советский Дагестан», 1966, № 5, т. 29–30.

(8) «Танг чолпан», 1918, № 9, февраль.

(9) Там же.

(10) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 28.

(11) «Танг чолпан», 1918, № 9, февраль.

(12) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 28.

(13) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 28.

(14) «Танг чолпан», 1918, № 9, февраль.

(15) Военно-революционный комитет был выделен при этом Совете рабочих и солдатских депутатов.

(16) «Танг чолпан», 1918, № 9, февраль.

(17) Там же.

(18) Там же.

(19) «Танг чолиан», 1918, № 9, февраль.

(20) Там же.

(21) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 26–27.

(22) Там же.

(23) Тахо-Годи А. Революция и контрреволюция в Дагестане, с. 28–29.

(24) История гражданской войны в СССР. «М.: Политиздат, 1957, т. 3, с. 82.

(25) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 59, л. 47.

(26) Гоцинскому было отказано в имамстве на «Андийском» и «Владикавказском» съездах (август — сентябрь 1917 года).

(27) ЦГА ДАССР, ф. 614, оп. 1. д. 4. л. 5.

(28) Речь идет о событиях, происходивших в Темир-Хан-Шуре в конце января и в начале февраля 1918 г., и неудавшейся попытке Гоцинского провозгласить себя имамом.

(29) Межлис здесь употребляется в смысле: крестьянские комитеты.

(30) «Советский Дагестан», 1966, № 5, с. 29–30.

(31) ЦГА ДАССР, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 5.

(32) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 65, л. 5.

(33) Там же, ф. 609, оп. 1, д. 37, л. 15.

(34) Там же. ф. 175, оп. 3, д. 59, лл. 44–45.

(35) Там же.

(36) ЦГА ДАССР, ф. 609, оп. 1, д. 68, л. 8.

(37) «Танг чолпан», 1918, № 9, февраль.

(38) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 31, л. 3.

(39) Там же, д. 34, лл. 1–3.

(40) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 34, л. 2.

(41) Там же, д. 31, л. 2.

(42) Там же.

(43) Там же.

(44) ЦГА ДАССР, ф. 610, оп. 1, д. 31, л. 2.

(45) Там же.

(46) См.: «Ишчи халкъ» («Рабочий народ»), 10 мая 1918 г.

(47) «Бакинский рабочий», 1918, № 61.

(48) Там же, № 68.

(49) Там же, № 76.

(50) Тахо-Годи А. Уллубий Буйнакский. — Махачкала, 1957, с. 17.

Первый военный комиссар Дагестана

(1) ЦГА ДАССР, ф. 528, оп. 1, д. 11, лл. 2–135.

(2) ЦГА ДАССР, ф. 135, оп. 1, д. 7, л. 3. Инициалы всех членов Военревкома не удалось точно установить.

(3) Там же.

(4) Там же. л. 13.

(5) Там же, лл. 48, 54.

(6) Борьба за установление Советской власти в Дагестане (1917–1921 гг.), с. 13.

(7) «Ишчи халкъ» («Трудовой народ»), 22 мая 1918 г.

(8) Документы краеведческого музея города Буйнакска, папка 45.

(9) Там же.

(10) ЦГА ДАССР, ф. 135, оп. 1, д. 7, л. 131.

(11) ЦГА ДАССР, ф. 528, оп. 1, д. 2.

(12) Там же, д. 11, лл. 2, 23.

(13) Там же, лл. 11, 24, 25, 45, 52, 60.

(14) Там же, д. 2, л. 32.

(15) ЦГА ДАССР, ф. 528, оп. 1, д. 1, л. 17.

(16) «Красный архив», 1938, № 4–5, с. 89–90, 20–21; ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС, фонд С. Шаумяна, д. 3, л. 1.

(17) «Бакинский рабочий», 11 июля 1918 г., № 110.

(18) ЦГА ДАССР, ф. 135, оп. 1, д. 1, л. 27.

(19) ЦГА ДАССР, ф. 135, оп. 1, д. 1, л. 27.

(20) Там же, ф. 528, оп. 1, д. 4, л. 52; Кара Рабаданович Караев сообщил автору этих строк, что двумя бычьими арбами более 200 винтовок было доставлено в селение Цудахар.

(21) «Ишчи халкъ» («Трудовой народ»), 22 мая 1918 г., № 5.

(22) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 83, л. 24. Собственноручно написанные воспоминания Д. Т. Казбанова.

(23) Махач Дахадаев имеет в виду середину июля 1918 г., когда шариатский блок во главе с лжелмамом Гоцинским делал ставку на турецкие отряды, вторгшиеся в горы Дагестана.

(24) «Общественные переговоры» употреблено в значении «коллективные ходатайства, просьбы».

(25) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 1, д. 2, л. 12; «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 38–39.

(26) Каймакам — правитель.

(27) ЦГАСА, ф. 25896, оп. 10, лл. 19, 78.

(28) Астраханский фронт и С. М. Киров. — Сборник статей и документов. — Сталинград: Книжное изд-во, 1936, с. 38.

(29) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 3, д. 28, л. 464.

(30) Там же.

Смертельная схватка

(1) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 8, л. 18.

(2) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 1, д. 6, л. 9.

(3) Там же.

(4) Там же, д. 7, лл. 1–44.

(5) Там же, лл. 270–275.

(6) Там же, лл. 226–229.

(7) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 1, д. 7, лл. 226–229.

(8) Там же, л. 13; ЦГАОР, ф. 3718, оп. 3, д. 45, л. 6.

(9) ЦГАОР, ф. 3718, оп. 1, д. 47, л. 2.

(10) Там же, ф. 130, оп. 2, д. 570, л. 26.

(11) Там же, ф. 3718, оп. 2, д. 50, лл. 62, 82. Л. Бичерахову удалось обмануть деятелей Бакинской коммуны и вступить со своим отрядом в начале июля 1918 года в Кавказскую Красную Армию в период борьбы против германо-турецких оккупантов.

(12) «Известия Порт-Петровского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов», 4 августа 1918 г., № 51.

(13) ЦГАОР, ф. 130, оп. 2, д. 570, л. 42.

(14) Борьба за установление Советской власти в Дагестане (1917–1921 гг.), с. 176.

(15) «Известия Порт-Петровского Совдепа», 4 августа 1918 г., № 51. Экстренный выпуск.

(16) ЦПА ИМЛ, фонд С. Г. Шаумяна, д. 7, л. 27. В тексте сообщения район боев указывается неточно. Бои против бичераховцев 25 августа 1917 года шли на фронте по линии Каспийское море — Манас — Карабудахкент.

(17) «Известия Темир-Хан-Шуринского Совета рабочих, земледельческих и красноармейских депутатов», 11 августа 1918 г., № 23.

(18) ЦПА ИМЛ, ф. 85, оп. 1, д. 123, л. 4.

(19) Борьба за установление Советской власти в Дагестане (1917–1921 гг.), с. 179.

(20) ЦГАСА, ф. 25896, оп. 10, д. 12, л. 8. Отряд Стояна Джорова (болгарин по национальности) был интернациональным, в него входили болгары, венгры, чехи, словаки и другие.

(21) Там же, ф. 40435, оп. 1, д. 12(3), лл. 146–147.

(22) ЦГАСА, ф. 40435. оп. 1, д. 8.

(23) Командование этого полка дважды изменило Советской власти непосредственно на фронте в критические минуты боя.

(24) Борьба за установление Советской власти в Дагестане (1917–1921 гг.), с. 179.

(25) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 64.

(26) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 15, лл. 3, 4.

(27) Там же, д. 14, л. 55.

(28) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 83, лл. 20–21.

(29) ЦГАСА, ф. 25896, оп. 10, д. 10, л. 37.

(30) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 14, л. 17.

(31) Там же, лл. 19, 20.

(32) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 2, д. 45, л. 54.

(33) Там же, л. 12, 13, 14 и др.

(34) Там же, л. 1.

(35) Там же, оп. 1, д. 9, л. 9.

(36) Там же, лл. 10, 11, 12 и др.

(37) Там же.

(38) Там же, лл. 9–12.

(39) Там же, лл. 10–12 и др.

(40) ЦГАОР, ф. 39779, оп. 1, д. 12, лл. 12–14.

(41) ЦГАОР, ф. 39779, оп. 1, д. 1, лл. 1–44, 42.

(42) Там же, д. 12, лл. 12–14 и др.

(43) Там же, л. 20.

(44) Там же, оп. 1, д. 6, л. 8 об.

(45) Там же, лл. 70–81.

(46) Там же, оп. 2, д. 50, л. 117.

(47) Там же, д. 7, л. 40.

(48) Там же, д. 50, л. 127.

(49) ЦГАСА, ф. 39779, оп. 2, д. 50, л. 127.

(50) ЦГАСА, ф. 39779, оп. 2, д. 10, л. 301.

(51) Там же, л. 300.

(52) Там же, д. 45, л. 55.

(53) Там же, лл. 55–57.

(54) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 48.

(55) ЦГАСА, ф. 39779, оп. 2, д. 47, л. 14.

(56) Сталин И. В. Соч., т. 4, с. 127.

(57) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 65, л. 12.

(58) ЦГАСА, ф. 40435. оп. 1, д. 9, лл. 9–16.

(59) Там же, д. 51, л. 10, 24.

(60) «Коммунист», 3 октября 1918 г., № 36.

(61) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 2, д. 31, л. 2.

(62) Там же, д. 21, л. 1.

(63) Там же, д. 24, л. 9.

(64) Там же, д. 54.

(65) Бичерахов имел в виду бойцов интернационального отряда.

(66) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 43–44.

(67) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 43–44.

(68) Разгон И., Мельчин А. Борьба за власть Советов в Дагестане. — Махачкала, 1945, с. 55–56.

(69) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 41.

(70) Речь идет о частях Порт-Петровского гарнизона, которые были сформированы за счет мобилизации. Для укрепления дисциплины и порядка комиссар считал необходимым расформировать их.

(71) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 40.

(72) «Советский Дагестан», 1966. № 6, с. 40.

(73) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 1, д. 14(6), л. 365.

(74) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 41.

(75) «Центрокаспий», или «Диктатура Центрокаспия», — контрреволюционное «правительство» эсеров, меньшевиков и дашнаков, созданное 1 августа 1918 г. после временного падения Советской власти в Баку по заданию англо-американских империалистов. Это «правительство» было марионеткой в руках Антанты, оно пригласило в Баку английские войска, разоружило красноармейские отряды, арестовало членов Бакинского Совнаркома и совершило над ними кровавую расправу. 14 сентября 1918 г. вслед за английскими оккупантами члены «Диктатуры Центрокаспия» бежали из Баку накануне захвата города германо-турецкими интервентами.

(76) Имеются в виду военные суда, перешедшие на сторону «Диктатуры Центрокаспия».

(77) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 41.

(78) Речь идет об одной из воинских частей, которая прибыла из Царицына и готовилась к отправке в Порт-Петровск для борьбы против бичераховцев.

(79) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 42.

(80) Иванов — комиссар военного отдела Темир-Хан-Шуринского Совета.

(81) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 43.

(82) Там же.

(83) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 43.

(84) Там же.

(85) Там же, с. 42.

(86) «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 44.

(87) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 1, д. 6, лл. 8–9.

(88) Там же, оп. 2, д. 45, л. 67.

(89) «Дагестан», 27 сентября 1918 г., № 1.

(90) Там же.

(91) ЦГА ДАССР, ф. 135, оп. 1, д. 2, л. 198.

(92) «Революционный горец», 27 октября 1918 г., № 1.

(93) «Революционный горец», 27 октября 1918 г., № 1.

(94) ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС, ф. 85, оп. 1, д. 123, л. 1.

(95) О сущности «договора» с бичераховцами подробно сказано в работе А. Тахо-Годи «Революция и контрреволюция в Дагестане».

(96) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 14, л. 50.

(97) Там же.

(98) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 64, л. 90.

(99) «Революционный, горец», 3 ноября 1918 г., № 3.

(100) Речь идет о тайном соглашении Бичерахова с главарями помещичье-клерикальных банд, действовавших здесь во главе с князем Тарковским и «имамом» Гоцинским.

(101) Имеется в виду Дагестанский конный полк Красной Армии, сформированный в июле 1918 г.

(102) «Народная власть», 7 декабря 1918 г.; «Советский Дагестан», 1966, № 6, с. 45.

Гибель горного орла

(1) ЦГАСА, ф. 40435, оп. 2, д. 34, л. 33.

(2) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 1, л. 20.

(3) ЦГА ДАССР, ф. 124, оп. 1, д. 5, л. 5.

(4) ЦГА ДАССР, ф. 124, оп. 1, д. 5.

(5) Там же, лл. 57–58.

(6) Там же.

(7) ЦГА ДАССР, ф. 124, оп. 1, д. 5, л. 58.

(8) Там же, ф. 175, оп. 3, д. 64, л. 60.

(9) Архив Дагобкома КПСС, ф. 8, оп. 3, д. 6.

(10) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 14, лл. 4–5.

(11) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 106, лл. 5–6.

(12) ЦГА ДАССР, ф. 175, оп. 3, д. 10, лл. 26–30.

Память сердца

(1) Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи. М., 1956, т. 1, с. 45. Джалалутдин Коркмасов был в то время председателем исполкома Дагестанского областного Совета рабочих, земледельческих (крестьянских) и красноармейских депутатов.

(2) «Ориент» — гостиница в г. Тифлисе, в двух номерах которой помещалось пресловутое Горское правительство.

(3) «Пролетарская революция», 1940. № 2, с. 205–206.

(4) «Народная власть», 9 октября 1918 г., № 128.

(5) Там же.

(6) Зинаида Орджоникидзе. Путь большевика. — М.: Госполитиздат, 1939, с. 159.

(7) Рукопись сборника документов о революционной деятельности Махача Дахадаева, с. 201. (Составитель X. О. Хашаев).

(8) Рукопись сборника документов о революционной деятельности Махача Дахадаева, с. 201 (Составитель X. О. Хашаев).

(9) «Русская мысль» (орган деникинцев), 8 июля 1919 г., № 97.

(10) Деникинская армия оккупировала Дагестан в мае 1919 года.

(11) «Вестник Дагестана», 18 октября 1919 г., № 21.

(12) Там же.

(13) ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС, ф. 85, оп. 12. д. 82, л. 4.

____________


Текст воспроизведен по изданию:
Б. О. Кашкаев. «Вечен в сердце народа»
Дагкнигоиздат, 1987

© Текст — Б. О. Кашкаев
© Scan — A.U.L. 2009
© OCR — A.U.L. 2009
© Сетевая версия — A.U.L. 12.2009. kavkazdoc.me
© Махачкала, 1987