М. ГАММЕР


ШАМИЛЬ


МУСУЛЬМАНСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ ЦАРИЗМУ

ЗАВОЕВАНИЕ ДАГЕСТАНА И ЧЕЧНИ


ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ


КОНЕЦ

Глава двадцать пятая


Крымская война

В марте 1853 г. Шамиль писал турецкому султану Абдул-Мечиду:

«Милостивый и Великий халиф, мы, твои подданные, вот уже много лет боремся с врагами нашей веры, и сил наших больше нет. Мало того, нам, твоим подданным, из года в год столько пришлось вынести, что не осталось чем противостоять врагу. Мы лишились всего, и никогда нам не было так худо»1.

Имам обращался к Османам за помощью на протяжении 15 лет, но еще ни разу в его просьбах не звучало такого отчаяния. Даже со скидкой на сгущение красок, письмо явно свидетельствует о тяжелом состоянии Шамиля и его народа. «Семь трудных лет» планомерного наступления русских в Чечне, даже с учетом хвастовства русских, горцам обошлись дорого. Хотя большинство чеченцев твердо шли за Шамилем и не отказывались от борьбы, они переживали голод, были измучены, обнищали и пали духом. Шамиль, в отличие от русских и многих своих сподвижников, понимал, что чеченцы находятся на грани полного истощения. А если это произойдет, то и Дагестану долго не продержаться2.

Поэтому перспектива русско-турецкой войны была для имама и его народа лучом надежды. Все внимание русских и основные силы теперь были прикованы к турецкому фронту, а действия на Кавказе «свелись к оборонительным мероприятиям, проведение которых значительно труднее наступательных»3. Но главное состояло в том, что впереди замаячила столь долгожданная и столь необходимая помощь Османов, без чего об освобождении Кавказа от русского присутствия не могло быть и речи. Но сам Шамиль и его народ не намеревались сидеть сложа руки. Весной и летом 1853 г. стали поступать многочисленные сведения о подготовке Шамиля к широкому наступлению, но, как всегда, слухи оказались очень далекими от его истинных намерений4.

5 сентября с десятитысячным отрядом при четырех орудиях Шамиль появился в горах, возвышающихся над окрестностями Закарталы5, что оказалось для русских полной неожиданностью. На следующий день горцы заняли пустующий аул. Орбелян оттеснил их обратно в горы, но это стоило ему 64 человек убитых и 134 раненых. Шамиль оставался там девять дней. «Одно его присутствие здесь вносило смятение в души местных мусульман и служило искушением их зыбкой верности правительству»6.

Сковав отряды Орбеляна под Закарталы, Шамиль «разослал своих мюридов по аулам Белоканского района»7 и «наводнил окрестности Закарталы мелкими отрядами, которые, полностью нас окружив, прямо на наших глазах стали устраиваться, будто у себя дома».

17 сентября Шамиль с основными силами подошел к редуту близ Месед эль-Кера, который русские начали строить еще весной. Строительство было не завершено, но уже с 7 сентября работы остановились: редут оказался в осаде. В ходе осады «горцы показали нам на деле, насколько неудачно и непродуманно было выбрано место для редута», — признавался Дзержинский. Подойдя к укреплению вплотную, Шамиль дважды пытался взять редут штурмом, но это ему не удалось, и 18 сентября он снова отошел в горы9.

Причиной, по которой Шамиль решил захватить редут, было известие, что на выручку Орбеляна двинулся Аргутинский с отрядом в 6500 штыков, 2000 сабель и с 12 пушками. В свою очередь, узнав об осаде далекого редута, Аргутинский среагировал необыкновенно быстро и уже 9-го числа вышел в поход. Он шел десять дней караванными тропами или совсем без дорог через пять горных хребтов с покрытыми снегом вершинами, и его марш был охарактеризован Воронцовым как «исторический и почти беспрецедентный»10. Но когда он подошел к Орбеляну, Шамиль уже ушел.

Это было последним подвигом Аргутинского. На обратном пути в Темир-Хан-Шуру он заболел и, «обиженный за своих солдат, жертвы которых в этом походе не были должным образом оценены», подал в отставку11. Вскоре после этого он умер.

Кампания Шамиля очень обеспокоила Воронцова и русское командование. Цель имама была ясна: он «дал понять местным жителям, что направляется в Тифлис, где хочет встретить турецкого султана»12. Но действия имама на целый месяц опередили события. Турция официально объявила России войну лишь 5 октября 1853 г. Узнав, что война еще не началась, и видя, как истощаются его запасы, Шамиль решил уклониться от боя с Аргутинским и отошел.

Непосредственно накануне или уже в ходе своей операции Шамиль «послал к туркам гонцов с сообщением, что они могут на него положиться в том, что как только он узнает, что они готовы ударить по русским, он тоже ударит со своей стороны»13. В то время когда послание Шамиля дошло до Османов, он уже получил письмо-фирман от султана14. Это означало, что несмотря на все попытки русских воспрепятствовать сношениям Шамиля с Османами и на трудности сообщения, связь между ними была установлена.

Понимая, что значит такая связь, русские уже летом 1853 г. приняли меры для задержания турецких посланцев к Шамилю и прекращению переписки между турецким консулом в Тифлисе и имамом15. За первые полтора года Крымской войны русские арестовали несколько посланцев на пути к Шамилю или от него и отобрали у них письма16. Были случаи, когда русские знали о посланцах, но им не удавалось их перехватить17.

Трудность этих контактов состояла и в том, что горцы не знали турецкого языка и турецкой письменности, которой, естественно, писались послания в Стамбуле. Даньял, например, несколько раз просил, чтобы ему писали либо по-арабски, либо «по-турецки, как пишут в Шеки» (т. е. на языке азерийских турок)18. Но, несмотря на все это, связь Шамиля с Турцией работала в обоих направлениях19.

Осень 1853 г. прошла относительно спокойно, и русские и горцы ограничились лишь несколькими вылазками20. Но спокойствие это было довольно напряженным. Русские вынуждены были держать себя в постоянной готовности из-за частых донесений о приготовлениях горцев и концентрации их сил, а также по причине активной агитации, которую вели люди Шамиля среди усмиренных и полуусмиренных мусульманских обществ21. В середине декабря Шамиль собрал в Новом Дарго всех своих наибов и совещался с ними четыре недели подряд, после чего по всей Чечне был разослан его приказ готовиться к общему выступлению22.

Но ни зимой, ни весной 1854 г. больших выступлений Шамиль не предпринимал. В конце декабря 1853-го г. Шамиль направил Талгика с заданием эвакуировать население в районе Хан-Кале, но русские ему помешали это сделать23. После этого значительных операций не проводилось, хотя русские много раз поднимались по тревоге24. Лишь в июле имам предпринял одну серьезную кампанию, по стечению обстоятельств ставшую на Западе самой известной из всех кампаний Шамиля25.

Вечером 14 июля 7000 всадников и 5000 пеших бойцов Шамиля появились на горе Пахалис-Тави, возвышающейся над Шилди и всей Алазанской долиной. Как обычно, Шамиль сумел застать русских врасплох и «свалился на Шилди как снег на голову»26. Эта кампания во многом походила на предыдущую, но с куда более печальными последствиями для русских, потому что в этот раз их командование оказалось менее компетентным.

После отставки Аргутинского командовать Каспийской областью поставили Орбеляна, а на его место на Лезгинской линии назначили Меликова, который еще в 1850 г. проявил себя с самой плохой стороны27. Произошли перемены и в Тифлисе. Воронцов был измучен, болен и сильно переживал, что политика на юге России проводилась не так, как он советовал, в результате чего началась война с турками, к которой подключились союзницы Турции — Великобритания и Франция. Воронцов испросил разрешения отправиться на лечение за границу и, получив его в марте 1854 г., немедленно уехал.

Император сначала решил поставить на его место Муравьева, но, не желая обидеть Воронцова (который с Муравьевым с некоторых пор находился в ссоре), решил с назначением наместника погодить. Поэтому Воронцов как бы находился в отпуске28, а исполнять его обязанности командующего Кавказским отдельным пехотным корпусом военного времени поставили Николая Андреевича Рида, который принял это назначение весьма неохотно. Тридцать лет он прослужил в кавалерийских войсках в самой России и прибыл в ставку Воронцова в 1851 г. в качестве инспектора кавалерии29. Обстановка на Кавказе была ему незнакома, а кроме того, он не отличался решительностью, постоянно колебался и легко поддавался панике30.

15 июля Шамиль послал своего сына Кази-Магомеда в рейд по Алазанской долине. Не встретив особого сопротивления (ответные действия русских были нерешительными и очень медленными), горцы два дня подряд грабили и жгли все деревни по обоим берегам Алазани. 17 июля они вернулись в свой горный лагерь с невиданным числом пленных и богатыми трофеями.

Неожиданное появление горцев, их большая численность и быстрота действия вызвали ужас у местного населения31 и в Тифлисе. По свидетельству итальянского купца, оказавшегося в это время на месте событий, русские «были страшно встревожены. Шамиль был под боком, а в городе не было и 2000 солдат, и казалось, ему ничего не стоит опустошить город»32. Но имам не двигался с места. В отличие от большинства русских и западных наблюдателей33, Шамиль был реалистом, знал свои силы и возможности, а потому стал ждать продвижения турецкой армии. 22 июля Шамиль отошел дальше в горы и прождал там еще три недели. Наконец, он свои отряды распустил и в середине августа вернулся в Новое Дарго.

Люди Шамиля торжествовали по случаю на редкость удачного похода, а сам он, как говорят, сказал: «После такой радости надо ждать беды»34. Он, как никто другой, понимал, что означала эта кампания. Накануне своего выступления имам сообщил турецкому командованию в Карсе, что движется к Тифлису на соединение с турецкими войсками35. Шамиль, конечно, знал о поражениях Османов во время зимних боев: турки потерпели три поражения подряд — 10, 13 ноября и 1 декабря 1853 г. А кроме того, 30 ноября русский флот уничтожил турецкую черноморскую флотилию под Синопом, что и привело к вступлению в войну Франции и Англии36. Поэтому Шамиль «предложил взаимодействие в том случае, если мюсир будет уверен в успехе, а если такой уверенности нет, то лучше будет не рисковать, а подождать результатов моих действий»37. Турки навстречу ему не двинулись, и худшие опасения Шамиля скоро получили подтверждение: они были разбиты на р. Чолок (15 июня), под Ченгелем (15 июля) и у Курундере (5 августа 1854 г.)38. Ждать от них помощи было нечего.

В начале месяца мухаррам 1271 г. (конец сентября 1854 г.) Шамиль предпринял попытку провести еще одну кампанию. На этот раз его целью стала Чечня, где он хотел соединиться со своим наибом у черкесов Мухаммедом Амином. Но ответа от наиба он не дождался и от этого плана тоже отказался39. Таким образом, до конца Крымской войны имам оставался пассивным, сведя свои действия к «частым мобилизациям» и «набегам на русские границы»40.

Громкую же известность набег на Алазанскую долину получил в результате того, что среди сотен пленников оказалась жена князя Чавчавадзе с сестрой*48 (обе они приходились внучками последнему царю Картли и Кахетии Георгию XII). Их вместе с детьми и гувернантками-француженками41 захватили в княжеском поместье в Цинандали. Известие о потрясающем событии волной прокатилось по всей России и охватило Европу. Для Шамиля это событие повлекло три важных последствия.

*48 Княгини А. И. Чавчавадзе и В. И. Орбелиани. — Прим. пер.

Первым и самым главным для него лично стало возвращение сына Джамала ал-Дина42, отданного им в 1839 г. Граббе в заложники*49. 22 марта 1855 г., после длительных переговоров, княгини и их домочадцы были выкуплены за 40 тысяч рублей серебром и возвращение Джамала. Одновременно состоялся масштабный обмен пленными43, в результате чего Шамилю вернули заложников, переданных Фези в 1837 г., включая его племянника и плененных при взятии Ахульго в 1839 г. Но радость имама от возвращения сына была недолгой: здоровье Джамала ухудшилось, и в 1857 г., по сведениям русских источников, он умер от чахотки. Но среди горцев широко распространился слух, что его смерть наступила от медленно действующего яда, который русские ему подсыпали накануне освобождения44.

*49 Джамал ал-Дин (Джелалэтдин) был в это время офицером Владимирского уланского полка. — Прим. пер.

Вторым важным последствием злосчастного рейда по Алазанской долине стало его воздействие на взаимоотношения Шамиля с Турцией и ее западными союзниками. Англия и Франция вступили в Крымскую войну с Россией, плохо зная ситуацию на Кавказе, но с готовностью взаимодействовать с загадочным «вождем черкесов», получившим весьма романтичную известность в Европе в конце 40 — начале 50-х гг.45 Некоторые политики, как, например, Пальмерстон*50, были готовы пойти на создание после войны независимого черкесского государства во главе с имамом — так высоко ценилось в ту пору его участие в коалиции46. И французы, и англичане пытались выйти на Шамиля47. Но очень скоро им стало ясно, что добраться до него, не говоря уж о налаживании сотрудничества, чрезвычайно сложно48. Тут стали прислушиваться и к мнению людей, «достойных доверия», утверждавших, что добиться согласованных действий с Шамилем будет очень нелегко49.

*50 Пальмерстон Г. Дж. Т. (1784—1865), премьер-министр Великобритании в 1855—1858 гг. и с 1859 г. лидер вигов. В 1830—1834, 1835—1841, 1846—1851 гг. — министр иностранных дел. Правительство Пальмерстона принимало участие в организации Крымской войны 1853—1856 гг. — Прим. пер.

Могущественный посол Англии в Высокой Порте лорд Стрэтфорт де Редклифф50 относился к Шамилю и идее сотрудничества с ним с большим недоверием51. Когда же пришло известие о пленении им грузинских княгинь, он страшно разгневался и назвал Шамиля «фанатиком и варваром, с которым нам и даже Порте будет трудно наладить доверительные и добрые отношения» 52.

Посол так рассердился, что послал английскому представителю в турецких войсках в Анатолии полковнику Уильямсу53 «частное письмо», в котором просил направить Шамилю с посыльным имама при турецком командовании послание54. В этом послании Уильямс должен был совершенно недвусмысленно объяснить ему, что «воевать с женщинами и детьми не полагается», и попросить имама немедленно освободить княгинь. Уильямс такое письмо послал и получил на него ответ55. Английский министр иностранных дел Кларендон полностью разделял возмущение Редклиффа относительно «ужасного и отвратительного насилия» и «полностью одобрил» все шаги посла56. Последствия этого проступка имама проявились в том, что в дальнейшем англичане стали откликаться на просьбы Шамиля весьма неохотно и с промедлением57.

Но этим дело не кончилось. Английский посол с согласия Лондона «убедил Порту» направить Шамилю строгое письмо с выговором за «ведение войны против женщин и детей и с приказом немедленно освободить их»58. Четыре года спустя Шамиль изложил свою версию этих событий:

«В самом начале Крымской войны он получил предложение приготовиться к встрече союзных войск в Имеретии. Известив о своем согласии, Шамиль сразу же приступил к реализации своего плана... Весной 1854 г. он выступил в район Чарталаха... Его намерением было идти на Тифлис, но чтобы действовать наверняка, он направил османскому командованию в Каре и в Абхазию сообщение о своем намерении. В ожидании их ответа он послал своего сына с отрядом конников и пехоты в Кахетию, а сам с основными силами стал лагерем вблизи одного из русских редутов... Скоро пришел ответ, содержание которого показалось ему просто оскорбительным. Вместо благодарности за его готовность действовать в соответствии с планами союзников и за быстроту, с какой он исполнил свое обещание, его стали упрекать и отчитывать, как последнего подданного»59.

Шамиль, как это явствует из его письма Уильямсу, мог простить нанесенную обиду и, действительно, не стал делать из этого события60. Но она не забывалась, особенно когда англичане (и французы тоже) не стали торопиться с помощью. Примечательный факт: в августе 1855 г. русские получили сообщение, что Шамиль «не одобряет» союз Османской империи с западными державами61.

Что касается Стамбула, то Шамиль скоро осознал, что это «гиблое дело». Ничего кроме знамен, медальонов и пустых обещаний он от Османов так и не получил. Одна такая партия значков и знамен прибыла в мае 1855 г., и в сопроводительном письме говорилось, что Шамилю обещается пост валия Тифлиса после его захвата62. Эти посылки и сувениры годились только для поддержания духа людей, что Шамиль полностью и использовал63, но реальной пользы от этого было мало.

Для общей картины стоит упомянуть и о письме из Персии, которое Шамиль получил в апреле 1855 г. (т. е. через шесть месяцев после заключения секретного договора, гарантировавшего нейтралитет Тегерана в Крымской войне, за что Петербург отказывался от военных контрибуций по Туркманчайскому договору), с приглашением участвовать в готовящейся войне с Россией64.

Наконец, третьим последствием набега на Цинандали, самым неожиданным и таким, которое могло привести к очень крупным событиям, стала возникшая возможность переговоров между имамом и русскими, прерванных на целых 12 лет65. Причем эта возможность стала еще более реальной с назначением 11 декабря нового кавказского наместника и главнокомандующего. Царю так надоело выслушивать панические донесения Рида и разбирать его нескончаемые споры с командующим Анатолийским фронтом Бебутовым, что он решил его сместить.

Николай Николаевич Муравьев66 к тому времени сделал выдающуюся карьеру. Вот некоторые из ее этапов: сам Ермолов посылал его с дипломатической миссией в Хиву. В 1828 г. он отличился храбростью при взятии Карса. В 1833 г. в разгар «первого кризиса» Мухаммеда Али он в качестве чрезвычайного посланника ездил к египетскому паше и в том же году командовал русскими войсками на Босфоре. Муравьев был строгим и взыскательным начальником, он отменил все роскошества, введенные предшественником, и очень скоро настроил против себя кавказское офицерство и чиновничество.

Новый царский наместник недоумевал, почему нельзя покончить с Кавказской войной или, по крайней мере, приостановить ее, начав переговоры с Шамилем и предложив ему сдаться на условиях, не ущемляющих его достоинства. Но действовать тут следует со всей осторожностью: для этого сначала надо бы наладить с Шамилем добрые отношения, которые в подходящий момент станут трамплином для более серьезного разговора67.

Первая нить таких отношений протянулась во время переговоров об обмене пленными. Командующий на Кумыкской равнине Леонтий Павлович Николаи68 установил дружеские отношения с Джамалом ал-Дином и завоевал доверие Шамиля. После освобождения Джамал поддерживал общение с Николаи, главным образом ради получения русских книг.

И вот Николаи через Барятинского получает указание Муравьева начать реализацию его плана. Ему было поставлено условие держать все в строгой тайне и докладывать о результатах через голову начальников непосредственно Барятинскому69. Кроме этих трех человек, еще военный министр Горчаков да император знали о секретных переговорах. Однако в мае 1855 г. у Барятинского вконец испортились отношения с Муравьевым, и он покинул Тифлис70. На его место для передачи секретных сообщений был назначен старший чиновник в Тифлисе, брат Л. П. Николаи — Александр Павлович. В феврале 1856 г. командование Левым флангом принял Евдокимов, и все сообщения о переговорах шли уже через него.

Николаи действовал очень осторожно. Осмотрительность ему казалась необходимой прежде всего из-за «неблагоприятного мнения, по неведомым причинам сложившегося у Шамиля и его последователей, относительно нашего сближения»71. Русские решили начать с установления торговых связей. Оказалось, что Шамиль пошел на это даже охотнее, чем можно было предположить, и в конце 1855 г. они договорились организовать нормальный товарообмен «имамата» с Хасавюртом72. Так был сделан первый шаг в длительном процессе мирного покорения Кавказа.

Скоро Николаи обнаружил, что Шамиль понял «благоприятность ситуации для налаживания сношения с русскими на выгодных для себя условиях» даже ранее, чем русские предполагали. Но, будучи «хорошим артистом», имам «будет скрывать свои намерения, пока не убедится в полной возможности ступить на путь мирных переговоров без опасений утратить свое влияние в народе». Более того, «как истый мусульманин Шамиль не перестанет надеяться», что мощная антирусская коалиция «восторжествует во славу ислама. Поэтому он будет тянуть с решительным шагом (понимая, что такой шаг нельзя будет сделать втайне от своих последователей)».

Русским, в свою очередь, тоже не хотелось такого поворота событий. Николаи получил строгое указание «в первую голову стараться удержать нашего горского соседа от враждебных действий и добиваться того, чтобы он был готов на любые условия». При таких обоюдных ограничениях никакого продвижения далее соглашения о товарообмене быть не могло.

В сентябре 1856 г., через шесть месяцев после заключения Парижского мирного договора, Шамиль попытался выйти из этого тупика. Он говорил Джамалу:

«Если султан Абдул-Мечид, сам заключив с русскими мир, скажет нам сделать то же самое, я буду не вправе поступить иначе»78. Но было уже поздно. К тому моменту никакие переговоры русским уже не были нужны.


Глава двадцать шестая


Гуниб

Крымская война показала русским, как ненадежно их положение в крае, где сохраняются очаги сопротивления. Агентура Шамиля и турок так накалила обстановку в Табасарани, что русские были вынуждены три года подряд направлять туда экспедиции. Такая же экспедиция требовалась в Эриваньскую область, а в Шеки, где русским удалось перехватить и задержать гонца Шамиля, тот бежал и привел туда отряд горцев1. Всем было ясно, что после войны этим следует заняться всерьез.

Уже осенью 1854 г. императору был представлен доклад о целесообразности воспользоваться дополнительными силами, брошенными на Кавказ по случаю войны, и «предпринять решительные действия для покорения горцев»2. Автором доклада был Дмитрий Алексеевич Милютин, будущий военный министр, реформатор армии 60-х годов, один из самых блестящих государственных деятелей Российской империи. Начав службу в 1833 г., он дважды побывал на Кавказе, участвовал в осаде Ахульго 1839 г. С 1845 г. он преподавал в Военной академии, а с 1848 г. состоял чиновником по особым поручениям при военном министре3.

За две недели до заключения Парижского мирного договора, который был подписан 30 марта 1856 г., новый император Александр II предложил военному министру князю Долгорукому поговорить с «кавказскими стариками» и узнать их мнение о докладе Милютина. Опросили Воронцова, Муравьева, Коцебу, Вольфа и Барятинского, и все они высказались за4. Таким образом, летом 1856 г. было принято решение: пока свежо воздействие договоренностей Парижского договора, сокрушить силами 200-тысячной Кавказской армии Шамиля и покорить Кавказ5. Парижский договор для горцев стал потрясением:

«К имаму пришли депутации со всей Чечни и от большинства горских племен в один голос потребовали мира. Они заявили Шамилю: «если султан с французами и англичанами, столько нам наобещав, не смогли справиться с русскими и нам не помогли, значит, нам пора самим подумать, как защитить себя. Что другое нам осталось?» Они столь настойчиво требовали своего, что у Шамиля другого выбора не было, и он согласился, но попросил два месяца сроку, чтобы выяснить, насколько полно в условиях общего мирного договора могут быть учтены все требования горцев6. Теперь стало возможно без особых усилий, только не делая ошибок, разом добиться всего, за что мы пятьдесят лет столь безуспешно боролись, сказал Шамиль.

И в этот критический момент произошло следующее: было решено для полного покорения Кавказа все его усмиренное население перевести в Вологодскую губернию или на другие пустующие земли. В Ставрополе состоялось совещание, на котором решили чеченцев переселить на Маныч...7. Можете себе вообразить, что это были не фантазии политической сходки студентов, а официальное постановление?

Эту безумную идею передали чеченским старейшинам. Шамиль восстал. Он снова собрал представителей обществ и спросил, известно ли им об этом постановлении. Все ответили, что знают о нем. «Это перст Аллаха, — сказал Шамиль. — Мне не придумать казни для чеченцев, которые оказались такими предателями вместе со своими русскими господами. Вы сами готовы отправиться на Маныч?» Ответа на это не последовало, все молча разошлись.

Усмиренные чеченцы заявили, что они ни за что не оставят свою родину. Все покоренное население Чечни и Дагестана снова пришло в то же состояние, как в 1843 г. К счастью, сначала чеченцы попробовали разрешить дело миром: они направили императору через Барятинского петицию, и приехал курьер с приказом всякие действия по этому делу прекратить. Но отношения уже были испорчены, единственный благоприятный шанс был упущен»8.

Эта глупая затея стала одной из причин смещения Муравьева, но главной причиной было его соперничество с Барятинским.

Князь Александр Иванович Барятинский9 был другом детства императора Александра II. Он сам выбрал себе службу на Кавказе, где быстро шел по ступеням карьеры: командир батальона (1845), полка и Кумыкской равнины (1850), командующий Левым флангом (1852) и наконец начальник штаба Кавказского корпуса (1853). Располагая связями и средствами, Барятинский вел себя независимо и перед начальством не расшаркивался. Это было главной причиной его стычек с Муравьевым и отъезда с Кавказа 6 июня 1855 г.

Теперь, когда на троне был новый император, стало ясно, что первую скрипку в кавказских делах будет играть Барятинский. 17 июня 1856 г. Муравьев подал прошение об отставке10. Александр II отставку принял и назначил на его место Барятинского11. Первым шагом нового наместника было назначение Милютина своим начальником штаба12. Оба тут же приступили к разработке плана окончательного разгрома Шамиля на основе милютинского доклада 1854 г.13

Шамилю и горцам предстояло последнее безнадежное сражение. Оно действительно оказалось разгромным. Первую кампанию в Большой Чечне новый энергичный командующий Левым флангом Евдокимов14 провел уже зимой 57 г.15. В апреле 1857 г. Барятинский докладывал в Петербург, «что чеченское предгорье окончательно вырвано из рук Шамиля»; по существу, это было возвращение статус кво весны 1853 г.

Но прежде чем перейти в решительное наступление, Барятинский и Милютин провели реорганизацию Кавказского корпуса, который стал теперь именоваться Кавказской армией, и сделали это рационально. Вся Кавказская линия теперь делилась на два крыла, левое и правое; территориальные командования получили уточненные границы; все части были расположены таким образом, что у каждой был свой район сосредоточения; система управления войсками получила ясную и четкую структуру.

В мае 1857 г. Барятинский провел инспекционную проверку Северного Дагестана и Левого крыла16. Следом за этим было принято решение провести наступление охватным маневром с северо-запада и северо-востока силами Левого крыла и Каспийской области с отвлекающими действиями на Лезгинской линии17.

В соответствии с полученным приказом, Орбелян 28 июня 1857 г. двинул на Салатау 8500 штыков пехоты, 400 драгун, 1400 сабель сводной кавалерии и десять артиллерийских орудий. Преодолевая упорное сопротивление горцев, которыми руководил сам Шамиль, русские проложили через леса широкие просеки, вымостили дороги и построили редут у Буртуная, где 11 ноября разместился штаб Дагестанского полка. Кроме того, Орбелян захватил и уничтожил крепость Шамиля напротив Буртуная (17 октября) и принял уверение в покорности части населения Салатау, включая Джамала аль-Чиркави.

14 июля начал операцию командующий Лезгинской линией Вревский18. В течение трех недель он разрушил всю юго-восточную часть общества Дидо, состоявшую из 11 аулов19. 25 августа он повторил операцию против северо-западной части горской провинции. Хотя у него было 10 тысяч войска против двух тысяч бойцов Кази-Магомеда, эта операция едва не закончилась катастрофой20.

Закончив строительство редута Буртунай, 12—28 ноября Орбелян разрушил Зандак, Дылым и все, что находилось между ними21. Это были отвлекающие действия в поддержку зимней кампании Евдокимова, начатой в декабре 1857 г. Евдокимов разрушил все аулы вдоль рек Джалка, Шавдон и Кулкулау, а их жителей переселил за Сунжу22. Месяц передохнув, во время которого шли обманные маневры, Евдокимов нанес Шамилю сокрушительный удар: 28 января он захватил Аргунское дефиле, где в 1852 г. младший Воронцов потерпел поражение с огромными потерями23.

Верхнеаргунское дефиле, расположенное в самом центре владений Шамиля, имело стратегическое значение. Заняв его, русские рассекали территорию имама надвое и без труда овладевали пространством к западу от ущелья. Тем самым ликвидировалась угроза нападения горцев на Военно-Грузинскую дорогу. Кроме того, русские теперь сами угрожали резиденции Шамиля, получив возможность атаковать ее с тыла и фланга.

В течение следующих девяти недель русские возвели редут Аргунское на слиянии рек Шаро и Чанти Аргун. Преодолевая отчаянное сопротивление горцев под командованием Кази Магомеда, русские валили лес и прокладывали дороги. Евдокимов нанес по горцам несколько ударов, самым ощутимым из которых был захват горы Даргин Дук, возвышающейся в тылах Большой Чечни.

12 апреля Евдокимов завершил зимнюю кампанию и сразу двинулся в Малую Чечню, где к 28 апреля покорил 96 аулов с населением 15 000 душ24. Через десять недель он начал летнюю кампанию.

В соответствии с разработанными планами, новый командующий Каспийской областью Врангель25 31 мая — 31 июля провел операцию в Салатау26. Свою последнюю операцию провел и Вревский, в ходе которой он был убит27. Специальных задач у этих операций не было, кроме одной — служить отвлекающими маневрами в подготовке летней кампании Евдокимова. Но и этого показалось Евдокимову мало. 10 и 15 июля он снова сделал два ложных выпада. Уведя имама от цели, русский генерал 11 июля захватил долину реки Малая Варанда28, а на следующий день овладел Зунухом и 22-го там поставил редут.

Несмотря на упорное сопротивление, русские шаг за шагом продвигались вперед, устраивали просеки и прокладывали новые дороги. 12 августа русские заняли Шубут, и 20 августа там уже стоял редут Шатоевское. 26 августа капитулировало общество Шубут. 27 августа за ним последовало общество Чанти. Местное укрепление Итум-Кале было переименовано в Евдокимовское. 28 августа сдался наиб Батока. К 12 августа, когда Евдокимов закончил летнюю кампанию, русским подчинились 15 чеченских обществ.

До конца года других крупных операций не проводилось29. Но 22—25 декабря Шамиль решил перехватить инициативу, и Евдокимов снова вступил в дело. 2 января 1859 года он овладел урочищем Басым Берды и утвердился в ущелье Бас30. Через десять дней все дефиле было в руках русских. Завершая устройство просек и прокладку дорог, Евдокимов расчищал себе путь, который согласно плану вел прямо на Новое Дарго31.

27 января Евдокимов занял Тевзану. 8 февраля был взят Алишанджи. 19—20 февраля русские обложили Дарго. Такой натиск русских вынудил Шамиля отступить, командование обороной он возложил на своего сына Кази Магомеда. Евдокимов не спеша занялся обустройством своих коммуникаций. 22 февраля он заложил редуты Новое Ведено и Новое Дарго. Через неделю началась осада ставки Шамиля, продолжавшаяся до 12 апреля. 13 апреля русские захватили небольшой бастион на внешнем обводе Нового Дарго, и той же ночью Кази-Магомед со своим гарнизоном покинул крепость.

Падение Дарго, как сам Шамиль сообщил в Блистательную Порту32, было тяжелейшим ударом. Следом вместе со своим наибом сдалось общество Чарби Чарбелой. В мае его судьбу разделило Ичкери33. В июне Врангель принял капитуляцию Авкха34, против которого он 13 марта — 21 апреля проводил отвлекающую операцию в поддержку действий Евдокимова35. В Южном Дагестане в мае покорилось общество Анцух36.

Вопреки утверждению Дж. Бадли37, Шамиль ни на миг не оставался бездеятельным. Имам делал все возможное, чтобы сдержать натиск русских. Он концентрировал свои силы и укреплял позиции на предполагаемом пути продвижения противника. Он беспрестанно и со всех сторон нападал на колонны русских, особенно на расположение вспомогательных сил, пытался делать обманные движения и, наконец, лично вел в атаку своих бойцов на порядки Евдокимова в июле 1858 г, Горцы шли в бой с такой яростью, «что даже артиллерийский огонь не мог их сдержать»38.

В июне39 и еще раз в августе 1858-го40 Шамиль безуспешно пытается вступить в Малую Чечню и в район Назрани. Первая операция была проведена в ответ на обращение жителей, восставших против попыток русских согнать их из мелких аулов в несколько крупных сел. Тут ему поначалу удалось «упредить и обмануть Евдокимова, который никак не ожидал столь дерзких действий со стороны имама»41. Во втором случае, как свидетельствует сам Шамиль, его призвал командир осетинского района Муса Кудук, пообещав выступить во взаимодействии42. Все эти неудачи свидетельствуют о полном стратегическом и тактическом перевесе русских. Шамиль впал в отчаяние и пошел на беспрецедентный шаг: он обратился за помощью прямо к западным державам. В феврале 1857 г. он написал письма с этой просьбой во французское43и английское44 посольства в Стамбуле. Письмо к французам, по всей видимости, до адресата не дошло. Второе письмо попало в английское министерство иностранных дел, ответ на него если и был (в архивах его обнаружить не удалось), то в форме такого же категорического «нет», какой получил в свое время Мухаммед Амин. Исполняющему обязанности британского консула в Трабзоне было указано «сообщить наибу, что если бы черкесы взаимодействовали с Англией во время войны с Россией, то правительство Ее Величества [королевы Великобритании] могло бы стать посредником в мирных переговорах, но черкесы тогда к нам не присоединились, и время, когда мы могли бы им содействовать, оказалось упущенным»45. Разочаровавшись в Шамиле и «черкесах» и «давно считая борьбу на Кавказе фактически завершенной»46, Англия отдала его на завоевание России.

После падения Дарго Шамиль послал в Стамбул агента и просил сообщить ему, предвидит ли Блистательная Порта войну с Россией в обозримом будущем, скажем, через несколько лет, которая позволит облегчить его положение и даст надежду на получение и оказание помощи, ибо в противном случае он вынужден положить конец кровопролитной войне47.

Что имел Шамиль в виду, довольно скоро стало ясно. В июле 1859 г. его агент обратился в русское посольство в Стамбуле и заявил, что уполномочен вступить в переговоры с русской стороной48. Император еще в мае спрашивал у Барятинского о возможности закончить войну переговорами и был склонен принять предложение Шамиля49. Но кавказский наместник был ярым противником всего, кроме чистой военной победы, и даже слушать не желал об этом. Затевать переговоры в тот момент, когда все готово для решающего удара, когда, как он знал из перехваченных писем, Шамиль оказался в отчаянном положении50, означало для него не что иное, как выпустить пойманного зверя на волю.

Последний штурм начали одновременно Евдокимов и Врангель 26 июля51. Барятинский лично руководил действиями полков Евдокимова. Шамиль укрепился в Ичичали и приготовился дать бой любому из русских генералов или обоим вместе52. Но тут его перехитрили. 27—28 июля Врангель переправился через Андийское Койсу в неожиданном месте и 2 августа завладел позициями на горе Ахкент-Даг. Шамиль был вынужден оставить Ичичали.

И тут сопротивление горцев сразу прекратилось. К 19 августа все территории, бывшие под властью Шамиля, склонились перед русскими. Обвал был таким стремительным, что за несколько дней из военачальника, стоявшего во главе многих тысяч бойцов, Шамиль превратился в беглеца, вынужденного в пути отбиваться от грабителей. Имам со своей семьей и 400 нукерами укрылся на вершине Гуниба; он решил стоять там до конца.

11 августа Врангель установил связь со штабом Барятинского, таким образом две военные группировки — Евдокимова и Врангеля —объединились. 17 августа подошли части Меликова, и на следующий день Гуниб оказался в кольце.

Барятинский хотел взять Шамиля живым53 и следующие две недели пытался уговорить имама сдаться, но безуспешно. В ночь на 6 сентября русские взошли на гору и окружили аул54. Тут, наконец, ради сохранения жизни женщин и детей, убедили Шамиля сдаться, что он и сделал 6 сентября (25 августа по старому стилю) 1859 г.

По мнению Барятинского, «продуманная система военных действий, искусное руководство войсками и перевод стрелковых подразделений на нарезное оружие свели наши потери в Кавказской войне до незначительного уровня. А сокращение потерь в сочетании с ведением маневренного боя, в свою очередь, стали одним из главных залогов нашей победы»55.

Первая из названных причин должна быть отнесена в заслугу Милютина, чья роль в окончательном исходе войны была явно недооценена56. Барятинскому просто повезло, что он оказался одним из двух наместников, имевших выдающихся начальников штаба. (Первым был Ермолов.)

Важность перехода русской армии на нарезное оружие — винтовку — единогласно признается всеми русскими источниками57. Но тут, возможно, есть преувеличение. Горцы много раз доказывали свое умение овладевать новыми для них видами вооружения и военной тактики — артиллерией, ракетами, минированием, использованием тяжелой кавалерии — драгун и пр. Они, несомненно, освоили бы и русские винтовки. Кроме того, эти дальнобойные и меткие ружья тогда еще не получили и у русских широкого применения, ими были оснащены только по одному батальону в полку, так что эффект от них был невелик.

Вторая причина должна быть отнесена целиком в заслугу Евдокимова. В отличие от своих коллег в Дагестане (Орбелян и Врангель) и на Лезгинской линии (Вревский и Меликов), командующий Левым флангом Николай Иванович Евдокимов всю свою службу провел на Кавказе на разных командных и административных постах58. Без высокого образования и происхождения, без связей в верхах, он был силен своим знанием Дагестана и Чечни. Находчивый и храбрый, он не боялся взять на себя инициативу, смело принимал решения и в то же время умел избегать обвинений старших в непослушании. Как писал Барятинский, Евдокимов ни разу не позволил горцам вести бой там, где они были к этому готовы или где они могли рассчитывать на успех. Благодаря его хорошо продуманному маневру сильнейшие позиции банд Шамиля брались почти без сопротивления59.

Барятинский был прав, называя такую тактику ведения войны главной причиной поражения Шамиля.

«Горцев нельзя устрашить в бою. Ведя сражение, они чувствуют себя уверенно, так что несколько десятков человек могут противостоять колонне из нескольких батальонов и, отвечая одним выстрелом на наши сто, наносить нам не меньшие потери, чем мы им. Сражение предполагает равенство сил, и пока горцы в состоянии вести бой, принудить их сдаться просто невозможно. Если они видят, что у них нет шансов оказать сопротивление, и это повторяется раз за разом, оружие падает у них из рук. Потерпев поражение, наутро они снова соберутся вместе. Когда же попадают в окружение и разбегаются без боя, да еще видят при этом, как противник занимает их долины, не встречая сопротивления, они на следующий день являются и предлагают вам свою покорность. Ничто так не подорвало власть Шамиля, как бесполезные сборы его отрядов, которые потом распускались по домам без попытки оказать нам сопротивление»60.

К этому следует добавить и другое, что обычно не называется в русских источниках: тяжесть русского «красного и белого золота и серебра, которые брали в плен души людей и порабощали свободных»61, голод, усугубленный двумя подряд засушливыми годами, истощение в результате 30 лет беспрестанной войны и блокады и огромное увеличение численности действующей армии на Кавказе.

Другим важным фактором было разочарование исходом Крымской войны. Человек может вынести большие трудности и лишения, когда у него есть надежда на победу. Так было и с горцами, пока они надеялись получить помощь в борьбе с русскими от могущественной мусульманской державы — Османской империи (а несколько лет из Египта — от Мухаммеда Али). Как только эта надежда оказалась тщетной, их воля к сопротивлению стала ослабевать. А тот факт, что горцы (Шамиля с горсткой верных бойцов, готовых бороться до последнего, следует исключить) продолжали сражаться еще три года, объясняется, как и многое другое, просчетами русских и отсутствием у них гибкости.


Заключение


Чемпион мира по современным шахматам Вильгельм Штениц любил говорить: «Вы проигрываете не из-за прекрасной игры противника, а из-за своих ошибок». Такой ход мысли позволяет объяснить ошибками русских способность Шамиля и горцев по крайней мере четверть века вести с ними борьбу. Часто поведение русских напоминало действия австрийцев в итальянской кампании Наполеона, по поводу которых Б. Шоу иронизировал:

«Даже если австрийцы выиграли сражение, все, что нужно сделать, это подождать, когда они по своему обычаю займутся, так сказать, послеполуденным чаепитием, и все отыграть у них обратно».

Но ошибки противника сами по себе не гарантируют победы над ним. Нужно еще эти ошибки увидеть и суметь ими воспользоваться. Шамиль, как это здесь отмечалось, был большим мастером замечать ошибки русских и обращать их себе на пользу. Ему даже удавалось делать победы русских пустым звуком и извлекать выгоду из своих поражений.

Но этим таланты Шамиля не ограничивались. Он был прирожденным лидером, военачальником, дипломатом и политиком. Он много раз превосходил русских в тактике боя, в политических комбинациях и в переговорах. Русские считали его экстремистом и одержимым фанатиком, но это далеко не так. В его обычаях было осмотрительно пользоваться силой и стремиться к соглашению как с соперниками среди своих, так и с русскими. Беспрерывно сражаясь, борясь за власть и ведя переговоры, он сумел свершить немыслимое — объединить множество разнородных племен и сплотить их в едином государстве.

Ничуть не умаляет его заслуги тот факт, что свое государство Шамиль строил на фундаменте, заложенном предшественниками. Продолжая их политику, следуя их тактике и стратегии, Шамиль все это усовершенствовал и приспособил к изменившимся условиям. Его фигура не становится менее значительной от того, что многие дела были подсказаны ему советниками и помощниками. Для настоящего вождя не так важно обладать оригинальным мышлением, как уметь выслушивать советы и управлять оригинально мыслящими. Величайший дар лидера — уметь поставить нужного человека на нужное место. Этим даром Шамиль располагал сполна, хотя удержать таких людей на ключевых постах ему удавалось не всегда.

Однако ошибки русских, стойкость горцев и таланты Шамиля не могли предотвратить окончательного завоевания Дагестана и Чечни. В конце концов, Россия — могущественная европейская держава, и Николай I, подобно Наполеону, мог похвастаться «ежегодным доходом в 100 000 душ»1. Шамиль и его предшественники с самого начала видели этот фундаментальный дисбаланс сил. Они понимали, что в одиночку им не выстоять, поэтому и происходили изменения в их стратегии. Когда выяснилось, что они оставлены сражаться с русскими в одиночестве, борьба фактически была прекращена. Постоянное и настойчивое стремление русского правительства, опиравшегося на мощь целой империи, сделало подавление национального Сопротивления простым вопросом времени2.

Следует подчеркнуть все же, что окончательное покорение Чечни и Дагестана потребовало «мощи целой империи».

Пленение Шамиля означало полный крах сопротивления кавказцев. К 1865 г. все горские племена были покорены либо выселены. По признанию русских источников, благодаря долголетней власти Шамиля и созданной им системе имамата горцы освоились с присутствием государственных механизмов, и это обстоятельство облегчило установление русской власти. Однажды Шамиля спросили, возможно ли снова организовать сопротивление на Кавказе. Он ответил:

— Кавказ теперь в Калуге3.

Трудно сказать, что Шамиль имел в виду*51. Если говорить о горцах в целом, то их скорое подчинение русскому правлению было вынужденным, и они не смирились с ним. Как только появлялась возможность скинуть навязанное правление — во время польского восстания 1863 г.4, в ходе русско-турецкой войны 1877—1878 гг.5, после революции 1917 года и во время последовавшей потом гражданской войны, — они поднимали восстания6. В сорокалетний период между двумя последними событиями недовольство горцев, прежде всего чеченцев и ингушей, находило выход в бандитизме, всегда направленном против «неверных» (русских, грузин, осетин и других иноземцев), что делало Кавказ самым небезопасным регионом Российской империи7, Во время Второй мировой войны население оккупированных немцами кавказских территорий охотно с ними сотрудничало8. Но когда сдавался Шамиль, предвидеть такое было невозможно; усмирение Кавказа русскими казалось тогда полным и окончательным. В некоторых странах, например в Австро-Венгрии, даже изучали опыт покорения Кавказа и пытались применять его на практике, сталкиваясь с мусульманским сопротивлением9.

*51 Ссылку в Калугу с Шамилем разделили его сыновья, зятья, наиболее преданные ему нукеры и слуги. Женскую половину его дома представляли его две жены, дочери и невестки. Всего в Калугу в январе к нему прибыло 22 человека. Возможно, он имел в виду, что в Калуге собрались лучшие люди Кавказа. — Прим. пер.

Шамиль был далек от этих событий в буквальном и переносном смысле. Из Гуниба его провезли через всю Россию в Петербург, где он встречался с Александром II10. Затем ему дали дом в Калуге (150 км от Москвы), где он с семьей прожил несколько лет «в золотой клетке»11. В 1866 г. ему было разрешено переехать в Киев, а через два года совершить хаджж. Имам умер в 1871 г. и похоронен в Медине. После него остались три сына, один из которых, Гази Магомед, стал турецким генералом и командовал кавказским добровольческим отрядом в Русско-турецкой войне 1877—1878 гг. Внук Шамиля Саид (Саид-Шамиль) от младшего сына Камила продолжил дело деда и участвовал в борьбе в Дагестане в 20-х годах нашего столетия. Третий сын имама Магомед-Шафи стал русским генералом.

Имя Шамиля на Западе и в исламском мире очень скоро почти совсем стерлось из памяти12. Но в Чечне и Дагестане, а также среди многочисленной кавказской диаспоры13 он остается героем борьбы за свободу. Это стало причиной несмолкающих споров вокруг него в советской историографии14, что лишь добавило ему славы. Ныне его считают героем всех мусульман далеко за пределами Кавказа. Во внешнем мире он стал героем мусульманского сопротивления Советам и даже борьбы с ними15.

Советский поэт-аварец описал воображаемый диалог между имамом и Барятинским и вложил в уста Шамиля слова о том, что его борьба навсегда останется в памяти народа, а главной заслугой его стало создание единого Дагестана16. Поэт совершенно прав. Долголетнее правление Шамиля и его борьба сыграли решающую роль в формировании современного Дагестана и нынешней Чечни, хотя формирование это шло не всегда так, как хотелось имаму. Его добрые свершения и злодеяния содействовали самосознанию, а затем и самоопределению дагестанцев*52 и чеченцев как самостоятельных народностей. Для тех и для других Шамиль и его борьба стали ядром национальной индивидуальности, и те и другие поклоняются имаму и его наибам как героям и «святым»17.

*52 Современные народности Дагестана: аварцы, даргинцы, кумыки, лакцы, лезгины, табасараны, ногайцы, рутульцы, агулы, цахуры. — Прим. пер.

Еще одним последствием 25-летнего правления Шамиля стало распространение в Дагестане и Чечне суфийских тарикатов. У обоих народов они оказывают большое влияние на повседневную жизнь и вплетены в общественную, экономическую и политическую структуры18. Воздействие власти Шамиля было настолько сильным, что в непокорной Чечне оно вызвало своеобразную реакцию: население там отторгло Накшбандийский тарикат Шамиля и приняло Кадирийский тарикат, ставший преобладающим как в Чечне, так и в Ингушетии19. Два этих явления стали в конечном счете главным духовным наследием Шамиля.

__________