ФОН Прозрачный Новая книга Старая книга Древняя книга
kavkazdoc.me/Материалы из русских журналов XIX–XX вв./Кривенко В. «Поездка на юг России в 1888 году»

Исторические Вести, Январь 1891 г.

Василий Кривенко

ПОЕЗДКА НА ЮГ РОССИИ В 1888 ГОДУ.

I.

Ростов-на-Дону. — Екатериноград. — Станция «Минеральные воды». — Владикавказ. — Приготовление к встрече Государя Императора и Государыни Императрицы. — Почетный караул георгиевских кавалеров. — Полковник Кулебялин. — Казаки-малолетки. — Представители горских племен. — Приезд Их Величеств. — Терские и Кубанские казаки. — Высочайший смотр. — Нижегородские драгуны. — Кабардинский полк. — Праздник в городском саду. — Ужин, устроенный офицерами Кавказской кавалерийской дивизии. — Поездка Государыни Императрицы для осмотра Военно-Грузинской дороги.


Вот и Ростов-на-Дону. Каким неприглядным поселком выглядывал он в 1864 году, во время первой моей поездки. Торговое движение и тогда сказывалось большим оживлением на пристани; но город смотрел весьма неряшливо и походил на богатое, торговое село. Теперь, «разбогатевший русский мужик», как называют Ростов по сравнению с греческим Таганрогом, начал прихорашиваться. Выросли богатые дома, устроен водопровод, недурные мостовые; появились сносные извозчики, гостиницы и даже театры. Юго-восточная полоса России и Северный Кавказ с проведением железных дорог посылали ежегодно в Ростов целые горы хлеба. Сюда тысячами стремился на заработки черно-рабочий народ для разгрузки, сортировки и нагрузки хлеба. Богатый хозяин всем давал дело. Город ширился, богател и, побрякивая золотом, гордо и смело смотрел в будущее. Но покой ростовских горожан за последнее время был нарушен. [146] Там, издалека, с берега Черного моря, показывалась тучка. Тучка росла и росла, омрачая розовые мечты местных коммерсантов. Испуг вызван был слухами о постройке железнодорожной линии до Новороссийска, открывавшего двери прямо в Черное море. Удобства нового порта могли лишить Ростов многих миллионов вывозного товара.

Время покажет насколько основателен был страх ростовцев; теперь же они не могут особенно жаловаться на судьбу.

На ростовском вокзале идут деятельные приготовления к встрече Высочайших путешественников. Вывешивают флаги, убирают здания гирляндами зелени и цветами. Поезд тихо отходит от станции и мерно, осторожно, подвигается по дамбам и по мосту через Дон. Заходящее солнце бросает последние лучи на покрытый легкой дымкой город. Красиво и мощно растянулся он на возвышенном берегу Дона. На страже пограничного с Азией города величественно вздымаются куполы храмов с горящими на них золотыми крестами. Разноцветные домики в перемежку с серо-зелеными садиками уходят все дальше и дальше. Не видно ни грязи, ни пыли, развертывается лишь красивая картина. Промелькнул и мелкий Дон с барками и буксирными пароходами; осталась назади и дамба луговой стороны. Кругом необозримая степь.

Ростово-Владикавказская дорога оставила в стороне два значительных пункта на Северном Кавказе: Ставрополь и Пятигорск.

В былые, недавние времена, Ставрополь служил главным депо для Предкавказья. Во время кавказской войны здесь кипела жизнь, работал штаб, действовали интенданты; наконец, офицерство приезжало сюда поразвлечься от скучной походной жизни... Теперь Ставрополь отодвинулся верст на семьдесят от главного тракта, затих, заглох и, вместе с тем, как будто, перестал быть кавказским городом. За время нашего владения Кавказом, Ставрополь не первый из городов, преданных забвению. Сто лет тому назад Екатериноград, пересилив Астрахань и Кизляр, был призван играть роль главного города Кавказско-Астраханского наместничества. В 1786 году, генерал-поручик Потемкин «при гласе трубном и громе пушек возвестил в сем стане торжество...» открытия учреждений наместничества. Но Екатериноград не долго торжествовал, скоро его разжаловали в звание простой станицы и управление переместилось в Георгиевск, который в свою очередь, в 1824 году, должен был склониться перед Ставрополем.

На станции «Минеральные воды» я застал особое оживление и деятельные сборы к приему Высочайших гостей. Сюда приехали депутации от Ставропольской губернии и от города [147] Пятигорска. Тут же был выставлен почетный караул от резервного батальона и собран маленький казачий отряд, готовившейся предстать на смотр Государю. Им суждено было первыми из кавказских войск приветствовать Царя и Августейшую Его Супругу, первую из русских императриц, посетившую Кавказ. Маленькая железнодорожная станция вряд ли когда вмещала в себе столько офицерства. Все это теснилось в буфете и истребляло малороссийский борщ, перепелок и фазанов. Дичи в окрестностях очень много и фазаны здесь считаются самым обыденным блюдом. На платформе виднеются воспитанники  Пятигорской гимназии; они тоже поспешили к приезду Их Величеств. Вся эта масса генералов, офицеров, членов депутации, детей, туземцев, самое разукрашенное здание, все это имело нарядный, парадный, и веселый вид. Мне невольно вспомнилось, как грустно выглядывала эта же станция в 1886 году. Тогда я нашел тут тоже не мало офицеров, но запыленных, в стареньких мундирчиках. То был эшелон войск, передвигавшихся в виду волнения в Чечне. Осенью 1886 года, по случаю производившейся народной переписи, сопряженной с вопросом об отбывании воинской повинности — произошло что-то неладное. Чеченцы были уверены, что их будут брать в солдаты, наденут серую шинель; мало того, кто-то пустил невероятную молву о какой-то женской повинности... и этому поверили. Чеченцы заволновались, не позволили продолжать перепись и стали группироваться вооруженными шайками в больших аулах. Потребованы были войска. Умиротворение Чечни поручено было князю Амилохвари (начальнику Кавказской кавалерийской дивизии). Такт, знание местных условий и нежелание даром проливать кровь — спасло край от губительной экзекуции. Недоразумения рассеялись и все пришло в полный порядок, без единого боевого выстрела, без плети, без розог. Во время моего проезда в 1886 г. чеченские осложнения носили еще очень острый характер и все ждали страшного взрыва.

Теперь, в 1888 году, все смотрело весело и видимо старалось лишь об одном, как бы не ударить лицом в грязь перед Царственными гостями.

За станцией «Минеральные воды» с каждой верстой поезд все ближе и ближе подходит к горам, снежная цепь которых красивым амфитеатром рисуется на горизонте. Наконец-то Владикавказ. Как он вырос и похорошел со времени проведения железной дороги.

Кавказские горные громады неприступной стеной жмутся друг к другу от самых волн Черного моря по направлению к Каспийскому. Эта колоссальная цепь гигантов, не успев раздвинуться вплоть до последнего моря, окаменела и оставила свободной [148] береговую полосу, по которой передвигались иногда целые народности. Бурные, беспокойные потоки — Терек и Арагва не могли оставаться в заперти, не устрашились каменных преград и пробили себе выход на простор, на низменность. По их следам и человек попытался проложить сначала робкую тропу, а затем и более усовершенствованный путь. Однако, дорога эта, в виду заоблачных перевалов и узких, перерезанных страшными потоками, ущелий, никогда не служила для одновременных массовых передвижений.

Осетины, теснимые адыгейскими народами, постепенно забирались в морщины всех ущелий, прилегавших к верхнему Тереку. На Арагве, несшейся на юг, к Куре, появились замки иверских князей; здесь они нередко отсиживались от южных завоевателей. Еще в конце прошлого столетия, грузинский царь Ираклий II спасался в замке Ананур от кровавого нашествия персиян, разрушивших Тифлис.

Преградить путь в горных теснинах всегда можно было без особого труда и потому в былое время перевальная дорога в Грузию была полна опасностей. Разбои, грабежи, поборы отдельных свободных обществ и маленьких владельцев, грозили всякому, кто отваживался перебираться через горы. С целью преградить путь воинственным северянам в благодатную Грузию недалеко от Казбека в знаменитом Дарьяльском ущелье была воздвигнута стена. По всему протяжению от нынешнего Владикавказа до Мцхета в старину высились замки и даже крепости; теперь от всех этих сооружений остались лишь развалины.

С приходом в Закавказье русских деятельно принялись за устройство, так называемой «военно-грузинской дороги». Приходилось бороться не только с природой, но и с людьми; русские отряды не раз должны были силою оружия очищать дорогу и успокаивать храбрых туземцев.

С 1863 года, между Владикавказом и Тифлисом по всему двухсот-верстному протяжению «военно-грузинской дороги» открыто прекрасное шоссе.

В 1784 году, близ Ингушского аула возведено было маленькое укрепление, которое вместе с другими обеспечивало нам дорогу от Моздока в Грузию.

В виду малочисленности наших войск и осложнений в крае, мы принуждены были покинуть некоторые мелкие укрепления; в числе других в 1786 году очищен был и Владикавказ. Так как ключ к Грузии не мог оставаться без охраны, то вскоре русский флаг вновь взвился над Владикавказом. Город начал расти в особенности с назначением его областным пунктом Терской области, а тем более с проведением Ростово-Владикавказской железной дороги. Но рост этот, [149, 150] конечно, не особенно гигантский и население города не превышает 35 тысяч. Главным украшением Владикавказа служит быстро несущийся Терек и живописная панорама гор. Узкой, длинной, зеленой лентой тянется по главной улице бульвар, к слову сказать, не особенно хорошо содержимый. Здесь на простеньких скамеечках можно встретить не мало кавказских ветеранов. Городские условия жизни, при дешевизне и хорошем климате, стягивают во Владикавказ отставных офицеров и генералов. Пенсия и эмеритура единственные средства этих честных работников, обремененных зачастую большими семьями. Владикавказские дома не отличаются грандиозностью. Наиболее бросаются в глаза: здание военного госпиталя, неуклюжее строение, вмещающее в себе клуб и театр, затем военная прогимназия и давно начатый, но не оконченный и как будто даже заброшенный, собор. Перед зданием военной прогимназии красиво вырисовывается памятник доблестным защитникам Михайловского укрепления штабс-капитану Лико и Архипу Осипову. По своему положению конечной станции железной дороги, Владикавказ является пунктом, в котором задерживается ежедневно значительное число пассажиров, направляющихся в Тифлис и из Тифлиса. С одной стороны в дилижансах, двигающихся по военно-грузинской дороге, число мест ограничено, а с другой, лишь один железнодорожный поезд в сутки. Таким образом, во Владикавказе ежедневно гостит не мало проезжающих на радость содержателям гостиниц. Большой спрос вызвал и соответствующее предложение — гостиниц во Владикавказе несколько и, сравнительно с обще-губернскими, они не поражают отсутствием комфорта.

Скромный городок к приезду Государя заметно оживился и повеселел. Из деревень и аулов понаехало много народу. Всем интересно было взглянуть на царскую семью. Отставные военные принарядились в мундиры, навесили, дорогой ценой доставшиеся им, ордена и, озабоченно собираясь группами на бульваре, сообщали друг другу впечатления по поводу приготовлений. Старым кавказцам хочется, чтобы Владикавказом остались довольны. Вот старичок в пальто с красной подкладкой и бравый седой казак с владимирским бантом останавливают торопящегося, вероятно на станцию, городского голову и засыпают его вопросами по поводу Высочайшего приезда. Едва вырвавшийся от них, голова рискует опять быть атакованным новой группой ветеранов, но он предусмотрительно удаляется в фаэтон.

17-го сентября, в день приезда Их Величеств, задолго до прихода высочайшего поезда весь путь от вокзала до дома начальника области запружен разнообразным населением. Полиция выходит из себя, стараясь выравнивать ряды, то и дело скатывающиеся с тротуаров на улицу. Желание поближе [151] увидеть Государя так велико, что конечно полицейские распоряжения не могут сдерживать колеблющуюся живую стену. Особенное оживление пред домом начальника области на Красной площади. Здесь стоит почетный караул от Переяславского драгунского Его Величества полка. Молодцы драгуны выравниваются в струнку и видимо с нетерпением ждут своего державного шефа. Начальник караула несколько раз уж обошел вытягивающихся солдатиков; вестовые торопливо обмахивают запылившихся драгун; трубачи то и дело нервно подносят к губам медные инструменты. Пройдя драгунский караул, невольно останавливаешься от изумления и восхищения. Новый караул! Но какой!... Здесь стоят в строю старики, терские казаки, груди которых украшены георгиевскими крестами, все сплошь «кавалеры».

Серые папахи, седые бороды, длинные черные черкески с сплошной почти линией крестов и медалей, — все это так и просится на полотно. Чудная боевая группа осеняется войсковым георгиевским знаменем.

Этот поистине почетный караул выстроен под начальством казачьего поэта и георгиевского кавалера Кулебякина. Он служил в конвое и под Ловчей за лихую атаку грудь его украсилась столь желанным белым крестом. В печальной памяти день 1-го марта Кулебякин пострадал также от взрыва и чуть было не лишился зрения. Не смотря на поранения, он же сопровождал покойного государя с места катастрофы до Зимнего дворца. Расстроенное здоровье заставило полковника Кулебякина оставить службу, но не помешало приветствовать царственных гостей среди собратьев по оружию.

Казаки «кавалеры» видимо гордились выпавшей на их долю честью. За спиной почетного караула, под прикрытием своих дедов, сгруппировались верхами две сотни казачков-малолеток. Веселая детвора в белых папахах и белых черкесках отличалась от почетного караула, как весна от осени. Малолетки подучились уже строю и смотрели заправскими казаками; у некоторых из них папахи лихо были заломлены за ухо и они нагайками горячили своих коней, видимо желая показаться настоящими джигитами. Дальше вытянулись в конном строю представители от горских племен, населяющих Терскую область; тут были кабардинцы, осетины, ингуши, чеченцы и кумыки. Они мирно галдели и с любопытством поглядывали на дорогу, ожидая приезда. Тут же поместились многочисленные депутации от казачьих станиц. Станичные атаманы обращали на себя внимание своим почтенным видом, сановитостью. Высокие палицы с набалдашниками — «насеками» придавали этой атаманской группе особый, патриархальный отпечаток. Подле всего этого воинственного ополчения кокетливо разместились [152] казачки и горянки в ярких костюмах. Среди группы терских красавиц особенно бросались в глаза смуглые и стройные гребенские казачки.

Но вот до площади донеслись отдаленные раскаты русского «ура». Красная площадь зашевелилась. Раздалась команда. «Ура» подходит все ближе и ближе, наконец волна перекатилась на площадь и вокруг меня зашумело и загудело. Мельчайшие свободные промежутки и прогалины на Красной площади мгновенно были залиты нахлынувшей толпой. Каждому хотелось протиснуться подальше вперед. Многие из туземцев встали во весь рост на [153] седлах. Умолкнувшее на время «ура» дает возможность расслышать звуки «Боже, царя храни»; Государь подходит к почетным старикам; стройно заиграл войсковой хор и вдруг... снова неудержимые крики понеслись по площади. В такие минуты чувствуется особенный подъем духа. Общее настроение захватывает и увлекает даже самых флегматичных людей...

На Красной площади собралась разноплеменная толпа. Давно ли весь край этот был вражеским для нас? Солдатский штык и казачья станица однако успели взять верх над магометанскими скопищами. Золотой крест заблистал вновь в тех местах, где когда-то раздавалась проповедь византийских и итальянских миссионеров. Положим, христианство в то отдаленное время не пустило глубоких корней; но все-таки почва постепенно [154] подготовлялась к более прочному утверждению учения Спасителя. С падением Византии и итальянских республик не кому было поддержать колеблющееся в верованиях население. Магометанство, охватившее восточное побережье Кавказа и Крымский полуостров, надвигалось на притеречных и прикубанских жителей с двух сторон. Но черная туча ползла очень медленно; лишь на глазах наших прадедов и даже дедов полумесяц и зеленое знамя решительно восторжествовали над безразличием толпы. Как православие явилось необходимым условием русской народности, так и магометанство звало под свой покров всех кавказских горцев, желавших дать отпор поступательному движению нашего государства. Народности, в прежнее время полухристианские, дружественные далекой Москве и малочисленным гребенским колонистам, под влиянием новых условий обращаются в фанатиков мусульман и наших отчаянных недругов. Всегдашние и незаменимые русские пионеры-казаки бесстрашно садились поселками под самым носом негодующего населения и поддерживаемые серым солдатиком неудержимо подвигались вперед. Сколько тревог пришлось перенести порубежным станицам, ежеминутно в течение многих десятков лет ожидавшим набега и разорения. Сколько крови пролито и на валах родного поселка, и в лесных чеченских засеках и на стенах горных аулов!.. Замолкли выстрелы. Не желавшие покориться полумиллионной массой выселились в Турцию на горе и себе и новым соседям... Дай Бог, чтобы оставшиеся горцы окончательно успокоились и признали бы нас за своих друзей.

Героями дня, во время Высочайшего приезда во Владикавказ, несомненно являются терские казаки. При теперешних коротких сроках службы состав регулярных полков так скоро меняется, что в рядах и нижегородцев, и кабардинцев, и куринцев, и других полков, нет уже поседелых в боях кавказских завоевателей. Несомненно, современные солдатики, по примеру своих знаменитых предшественников, смело сомнут врага, или умрут под старыми георгиевскими знаменами; но реальной связи с Кавказской войной они уже не имеют. Другое дело — казак. И прадед, и дед, и отец, и быть может он сам, принимали участие в повседневной, убийственной борьбе. С самых пеленок он сроднился с мыслью о боевой жизни и выше всякого благополучия привык ставить воинское отличие, воинскую доблесть. Так и чувствуется, что казак здесь хозяин, здесь, — на земле, кровью отцов добытой.

Терская казачья семья сложилась не сразу. Выходцы, ушкуйники из рязанского еще княжества, волжское казачье войско, стрельцы, донцы, крестьяне, переселенцы, поселенные солдаты и малороссийские казаки. Вот из каких элементов складывалось под звуки [155] орудийных и ружейных выстрелов лихое терское войско. Не велико оно числом, всего 50 сотен, в том числе 2 эскадрона (Все казачье поселение Терской области около 165,000 обоего пола.) и две батареи, но это не мешает им быть страшными для врага. Кавказские казаки — русские джигиты и по своим военным качествам могут быть по справедливости поставлены во главе всех казачьих войск. В прошлую кампанию, не богатую кавалерийскими атаками (в Европейской Турции), терцы и кубанцы успели-таки показать себя и на Балканах удалыми рубаками. Преследование неприятеля после взятия Ловчи выпало на долю кавказской казачьей бригады, искрошившей около четырех тысяч турок. В Малой Азии, конечно, казаки не раз бросались в шашки. Например, 2-й Горско-Моздокский полк отбил у турок на Аладжинских высотах четыре орудия, а при Деве-Бойну — шесть. Кавказские казаки за вековую беспрерывную службу и вознаграждены достойно. Как известно, собственный Его Величества конвой состоит исключительно из терцев и кубанцев. Честь, которой каждый казак гордится.

Вокруг Владикавказа раскинулось обширное военное поле, на котором 19-го сентября состоялся Высочайший смотр войскам. Кроме двух свободных казачьих полков, двух сотен бравых малолеток и пяти сотен горцев, перед Государем здесь проходили, большая часть 2-го кавказского корпуса, полки 19-й, 20-й, (полки 20-й не в полном составе) пехотных дивизий и кавказской кавалерийской (Тверской полк не участвовал на смотру), а также артиллерия. Были здесь и кавказские саперы. Я раньше уже заметил, что в рядах регулярных полков, понятно, не осталось уже старых солдат-вояк. Однако, славные предания прошлого, передававшиеся постепенно из уст солдатских «дядек» ученикам-«племянникам», боевые офицеры, наконец, самые местные условия, заставляющие держаться всегда на чеку, и до сих пор вырабатывают незаменимый тип кавказского солдата.

Кавказской кавалерийской гвардией считается Нижегородский драгунский полк. Одно время этот полк был единственным представителем регулярной кавалерии на Кавказе. В ряды его стремились жаждавшие сильных ощущений русские аристократы, грузинские князья и вообще отважная молодежь. Робкому человеку, вахлаку, увальню, не было места среди нижегородцев. Солдаты- драгуны при 20-тилетней службе, прирастали к коню и так сроднились с мыслью о неминуемой гибели на поле брани, что им было море по колено. Это были истые кавалеристы, гроза турок, гроза горцев. Те и другие терпеть не могли атак крепко, как гигантский кулак, сбитых в одно целое черных [156] шайтанов. Ни горы, ни ружейные залпы, ни колючая щетина штыков, не пугали нижегородцев, и они, по знаку командира, очертя голову, бросались умирать. Редел их строй от пуль, поднимали всадников на турецкие штыки; но остатки вновь лезли на неприятеля и добивались успеха. Случалось, что из строя выбывали все офицеры, но это не сбивало с толку драгун и одни нижние чины наскакивали на неприятеля. Своими громкими подвигами нижегородцы заслужили полку все существующие боевые награды, «получать больше нечего».

Приняв такое славное, но и ответственное наследство, современные нижегородцы считают, конечно, себя обязанными поддерживать старую драгунскую славу. Кавказские казаки на Балканском полуострове показывали, как нужно рубить неприятеля. Кавказские их товарищи — казаки же и драгуны также успели лихими атаками поддержать старую славу кавказской кавалерии. Нижегородцы под Карсом захватили 4 орудия и массу пленных, а в Аладжинском деле воскресли герои Кюрюк-Дара и Баш-Кадык-Лара. 2-го октября 1877 года, на Аладже отряд (эскадрон нижегородцев, сотня 2-го Кизляро-Гребенского казачьего полка и взвод 3-го Дагестанского конно-пр. полка) нижегородца майора Витте, наткнувшись внезапно на шесть турецких батальонов, не показал тыла, а кинулся на неприятеля. Витте желал пробиться по направлению к Базарджику. Стремительный натиск наших всадников ошеломил турок и принудил их дать дорогу лихим кавалеристам. Но этим дело не кончилось. Наш отряд, отъехав сажен на триста от места удалого наскока, очутился перед глубоким скалистым оврагом... Майор Витте не потерялся и, полагаясь на своих храбрых товарищей, вновь врезался в турецкие ряды и шашками очистил обратный путь. В этом блестящем деле мы потеряли 28 человек (включая одного офицера) убитыми и 28 ранеными.

В последнюю кампанию на груди нескольких нижегородцев- офицеров красиво забелели георгиевские кресты. Конечно, и другие драгунские полки не уступят, вероятно, в лихости нижегородцам, но капризная судьба так уже благоволит к ним, что и до сих пор полк этот внушает какое-то особое обаяние и веру в блестящее боевое будущее.

Среди представлявшихся на смотру Государю пехотных полков особенной славой пользуется, как известно, Кабардинский полк. 19-я, а главным образом 20-я дивизия, много пролила крови на лесистых предгорьях Кавказского хребта. Всем им на долю выпадало не мало раз отличиться; но опять-таки судьба особенно благоприятствовала Кабардинскому полку.

Интересный эпизод произошел с наименованием полка. Собственно законным и безраздельным наследником старого [157, 158] Кабардинского полка должен служить 84-й пехотный Ширванский полк. В 1818 году, генерал Ермолов самовольно переименовал бывший Кабардинский в Ширванский, Казанский полк в Кабардинский, а старый Ширванский в Казанский. Соответственно перетасованным именам переданы были «знамена»; так что казанцы вместе с именем кабардинцев получили внезапно мальтийские знамена, а свои сдали вместе с именем старому Ширванскому полку. Вся путаница эта была произведена потому, что Алексей Петрович не хотел переводить штаб-квартиру дорогого ему «X легиона» (как он называл кабардинцев) из Закавказья по ту сторону хребта. По присланной из Петербурга дислокации кабардинцы должны были перейти в нынешнюю Терскую область, в замен отзываемого в Россию Казанского полка; в Закавказье же двинут был из внутренних губерний Ширванский полк (старый), который, как оказалось, получил казанские знамена и под именем Казанского полка вернулся обратно в Россию в кадровом составе. Прискорбная игра в имена, а главным образом игра в знамена, в свое время тяжело отразилась в сердцах современных Ермолову кабардинцев, ширванцев и казанцев. Всякому было дорого свое, кровью прожитое... Семьдесят лет большой срок, и за это время бывшие казанцы под именем кабардинцев успели завоевать себе одно из почетных мест среди кавказской армии. Со времени командования полком князя Барятинского, кабардинцы опять входят в моду; «получить» этот полк считается и теперь особым отличием.

Смотр, как и надо было полагать, сошел блестящим образом. Кавказцы и на церемониальном марше не ударили лицом в грязь. Туземные наездники, не вошедшие в состав, участвовавших в смотре, пяти горских сотен, не могли удержаться от соблазна поджигитовать перед Их Величествами. По дороге из города на полигон целые сотни горцев гарцевали подле высочайшего экипажа, стараясь обратить на себя внимание ловкостью и удальством. Правда, они подняли страшную пыль, но жалко было бы лишить их удовольствия по своему чествовать высоких гостей.

Вечером я отправился в городской сад, где устроен был «вечерний чай». Весь город горел огнями. Маленькие казачки с особо приспособленными гирляндами фонарей шустро пробирались среди веселой толпы. Конечно, все население было на улице и вполне отдавалось невиданному для них зрелищу большой иллюминации. В садовой ротонде собралось все чиновное владикавказское общество с их семьями. Отдельную группу составляли туземки в национальных костюмах. В саду, в ожидании Высочайшего приезда, вытянулись живыми шпалерами ученики и ученицы местных гимназий. У первых свой оркестр [159] воспитанников и хор певчих. Вот послышались из сада звуки оркестра сначала гимназического, а потом струнного казачьего и в дверях показались Их Величества. Оркестр офицеров, новичков-любителей, заиграл гимн. Августейшие гости прошли по всем залам ротонды и, напившись чаю, вышли на балкон. Темное, южное небо внезапно прорезалось целым снопом огненных линий, рассыпавшихся тысячами разноцветных огней. На берегу шумевшего вдали Терека артиллеристы снарядили замечательный фейерверк.

После вечернего чая, в городском саду, офицеры Кавказской кавалерийской дивизии устроили в лагере на полигоне ужин. Наследник Цесаревич и великий князь Георгий Александрович приняли радушное приглашение и отправились отведать драгунского хлеба-соли.

Распорядители не гнались за гастрономическими диковинками; а устроили обыкновенный кавказский офицерский ужин, приправленный не шампанским или другими какими-нибудь французскими или испанскими винами, а единственно добрым кахетинским. В этой простоте была особая прелесть и вместе с тем своеобразный шик. Драгунские трубачи и лихие песенники чередовались с тостами и взрывами ракет. В Грузии существует обычай приветствовать тост пением застольной песни. Обычай этот вместе с поступавшими на службу грузинами укрепился и в некоторых полках. И в вечер 19-го сентября среди молодежи офицерства послышалась грузинская здравица, сначала тихо, а затем она все больше росла и крепла.

Бесхитростное пение это очень шло ко всей патриархальной обстановке кавказского пиршества.

К слову о кавказских угощениях. Кавказское гостеприимство так неотразимо, что самые суровые приезжие генералы и другие сановники не могли не поддаться общему заразительному веселью. Мне пришлось видеть в одном закавказском городе седовласого петербуржца, двигавшегося по средине улицы на вокзал с целой процессией провожавших. Впереди шел местный оркестр и тулумбасил нечто в роде марша. Ведь не роскошью же угощения или ораторским красноречием кавказцы берут верх даже над мало-сговорчивыми приезжими. У грузина, армянина, а за ними и у русского-кавказца, такое уже непоколебимое убеждение в необходимости угощения, что оно невольно передастся приглашаемым и чествуемым.

После ужина, все офицерство бросилось к лошадям и моментально вокруг экипажа Цесаревича образовалась громадная кавалькада. До города было довольно далеко, иллюминация в лагере погасла, и огромное поле в черную ночь казалось чем-то необычайным. [160]

Перед экипажем Цесаревича появилась целая цепь пылающих факелов в руках у верховых драгун. В хвосте офицерского эскорта скромно подвигались фаэтоны с разъезжавшимися гостями. Оригинальный поезд умчался, песенники разошлись, замолкла музыка, погасли последнее огни и ничто не напоминало о недавнем веселом собрании, которому вряд ли в том же составе и при той же обстановке, придется когда-либо повториться... Для восточных людей немыслимо, чтобы высшее начальство и высокопоставленные лица ездили без конвоя. Эскорт этот играет роль не охраны, а придает необходимую по их понятию пышность. Нужно было видеть с каким рвением неслись горские милиционеры и терские казаки впереди и за экипажем Императрицы, ездившей 20-го сентября с двумя Августейшими сыновьями взглянуть на военно-грузинскую дорогу вплоть до станции Казбек; в особенности эффектно было возвращение. Наступили уже сумерки и потому в конвое засветились факелы. Горожане и поселяне, собравшиеся на вечерний народный праздник, густой толпой с криками «ура» приветствовали Государыню и Царевича. Огненная полоса, охватывавшая поезд, капризно извивалась вверх по пути к Красной площади. Впереди развевался громадный значок, около которого группировались милиционеры; за императорским экипажем скачут терцы и откуда-то взявшееся драгуны. Грандиозные силуэты гор постепенно расплываются в ночной темноте, а Красная площадь загорается разноцветными огнями. Гремят полковые оркестры и гудит веселящийся народ. После этого блеска, шума и ликований, через каких-нибудь несколько часов Высокие посетители оставили Владикавказ и по железной дороге направились в Кубанскую область, в Екатеринодар.

В течение четырехдневного праздника безоблачное небо вдруг нахмурилось, по вагонам отходящего поезда забарабанил частый дождь. Опустел Владикавказ. Центр тяжести перенесся в Екатеринодар. Давно ли это было, а не мало перемен произошло с войсками и лицами приветствовавшими Государя во Владикавказе! 19-я пехотная дивизия покинула Кавказ и передвинулась к нашей западной границе. Управление 2-го кавказского корпуса упразднено, умер и сам бывший корпусный командир, генерал Цеге-фон-Мантейфель, умер и начальник Терской области генерал Смекалов. [161]


II.

Кубанская область. — Черноморское казачье войско. — Екатеринодар. — Вручение Наследнику Цесаревичу войсковой булавы. — Слова Государя Императора казакам. — Смотр Кубанскому войску. — Отъезд в Новороссийск. — Западное побережье Кавказа. — История русских поселений. — Новый Афон. — Батум. — Цихидзир. — Дорога от Батума в Тифлис.


До 1832 года, на так называемой кавказской линии, существовало несколько разрозненных казачьих войск и отдельных полков. В этом 1832 году их собрали и объединили в одно кавказское линейное войско. Тридцать лет боевого товарищества сроднили отдельные части в одно крепкое целое. Князь Барятинский наложил руку на линию и разбил ее на две части. Восточная полоса образовала терское войско, а западная, присоединившись к черноморцам, вылилась в новое кубанское войско. В кубанскую область вошла огромная полоса северо-западного Кавказа, всего 8.636,810 десятин. Богатые земельный угодья привлекли сюда массу поселенцев и в настоящее время население области превосходит 1.250,000 человек, из которых лишь половина приходится собственно на казачье сословие. Кубанское войско выставляет (вместе с льготными) 182 сотни, 2 эскадрона, 12 пластунских батальонов и 5 батарей — всего около 50,000 человек. Прикубанский чернозем снабжает край в изобилии хлебом и пастбищами. Например, по сведениям 1886 года, урожай превышал 48 сыпл. пуд. зерна. На кубанских пастбищах ходило более 11,666,000 штук рогатого скота и лошадей.

Область богатая и с проведением новороссийской ветви обещающая сильно развиться.

Ядро войска составляют потомки славных запорожцев, переселившихся в 1792 году из Новороссии в Тамань и «ея окрестности!» Под скромным именем «окрестностей», который исходатайствовали себе в дар казаки, подразумевалась территория в тридцать раз превышавшая площадь Таманского полуострова. Новому черноморскому войску приходилось стеречь границу по нижнему течению Кубани от вторжения черкесов. По болотам и зарослям прятались казачьи «залоги», выслеживая неприятеля. По всей границе виднелись сторожевые вышки казачьих постов и пикетов. Семьдесят два года тянулось утомительно-губительное, напряженное положение. Однако, сравнительно с линейными казаками, черноморцам приходилось все-таки свободнее дышать, так как неприятелю они подставляли относительно небольшую полосу поселков; главная же масса хуторов уходили дальше в глубь края. Черноморское войско, до преобразования начала шестидесятых годов, жило особою, замкнутой жизнью. [162] Регулярные войска редко, лишь для больших экспедиций, появлялись в Черноморье. Приходилось самим заботиться о своей безопасности и вырабатывать свою артиллерию, а главным образом, пехоту. Последствием этих особых условий и появились, пользующиеся европейской популярностью, пластуны. Что касается наездничества, то в этом отношении черноморцы, прикованные к постам и не поощряемые в этом направлении, поотстали от линейцев. Теперь, при однообразных требованиях, эта отрасль, конечно, одинаково поставлена во всем войске.

В 1794 году «ради войсковой резиденции» на топком берегу Кубани, среди лесов и болот, учрежден город Екатеринодар. Нельзя сказать, чтобы за свое почти вековое существование город особенно разросся. Малоросс не любит городской жизни и охотнее сидит «на хуторе»; не любит он также заниматься торговлей и фабричным делом; а потому и главный город громадной области, за исключением казенных зданий, представлял собою лишь обширную станицу, на улице которой совершенно свободно можно было утонуть в грязи. Собственно правильное устройство города следует отнести к недавнему времени — к 1868 году. С этого времени Екатеринодар начал богатеть и охорашиваться. Планировка города напоминает Васильевский остров, те же правильные четвероугольники и широкие улицы. Заблудиться нельзя. Фруктовые сады и рощи растянулись особняком, по берегу притока Кубани, реки Коросуна, глубоко врезывающегося за городскую черту.

В настоящее время в городе насчитывают около 40 тысяч жителей. Железная дорога, облегчив сообщение с городом, в то же время может лишить Екатеринодар значении складочного пункта, путем передвижения грузов непосредственно в Новороссийск.

В Екатеринодаре одна из более древних наших гимназий. Странное дело: в таких городах, как Новочеркасск, Владикавказ, Екатеринодар и Тифлис, в городах в былое время с русским почти исключительно воинским населением, существовали классические гимназии, а и помину не было о кадетских корпусах. В конце прошлого царствования, возникло давно желанное военно-учебное заведение в Тифлисе; недавно основан Донской корпус, а теперь очередь и за Терско-Кубанским.

В Екатеринодар я приехал уже после высочайшего въезда и не мог полюбоваться встречей. Их Величества поместились на Красной улице в небольшом частном домике, обыкновенно занимаемом начальником области. После владикавказского роскошного «дворца» с хорошим садом и чудным видом на белеющуюся панораму гор, екатеринодарский домик выглядывал совсем скромненьким и маленьким помещением. [163, 164]

Старые запорожцы, переселившись на Кубань, принесли с собой сечевые порядки, «войсковой круг», т. е. собрание представителей от прежних куреней, теперешних станиц. В настоящее столетие «войсковое правительство» и, вообще, войсковое устройство подверглись большим изменениям и значение войскового круга утратилось. Однако, он созывается еще и по настоящее время в некоторых торжественных случаях (также, как и в Новочеркасске).

По поводу вручения войсковой булавы Наследнику Цесаревичу, круг назначен был на 22-е сентября. С самого раннего утра весь город был на ногах. По главной Красной улице от областного правления вплоть до собора поставлены были шпалерами войска и воспитанники местных учебных заведений. В 9 часов утра, колокольный звон возвестил о выносе регалий. Войска взяли на караул, музыка заиграла гимн. Шумевшая и толкавшаяся по тротуарам сплошная масса народа, мгновенно примолкла, обнажила головы и с благоговением наблюдала за движением процессии. Шествие открыли урядники с двенадцатью старинными куренными значками; за ними станичные депутаты несли восемнадцать медных куренных перначей (все перначи и булавы принадлежали прежде Запорожскому войску) и четырнадцать куренных булав. Потом двигался целый лес старых полковых знамен; длинный ряд из семидесяти восьми заслуженных урядников осенен был остатками этих хоругвей, развевавшихся когда-то над боевыми полками. Вслед за полковыми знаменами отставные офицеры несли пять серебряных перначей и две медные вызолоченные булавы. Длинная процессия медленно и чинно подвигается к собору; торжественный колокольный звон сливается с звуками музыки. Яркое солнце обливает своими лучами редкое по красоте и оригинальности шествие. Вот показываются девять войсковых знамен, пожалованных с 1792 года Черноморскому войску, впереди них несут войсковые серебряные трубы. За знаменами группа офицеров-ветеранов окружила бережно и благоговейно охраняемые войсковые документы: грамоты императрицы Екатерины II, императоров Павла I, Александра I, Николая I и Александра II.

Тут же идет кубанский наказный атаман, генерал-лейтенант Леонов, в руке у него серебряная с позолотою войсковая запорожская булава, переданная после уничтожения Сечи, вместе с другими булавами и перначами, вновь образованному из запорожцев «войску верных казаков» (впоследствии Черноморскому). Впереди атамана два штаб-офицера несли другую булаву — железную с золотою насечкою. Вслед за атаманом теснились все кубанские генералы и офицеры, не находившиеся в этот день в строю. Процессию конвоировал пеший отряд казаков с [165] войсковым хором музыки во главе. На встречу войсковых регалий, при радостном благовесте, из собора выступил церковный ход. За крестом, хоругвями, певчими и белым духовенством, следовали три архимандрита и Екатеринодарский епископ Владимир.

Много легло на бранном поле казаков — запорожцев, черноморцев, кубанцев — за крест святой, за веру православную. Вся долголетняя история нашего единственного рыцарского ордена (Сечи) наполнена непрестанною борьбою с мусульманами и католиками. На Кавказе продолжалась все та же старая, кровавая борьба с полумесяцем. Казаки отстаивали православие; православие же сберегало их русскую национальность. Внутренний смысл обоюдного единения придает особенно трогательный характер этому встречному движению двух процессий... Станичные атаманы и депутаты образовали большой круг около церковного намета, поставленного на средине соборной площади. В этот круг и разместились все регалии, генералы и офицеры Кубанского войска.

Вскоре приехали Их Величества и Наследник Цесаревич с августейшим братом. Склонились знамена перед императором и площадь огласилась кликами приветствия. После молебна наказный атаман передал войсковую булаву князю Дондукову-Корсакову (по званию атамана кавказских казачьих войск), а он в свою очередь поднес ее Государю Императору. Его Величество поцеловал Цесаревича и вручил булаву ему, как атаману всех казачьих войск. Августейшего казака тотчас же окружили войсковые перначи и булавы. Государь обратился к войсковому кругу с следующими словами:

«Я счастлив, кубанцы, что вместе с Императрицей и Наследником приехал к вам. Мне это было желательно давно и наконец удалось. Я уверен, что вы будете служить и отечеству, и своим царям, как служили прежде; а молодежь кубанская так же храбро и честно, как и старики».

Их Величества уехали, а громкое, казацкое «ура» продолжало еще перекатываться по площади в ответ на царское ласковое слово.

Колокольный звон всех екатеринодарских церквей вновь возвестил об обратном шествии процессии с регалиями. Пышность процессии увеличилась еще участием в ней Цесаревича, шедшего с войсковой булавой за войсковыми регалиями.

На утро после знаменательного дня, закончившегося большим народным гуляньем с иллюминацией и фейерверком, казакам предстоял смотр. Особенный интерес представлял этот парад в том отношении, что войска, за исключением одного местного батальона, исключительно состояли из кубанских казаков и при том главным образом льготных, явившихся прямо, так сказать, от плуга, из хуторов и станиц. Всего собралось 3 пластунских батальона, гвардейский конвойный эскадрон (льготный), [166] 32 сотни и 3 батареи. Малолетки и подростки входили в состав этого отряда. Предполагалось вначале собрать лишь четыреста человек детей, но явилось столько, домогавшихся в строю показаться Государю, что пришлось принять шестьсот человек. Они образовали особый «сборный полк» и батарею. На церемониальном марше во главе казачества ехал Цесаревич в казачьей конвойной форме с атаманской булавой. Самый придирчивый критик не мог бы не отдать должного уважения молодцам казакам, военная выправка которых и движение в пешем и конном строю нисколько не пострадали от нахождения на льготе. Белый полк подростков, лихо проходивших церемониальным маршем, а также и их батарея, приковали общее внимание. Оказывается, дети рвались на ученья, начавшиеся за две недели до Высочайшего приезда и успели действительно достигнуть блестящих результатов.

Показатель этот чрезвычайно важен в том отношении, что, значит, при желании, и в замиренном уже Кавказе можно поддерживать казачью лихость и наездничество, воспитывая сообразно этому молодежь, склонную и без того к военному делу.

Казачество наше сильно боевым духом и всегда готово храбро и умело схватиться с открытым врагом России. Не в чести у казаков коммерческое и фабричное дело. Оно как-то и не «пристало» к казаку, да и не по силам. Нельзя сказать, чтобы казак не жаждал благосостояния и даже обогащения; нет, он не прочь от житейских выгод, но зачастую по непредприимчивости пропускает плывущее ему в руки золото. Впрочем, это обще-российская черта отдавать себя в коммерческую и фабричную кабалу иностранным предпринимателям.

Прошла по Кубанской области железная дорога, уперлась в черноморский же порт.

Обороты Новороссийска обещают громадные выгоды, но кому? Конечно, ни русским вообще, ни кубанским в частности, а еврейским, греческим, армянским и другим фирмам, ничего общего с Россией не имеющим...

23-го сентября, Царская семья оставила Екатеринодар. Дальнейший путь лежал на Новороссийск, Батум, Тифлис.

В сумерках я приехал в Новороссийск. Поезд подошел прямо к порту. В стороне виднелся город, но времени не было его осмотреть, нужно было спешить на пароход «Эрикликъ». В красивой бухте заметно большое оживление; предпринимаются громадные работы по устройству порта, которому обещают богатую будущность (С 1 января по 16 июля 1888 г. вывезено за границу 8,075 п. хлеба; 1889 г. — 7,836,002 п. хлеба; 1890 г. — 18,074,027) . [167]

Вечерний мрак все более и более сгущался. Один за другим начали вспыхивать огоньки иллюминации и скоро берег живописно убрался огненными цепями и гирляндами. «Эрикликъ» отвалил и при благоприятнейшей погоде стал выбираться в открытое море.

Разместившийся амфитеатром Новороссийск долго еще виднелся в уходящей дали, приветливо сверкая огнями, точно заботливый хозяин в темную ночь вышел с фонарем провожать уезжающих гостей.

С каждой минутой мы все более и более удалялись от гостеприимного казачьего Кавказа. Здесь, т. е. у казаков, русский дух, здесь Русью пахнет. По всему видно, что край наш и мы крепко и непоколебимо в нем сидим, благодаря казачьим колониям. Жаль, что кавказское казачье войско разрознено. Как бы хотелось видеть всех кавказских казаков под сенью общего войскового Терско-кубанского знамени, под начальством одного общего управления...

Покидая северный русский Кавказ, приходилось переезжать в Закавказье, где к большому сожалению русский элемент еще до сих пор не велик; где невольно чувствуешь себя не дома, а в гостях.

Помимо городов, если и встречаются русские поселки, то они исключительно заселены сосланными сектантами. Переселение же лишь только намечается, и не видно, что бы кто-нибудь особенно и старался о распространении здесь чисто русских поселений. В этой окраине немцы, кажется, крепче нас уселись на богатой земле...

Западное побережье Кавказа, как известно, лишь с 1829 года, после первой Николаевской турецкой войны, вошло в состав русских владений. В конце прошлого столетия, под Анапой сложено не мало русских костей. Неудачные действия отряда Текелли, гибельный поход несчастного генерала Бибикова, были заглажены генералом Гудовичем, который до основания разорил эту крепость.

В тридцатых годах на юг от Анапы возведена была целая цепь маленьких русских укреплений.

Трудно было устраивать эти поселки, но еще труднее было их удержать за собою. Сообщение поддерживалось лишь морем и зачастую бедные заброшенные на чужбине гарнизоны, по месяцам отрезаны были от всего мира, исключая забившихся в недоступных ущельях диких убыхов, шапсугов и абадзехов. Туземцы не могли помириться с новыми пришельцами, им более по душе приходилось турецкое безвластие и они не упускали случая нанести, какой лишь возможно, вред русским.

Особенно яростно бросились они на нас в 1840 году и от их пуль и кинжалов погибло несколько наших гарнизонов. [168] Укрепление Михайловское с знаменитыми своими героями, Лико и Архипом Осиповым, еще раз доказало, что истинные русские предпочитают смерть постыдной сдаче. Абинская крепостца показала, как небольшое укрепление, благодаря доблестному гарнизону, может успешно бороться и с большими, но неустроенными неприятельскими силами.

Таким образом, первые попытки наши устроить поселения не увенчались успехом. Прошло пятьдесят лет. В горах уже нет почти наших недоброжелателей; после крымской и последней восточной войны они переселились в Турцию. Теплый климат, роскошная растительность и близость моря, казалось бы, должны были привлечь сюда русских поселенцев и русские капиталы. Увы, местные лихорадки, бездорожье, а главное отсутствие все той же предприимчивости, гибельно отзываются на этом, когда-то в древности, цветущем крае, и побережье пустует.

Есть впрочем и здесь счастливые исключения. Так, в Абхазии, близ Сухума, за два года до последней войны русские афонские монахи приступили к устройству обители, надеясь распространять среди туземцев учение Христа. Война сопровождалась кровавым восстанием. Сухум обратился в развалины. Возникавший ново-афонский монастырь постигла та же участь. Однако, монахи не упали духом и после кампании вновь приступили к работе.

Теперь на всем побережье самое образцовое хозяйство это на Новом-Афоне. Обитель разрослась, украсилась и ежегодно привлекает к себе массу народа.

Сюда-то, в обитель достойных тружеников, направился пароход добровольного флота «Москва» под императорским штандартом. «Эрикликъ» же, не останавливаясь, держал путь на Батум.

При тихой погоде переход по морю обратился в прекрасную прогулку, и мы не без сожаления расстались 25-го сентября в Батуме с пароходом и симпатичным его капитаном.

Роскошной декорацией выступает из синей морской воды Батум. Веселые, зеленеющие горы красиво группируются вокруг порта. Все суда на рейде расцветились разноцветными флагами. В украшении улиц и домов сказалась уже восточная фантазия. Город положительно окутан флагами, коврами, шалями, гирляндами зелени и цветов.

Разнообразнейшее население в национальных костюмах толпится на набережной. Тут и гурийцы с кокетливо повязанными на голове башлыками, в красных куртках с широкими матерчатыми поясами, за которые заткнуто оружие; албанцы-греки в белых юбочках, трико и башмаках; турки в красных фесках и чалмах. Женские группы в чадрах. На пестрой [169] клумбе этих ярких костюмов, темной полосой выступают черные папахи, черные башлыки и черные длиннополые черкески имеретин. Среди иноплеменной массы нет, нет, и промелькнет красная рубашка русского рабочего, или мундир солдатика. Город вместе с пестрым подвижным его населением жгуче освещен южным солнцем. Вся эта восточная, непривычная для петербуржца, картина представляется каким-то театральным зрелищем, балетным спектаклем. Так и кажется, что вот, вот, взмахнет палочка капельмейстера, грянет оркестр и вся эта веселая компания примется выделывать балетные па.

Вдали показался императорский штандарт на «Москве» и бухта вся задымилась. Грянул салют с судов и береговых батарей, мало заметных с моря. У пристани устроен красивый павильон, а от него тянется длинная, также для приезда устроенная, галерея, устланная богатыми восточными коврами и убранная живыми растениями и ветвями зкзотических деревьев из местных лесов. У павильона стоит почетный караул и разместились разнообразные депутации.

Как ни быстро растет Батум, а все-таки это еще очень небольшой городок, с незначительными маленькими домиками, довольно приветливо выглядывающими на узкие улицы.

Русское поселение незначительно и торговля, конечно, не в наших руках. В виду же незаменимого положения западного портового города для всего Закавказья, торговым оборотам Батума предстоит расти и расти. Климатические условия дают право Батуму сделаться санитарной зимней станцией. Однако, в настоящее время, пока не осушена почва вокруг города и не принято решительных мер к оздоровлению местности, в высшей степени рискованно здесь поселяться больным. Обычным кавказским бичом является губительная лихорадка, которая сильно скашивает людей, не акклиматизировавшихся и непривычных к анти-лихорадочному режиму жизни. Наши солдатики и рабочие, набрасывающиеся на незрелые фрукты и любящие часок другой поспать на травке, страдают ужасно от лихорадок.

Мне не удалось долго задержаться в Батуме; приходилось ехать в Тифлис. Нужно самому проехать по участку Батум-Сурам, чтобы полюбоваться красотами развертывающейся панорамы. Военно-грузинская дорога, с своими страшными скалами и пропастями, в небо уходящими горами, с бешеным Тереком, развалинами древних замков, с лепящимися над кручами бедными осетинскими саклями, поражает своею грандиозностью. Спускаясь по высеченному в горных громадах, издали едва заметному, шоссе невольно проникаешься чувством особого почтения и удивления к грандиозному Кавказскому хребту. [170] Однако холодная природа, голый камень и чернеющее дно глубокого оврага не манит поселиться здесь. Дивная, но суровая картина... Между Батумом и Сурамом другая местность. Горы тут точно моложе, ниже, одеты роскошной растительностью и приветливо зазывают в таинственные лесистые ущелья и романические обрывы. Как бы хорошо было вон на той зеленеющей покатости выстроить беленький домик, разбить фруктовый сад... Но поезд уносит дальше и новая картина, еще более роскошная, торопится закрыть приглянувшийся уголок.

Улыбающаяся Гурия и Имеретии много всосала в свои недра человеческой крови. Много охотников было наложить руку на золотое руно красавицы Колхиды. Да ведь за тундры или за Сахару не станут биться народы. Здесь же приманка была большая. Даже за последнее время также не раз этот край слушал бряцание оружия. В Крымскую кампанию довольно удачно действовал здесь Омер-паша. В последнюю кампанию турки успели протянуть руку восставшим абхазцам. Движение нашего отряда под начальством генерала Оглобжио к бывшей турецкой приморской границе не увенчалось успехом. Столкновение произошло не далеко от Батума, при Цихидзири, где значительный турецкий отряд сильно укрепил свою позицию. Цихидзирские высоты уже были знакомы русским войскам по турецкой кампании 1829 года. Тогда наш отряд хотел также форсировать эту позицию, но потерпел неудачу. 11-го июня 1877 года, атака русского отряда была отбита, а затем 12-го июня турки сами бросились на нас и, в свою очередь, должны были с большим уроном отхлынуть от наших на скорую руку устроенных ложементов. В конце концов возможность новых активных попыток со стороны турок заставила нас незаметно сняться с позиции и отступить... Спустя восемь месяцев, 18 января, накануне заключения Сан-Стефанского договора о перемирии, мы делаем новую попытку овладеть злополучным Цихидзири. На этот раз, пририонский, так называемый Кабулетский, отряд опять потерпел неудачу и вновь должен был отступить. Однако местная незадача бледнела перед общим победным движением кавказского корпуса и неприступный Цихидзири принужден был, если не штыком, то пером, к сдаче. 21-го августа 1878 году русские войска вступили в Цихидзири и эта местность вместе с батумским округом вошла в состав русских владений. Все это было так еще недавно, всем местным жителям так памятно, что по дороге, в вагоне, то и дело слышались рассказы об этом турецком Бельфоре, одиноко и гордо поднимавшем голову среди всеобщего погрома турецкой армии. Надо и врагам воздать должное.

Наш поезд взгромоздился на Сурамский перевал и плавно сполз из Имеретии в Карталинию. Внизу шли работы по [171] проложению известного своим длинным протяжением Сурамского туннеля.

В ожидании Высочайшего проезда все станции железной дороги украшены и оживлены прибывшим из окрестностей грузинским населением. На станции «Михайлово» особенно много собралось народу. Здесь Их Величества по маршруту остановятся. Недалеко от станции раскинут лагерь шести полков 38-й и 39-й дивизии с артиллерией и 1-й кавказской резервной дружины и части 1-го кубанского и горско-моздокского казачьих полков. Все эти войска через несколько часов должны представиться на Высочайший смотр под командой генерал-лейтенанта фон-Шака. Генерал этот начал службу в прусских войсках, а затем вместе с другими немецкими офицерами поступил в Кабардинский полк и долгой боевой службой успел заслужить репутацию боевого генерала, украшенного двумя георгиевскими крестами.

Однако, некогда было любоваться парадом, надо двигаться дальше. Показалась Кура, промелькнул Гори. Местность становится однообразнее. Пририонская зелень сменяется сожженными солнцем окрестностями. Экстренный поезд несется со скоростью семидесяти верст в час и небольшой вагон раскачивает и подбрасывает, точно лодку в море. На неприятную качку, впрочем, пассажиры мало обращают внимания. Скорей бы добраться до Тифлиса и отдохнуть.


III.

Тифлис. — Его история. — Церковь св. Давида. — Метехский замок. — Сионский собор. — Грузинское дворянство. — Кавказское виноделие. — Приготовление к приему Государя и Государыни. — Въезд Их Величеств в Тифлис. — Восторг населения. — Бал в дворянском собрании.


Первоначальною столицей Грузии был Мцхет, остатки которого так картинно покоятся при бурном слиянии Арагвы с Курою. В конце пятого столетия, грузинские цари покидают Мцхет — этот ключ к горному проходу на Северный Кавказ и переселяются к самой армянской границе в Тифлис. Время перенесении царской резиденции почти совпадает с воцарением в Грузии еврейской фамилии Багратидов, пришедших из Армении. Династия эта продержалась на троне слишком двенадцать столетий и, наконец, под напором магометанских народов, оказалась бессильною защищать бедную Грузию. Призвав на помощь единоверных русских, и передав Русскому Царю свою отчину, сами Багратиды сошли с исторической сцены и зажили жизнью частных людей. [172]

Многострадальный, пограничный Тифлис много раз подвергался нашествиям. Грабили его армяне, персы, арабы, монголы, турки, лезгины, и опять персы с лезгинами. Много раз от Тифлиса оставались лишь одни развалины, но удачное его стратегическое положение привлекало население и город вновь обстраивался до следующего разорения. Последний погром Тифлис испытал в 1795 году, при нашествии персидского шаха Ага-Магомед-Хана. Злобный, бесчеловечный старик окрасил христианской кровью многоводную Куру и оставил полное запустение. После ухода кровожадного неприятеля, город долго влачил печальное существование. Население его первое время состояло всего из шестидесяти семейств.

26-го ноября 1798 года, в Тифлис вступил на постоянное [173] пребывание русский 17-й Егерский, ныне Лейб-Эриванский гренадерский, полк под командою генерал-майора Лазарева.

С присоединением к России, Тифлис избавился от вторжения неприятеля. Служа центральным административным пунктом для обширного края, город привлекал, да и еще привлекает сюда, много обязательных жильцов — служащих. Для украшения Тифлиса не мало потрачено русских денег и он выглядывает богатым губернским городом. Кульминационный пункт оживления Тифлиса в это столетие, были семидесятые года. По своим постройкам, магазинам, театрам, многочисленному официальному населению, город стал походить на маленькую столицу, в которой насчитывалось (с войсками) более 100,000 жителей. Упразднили наместничество, протянули до Баку железную дорогу и Тифлис стал таять. Появились конкуренты — Баку и Батум. Из громадного депо, — Закавказского караван-сарая, торговый Тифлис обратился в станцию железной дороги. А тут еще иссякли те миллионы, которые прилипали разными способами к рукам подрядчиков и других шакалов армии, получивших громадные выгоды от долголетней Кавказской войны. Война, война! Сколько крови, развалин, слез и горя, сколько благороднейших порывов на поле чести... За то какая вакханалия для людей-шакалов, весело рыскающих в столицах, в штабах, управлениях, в тылу армии и... и даже в строю. В былое прошедшее время Кавказ был золотым дном для лихоимцев. «Наживали» подрядчики на заготовках; «наживали» инженеры на постройках, возводимых даровым солдатским и туземным трудом; «наживали» командиры на пайке, фураже, обмундировке и даже вооружении (Известны случаи продажи пороха.) ; «наживали»... ну кажется, довольно и этих разновидностей. Из прилипших же миллионов значительная часть пропаивалась именно в Тифлисе. Благодаря Бога, война замолкла; за то город стал беднеть и пошел на убыль. Конечно, в сентябре 1888 года, это умаление было не заметно. Наоборот, в ожидании торжеств город кишел местным и пришлым населением. Тифлис раскинулся в волнистой котловине, по крутым берегам стремительной и мутной Куры, разделяющей город на две почти равные части. На возвышенной стороне разместились более монументальные постройки. Значительно выше других, особняком, грациозно прильнула к горе церковь св. Давида, перестроенная из древнего храма, возведенного одним из тринадцати сирийских отцов. Белый храм виден издалека и кажется точно он на сером гигантском щите выставлен высоко в замен герба христианского города. В церкви этой покоится прах творца «Горя от ума». [174]

Суровой внешностью поражает Метехский замок. Грозные стены его составляют продолжение крутого утеса, срывающегося прямо в Куру. В Метехской крепости высится древнейшая церковь Тифлиса; здесь было подворье грузинских католикосов. В настоящее время собственно Метехский замок, возведенный турками в XVI столетии на развалинах старой крепости, обращен в тюрьму.

Другая древняя церковь, обращающая особенное внимание — это Сионский собор (в старом городе). Первоначальная постройка его уходит в седую древность, в VII столетии. Собору пришлось потерпеть много напастей от врагов христианства. В этой церкви хранится грузинская святыня, — виноградный крест св. Нины, просветительницы Грузии. В настоящее время Сионский собор — кафедральная церковь экзарха Грузии. В соборе погребен один из лучших сынов Грузии — незабвенный «грозный инспектор» князь П. Д. Цицианов.

Азиатский характер построек удержался еще на Армянском базаре и Татарском майдане. Невысокие здания с плоскими крышами, узкие улицы и закоулки, совершенно открытые, крохотные лавочки и мастерские с работающими в них у всех на виду, разнообразнейшими ремесленниками; груды фруктов и зелени. В воздухе стоит шум, гам, песни, неимоверные завывания разносчиков, крики носильщиков, водовозов и извозчиков, еле протискивающихся через непризнающую никакого порядка толпу. Интересно взглянуть на эту пеструю азиатскую картину, но жить здесь — упаси Боже. Главные и лучшие улицы — это Головинский проспект и Дворцовая улица, окаймленные большими зданиями, между которыми виднеется наместнический дворец. Недалеко от дворца, по уступам, разросся красивый сад. Здесь же проектировано было еще в 1865 году воздвигнуть большой собор в память кавказской войны. Работы по непрочности грунта шли неудачно. Пришлось перенести фундамент в сторону. Однако, осенью 1888 года никаких видимых признаков собора не было еще видно...

Среди неоконченных построек невольно обращает на себя внимание громадный театр. Строение монументальное, возникавшее на казенные средства. С прекращением государственных субсидий работы пошли медленно, если и совсем не прекратились. Беднеющему городу вряд ли справиться с миллионной работой.

Большинство населении (около 40%) грузинской столицы составляют бесспорно армяне. В их руках сосредоточены капиталы и торговля. Грузины никогда не любили городской жизни. Дворянство сидело в своих деревнях и группировало подле себя остальное грузинское население. Торговцы и ремесленники большею частью выходили из других национальностей: переродившихся [175, 176] евреев, армян, персов и даже татар. Кроне того, в настоящее столетие появились русские и пришельцы из Западной Европы. Грузины перед напором более искусных конкурентов отступали, так сказать, по всей линии.

В то время, когда грузинские князья жили вполне патриархальною деревенскою жизнью, доходов с небольших имений вполне хватало на неприхотливою обстановку. С годами вкусы изменились, явились новые потребности, а источники доходности оставались те же. Приходилось прибегать к кредиту, т. е. идти к разорению. Теперь грузинские помещики, как будто, стали отделываться от апатии и несколько из них деятельно взялись за усовершенствование первобытного виноградарства и виноделия. Княжеские гербы украсили фирмы, занимающиеся пропагандой грузинских вин. Вся Иверия (т. е. Грузия, Кахетия, Имеретия, Гурия и Мингрелия) вообще, а в особенности Кахетия, с древних времен славятся виноделием. Первобытный способ выделки вина мешал распространению грузинских вин на вне кавказских рынках. За последнее время кахетинское вино встречает более приветливый прием, но, конечно, очень еще далеко от возможного максимума распространения. На Кавказе добывается ежегодно более 10 миллионов ведер, причем более 7 миллионов приходится на Иверию. Однако, эти 10 миллионов, сравнительно с обширнейшими богатыми виноградными кавказскими землями, представляют маленькую цифру. Как Баку — керосином, так Закавказье вином может залить всю Европу.

К приезду Государя местное дворянство съехалось из деревень. Тридцать молодых людей, юных отпрысков древних грузинских фамилий, составили почетный караул, который должен был встречать Государя на Тифлисском вокзале. Стройная, красивая молодежь в своих театрально-национальных костюмах, из бархата, шелка, позументов, белой кожи и меха, обращали внимание на себя даже здесь, среди пестрого и разноцветного населения. Живи эти князья во времена сказочной Тамары, не миновать бы им всем ее башни..., а затем и Арагвы. Всегда гостеприимный Тифлис, теперь, понятно, старался превзойти себя. Если бы кто-нибудь, не знавший о приезде Государя, поспешил в конце сентября 1888 года в Тифлис, то невольно, по первому взгляду на пышно разукрашенный город, догадался бы, что ждут Царя. По всему роскошно-убранному пути от вокзала до дворца были расставлены войска, учебные заведения и представители тифлисских «амкарств» (т. е. цехов, а также частью торговцев и рабочих). Приятно поражали хоры музыки из воспитанников, организованных не только в местном кадетском корпусе, но и в мужских гимназиях. Под звуки своих оркестров, юноши и дети шли бодрым, военным шагом занимать [177] назначенные им места. Военная косточка сказывается у местной молодежи и они своей выправкой и бравым видом нисколько не напоминают «гражданских» воспитанников. По улицам красиво извивается длинная цепь амкаров, в разнообразнейших костюмах, с многочисленными своими значками и знаменами. Между ремесленниками особенно выделяются оружейники в шлемах, вооруженные мечами и алебардами.

Все окна, балконы, плоские крыши заняты народом, желающим взглянуть на Царскую Семью. В 10 часов утра грянуло «ура» и с этого момента крики, музыка, гром, гам, не прекращались до въезда Их Величеств во дворец. Восточные люди, при пылком подвижном характере, отдаются вполне ликованию. То, что у нас на Севере показалось бы несколько экзальтированным и даже смешным, здесь, на знойном юге, среди беспечных грузин и веселых армян, вполне естественно и понятно. Туземцы не довольствуются одним «ура», для них это слишком бледно, они поднимают от чистого сердца неистовый визг и крик, туча шапок летает в воздухе, гремит бубен, стучит барабан, высоко, высоко заливается зурна; мало того, нашлась шарманка, давай ее сюда, и к общему грому присоединяются пискливые звуки и этого инструмента. На крышах, на малейших площадках, отчаянно вытанцовывают лезгинку, а окружающая толпа, выводя из всей мочи «ура», не забывает в то же время отбивать руками такт милой лезгинке. Некоторые встречают Их Величеств с заздравными чарами вина в руках. В общем, подобный прием поражает своей задушевностью, оригинальностью и шириной размаха. Все туземцы, конечно, сами проникнуты желанием не нарушить благочиния, не нарушить порядка; но что же делать, когда человек не может владеть собою, прорывает полицейские и солдатские шпалеры и мигом заливает улицы и площади, по которым едут Их Величества, сначала в Сионский собор, а оттуда во дворец. Можно ли на это сетовать? У кого поднимется рука останавливать народ?...

Близ дворцового подъезда выставлен почетный караул от Лейб-Эриванского гренадерского полка. Рота, молодец к молодцу, и по росту смело могла бы стать в 1-й батальон Преображенского полка. Государева рота (так называются роты, где шефом Его Величество), Эриванского полка при покойном государе ежегодно командировалась в Крым для занятия караулов в Ливадии, и потому служить в ней было особенно завидно. Некоторые из командиров шефской роты удостоились получить звание флигель-адъютанта. Как я уже раньше сказал, Эриванский полк прежде назывался 17-м Егерским и первым, из русских частей, пришел с севера под командой генерала Лазарева для [178] окончательного закрепления за Россией Грузии (В 1770 г. в Грузии был отряд графа Тотлебена, в 1782 г. отряд полковника Бурнашева.) . Доблестный командир полка погиб от кинжала вдовствовавшей грузинской царицы Марии. 17-й Егерский, а затем через два года в (1800) пришедший на усиление русского отряда Кабардинский полк, были первыми нашими пионерами в Грузии и составили себе репутацию непобедимых. Боевые отличия дали полку и имя, и гренадерство, и Державного шефа.

Народные клики, наконец, ворвались на площадь, все загудело, передние ряды не в силах были сдержать напора все прибывавшего и прибывавшего люда и, что называется, сдали. Плотина прорвалась и площадь мгновенно покрылась туземцами и русскими. Однако, здесь необходимо нужно было очистить место, во-первых для проезда Царской Семьи и свиты, а затем для церемониального марша почетного караула. Толпа с трудом отодвигалась назад и многие из более ловких и цепких успели вскарабкаться на деревья аллеи, тянущейся перед дворцом. Так при отбитых атаках крепости наиболее предприимчивые смельчаки не смываются общим отливом, а стремятся удержаться во рву или где-нибудь за камнем, поближе к грозному укреплению. Целый день на площади толпился народ, выжидая выхода Высочайших гостей. Через площадь нет, нет, и пробираются фаэтоны, в которых или зурначи, или чонгористы, или просто шарманщики. Они наигрывают на своих музыкальных инструментах, доставляя народной массе большое удовольствие. Можно ли представить себе такую ездящую музыку у нас на Невском и на Морской? А в Тифлисе все это выходило нисколько не дико, только оригинально. Конечно, вечером город осветился иллюминацией. Сильно пересеченная, волнообразная местность придавала особую красоту иллюминации. С горы Св. Давида представлялся чудный вид на горевший огнями город. С Михайловского моста также открывалась оригинальная картина.

Все три дня пребывания Царской Семьи в Тифлисе городское население так же, как и во Владикавказе и Екатеринодаре, вполне праздновало. Всякие житейские заботы, трудовые занятия, все это было отложено в сторону, в магазинах и лавках торговля почти не производилась, хотя витрины их не были закрыты ставнями и занавесками с тем, чтобы не придавать улицам мрачный, неприветливый вид. Их Величества в Тифлисе, как и в казачьих городах, за три дня успели порадовать своим посещением многие учебные и богоугодные заведения.

Гарнизон Тифлиса и окрестных штаб-квартир лагерное время проводит в горах — близ Тионет, где нет сильных [179, 180] жаров и войскам можно свободно заниматься учениями. В тифлисской котловине летом жарко, точно в печке, ветер если и прорывается через обступившие горы, то знойный юго-восточный, и приносит с собой еще большую духоту. От этой жары служащий народ и войска спасаются в Коджорах, лежащих на возвышенности верстах в восьми от Тифлиса. В самое последнее время для лагеря приобретен участок в Тионетах, на отрогах главного хребта, по соседству с храбрыми, свободолюбивыми хевсурами, до сих пор носящими средневековое рыцарское снаряжение и вооружение. С уходом главной массы войск в Тифлисе оставался сравнительно небольшой отряд, который и представился Государю на смотру 29-го сентября.

Вечером в этот же день в дворянском собрании дан был бал. Довольно большое помещение, нельзя сказать, чтобы роскошно отделанное, наполнено было приглашенными. Глядя на эту массу мундиров, двигавшихся по ярко освещенным залам, можно было подумать, что никаких сокращений не произошло и наместничество все еще существует. Конечно, тут много было приезжих, пожелавших встретить Государя у себя в родном крае. Молодежь почетного караула, явившегося конечно в полном составе потанцевать, украсилась офицерскими эполетами, которые так красиво дополняли их роскошные костюмы. Грянул струнный оркестр терского войска и по залам дворянского собрания обер-церемониймейстер князь Долгорукий повел полонез. Императрица шла под руку с губернским предводителем дворянства, Государь шел с княгинею Орбелиани, Цесаревич с княгиней Меликовой, великий князь Георгий Александрович с г-жею Шереметевой, министр двора граф Воронцов-Дашков с княгинею Амилохвари.

Конечно, Тифлис никогда не видал такого полонеза. После вальсов и кадрили, вдруг зазвучала лезгинка; то играл татарский оригинальный оркестр. Из всех комнат спешили в танцевальную залу взглянуть на национальный танец. Вокруг танцующих собралась такая непроницаемая стена зрителей, что мне, да я думаю и многим другим, так и не удалось взглянуть на лезгинку.

Накануне вечером, в саду «Вера» я уже впрочем любовался этим танцем. Но там не было дам, танцевали лишь одни кавалеры — вновь произведенные прапорщики милиции. И как лихо танцевали! Татарский оркестрик гудел, заливался, бренчал и трещал; а молодежь лихо и грациозно двигалась и кружилась, воодушевляя хлопающих ладонями рук в такте танца, зрителей и даже самих видавших виды музыкантов. Как все это было, далеко от сочиненной балетной лезгинки.

1-го октября Их Величества с августейшими сыновьями оставили Тифлис и направились в Цинондалы, Карданах и Тионеты, откуда уже следующим пунктом назначен был Баку. [181]


IV.

Баку: — Нефтяные источники. — Эксплуатация нефти. — Население Бакинской губернии. — Девичья башня. — Жизнь в Баку. — Приготовления к приезду Их Величеств. — Приезд Государя и Государыни. — Необычайная иллюминация. — Ширванский полк. — Кутаис. — Приезд в этот город императорской семьи. — Италианец. — Отъезд в Батум и за тем в Севастополь.


Местность от Тифлиса до Баку поражает своею безотрадностью. Встречаются зеленые оазисы, но не надолго. Горы, окружающие Баку, выглядывают совершенно безжизненными, голыми, лишенными всякой растительности, однако на скатах виднеются распаханные нивы. Оказывается, что здесь сеют хлеб, который, довольствуясь подпочвенной влагой, дает недурной урожай. Еще задолго до Баку виднеется на востоке ярко синяя полоса Каспийского моря, с разбросанными близ берега утесами и маленькими островками. Затем горы закрывают море и поезд останавливается близ Баку в какой-то яме, украшенной роскошным вокзалом.

Первый раз силу русского оружия Баку испытало в 1668 году, когда Стенька Разинь с своей удалой вольницей с огнем и мечом прошел через всю прибрежную полосу от Дербента до Баку. В персидский поход Петра Великого, после неудачной попытки лейтенанта Лунина занять Баку, к этому городу в следующем 1723 году послан был генерал Матюшкин с инструкцией: «идтить к Баке как наискорее, а тщиться оный город помощью Божией конечно достать, понеже ключ всему нашему делу оный». И Матюшкин взял ключ этот.

Спустя двенадцать лет, императрица Анна Иоанновна уступила Персии все громадные завоевания Петра Великого в Прикаспийском крае. В 1796 году, бакинский хан присягает на верность русской императрице. Побудительной причиной послужило движение русского корпуса, под начальством графа Валерьяна Зубова, мечтавшего окончательно сломить Персию. Восшествие на престол императора Павла I ознаменовалось отменой многих распоряжений покойной императрицы. Приказано было и зубовским войскам вернуться на кавказскую линию. С уходом русских полков, бакинский хан вновь почувствовал себя свободным и позабыл о присяге. Но не забыл об этом главнокомандующий (Полный титул: инспектор кавказской линии, астраханский военный губернатор и главнокомандующий в Грузии.) в Грузии, князь Цицианов, бывший в 1796 году комендантом в Баку. Видя двусмысленное поведение хана, он решил в начале 1806 года силою заставить признать [182] верховенство России над Баку. Хан торопился изъявить покорность и просил князя Цицианова выслушать его и принять городские ключи. 8-го февраля, храбрый главнокомандующий отъехал от линии наших войск к назначенному месту свидания и вступил с ханом в беседу. В этот момент рука персидского убийцы не дрогнула, раздался ружейный выстрел и к ногам коварного хана повалился главнокомандующий. Смерть непобедимого начальника, грозы турок, персов, татар и всего Закавказья, произвела тягостное впечатление на наш отряд. Русские отступили. Голова Цицианова отправлена в Персию. Неприятель ликовал. Для закавказских ханов вся угроза севера сливалась с личностью князя Цицианова. Уничтожен он и нечего больше бояться русского нашествия. Скоро однако пришлось раскаяться. 2-го июня того же года, к Баку подошел отряд генерала Булгакова. Хан бежал и русские заняли город.

Бакинская губерния отняла у России двух из наиболее замечательных кавказских героев. В 1806 году, погиб незаменимый князь Цицианов, а через шесть лет навсегда был выведен из строя при штурме Ленкорани генерал Котляревский — бесспорно самый замечательный из кавказских генералов.

Лучшая каспийская гавань, близость Персии и Средней Азии и Грандиозные минеральные богатства, все это заставляло верить словам Петра Великого, видевшего в Баку «ключ всему нашему делу» в Прикаспийском крае. Однако, долгое время после присоединения к России, Баку не выходил из ряда самых посредственных уездных городов. Кавказская война, отсутствие дорог и откупная система, монополизировавшая производительность нефтяных участков, тормозили развитие. Оголенный от зелени, лишенный сносной воды, подверженный ветрам, город не привлекал к себе и глаз администрации. Управление Прикаспийской областью (До назначения князя Воронцова наместником, Закавказье делилось на Тифлисскую губернию и Прикаспийскую область. Затем оно разделено на 4 губернии и Прикаспийскую область. Теперь же на 5 губерний и Карскую область.) сосредоточено было в Шемахе до 1859 года, когда после вторичного сильного землетрясения губернские присутственные места перенесены были в Баку. Отмена откупной системы (1-го января 1873) сразу сказалась на возвышении добычи нефти. Казенные участки неприглядной на вид земли скоро были раскуплены, а главным образом розданы различным лицам. В Сураханах и Балахонэ, в окрестностях Баку, закипела работа. На голой местности выросли оригинальные высокие вышки. Из буровых скважин полилась нефть ручейками; а иногда с шумом выбрасывалась грандиозными фонтанами, затоплявшими все громадные земляные резервуары. Нарезка участка в пять [183] десятин уже делала человека сравнительно состоятельным. Понятно будет с какою торопливостью бросились за получением вновь открывшихся богатств...

Мне помнится с какой насмешкой относились в Петербурге к кокоревскому «чираку», выставленному в 1873 году. Тогда с недоверием относились к этой «коптилке». Пенсильванский керосин стоял в то время на неприступной высоте. Однако, прошло два, три года, и Бакинский керосин пошел в гору, сбивая цену американскому и давая возможность освещать лампочками не только город, но и деревни. В деле развития керосинового производства бесспорно пальма первенства принадлежит шведу, «нефтяному королю» Нобелю. Он умело поставил дело на широкую ногу, устроил заводы, пустил по Каспийскому морю и Волге целую нефтяную флотилию и удачно организовал сношения с потребителями. Русские фирмы Кокорева, Шибаева, [184] мусульманина Тагиева, стали также широко работать, но им все-таки было далеко до «нефтяного короля». Теперь, как известно, появился на театре керосиновой войны Ротшильд. Оборони нас Бог от такого иноплеменного вмешательства...

В шестидесятых годах добыча нефти не превышала 500 т. пудов, а к 1886 году достигает до 1231/2 миллионов пудов. Переработанная нефть вывезена из Баку в виде керосина (34 мил. пуд.), смазочных масл (около 2 мил. пуд.) и нефтяных остатков (около 36 мил. пуд.). Треть фабричного и заводского производства всего Кавказа приходится на долю Баку. Миллионные заработки привлекли массу рабочего люда, привлекли предпринимателей и техников. Город растет с небывалой до сих пор в России скоростью; да впрочем ведь главным образом нефтяное дело не в русских руках. Шведы, армяне, евреи, татары и персы, вот тот калейдоскоп национальностей, в котором русские играют далеко не первостепенную роль.

В настоящее время город богатством и количеством населения перерос Тифлис. Отсутствие хорошей воды — вот самая слабая сторона Баку. При громадных средствах городу нечего останавливаться перед расходами и необходимо провести воду из ближайших рек. Пример пыльной, безводной, негостеприимной Одессы до проложения днестровского водопровода и теперешней окутанной зелеными бульварами южной красавицы — у всех на глазах. Очень недавно в Баку учреждена весенняя ярмарка, ожидали, и не без основания, громадных оборотов на этом перепутьи Кавказа с Персией и Средней Азией. Результаты пока не оправдали ожиданий. Главная масса населения Баку таты (иранцы) и адербейджанские татары (тюркского племени). Долгое владычество персов положило отпечаток и на татар. Они сохранили язык, но вера, обычаи, костюм и даже прически (пробритое темя и локоны на висках) — у них персидские. Адербейджанцы-шеиты населяют большую часть Бакинской губернии. Замечательно, что адербейджанское наречие все больше и больше раздвигает свои рамки и, подвигаясь с каждым годом на север, захватывает Дагестан. Зато русский язык вне городских поселений слышится лишь в нескольких раскольнических деревнях Ленкоранского уезда. Баку красиво разместился амфитеатром вокруг бухты. Дома из тесаного камня, с плоскими крышами, оригинально поднимаются от прекрасно устроенной набережной к старой крепости. При взгляде на Баку с моря среди других строений особенно выделяется Девичья Башня, с которой, по одному преданию, дочь хана высматривала своего милого; а по другим сказаниям, молодая ханша спасалась от нескромных преследований своего отца и, наконец, выбросилась из окна. Существуют, впрочем, и другие версии этой легенды. [185]

С южной стороны города выступает Баилов мыс, на котором расположена слободка каспийской военной флотилии; а на северной темнеет Черный городок, в котором сосредоточены керосиновые заводы, получающие сырой материал по нефтепроводам из Балахонэ и из Сурахан. Бакинские улицы хорошо вымощены и, конечно, отлично освещены. Жалкие, серенькие деревья в городском сквере силятся выдержать борьбу с зноем и безводьем. Отсутствие земли, всюду проникающий запах нефти, окаменевшие физиономии застывших в лавках и магазинах восковых фигур-торговцев персиян, завывание докучливого и настойчивого в этой местности ветра; керосиновая, мутная пленка на морской воде — все это действует неприятно на приезжего. Хотелось бы скорее бежать из этой гигантской игровой керосиновой лаборатории. Однако, не смотря на некоторую безотрадность, жизнь здесь бьет ключом. В гавани целый город пароходов, барж и косовых. Звенят цепи, стучат подъемные машины, тысячи рук заняты нагрузкой и разгрузкой товаров. [186] Большинство экипажа на судах адербейджанцы; на пароходах капитаны, шкипера, машинисты — шведы, финны и немцы. На многих домах виднеются, не свойственные русскому губернскому городу, дощечки с надписью: контора X, контора О-ства... А в конторах этих делаются обороты на сотни тысяч, даже на миллионы. Большой город требует массу провизии; к базарам тянутся группами ежедневно сотни навьюченных эшаков. Иной татарин находит возможным примоститься и сам сзади вьюка. Маленькое, ушастое животное точно не слышит тяжести и, весело позванивая бубенчиками, семенит иноходью в город. Везут продукты и в арбах на громаднейших колесах, позволяющих подвешивать бочонки и другие грузы к дну этого экипажа. Не смотря на мертвенно-бесплодные окрестности, татары и «персюки» ухитряются наполнять базары местной живностью, зеленью и чрезвычайно сладким виноградом. Осенью 1888 года, город оживился с появлением 21-й пехотной дивизии, перевезенной по Каспийскому морю из Дагестана (84-й пех. Ширванский полк стоит собственно в Бакинской губ., близ Дагестанской границы, в местечке Кусары.) в Баку. Полки раскинули свой лагерь близ города и на улицах появился военный элемент, в обыкновенное время здесь очень малочисленный.

8-го октября, назначен был приезд Их Величеств. Флаги перемешались с зеленью, привезенною на судах из Ленкорани. На набережной, на площадке перед губернаторским домом, выстроился почетный караул от полка, носящего имя полуострова Апшеронского. Вокруг всей площади разместились депутации Бакинской губернии, Дагестана и Закаспийской области. Много я видел, начиная от Владикавказа до Тифлиса, разнообразных типов, пестрых костюмов и вообще «азиатчины», но в этом отношении Баку перещеголяло другие города. Персы, тальшинцы, адербейджанские татары, коринцы, лезгины, аварцы и другие мелкие народности Дагестана, все они имели здесь своих представителей, явившихся поклониться Государю и поднести хлеб-соль. Все это народ не любящий особой подвижности и суетни, чистейший контраст общительным иверским народам и даже армянам. Рядом с воинственными дагестанцами растянулась длинная цепь туркменских и киргизских представителей. Длинные, мешковатые, блестяще-расшитые, разноцветные, у некоторых парчовые, халаты закаспийцев аляповато отличаются от скромных, хорошо обрисовывающих фигуру костюмов горцев. Не смотря на неподходящий для воинов наряд, рослые, здоровые туркмены выглядывают молодцеватыми вояками. С туркменами явилась из Мерва с двумя сыновьями вдова знаменитого [187] Нур-Верды-Хана. Четыре громадных туркмена милиционера в простеньких халатах, с обнаженными шашками в руках, составляли также как бы маленький почетный караул.

Подле закаспийских депутаций поместился в кресле начальник области генерал-лейтенант Комаров. Он болен лихорадкой и едва стоял на ногах. Среди представителей Дагестана, помимо начальника области, типичного старого кавказского генерала из грузинских князей, генерал-лейтенанта князя Чавчавадзе, обращал особое внимание дербентский депутат. Это был генерал-майор Гайдаров (мусульманин), который в чине подполковника Самурского полка успел заслужить на стенах Геок-Тепе орден св. Георгия 3-й степени.

Я поместился у губернаторского дома за рогатками и располагал совершенно свободно полюбоваться приездом Государя и приемом депутаций. Над домом губернатора уже развевался штандарт, салют военной флотилии замер в воздухе. Царская Семья поехала помолиться Богу в собор. Но вот, наконец, на набережной все зашевелилось. Из прилегающих улиц точно внезапным наводнением снесло под гору массу народа. Не разбирая препятствий, татары и персы летели, сломя голову, на набережную. Давка началась невыносимая, я принужден был отступить и не мог хорошенько взглянуть на интересную площадку, откуда громкое «ура» давало знать, что Их Величества приехали.

Вскоре после завтрака, Августейшие гости поехали осматривать местные учебные заведения. Не знаю насколько здесь успешно идет преподавание, но Баку положительно щеголяет зданиями этих учреждений.

Приезд Их Величеств в Баку ознаменовался также, как и в предыдущих городах, закладкой православного храма. Церквей совсем почти не видно в Баку и над городом высятся пока лишь минареты.

При богатстве осветительного материала, надо было ожидать, что бакинцы устроют особенно эффектную иллюминацию. Действительность превзошла ожидания.

Громадная голая гора, примыкающая с баиловской стороны к городу, обратилась в сплошное гигантское пламя. Конечно, никто и нигде не может позволить себе такой роскоши. Картина огненного шатра была поразительна. Городские улицы тоже запылали огнями; плоские крыши не закрывали огненных линий и с набережной открывался чудный вид на эффектно освещенный амфитеатр. Ночью город много выиграл; а зеркальная бухта, на которой не заметно было плавающего керосина, приветливо отражала тысячи фонариков, осыпавших суда, точно цветы на деревьях. Целая вереница лодок, кокетливо [188] убранных разноцветными фонариками, тихо и плавно передвигалась по рейду. С лодок слышались звуки местных народных инструментов. Весь этот праздник огня прикрывался темной с золотыми блестками шапкой южного неба. Чуть заметный, теплый, совсем летний ветерок, заставлял забывать, что у нас на севере давно уже наступила осень....

За ночь ветер усилился и на утро довольно уж сильно загудел по городу, стараясь сорвать и унести многочисленные приветственные флаги. А они бедные топорщились, извивались, вытягивались и то сердито отхлестывались, а то принимались жалобно шелестить и о чем-то пугливо лепетать.

Да, не даром название города производят от персидского слова «бодкубе», т. е. удар ветра.

9-го октября был праздником для 21-й пехотной дивизии. Апшеронский, Дагестанский, Самурский и Ширванский полки заброшены судьбой в самое гнездо кавказских военных бурь. Сколько крови ими пролито, сколько погибло ОТ изнурения и лихорадок!.. Нельзя и теперь еще вполне успокоиться, надо всегда помнить, что вооруженные и храбрые соседи могут от незначительной причины вспыхнуть. Всегда надо быть наготове. После переезда в Баку, от дурной воды 21-я дивизия прихворнула было немного, но когда начали подвозить по железной дороге хорошую воду, солдатики оправились и с нетерпением ждали представиться Государю. Ширванский полк 9-го октября получил неожиданный и дорогой подарок. После смотра, Государь поздравил полк с назначением шефом Наследника Цесаревича. Когда-то, под именем кабардинцев, полк заслужил себе славу храбрейшего Ермоловского легиона.

В 1818 году, полк переименован в Ширванский и вскоре заставил говорить о себе весь Кавказ. Отличаясь с 1827–28 года в персидскую и турецкую войны, ширванцы, «как более всех ознаменовавшие себя под его начальством», получают шефа в лице графа Паскевича. Император Николай I, так писал Дибичу: «Я даю Ширванский полк Паскевичу — они достойны друг друга». С тех пор долгое время ширванцев в обиходном языке называли «графцами». Теперь, после окончания смотров войск всего кавказского округа, на долю ширванцев выпала самая высокая награда.

В день смотра, 9-го октября, вечером, императорский поезд уносил уже высочайших гостей сначала на охоту в Кораязы (Елисаветпольской губернии), а затем в Кутаис. В годовщину памятного дела под Горным Дубняком, Их Величества прибыли в древнюю столицу Имеретии. Город раскинулся по зеленым холмам и по красоте местоположения по праву может считаться одним из живописнейших городов. Бурный, [189] многоводный Рион опоясывает широкой лентой Кутаис. Обидно видеть, как громадная рабочая сила стремительной реки и просто самая вода даром уносится в море. Придет пора, когда этот колоссальный водный капитал не будут бросать за окно и сумеют его утилизировать. От устья до селения Орнири, Рион судоходен, но конечно подыматься могут лишь небольшие речные пароходы.

Влажный климат при южном тепле дарит край богатейшей растительностью. Какая разница в этом отношении с голым Баку! Говорят, что Кутаис избавлен от лихорадок; если это так, то здесь могла бы быть прекрасная зимняя станция для грудных больных. Прошлое города, как это принято говорить, теряется в седой старине. Кутаисцы утверждают, что их поселение древнее Тифлиса и что знаменитая царица Тамара погребена даже близ Кутаиса. Во всяком случае, город этот [190] древний о чем до некоторой степени и свидетельствуют развалины старинной крепости и храмов.

В то время, как Карталиния и Кахетия подвергались большею частью насилию со стороны Персии, Имеретия входила в сферу влияния Турции. В XVII столетии турки завладели городом и держались здесь до 1770 года, когда были выбиты русским отрядом графа Тотлебена. То был первый поход в Закавказье наших войск, явившихся туда по просьбе имеретинского царя Соломона I.

История присоединения к России Имеретии, в виду происков турок, неискренности имеретинского царя Соломона и и его приближенных, полна грустными событиями... Окончательное присоединение состоялось в 1810 году.

В соседнем Имеретии, княжестве Мингрелии русское управление было введено лишь в 1867 году, после отказа князя Николая Дадиана от владельческих прав. Бывший владетель в вознаграждение получил 1 миллион рублей. Близ Мингрелии, в неприступных горах, запряталась маленькая Сванетия, в части которой княжила фамилия Дадешкилиани. В 1867 году, за убийство Кутаисского генерал-губернатора (За год перед тем упразднено управление тифлисского генерал-губернатора. Оба эти генерал-губернаторства, равно как и другие кавказские области и губернии были подчинены кавказскому наместнику.) князя Гагарина, князь Дадешкилиан был казнен и вся владельческая фамилия выселена в Россию.

В состав Кутаисской губернии входит еще одно владение — это Абхазия, в которой русское управление введено лишь с 1864 года. Таким образом Кутаисская губерния на пространстве 30,740 кв. верст соединяет несколько бывших отдельных государств. Население Имеретии, Гурии, Мингрелии, Абхазии, Сванетии и вновь присоединенных округов бывшей Батумской области — все в сложности не достигает миллиона (920,000 душ обоего пола).

Уверяют, что из всех иверских народов, имеретины, будто бы, отличаются наибольшею предприимчивостью и не прочь пустить в ход хитрость... Рассказывают, что некий мудрый старик грузин (карталинец), умирая, поздравлял своего сына с тем, что он не оставляет ему в наследство врага лезгина и друга-имеретина. Справедливы ли нападки на имеретин, не знаю; лично мог лишь убедиться в том, что имеретины очень красивый и бойкий народ.

К большому огорчению кутаисцев, погода все время благоприятствовавшая высочайшему путешествию, начала портиться, наступал период дождей. Великое дело солнце. Как весело рябила перед глазами толпа кутаисцев в ясный день, как [191] заманчиво глядели вокруг горы; а покрылось небо тучками, подуло холодком, заморосило дождем, и картина переменилась. В ожидании высочайшего прибытия, на вокзале выстроился почетный караул от дворянства Кутаисской губернии. На площадке перед дебаркадером и вплоть до губернаторского дома растянулись представители от населяющих губернии народностей и хоперские казаки. Красивые имеретинки не прятались, видны были на улицах и на балконах. Художественному произведению недоставало освещения. К приезду Их Величеств несколько разъяснило, но все-таки светило не солнце Батума, Тифлиса и Баку, а точно оно прикрылось матовым абажуром. Небольшой город (23,000 ж.) не мог конечно поражать тою грандиозностью народной встречи, какою пришлось любоваться в Тифлисе, Баку и казачьих городах; но прием был проникнут полной искренностью и задушевностью. Я не могу забыть одного старичка, итальянца, стоявшего подле меня во время проезда Государя. Крики ура, то подходившие к нам, то удалявшиеся от нас, необычайное оживление в нетерпеливой толпе, звуки народной музыки с пением с балконов, постепенно наэлектризовывали итальянца. Обращаясь к товарищу-земляку, он громко высказывал свой восторг; а когда экипаж Государя поравнялся с нами и в воздухе пронесся какой-то рев толпы, то к общим кликам на ласковые поклоны Их Величеств внезапно присоединилось и звонкое eviva итальянцев. Я невольно взглянул на соседа. По лицу старика катились слезы!..

С освобождением крестьян помещичье хозяйство в Иверии упало, но за то крестьяне, в особенности в Кутаисской губернии, подняли свое благосостояние. Имеретины очень «жадны к земле» и благодаря ее производительности дают баснословные цены. Случается, что стоимость десятины превышает 2,000 руб. Конечно, это исключение, но и вообще здесь земля очень дорога. Излишек сельских продуктов сплавляется по Иону в г. Поти, где вот уж, начиная с 1863 года, в течение двадцати пяти лет производится неудачная постройка порта.

Из Кутаиса Их Величества ездили в близ лежащий древний Гелатский монастырь, где, по преданию, покоится прах великой иверской царицы Тамары. В этом же монастыре хранятся знаменитые, исторические дербентские железные ворота.

14-го октября, посетив веселое народное гулянье в городском саду, Высочайшие гости уехали в Батум, а там и совсем простились с гостеприимным Кавказом. На прощании, Батум с окрестными живописными горами запылал целыми огненными линиями. Пароходы уходили в открытое море, а на далеком берегу долго еще видна была иллюминация, мерцая точно раскаленные уголья. [192]

Вновь взвился императорский штандарт на пароходе добровольного флота «Москва». Императорская эскадра снялась с якоря и вышла из уютного Батумского рейда, унося на север Царственных путешественников после их пребывания на Кавказе. Восторженные встречи разноплеменного населения, одушевленного одним общим, сердечным желанием, как бы радушнее и теплее принять своего Белого царя; интересные типы, живописные костюмы; стройные ряды гордой победами кавказской армии; молодечество юных джигитов; улыбающиеся горы и дикие скалы; голубое море и беспредельные степи; южное солнце, лазурное небо, лавровые рощи; нефтяные фонтаны, бурные горные потоки; веселые лица, огневые речи; могучие перекаты несмолкаемого «ура» — все, все это пережито и оставило приятное впечатление о полуденном крае, богатой будущим стране, об этом драгоценном алмазе в русской императорской короне. Я опять сидел в каюте «Эриклика». Пароход, накануне по пути к Батуму, сильно трепало. На наше счастье ветер унялся, но расходившееся волнение не могло еще успокоиться и «Эрикликъ» неприятно покачивало. Одного из фельдъегерских офицеров еще в бухте укачало и он, бледный и изможденный, пластом пролежал всю дорогу до Севастополя. Не смотря на хороший буфет, аппетит разыгрывался не у многих. С нетерпением ждали берега и вагон представлялся в воображении вполне желанным экипажем, в котором уже спокойно можно было донестись до Петербурга.


V.

Севастополь. — Отъезд в Петербург. — Дурные предсказания относительно безопасности императорского поезда. — Неожиданная задержка на пути. — Слухи о крушении императорского поезда. — Подтверждение слухов о катастрофе. — Прибытие к месту крушения. — Страшная картина. — Чекувер, Бреш и Басков. — Уборка раненых. — Тост за барона Шериваля. — Возвращение на станцию Тарановка. — Толки о причинах катастрофы. — Обед на станции Лозовой. — Приезд в Харьков. — Восторженный прием, оказанный населением Царской Семье. — Отъезд из Харькова.


Наконец, два дня морского путешествия миновали и мы ночью втянулись в Севастопольскую бухту, где уже стояла на якоре «Москва», далеко обогнавшая наш тихоходный, десятиузловый «Эрикликъ». Приятно было освободиться от морской качки; да и на суше как-то чувствуешь себя безопаснее.

За несколько лет Севастополь неузнаваемо обстроился. Тогда еще местный порт невозбранно царил в Крыму и ничто не указывало на близкое торжество Феодосии. Город глядел празднично. Повсюду приветливо шелестящие флаги и толпы народа. [193] Их Величества посетили Севастопольское морское офицерское собрание. Роскошная обстановка для этого клуба подарена Государем с бывшей Императорской яхты «Ливадия». Подарок вполне царский. В Севастополь прибыли также Великий Князь Михаил Александрович и Великие Княжны Ксения и Ольга Александровны. Они приехали из Царского имения «Ливадия», где провели осень.

В 4 часа дня, 16-го октября, при напутственных кликах многочисленного народа, собравшегося по линии железной дороги и по горным склонам, плавно двинулся вперед императорский поезд, направляясь на Харьков, Орел, Витебск и Гатчину. Гордо и величественно удалялся вдаль могучий, громадный поезд. Вскоре пришлось его вновь увидеть, но в каком жалком состоянии! [194]

Наш, так называемый свитский, поезд готов был к отправлению. На платформе я столкнулся с моим знакомым, симпатичным крымским шоссейным инженером Степаном Ивановичем Р-ко. Степан Иванович был крайне взволнован. Громоздкость отошедшего императорского поезда и скорость, с которой он ходит, наводили Р-ко на черные мысли. Разгорячившийся инженер предсказывал, что добром дело не кончится и такому гиганту не сдобровать. На замечание мое и флигель-адъютанта С-ского отчего же Р-ко не кричал об этом до отхода поезда, он нам передал, что свое мнение относительно риска, которому подвергается императорский поезд, заявил барону Т. Тут же, в Севастополе, пришлось услышать, что управляющий юго-западными дорогами барон Витте, будто-бы, при пробеге императорского поезда по его линии решительно воспротивился развивать скорость, назначенную по маршруту (По пути следования из Новой Праги на Кавказ.) , находя ее рискованной.

Подобные разговоры, конечно, не могли особенно веселить, но мысль о какой-нибудь серьезной опасности ни на минуту не приходила в голову. В императорском поезде ведь ехали: министр путей сообщения, главный инспектор железных дорог барон Шериваль, инспектор технической части поезда барон Таубе; кроме того, управляющий дорогой, правительственный инспектор дороги, начальник движения и начальник местной дистанции. Этот персонал семи путейских чинов, явившихся специально для личного наблюдения за безупречной правильностью движения, казалось, вполне гарантировал полнейшую безопасность... Наконец, засвистели наши локомотивы и вторая громада полетела на север. Прекрасные вагоны, редкие остановки и скорый, но плавный, без скачков и раскачиваний, ход успокоительно подействовали на поднявшиеся нервы.

Вскоре за Симферополем, в замен кавказских живописных видов, закружилась однообразная желтеющая равнина. Серое, суровое небо, холодные порывы ветра, осыпавшиеся листья, крестьянские кожухи и тулупы, показывали, что наступила неприветливая осень. Прощай тепло, прощай кавказские жаркие дни и чудные ночи. Мерно гудят колеса вагонов, изредка лишь постукивая на рельсовых скрепах. Ночная мгла постепенно заволакивает черным покрывалом грустные окрестности. Изредка лишь промелькнет освещенная станционная платформа, с собравшейся на ней группой местных обитателей; но поезду некогда останавливаться, и он проносится вперед. Тяжело прогромыхав по разъездным путям, локомотивы снова бесстрашно с богатырским свистом врезываются в зияющую тьму. В теплом, [195] уютном купэ приветливо раскинулся диван и манит к себе поближе. Сон незаметно охватывает соседей и меня, заставляя забыть все заботы и треволненья...

На станции Лозовой опять нас растревожил разговор Сп-ского с инженером Лозово-Севастопольской дороги; последний в виду перехода императорского поезда на Курско-Азовскую дорогу, благословлял небеса за благополучное проследование. Оказывается, что в вагоне Цесаревича испортился тормоз и вообще слышалось подтверждение мнения С. И. Р-ко. Ехавший с нами, причастный к железнодорожному делу, полковник А-ов, начал к тому же рисовать в черном цвете состояние дорог и опасности, от которых нисколько не гарантирован императорский поезд.

Незаметно мы доехали до ст. Алексеевки. Здесь нас задержали. Сначала мы не обратили внимания на эту остановку. Но вскоре послышались толки, что с первым поездом случилось что-то, какая-то поломка. Затем, появились вести, что поезд сошел с рельсов с несчастными последствиями. Всем понятно будет наше напряженное состояние и нетерпение скорее узнать [196] истину. Говорили, что есть раненые, даже убитые, но кто, неизвестно. «Боже сохрани и помилуй!» невольно мелькало у каждого в голове, и одна мысль о возможном несчастьи леденила ужасом кровь...

А поезд стоял.

Зачем нас задерживали, трудно было понять, так как путь до станции Тарановки был совершенно свободен. Наконец, мы направились туда. Здесь, на маленькой станции, также точных известий никаких не было. Какой-то молодой инженер старался доказать окружающим, что он не понимает, как могло случиться несчастье, так как путь, по его мнению, был вполне исправный, недавно ремонтированный. Нам, впрочем, в эту минуту мало интереса было слушать о ремонтных работах. Нестерпимо хотелось знать размеры несчастья, а не причины вызвавшие его. Последние годы царствования покойного Царя-Освободителя омрачились неслыханно дерзкими и страшными посягательствами на личность Государя. Казалось бы, что и в данном случае у нас, пассажиров свитского поезда, должна была зародиться мысль о злостном покушении; однако, неоспоримо верно, что 17-го октября никто и не заикнулся о возможности злодеяния, а все несчастье приписывали небрежности инженеров и упущениям железнодорожников.

В Тарановке опять длинная, мучительная остановка. Нужно ждать пока освободится путь. В Тарановку должен был вернуться локомотив, вытребованный по телеграфу на место катастрофы. Вот и он, столь желанный паровоз! Все бросились к нему навстречу и мигом окружили, спустившегося на платформу, инспектора технической части императорского поезда, барона Таубо. Он был крайне расстроен. Полное отчаянье написано было на его лице и барон мог говорить лишь сквозь слезы. Кто убит? Кто ранен? Здоров ли Государь? А Императрица? А Дети? Отчего крушение? Как случилось? Масса вопросов сыпалась на плачущего инспектора. Он спешил успокоить относительно Царской Семьи. Когда же он сказал, что человек двадцать убито, а еще более того раненых, то невольно екнуло сердце у окружающих. Точных сведений барон, будучи страшно расстроен, не мог дать; но передавал, что, кажется, из свиты никто серьезно не пострадал. Наконец-то мы, после долгих ожиданий, двинулись вперед.

Газетные корреспонденты, работавшие во время приезда Их Величеств на Кавказ, простились со мной еще в Батуме. После интересной, но утомительной поездки они направились на отдых. Теперь я вспомнил их. Ведь необходимо дать сейчас же хотя краткое описание крушения поезда и чудесного спасения. Приходилось браться за отчет. У меня под рукой не было [197] письменных принадлежностей; они покоились в чемоданах. Какая же в дороге переписка! В книге, взятой мною с собою в дорогу, оказался почтовый лист, карандаш же для отметок при чтении всегда был со мной и я приготовился к составлению телеграммы.

Медленно, пугливо, точно ощупью приближался наш поезд к месту катастрофы. Вокруг было мертвенно пусто; вдали виднелась какая-то деревенька. Наконец, показалась довольно глубокая балка, через которую перекинулась большая насыпь. Мы остановились в почтительном расстоянии от печального места разрушения. Осенний частый дождик неприятно бил в лицо; черная, липкая грязь большими комьями приставала к ногам; холодный ветер заставлял застегнуть пальто на все пуговицы.

Перед нами на пути стояло три вагона, а за ними виднелась какая-то бесформенная куча вагонных крыш, колес, расщепленных стен, разбитых стекол и разных обломков, густо осыпавших оба откоса до самого дна балки.

Точно затор во время ледохода, когда задние льдины, надвинувшись на передние, разломались, некоторые и совсем рассыпались блестящими стеклышками, а более крепкие части, сцепившись, составили целую гору беспорядочно нагроможденных льдин.

Вся Россия хорошо знает подробности катастрофы. Видели все также и фотографическое изображение разбитого поезда. Неправда ли страшная картина? А каково было видеть ее в натуре и при том в присутствии убитых и раненых...

Фотография конечно без утайки передала действительность, но, к сожалению, крыша вагона-столовой, при делании снимка, была приподнята подставкой, чего тотчас после крушения не было.

По левому (По направлению от Тарановки в Харьков.) откосу двигается десяток людей. Слава Тебе Господи! Здесь мы увидели Государя, Государыню, Августейших детей. Тут же были и сопровождавшие Их Величеств все время на Кавказе: генерал-адъютанты: граф И. И. Воронцов-Дашков, П. С. Ванновский, О. Б. Рихтер, П. А. Черевин и Гр. Гр. Данилович, флигель-адъютант князь Оболенский, лейб-хирург Гирш и художник Зичи; а также генерал-адъютанты: Посьет и В. В. Зиновьев, сопровождавшие из Ливадии младших детей Их Величеств.

Глядя на весь этот хаос обломков железа и дерева, мороз пробегал по телу... [198]

Над откосом повис великокняжеский вагон, с вышибленной стеной. В образовавшееся широкое отверстие и была выброшена Великая Княжна Ольга Александровна.

Казалось, что вот, вот и рухнет вниз этот вагон. Передний локомотив, украшенный флагами и гирляндами зелени, спокойно отдыхал на рельсах и точно глухой не обращал внимание на творившийся сзади страшный беспорядок. Второй паровоз, в момент катастрофы, как будто хотел мельком взглянуть, что делается в хвосте, да так от ужаса и застыл, перекошенный немного на бок.

У подошвы насыпи вытянулся ряд лежащих, прикрытых с головою, фигур. То были жертвы катастрофы, убитые. Как известно, все это оказались солдатики или из числа служительского персонала, за исключением гг. Чекувер и Бреша.

Лекарский помощник Чекувер был в прежнее время фельдшером еще в клинике профессора Нарановича. При сформировании двора Цесаревича Александра Александровича, он занял должность лекарского помощника и с тех пор безотлучно служит при Дворе. Это был практически очень сведущий, симпатичный и общительный человек, которого постоянно все осаждали просьбами: перевязать, потереть, дать «каких-нибудь капель или порошка» и т. п. Чекувер всем старался угодить и по возможности помочь. После катастрофы, лица близко знавшие покойника, говорили, что он точно предвидел смерть, был за последнее время очень грустен. Жаль было хорошего человека и толкового работника. Еще более жаль его детей, круглых сирот.

Штабс-капитан, фельдъегерь Бреш, офицер могучего сложения, на своем веку сделал десятки тысяч верст, разъезжая по всей Европе с поручениями. Как истый фельдъегерь, он нашел себе смерть, не дома на постели, а в своей служебной сфере — в дороге.

Знал я еще из числа убитых ездового Баскова. Расторопный и сметливый, он был незаменим во время путешествия. От него никогда нельзя было услышать ответа: не знаю, не могу. Вспомнилось мне, как бедный Басков, желая порадовать свою семью, накупал на Кавказе целую кучу незамысловатых гостинцев.

Из Харькова пришел санитарный поезд и начали переносить в него раненых. Бедных больных приходилось сначала вынимать из уцелевших вагонов, в которых они временно были укрыты, а затем по скользкой насыпи спускать вниз и опять подымать с другой барковской стороны. Каждое неосторожное движение понятно болезненно отзывалось на искалеченных, стонавших жертвах катастрофы. Особенно страдал и [199, 200] кричал один из них, обваренный кипятком. Всякое прикосновение было мучением для бедняги. Вслед за другими, вынесли из вагона и барона Шериваль с подбитым глазом и ушибленной ногой. Мне вспомнилось наше веселое путешествие на пароходе из Новороссийска в Батум. Там, на «Эриклике» за обедом поднят был бокал с дружно приветствованным тостом, за барона Канута Генриховича, «много лет благополучно водящего императорские поезды».

Раненых перенесли. Смеркалось. Наш молчаливый поезд преобразился и ожил. От Севастополя до Тарановки в нем ехали: флаг-капитан В. Г. Басаргин, граф А. В. Олсуфьев (Начальник канцелярии главной квартиры.) , доктор К. А. Раухфус, К. К. Гернет (Начальник главного дворцового управления.) , С. И. Сперанский (Управляющий петергофскими дворцами.) , Л. М. Албертов (Командир 1-го железнодорожного батальона.) и еще несколько человек. В сложности нас было очень немного и мы занимали лишь незначительную часть всего обширного подвижного помещения.

В свитском поезде также были вагоны специально предназначенные для Высочайших Особ. Когда-то в этих вагонах ездила покойная императрица. Теперь спешно зажигались огни, отворяли купэ и вообще приготовлялись к приему Высоких Путешественников.

Все эти сборы напоминали переполох и суетню в старом барском доме, в котором долго уже не жили владельцы, и вдруг неожиданно, не предупредив, приехали провести несколько дней.

Опять Тарановка. Наступил уже вечер. В свитском поезде буфета не было и мы, предполагая, завтракать в Харькове не озаботились продовольствием. Катастрофа отодвинула и завтрак и Харьков на неопределенное время. Голод давал себя знать. На станции Тарановке, в одной из двух невзрачных комнат, имелся маленький буфет, скорее лоток. Добродушная пожилая буфетчица подчивала бутербродами с ветчиной, икрой, яйцами, какими-то очень вкусными коржиками и чаем. Буфет брали с бою, хозяйка была в отчаянии, что так мало припасла материала. Видимо, не расчет тут играл роль, а соболезнование к голодающим путешественникам. Она в тоже время гордилась выпавшей на ее долю честью: чай и хлеб носили даже в вагоны.

В помещение телеграфа собрались заведывающие движением императорского поезда и местные инженеры для выработки нового маршрута. Никогда, конечно, ни раньше, ни после телеграф [201] не работал так усиленно в Тарановке. Перед телеграфистами были навалены груды телеграмм с извещениями родных о благополучном избавлении от опасности. Небольшая телеграмма министра двора с первыми краткими сведениями о крушении была послана еще с места катастрофы на ст. Борки. Всякий боялся оставлять семью в сомнении и потому спешил телеграфировать.

Оригинальную картину представляла станция вечером 17-го октября. Руки на перевязи, повязки на голове, царапины и ссадины на лицах; толки об убитых и раненых; рассуждения о дальнейшем движении, о новом маршруте, переносили в военную обстановку. Казалось, после кровопролитного дела отступил отряд... Толки о причине несчастья, конечно, слышались повсюду. Говорили о гнилой шпале, кусок от которой был передан Его Величеством жандармскому офицеру. Указывали на неисправность в вагона министра путей сообщения, в вагоне, который, будто бы, по типу не подходил ко всему поезду и поставлен был без точного осмотра после долгого пути. Бранили строителей за неудовлетворительную насыпь. Кто-то заявлял, что всему причиной товарный локомотив, который не может ходить с такою скоростью и на закруглении рано или поздно должен был раскачаться, раздвинуть рельсы и погубить поезд. Возбуждение против инженеров и правления Курско-Харьково-Азовской железной дороги было страшное...

Скоро станция начала пустеть...

Новый императорский поезд двинулся на ст. Лозовую, а для нас, прежних его пассажиров, приготовляли уцелевшие от крушения вагоны. Мне досталось бывшее купэ коменданта императорского поезда полковника Ширинкина.

Когда мы наконец прибыли на Лозовую, там уже богослужение было кончено и в зале III класса сидело громадное общество за поздним обедом. За общую трапезу приглашены были все, включая и лакеев, мастеровых и низшего железнодорожного персонала. За столом, за которым сидела Царская Семья с свитой, обедал и министр государственных имуществ, приехавший с общим поездом из Севастополя, вместе с другими пассажирами, из которых, некоторые также приглашены были разделить хлеб-соль при выделяющейся обстановке. После обеда, императорские поезд направился на Синельниково-Долинскую, Кременчуг, Харьков в Москву.

Судьба, так тяжело наложившая суровую руку на несчастные жертвы катастрофы, в тот же еще день успела некоторым улыбнуться. Два сельских священника с причтом, конечно, никогда и не помышляли о возможности отправлять богослужение в присутствии Государя; а невозможное оказалось возможным. Оба батюшки с довольными, веселыми лицами ходили по [202] станционному залу и охотно сообщали о подробностях, сопровождавших богослужение и о царском щедром вознаграждении.

Содержатель буфета и вся его прислуга ног под собой не слышали от счастья служить «Самому Государю». — «Очень остались довольны и по доброте Своей все хвалили», — захлебываясь рассказывал официант. На вокзале я увидел задумчивого, высокого роста, с симпатичным лицом инженера, на которого катастрофа так подействовала, что он стал заговариваться. В бывшем свитском поезде ни буфета, ни кухни не было, а потому и при дальнейшем следовании приходилось продовольствоваться на железнодорожных буфетах. На ст. Долинской (Екатерининской дороги), в виду отсутствия зала, обед был сервирован в соседнем маленьком трактире. Вместо сорока верст, остававшихся от Борки до Харькова приходилось сделать длинное обходное движение по Екатерининской и Харьково-Николаевской дорогам и прибыть в Харьков не 17-го октября, а только лишь девятнадцатого.

В то время, как во всей России еще мало были распространены сведении о событии 17-го октября, украинская столица, близкая соседка Боркам, знала все подробности страшной опасности, угрожавшей Царской Семье и чудесного спасения. Знала она также о сердобольном отношении Их Величеств к пострадавшим. При самом точном копировании некоторых моментов Высочайшего путешествия народный энтузиазм представляется в такой форме, что человек, не присутствовавший никогда при подобных торжествах, может заподозрить излишний пафос. Напрасно. Но ведь северяне с недоверием смотрят на бирюзовое море на картине; а засидевшиеся горожане удивляются фантазии художника, изображающего закат солнца в лесу и т. д. Так и здесь. Нисколько не впадая в преувеличение, я должен сказать, что встреча, оказанная Их Величествам жителями Харькова 19-го октября по своей задушевной восторженности, положительно не поддается описанию...

Стар и млад спешили на встречу Их Величествам. Улицы были запружены, но не зевающей и любопытной толпой, а сочувственной сплоченной массой, охваченной радостным чувством, при виде Царской Семьи, подвергавшейся страшной опасности. После возвращения Их Величеств из университетской клиники и из железнодорожной больницы, куда Они ездили посетить раненых 17-го октября, вокзал и платформа переполнились народом. Военных и чиновников; служащих и отставных; многочисленных представителей дворянства, земства и города; а наконец и просто «обывателей», все это стремилось на вокзал. Военные шапки и парадные гражданские шляпы мешались с цилиндрами, котелками, смушковыми шапками и фуражками. [203]

Громадный, могучий хор студентов и гимназистов нервно, но стройно пропел «Спаси Господи люди Твоя» и «Боже царя храни». Не знаю придется ли когда испытать подобное чувство впоследствии, но до настоящего времени никогда еще эти два гимна не звучали для меня так торжественно, так возбуждающе... Многие плакали...

Государь не мог не видеть, не мог не чувствовать общего нравственного подъема и, уважая, он подарил харьковцев добрыми словами: «Я никогда не забуду этого приема, благодарю, благодарю».

Через несколько минут императорский поезд уже оставил за собою Харьков, оставил окрайный город юга и унес Царственных Путешественников на север.

Василий Кривенко.

____________


Текст воспроизведен по изданию:
«Поездка на юг России в 1888 году».
«Исторические вести», 1891 г.

© Текст — Кривенко В.
© Scan — Thietmar. vostlit.info
© OCR — A.U.L. 2012
© Сетевая версия — A.U.L. 06.2012. kavkazdoc.me
© Исторические вести, 1891